Скорбь

И снова зала и не вздохнуть, а ведь не так много и осталось — лишь офицеры церкви всех мастей, охотники, их помощники, кое-кто из советников — совсем немного! Почему же так тесно? Почему же так тошно? Стефания сидела подле Абрахама, где ей и полагалось сидеть, и пыталась сосредоточиться на ситуации. Но это было невозможно — мысли путались так, как путаются они при подступающей лихорадке, когда еще нет явного жара, но состояние уже болезненное и сознание не имеет никакой свежести. Но от неё ничего не ждали. Конечно, были в ее сторону взгляды — а как же! Стефания! Она — помощница Абрахама, она хорошо знала Буне и к ней откровенно проявляет внимание Ронове… только вот сама Стефания не реагировала на эти взгляды и как-то омертвела, стараясь стать незаметнее, ссутулиться, сжаться в комочек. Перед глазами снова и снова вставало мертвое тело Буне. В первые мгновения, когда она узнала, когда только увидела, был шок, потом не сразу пришедшее осознание, когда все собрались в зале, а теперь… Самые страшные часы при утрате — далеко не первые, когда только-только человек узнает про свершившееся. Гораздо хуже и мучительнее следующие часы и дни, когда человек выходит из ужаса и шока и погружается в тоскливую скорбь, всё отчетливее ощущая всем своим существом, что тот, кого он знал и кем дорожил, больше не встанет, не улыбнется, не вздохнет и ничего уже не будет. И вот миг, когда приходит это прочувствие уже можно назвать самым худшим. Стефания ещё не упала в это состояние, но была где-то рядом с опасной чертой. Она сидит, а Буне больше не будет! Она дышит, а Буне… А Буне остался лежать. Мертвый. И вот так происходит конец. -Очнись! — прошипел Абрахам, пихнув Стефанию локтем. Она охнула и подняла глаза от столешницы, которую гипнотизировала уже свет знает сколько минут. -Поэтому, — продолжал советник какую-то мысль, — я предлагаю рассмотреть это примечательное донесение. Стефания хотела скорбеть и не хотела думать, но от локтя Абрахама она очнулась, на мгновение вынырнула, и осознала, наконец, о чем идет речь — каким-то образом обсуждение совета дошло до ящика с донесениями. «Я же донесла на Казота!» — дошло до Стефании, одновременно с тем, как Константин извлекал её лист и разворачивал демонстративно, поднимая над собою. -Кто написал? — глухо спросили из залы. Стефания взглянула на Абрахама, словно он мог дать ей какую-то защиту взглядом, но Абрахам был не из тех и Стефания, чувствуя, как глух ее голос, ответила, поднимаясь: -Я, уважаемый совет. Если до этого на нее смотрели украдкой, то сейчас разглядывали в упор — она сама дала повод для такого пристального и жестокого внимания. Стефании казалось, что она будто бы обнажена под всеми этими взглядами, и очень хотелось упасть без чувств, однако, спасительного провала не было. -Объясните. Короткое повеление. Как будто бы всё можно объяснить. Как будто бы всё легко переложить на слова! -Господин Абрахам прошедшей ночью взял меня, Базира… Стефания случайно скользнула взглядом по присутствующим и встретила знакомый прозрачный взгляд. Странное дело — сам Базир был здесь! -И Казота, — продолжила Стефания, — на проверку предположительного поселения богопротивной твари из категории целительниц. По факту проверки выяснилось присутствие целительницы. -Какие меры были приняты? — это походило на допрос. Стефания нервно сглотнула и осмелилась ответить уже не так покладисто: -Я не могу, уважаемый совет, отвечать за все деяния! Я — исполнитель. -Рассказывайте, — совет проигнорировал небольшой бунт. Она пожала плечами, продолжила: -По итогу — целительница была уничтожена. Мы зачистили следы и вернулись сюда. -Чем вы занялись дальше? -Я…я хотела пойти спать, — Стефания вдруг вспомнила одну из причин своей ужасной усталости, — но Казот пришел и попросил о разговоре. В разговоре он спрашивал о методах нашей борьбы и говорил, что ему это ну, кажется сомнительным. -А вы? Стефанию обожгло яростью. -А я не сомневаюсь! — рявкнула она. — Я твердо верю в Животворящий Крест и в свет. Я верю в то, что все, кто противен богу, кто идет против него, заслуживает смерти! Запал прошел быстро, но этой короткой вспышки хватило, чтобы произвести на совет определенное впечатление. Члены совета переглянулись, но Стефания не могла сказать точно — обозлила она их, разочаровала или, напротив, восхитила. -Дальше, — мягко попросили ее. -Дальше, я поняла, что нужно сообщить совету о том, что в его рядах есть человек, который сомневается в наших методах, я написала письмо. Стефания не удержалась и нашла взглядом Делин. Та сидела, оцепенев. Надо же быть настолько невезучей, чтобы в ночь, когда она решилась сподлиничать, долго пред этим борясь с собою, во-первых, наткнуться на свидетеля, во-вторых, попасть именно в ночь страшного происшествия. Но Стефания неожиданно не выдала встречи с Делин. -Я оставила письмо и ушла. -Вы пошли к себе? -Да, к себе. -Что было дальше? Стефания почувствовала, что краснеет. Дальнейшие события не были связаны с нею одной, и сложно было сказать — есть ли у нее моральное право выдавать Ронове? Ронове принял решение сам и поднялся, прекратив мучительное раздумье Стефании. -Дальше, уважаемый совет, она встретила меня. Я ожидал ее у дверей комнаты. Лицо Иас исказила уродливая гримаса. Благо, все были слишком заняты и увлечены событиями, чтобы не заметить этой краткой перемены. -С какой целью? -Вопрос личный, — Ронове не смутился ни на мгновение. — Это был час отдыха. И я, и Стефания находились не в служебном помещении, не были вооружены… впрочем, мне нечего скрывать, и, если позволите, я уточню. Я хотел пригласить Стефанию на прогулку. -А еще — сделать ее своей помощницей, — Стефании как-то удалось забыть про Абрахама, и про это предложение от Ронове. Но зато Абрахам оказался злопамятным. — Между тем, непостоянство Ронове… -Прекратите, речь не об этом, — Константин либо было готов к чему-то подобному. Либо за свою жизнь повидал вещи похуже. — Сейчас вопрос не в этом. Вопрос в трупе нашего блестящего теоретика и усомнившегося служителя. Это было убийство, убийство, совершенное в пределах Креста кровососущей тварью! -Пошлите за Казотом! Человек, который разочарован в Кресте и в идее церкви первым попадает под подозрение! -Да, пошлите за Казотом! Шум нарастал. Казалось, что теперь сразу же и нашелся виновник. И все не так страшно. Непонимание было бы худшим эффектом, а вот обвинение, факт предательства — главное, что установленный уже почти факт… Все не так страшно, если найден виновник. И пусть Казот еще не предстал перед советом, пусть еще не знал он о доносе Стефании на себя, совет уже осудил его в своих мыслях. Константин заметил, что Стефания еще стоит и единственный озаботился этим: -Садитесь, Стефания. Она рухнула, покорная, на свое место и прикрыла глаза. Снова виделся ей труп Буне, снова что-то билось неприятное в сознании, безуспешно пытаясь сопротивляться подплывающему предболезненному мороку. -Ко второму донесению! — теперь советники повеселели. Конечно, если виновник хотя бы предполагается, все уже не так страшно. — Кто его писал? Вообще-то анонимность не порицалась. Но спросить, хотя бы из вредности, все-таки стоило. Делин не дернулась, только сильнее побледнела и плотнее переплела пальцы. -Ну ладно. Читаю, — Константин, также повеселевший, бодро прочел. Вернее, начал он действительно бодро, но по мере того, как строки сменялись, голос его подрагивал не то от смеха, не то от каких-то еще сдерживаемых чувств. — «Я спешу сообщить добродетельному совету Церкви Животворящего Креста о необходимости пересмотра чинов его слуг. Охотник Церкви, известный под именем Фенрир, уже давно не находится в том физическом состоянии, какое должен иметь всякий, кто действительно мог бы сражаться с нечистым воинством. Он показывает себя человеком непрофессиональным и потерявшим всякую профессиональность, на его счету давно нет, и не может быть ни одного стоящего дела. А сам вид его, сама разъевшаяся сущность — это оскорбление всем!» Присутствующим пришлось призвать на помощь всё мужество, чтобы не расхохотаться. Многие усиленно закашляли, других вдруг страшно увлекли столешницы, окна и расписной потолок. Фенрир же сидел оплеванный… Конечно, он давно не был уже тем охотником, которого можно было бы уважать. И форму потерял на деревенских сливках и бутербродах с маслом, где только масла было толщиной с палец, но все-таки это было унизительно. Делин хотелось сползти под стол. Ей казалось, что всякий понимает, что именно она написала это унизительное донесение. -Кле…- Фенрир предпринял решительную попытку вскочить, но зацепился огромным своим телом за столешницу и вызвал уже открытое хихиканье, и понял, что проиграл. Он рухнул обратно неподъемной грудой, плечи его ужасно ссутулились, сам он весь померк. Фенрир знал, что этот день придет. Он обвинял себя в слабоволии, в неумении отказаться от порции очередного сладкого кусочка, но все-таки не хотелось ему завершать когда-то блистательную и многообещающую карьеру так — под смешки, под откровенную издевку. А еще служители света! Нет, конечно, служители света — это не означает святость и милосердие. Это просто воители против нечистой магии, но все же! Пусть война, пусть он сам виноват — зачем же так подло? До этого дня Фенрир не знал, что может плакать. По-настоящему плакать. Но нет — слезинка, одна, другая, вроде бы и незаметно, а на столешницу скользнула. -В условиях войны это вопрос серьезный, — покачал головою Константин. — Когда под нашим носом эти твари творят такое мы должны быть уверены в том, что каждый наш охотник — это охотник, а не… Константин развел руками, дескать, вы и сами все видите. -Фенрир, мы тебя все равно любим! — хохотнул Форас — человек достаточно грубый сам по себе. -Просто перейдешь на бумажные дела! — Марбас не уловил издевки в словах Фораса. -Только туда где двери пошире… — тихо промолвил кто-то неуловимый, но гадкий, и даже Стефания почувствовала ярость за Фенрира, и ногти ее против воли впились в ладони. -Другими словами, нам нужен новый охотник, — подвел Константин, улыбаясь, — такой, который сможет быть рьяным служителем Кресту. Он медленно обводил взглядом присутствующих. Обычно выбирали среди помощников, мол, научились чему-то. Среди помощников самым перспективным и открыто претендующим уже в недалеком будущем на охотника был Клемент. И сейчас Клемент сидел, уже, очевидно, видя себя в более высшей должности. Но Константин продолжал оглядывать всех присутствующих… Делин знала, что обычно после смерти или отставки охотника именно его помощник первым рассматривается на новый пост. Она попыталась преобразиться и сидела, преисполнившись достоинства, готовая, наконец, выйти из отвратительной и едкой тени, заявить о себе. -Я предлагаю провести голосование, — продолжал неистовую муку Константин, прибегнув к своей привычке начинать издалека. — Я предлагаю от своего имени кандидата…кандидатку. Клемент угас мгновенно. Конечно, предложение Константина — это еще не итог голосования, но это уже весьма значительно. Очень многие последуют его примеру, не подумав даже! «Кандидатку!» — полыхнуло в разуме Делин радостное пятно, но оно тут же угасло. Константин смотрел мимо нее. -Стефанию! — громыхнул Константин. Стефания вздрогнула и очнулась снова. С удивлением посмотрела на Константина, вроде бы спрашивая — что ему нужно? — затем, все-таки смогла сообразить и вскочила в испуге. -Да почему ее?! — не выдержал Клемент, разом возненавидев Стефанию. — почему ее?! -Почему? — вторили некоторые другие помощники, но не особенно рьяно, скорее для порядка. Иас молчала. Она искоса глянула на Ронове и увидела его одобрение. А потом одобрение подтвердили его слова: -Прекрасная кандидатура! Явно проверенные нервы и приверженность делу! -Да вы что? — испугалась Стефания, обернулась, беспомощная, на Абрахама. — Вы чего? Он молчал и не выдавал никакой реакции. Стефания не ждала, конечно, заступничества, но чего-то все-таки она заслужила? Хоть взгляда! Каждый помощник мечтает подняться до охотника. Стефании, пришедшей из архива, поднятой с самой тихой и ненавистной работы, такое счастье и не снилось. Но почему-то сейчас, когда вокруг бушевало людское море, она безумно захотела, чтобы этого моря не было. -Нет! — она вложила в этот вопль все свои эмоции, весь страх и боль. Стефания не надеялась перекричать всех, но перекричала. Стихли. С недоумением воззрились на нее, наконец, Константин спросил: -Вы не хотите быть охотником? -Я? — Стефания заставила себя усмехнуться. У нее перед глазами стоял труп Буне, но она знала, как должна поступить. Впервые знала точно и сама. — Я надеюсь еще принести пользу Церкви…а это означает, что я остаюсь на своем месте. Всё-таки воспитание Абрахама не могло пройти бесследно. Она отравилась от его цинизма, напиталась малой долей бесстрашия и превратилась в нечто новое, только-только начинающее оживать под всеми этими взглядами. Абрахам до обидного громко захохотал. Он веселился и был искренен в своем веселье. Абсурдность происходящего, факт отказа Стефании от престижной должности веселил его. -Вы уверены? — медленно спросил Константин. В его глазах не было больше добродетельного напутствия. Сталь! Одна сталь. Холодная, полная презрения. Кажется, советник был разочарован в ней. -Разумеется! — нахальным тоном отозвалась Стефания и села, не дожидаясь дозволения, обратно. Почему-то ей безумно захотелось взглянуть на Ронове. Но она заставляла себя удержаться от этого, боясь увидеть разочарование и в его глазах. Неизвестно, чем кончились бы эти переговоры, может быть, дело дошло бы до шелестов об отлучении, но вовремя появился конвой, отправленный за Казотом и доложил в явном смущении: -Казот не обнаружен. Как это не обнаружен? Он что, иголка в коробке рукодельницы? Как это не обнаружен? Все же было хорошо только что — все уверились в то, что вот сейчас, немного и восторжествует дело света и крест снова отметит свою победу! -Как? -А вы хорошо смотрели? -Что говорят дозорные? — Абрахам перекрыл пустые возгласы, пробился к конвойным. -Говорят, что пошел к Стефании. Потом вернулся к себе. -Ну? -В его покоях пусто. Абрахам оглянулся на собравшихся: -Усиленные меры безопасности всем! Держитесь осторожнее, надеюсь, не надо никому объяснять, что делать и как искать человека! -Замечу, — Ронове не утихал, — что Казот был приведен вами. -Закрой пасть, — посоветовал Абрахам, не одарив его даже взглядом. –Базир, в кабинет! Болезная, за мной! Стефания знала, что «болезная», это к ней и поспешила выполнить приказ. Ей уже не было ни разу обидно от того, что Абрахам обращается с ней именно так. Что-то было за этим тоном и бесконечными «дурами» и «болезными», что грело ей душу. Она поняла это отчетливо, не умом, а сердцем, и, доверившись ему, отказалась от предложенного поста. Стефания не могла предположить, куда они идут. Она просто следовала за Абрахамом, поражаясь еще большей пустоте коридоров — кажется, все всерьез перепугались убийством Буне. Буне… ее снова замутило, но времени на скорбь ей никто, конечно бы, не дал. Вскоре она нагнала Абрахама — он стоял у приоткрытой двери-комнатки. -Комната Казота! — догадалась Стефания. -Дошло как вода до пустыни! — огрызнулся Абрахам и вошел первым в комнатку. Эта комнатка была такой же, как у Стефании и такой же, как у Абрахама — то есть, совершенно упорядоченной образцами и всеми явлениями окружающего мира. Суровые стены, равнодушное убранство — ничего лишнего, выпадающего и необычного. -Что видишь? — грубо спросил Абрахам, сам оглядываясь. «Ничего» — чуть было не ляпнула Стефания, но осеклась и, нахмурившись, ответила, стараясь выслужиться: -Порядок. Уходил не в спешке. Насильно его никто не уводил. Абрахам не отреагировал, подошел к узкому платяному шкафу, дернул ручки. У Стефании тоже пара-тройка мантий и костюмов, совсем необходимый минимум. Стефания продолжила свой доклад очевидностей: -Вещи с собой не брал. Либо за ненадобностью, либо чтобы не привлекать к себе внимания. Абрахам простучал ладонью заднюю панель шкафчика, пожал плечами, закрыл дверь, приблизился к столу., пошерудил среди уложенных и абсолютно бесполезных бумаг. Ничего необычного — рядовые табели и записи, никаких дневников, шифровок, записок. Но привычка требовала тщательно проверять. Абрахам с усердием принялся листать бумаги, Стефанию же понесло к кровати. То ли спать ей хотелось, то ли хотя бы сесть. Она, делая вид, что занята проверкой, опустилась на постель и принялась лениво елозить рукой по подушке и одеялу. -Почему ты осталась? — спросил Абрахам, не отрывая взгляда от бумаг. -Что? — Стефания не ожидала, что он с ней заговорит об этом и растерялась. — А… я не хочу быть охотником. -У тебя и не получится, — согласился Абрахам. — Но почему ты отказалась? Не хочешь позориться? -Надеюсь научиться, и тогда претендовать на что-то большее, — в тон ответила Стефания, продолжая бесцельно водить ладонью по тюфяку. -На архив второго уровня? -Или на советника! — почему-то Стефании захотелось огрызнуться и она огрызнулась. Даже не прикидывая, насколько это уместно по отношению к Абрахаму. Может быть, усталость и потеря Буне так на нее подействовали? А может быть, она интуитивно дошла до чего-то большего, чем слепая покорность? -Да прекрати ты шаркать! — не выдержал Абрахам. — бесишь! -Ох уж простите! — Стефания яростно хлопнула ладонью по тюфяку и мгновенно успокоилась, подняла ладонь, хлопнула еще раз. -Да ты что, издеваешься? — осведомился Абрахам зловеще, но Стефания уже поднялась с постели: -Тут что-то есть. Абрахам не препирался. Он мгновенно оказался рядом, отодвинул Стефанию подальше и сам провел ладонью по тюфяку — она была права, не то лист, не то какой-то подклад, но что-то было в этом тюфяке. -Прочь! — Абрахам не был сторонником лишних разговоров. Одним махом ладони он рассек с помощью заклинания ткань, обтянувшую тюфяк и вместе с набивкой из соломы на пол спланировал в замедленном полете лист. Стефания и Абрахам одновременно схватились за лист, но Стефания благоразумно уступила его, и позволила себе прочесть из-за плеча охотника. Он не возражал. Корявым почерком на листе была выведена лишь строчка: «Буне — теоретик» рядом же с этими словами маленькая циферка «3». -И что? Три? Три окна, три двери, три человека, третий день? — Стефания взглянула на Абрахама. -У тебя отвратительная, почти магическая везучесть! — признал он. — Казот точно причастен к убийству Буне. -Меня так еще не оскорбляли! — взвилась Стефания. — Меня направляет промысел света!.. -Ага, ловушка всякого поэта, — буркнул Абрахам и отодвинул Стефанию, вышел прочь из комнаты. Помедлив, раздраженная таким откровенным игнорированием, Стефания двинулась следом, но Абрахам нес записку и был увлечен лишь ею. -Три…третий, третья, тройной…- бормотал он, разглядывая, крутя в пальцах листочек. -Ну? — путь преградил Ронове. — Нашли что-то? -Казот причастен к убийству Буне, — мгновенно отозвалась Стефания, увидев, что Абрахам игнорирует Ронове, — мы нашли записку… -Его ищут, — кивнул Ронове. — Абрахам, я напоминаю вам, что при всем моем уважении, и даже без него, я вынужден настаивать на том, что проникновение вампира в пределы церкви… -Да пошел ты! — отозвался Абрахам. — Я в совет, доложу ему и только. Стефания пожала плечами, глядя на Ронове, не то извиняясь, не то принимая его сторону. Чего уж говорить? Абрахам всегда был Абрахамом. -Да, — охотник обернулся вдруг на Стефанию, зависшую еще в коридоре, — болезная, Буне был твоим другом? Пока ты мне не нужна — можешь оплакать его. А дальше, коль осталась, изволь работать или катись! -Спасибо! — крикнула ему вслед Стефания, не зная, впрочем, слышал ли Абрахам эту благодарность. -Как ты его выносишь? — удивился Ронове. — Он же… -Он невыносим, — призналась Стефания, — но потом он делает что-то подобное и я вижу, что на самом деле — у него своя трагедия. Тайна! -Что подобное? Позволить оплакать друга — это что, привилегия? -Ну, — Стефания развела руками, — так и не объяснить. -Пойдешь сейчас? Его уже принесли в зал Покоя. Пока никого там нет — все напуганы, торопятся переброситься сплетнями. -Сейчас, да, пожалуй, — Стефания кивнула своим мыслям. — Я виновата…последний разговор вышел, мягко говоря…ах, ну я не могла знать, что он последний! Сдерживаемая горечь все-таки прорвалась. Буне! Несчастный Буне! Он выбрался из архивов, был молод и подавал надежды. Не то что она. И теперь его нет. а она осталась. Его никогда уже не будет, а она проживет еще сколько-то, и неважно сколько — уже больше Буне. Только вот сколько он полезного успел сделать для всей Церкви, для борьбы с нечистой армией? А она? Что сделала Стефания? Да и что вообще ей удастся сделать? Талантов у нее нет, ума нет, красота и то весьма средняя — ни должности ей больше не светит, ни уважения. Надо было согласиться на охотника и сгинуть от стыда в ближайшей же битве! И не отравлять существование никому. И не позорить смерть Буне своей бесплотной и равнодушной жизнью, в которой все предопределено и подчинено теневой роли. -В слезах есть спасение! — Ронове неожиданно обнял ее. Стефания сначала инстинктивно прильнула к нему плотнее, а затем вдруг отскочила, напугавшись неожиданного нового сближения. -Перестань! — Ронове не обиделся и снова притянул ее к себе, обнял крепко, лишая, на этот раз, возможности вырваться, — в слезах наше спасение от горечи и скорби. Именно в слезах! Если ты плачешь, значит, в тебе есть жизнь, значит, ты еще не стала равнодушной и каменной. -Я…не о нем. — Это было тяжело признать, но она поняла, что может и, более того, должна. — О себе. Ронове смотрел с изумлением: -О себе? -Я не хочу воевать… — Стефания еще не воевала толком, но сейчас поняла, что устала от всей этой атмосферы нечистивых тварей, от всех предосторожностей, от вылазок, советов. Стефания росла в этом мире, но в эту минуту она ненавидела его всем сердцем и всей силой, какая только в ней была. Стефания боялась, что Ронове не поймет ее. Решит еще, что она просто боится или говорит об одной себе, но он понял верно, потому что сказал: -Я тоже не хочу. Но если сегодня сдаётся Крест, если сегодня у людей нет надежды на свет, и никто не защитит их кроме нас, то какой толк от этого света и креста? Господь не признает магию в любом проявлении, и он вооружил нас силой против нее. Мы сражаемся для других. И однажды наша война будет закончена, и мы победим всякую нечистую тварь! Стефании полегчало. Это были обычные речи, и так часто они раздавались по коридорам и на собраниях, что она перестала их воспринимать. Но в словах Ронове, в его близости к ней, были сейчас какие-то новые обещания и уверения. -Да…- прошелестела Стефания, сама не понимая с чем и на что соглашается. Просто знала, что выдержит и готова была выдержать. -Пойдем, я провожу тебя в залу покоя, — решил Ронове, — меры безопасности не рекомендуют бродить здесь по одному. Идем!