Скорбь

Зала Покоя…как она всегда скорбна и как тиха. Даже воздух здесь всегда по-особенному затхлый, а церковников, обитающих здесь по долгу службы едва ли что-то отличает от теней — они даже облачаются во что-то серое, балахонистое, что только добавляет им сходства с миром покоя. Стефания была в этой зале всего пару-тройку раз, не больше, за всю жизнь. Каждое посещение было с долгим привкусом о собственном исходе, с пеплом, с горечью. Но всякий раз это были посещения кого-то чужого. Сейчас здесь ожидал часа прощания Буне. Как варварски был вид молодости на сером покрывале смерти, как ужасно выглядела его бледность в освещении нескольких свечей, угодливо уже зажженных к моменту их появления. Молчаливые церковники, служившие в Зале Покоя, не то по какому-то раннему сговору, не то по собственному умыслу, увидев Стефанию и Ронове в дверях, покинули залу, предоставив им возможность проститься с телом в тишине, пока это самое тело еще не вынесено для общего прощания и последних молитв. Стефания приблизилась к Буне, преодолевая сопротивление одеревенелых ног. Шаги ее были неловкими и неуверенными, но она знала, что должна приблизиться, преодолеть внутренний ужас и подступающую к горлу тошноту, чтобы увидеть. Увидела и едва узнала. Виноват ли отблеск свечного пламени или смерть, в самом деле, так быстро искажает черты? Буне? Вроде бы да…вроде бы и нет. Она понимала, глядя в омертвелое, восковое лицо, что никогда прежде не задумывалась о том, красив он или нет, какие в нем преобладают черты. Это был просто Буне. Привычный Буне, которого больше никогда не будет и она может молиться всем богам или продавать душу магии, отворачиваясь от бога, но ничего уже не изменится. Никогда он не откроет глаза… Какие же у него были глаза? Стефании захотелось вспомнить, и она напряглась изо всех сил, чтобы призвать память. Карие? Зеленые? Голубые? Кажется, она не обращала внимания. -Этого не может быть…- прошептала Стефания, не то себе, не то Ронове, который держался чуть в стороне, в почтении и скорби, не мешая ей, не то Буне. — Не может. -С этим невозможно смириться, — голос Ронове звучал очень тихо, но зала была пуста и по-особенному застывшей. Каждый звук здесь был слышен. — Я когда впервые потерял значимого для себя человека, тоже думал, что это невозможно. Мне сказали, что это ощущение пройдет. Прошли годы, но я все еще не верю в то, что это случилось именно со мной. Стефания судорожно вздохнула, борясь с рыданием. Она коснулась рукой мертвого лба своего друга, тотчас в испуге отняла руку. -Он будто бы спит…вечно спит, — продолжал Ронове. — Ты знала его, наверное, лучше других. Он был все-таки твоим другом. -Он мой друг, — отозвалась Стефания, отказываясь от прошедшего времени. -Может быть, у него были враги? — Ронове как-то незаметно оказался почти что за ее спиной. — Может быть, были недоброжелатели? Стефания пожала плечами, не оглядываясь на Ронове, ответила: -Он много работал в архивах. Постоянно читал. Работал над теорией об упрощении оружия против магии. Поднялся из архива, когда эта теория его подтвердилась. Вряд ли у него было много общества. Он всегда предпочитал книги. -Завистники? -Не знаю. Наверное. Но он всего добился сам! — Стефания взглянула на Ронове с вызовом. -Связывало ли что-то его и Казота? -Не знаю, — Стефания покачала головой. — Я Казота не знала. -А Абрахам его знал давно? -Не знаю, — повторила Стефания, и вдруг что-то неприятно обожгло ее. беседа с Ронове показалась ей не дружеской, а походящий на допрос и что-то скользнуло в ее лице, потому что Ронове угадал это внезапное ее ощущение и попытался оправдаться: -Я просто не могу поверить, прости, если кажусь тебе дознавателем. Произошедшее слишком дико… Стефания кивнула, принимая и снова взглянула на Буне. Он походил на спящего, но она никак не могла поверить в то, что этот сон отмечен вечностью и никогда уже не будет прерван. -И всё же…- Ронове кашлянул, — если позволишь, я хотел бы задать тебе пару вопросов. -Все вопросы вы можете задать в служебном порядке, — почему-то очень тяжело было отказывать Ронове, но Стефания чувствовала, что ее отказ продиктован чем-то большим, и чем-то значительно правильным. — Разрешение получить можно у Охотника Абрахама. -Я не могу, — заметил Ронове, — потому что мои вопросы касаются самого Абрахама. Прошло долгое мгновение прежде, чем Стефания заставила себя признать, что иного толкования и быть не может. Она повернула голову к Ронове, и охотник увидел в ее глазах стальную обиду. Вот оно что! Она-то вдруг подумала, почудилось ей на мгновение, на заблуждение, что интерес Ронове к ее персоне имеет под собой какое-то более мягкое и, может быть, дружеское основание. Но он оказался просто из числа желающих проникнуть в тайны Абрахама! Как это подло, как это низко и как это больно…почему от этого так больно?! Стефания отшатнулась. Отчего-то ей захотелось протереть, а еще лучше промыть руки уксусом. Ронове не скрывал своего разочарования. -Я знаю, — сказал он, — что ты делилась информацией с Рене. Ты сообщала ему, чем занят Абрахам, что он планирует и о чем думает. Рене! Стефания скривилась от отвращения. Она не ошиблась в своих толкованиях. Ронове нужна была лишь информация. Никакого больше интереса, никакого сострадания, никакого увлечения — расчет, один расчет! А она-то поверила. Поверила, поддавшись на ловкость, на его чары. Абрахам прав — она дура. Разве можно после этой правоты предать его? предать его опять? -Рене погряз в быту, он никогда не был в боевых действиях, — Ронове оставался спокойным. — И то, что он считает мусорной информацией, на деле может быть весьма познавательно. Поделись со мной, может быть, я смогу найти что-то, чего не сможет найти совет. Может быть, причину, по которой твой друг лежит здесь. Стефания молчала. Ее била крупная дрожь от страха, отвращения, злости — на него и себя. -Скажи, — настаивал Ронове. Он держал дружественный и обходительный тон, словно речь шла о чем-то пустяковом, но в его глазах не было ничего мягкого. Нельзя было обмануться. -Нет! — Она выдохнула это из последних сил своей твердости. Никакой силы больше не было, развить свой отказ Стефания не могла. -Напрасно, — укорил Ронове. — Я — человек. В отличие от Абрахама я не совершал никакого предательства, не держу в своей крови отвратительного для всего божьего мира магического навыка. Тебе бы, служительнице церкви и Креста, верить мне, а не отказывать в помощи. Стефания отступила еще на шаг. Бессознательно пытаясь оградиться от Ронове, она скрестила руки на груди, так оказалось спокойнее. -Скажи, — продолжал охотник, делая шаг к ней, — неужели гибель твоего друга не стоит твоей преданности Абрахаму? ты уже нарушила свою верность ему, но без пользы. От Рене нет никакого толка… В этом он был прав. Тех скудных знаний, которые давала ему Стефания, Рене для выводов не хватало. По привычке своей сущности он продолжал собирать информацию, но воспользоваться ему было нечем. -Рене погряз в интригах, — продолжал Ронове, — он не видит ничего дальше выгоды. Я же забочусь о благе всей Церкви, как и надлежит ее хорошему слуге. Скажи мне, чем занимается Абрахам, и о чем он говорит… -Не подходи, — попросила Стефания. В словах Ронове был смысл, но Стефания не могла взять себя в руки и продолжала уклоняться. -Скажи, — не отступал Ронове. — Я не Рене. Я полезнее. Любой охотник полезнее тех, кто засиделся на одном месте! В этом был промах Ронове и лазейка для Стефании. Она словно отрезвилась, отняла руки от груди, и взглянула на Ронове с презрительной насмешкой и спросила: -Например, архивных слуг? Ронове осекся. Он хватил лишнего, забылся, желая подчинить волю Стефании, и в этом захвате ее рассудка вдруг дал ей шанс на свободу. -Я не…- Ронове, не ожидая ее хваткости, совершил вторую ошибку, не продолжив наступление, а позволив себе немного поразмышлять, и тут же — третью — начав оправдываться. Весь морок и вся слабость схлынула с разума Стефании. Она понимала, что если не воспользуется ситуацией сейчас же, мгновенно, и не уйдет из страшного зала Покоя, то снова окажется под словами и натиском Ронове, под его давлением. Пришлось собраться. -Я была о вас лучшего мнения! — Стефания сделала несколько шагов, сама сокращая расстояние, затем слегка толкнула, стараясь не думать о том, что касается именно его тела, Ронове и пошла к дверям. -Стефания, я не…- Ронове предпринял попытку остановить ее, но Стефания оказалась ловчее и, сдерживая рыдания, бросилась прочь из Залы Покоя, не имея возможности больше взглянуть на Буне, чтобы не оказаться лицом к лицу с неожиданно враждебным Ронове. -Стефания! — Ронове выскочил мгновением позже в коридор за нею, но теперь тут уже были патрули и любопытные, а Ронове не был готов затевать с нею прилюдный разговор на такой откровенный лад. Стефания скрылась. Она торопилась по лестницам, точно зная, как именно поступит, и не будет больше уклоняться или молить судьбу об отсрочке. Хватит! Один вред. Абрахам кругом прав — Стефания глупа. Абрахам не удивился, увидев ее в своем кабинете, явившуюся без вызова. Он был мрачен и вообще не был расположен к какому-либо удивлению, гораздо больше его занимало лежащее перед ним досье. -Ты мне не нужна, — сообщил Абрахам, когда Стефания, тяжело дыша, появилась на пороге. — Проваливай. Но Стефания не послушалась. Она прошла в кабинет, прикрыла за собой дверь, в несколько шагов дошла до Абрахама и рухнула в полной покорности на колени. Вот здесь Абрахам оторвался от досье и взглянул на ее молчаливое покаяние, пожал плечами, и снизошел: -Мне нравится, конечно, такой вид обращения ко мне, но он занимает много времени. а вообще — незамысловато, как ты. И даже со вкусом, что для тебя удивительная и, очевидно, случайная находка. Стефания не прерывала и не поднимала головы, пока длилось это снисхождение. Затем Абрахам спросил: -Ну, хорошо…что тебе нужно, болезная? -Я предала вас, — ответила Стефания. — Став вашей помощницей, я доносила Рене о том, чем вы занимаетесь. Это правда. Я была избирательна во фразах, но я предавала вас. Абрахам снова не удивился. В этой жизни его мало что могло удивить, а про Рене он давно знал. Все его помощники доносили. Некоторые по собственной инициативе, некоторые по принуждению. И то, что доносы шли Рене — это еще легко отделаться. Кто бы, в самом деле, позволил бывшему магу, а ныне охотнику за своими собратьями, пользоваться полным доверием? Никто. Шпионы должны были быть. -Ради этого ты оторвала меня от дел? — поинтересовался Абрахам. — Тьфу! -Разве вы не злитесь? — Стефания осмелилась поднять голову. Она ожидала мгновенной смерти или издевательств…хотя бы словесных. -Я знал, — признался Абрахам. — Это было логично. Очевидно, что никто из моих помощников не будет мне предан до конца. -Я буду! — возмутилась Стефания. — Я буду. Никаких доносов… -Не была, но будешь? — усомнился Абрахам. — Что-то я тебе не верю, болезная! -Я совершила ошибку, — прошелестела Стефания. — Я пришла из архивов. Я не ожидала что приду. Меня поставили к вам. Мне хотелось подняться, укрепиться, завести друзей. Рене сказал, что будет моей опорой, в случае чего, если я… то есть, когда я буду ему кое-что сообщать. -И ты поверила? — полюбопытствовал Абрахам. -Да, — Стефания потупилась еще сильнее. — Я никогда не работала с кем-то значимым или чем-то значимым. -Потому что у тебя нет мозгов! — объяснил Абрахам. — тебя и не допустили ни до чего. Стефания не ответила. А что она могла сказать? Тогда она действительно была глупа, но разве глупость — это оправдание предательству? Глупость, это, конечно, не преступление, но только не тогда, когда идет война. -даже не возразишь? — уточнил Абрахам. -Вы правы, — глухо ответила Стефания, — и в том, что у меня нет мозгов, и в том, что я дура. А вот это уже заинтересовало Абрахама. -С чего такое примирение? -Ронове пытался сделать меня своим шпионом. Только что, в зале Покоя, у тела Буне. Он сказал, что если я делюсь информацией с Рене, то неплохо было бы и с ним делиться… -Конечно, — одобрил Абрахам, — Рене — бытовик, а не охотник. Что он может смыслить в том, чего не знает? Ронове в этом плане способнее будет. Впрочем, что тебя удивило и так ужаснуло в этом предложении, что ты решила покаяться? Стефания почувствовала как жар приливает к ее щекам. Как объяснить Абрахаму — человеку, который давно далек от всякой человечности, что значит чувство? Предательство, которое свершилось на стадии зарождения самого светлого и первого чувства? Как объяснить ему, что было ужасного в поступке Ронове, в его циничном расчете? -Влюбилась? — Абрахам не отличался даже намеком на такт. Стефания кивнула — произнести вслух, признаться самой себе было бы еще страшнее. -Зря, — сообщил охотник. — Тебе нельзя. Любовь мозгов требует, а у тебя их нет. В противном случае — тобою лишь воспользуются. Мой совет — держись подальше от всякого чувства, кроме долга. -Я прошу прощения, — Стефания покраснела еще сильнее. Ронове был гадом в ее глазах, но даже после его слов, после того, как растрескалась маска всего напускного, обнажая его истинные замыслы, она не могла заставить себя не думать о нем. -Мне не нужно твое извинение, — отмахнулся Абрахам, — оно ничего не стоит. Ты предала меня — это факт. ты дура — это тоже факт. усовестилась? Хорошо. Я мог бы быть разочарован в тебе, если бы ждал от тебя хоть чего-то. но я ничего не ждал… встань! Стефания вздрогнула, и через мгновение, убедившись, что Абрахам не шутит, поднялась. -Не порть пол своими напрасными падениями, — продолжил Абрахам. — Я не прощаю тебя. На сегодня я сохраняю тебе жизнь, и, может быть, на завтра. Но когда-нибудь я потребую от тебя ответа и за это… Страшные слова. Стефания вспомнила, как спешно покидали в один миг свои посты предыдущие его помощники. Некоторые вдруг даже оказывались под следствием и были казнены по решению совета. Неужели ее ждет что-то по-настоящему схожее? Страшное! А может быть, даже такая же казнь? Стефания глянула на Абрахама исподтишка. Нет, этот не станет тратить времени на такую как она. Просто однажды щелкнет пальцами и Стефания умрет. Она прислушалась к себе, пытаясь понять, что испытывает по этому поводу. Интересно, на что будет похоже ее исчезновение? Что там, за чертой? Станет ли она лежать так, как Буне… Буне! И снова горечь. Нет, никогда ей не будет так, как прежде. Никогда больше не будет жизни. да и была ли она, эта жизнь? Так, существование! То архив, то служение…и ничего, ни-че-го. Значит, смерть не так страшна? Не так значительна? Стефания кивнула своим мыслям и только сейчас поняла, что Абрахам изучает ее, ожидая реакции. -Благодарю вас, — отозвалась Стефания, чтобы нарушить это его молчаливое наблюдение. -Благодаришь? — Абрахам, кажется, был задет. Она не испугалась, не стала плакать, не рыдала и не стенала. -За возможность еще побыть слугою Креста, — объяснила Стефания. — Я ничего не достигла и не смогу… Стефания закусила губу. Абрахам еще поглядел на нее, затем спросил: -Ты отказала Ронове? -Да, — твердо ответила Стефания. — Да, я отказала. -Поди к нему и согласись, — сначала ей показалось, что он шутит. Потом она вспомнила, что Абрахам и шутки — это вещи несовместимые. -Ч…что? -Поди и согласись, — повторил Абрахам серьезно. — Ты не понимаешь всей выгоды своего положения…впрочем, куда тебе понять! Кто-то работает на магов. Может быть, Казот. А может быть и нет. Ронове — подлец, но умный. Он добьется своего. Нужно держать его и таких, как он, под своей властью. Стефания хлопала глазами. -Да, — подтвердил Абрахам ее недоумение. — Ты будешь говорить ему то, что велю я. -Это…- у Стефании не хватало слов, — но как?! -Пусть эта ищейка пойдет по ложному следу. Так лучше, чем этот пес будет мешаться под ногами. -Я не могу! — Стефания заломила руки, с трудом удерживаясь от искушения рухнуть на колени. — Я не смогу! Не заставляйте меня! -Если ты неспособна даже на это, то тебе цена еще ниже, чем я думал, — равнодушно отозвался Абрахам. — Сделай так, чтобы поверил или проваливай! -Но…- Стефания стиснула руки, стараясь не разреветься от унижения, — я не хочу быть такой подлой. -А мне плевать, — отозвался Абрахам. — Да, болезная, мне плевать, как ты себя чувствуешь от этого и чего ты хочешь. Ты на войне. Ты моя помощница. И ты обязана мне за предательство. Либо ты покоряешься моей воли и делаешь то, что нужно, либо вон отсюда! Ему не нужно было кричать, чтобы преодолеть то немногое сопротивление, что еще оставалось в Стефании. Но он крикнул последнюю фразу и Стефания сломалась. -Да, господин, — согласилась Стефания, стараясь стереть проступившие слезы. -Так-то…- Абрахам вернулся к досье, которое оставил с ее появлением. — Скажи ему, что согласна. Скажи, что я изучаю досье Казота, а до этого изучал…скажи, что самого Ронове. Пусть думает. Стефания кивнула. Она понимала, что ничего не стоит и ничего не значит ни для Абрахама, ни для Ронове. Ни для кого! -Говори, что я мерзавец, — поучал Абрахам. — Спрашивай, что именно Ронове интересует обо мне. -Да… -Всё, — Абрахам усмехнулся, — это так просто, что справишься даже ты. Кстати, надеюсь, что ты справишься с этим до ночи. В полночь мы с тобой совершим вылазку. Стефания дернулась. -Ты, я и Базир, — продолжил Абрахам, — мы поизучаем церковь. Посмотрим, какие пути есть. Стефания кивнула. Она была сломана его поручениями и фактом пренебрежения Ронове, последовавшими за потерей друга. Ничего ей не оставалось. Согласие, покорность — вот ее пути! -Сгинь! — Абрахам махнул рукой, веля Стефании идти прочь. У него не было больше никакого интереса к ней, поручение он дал, выслушал, а теперь она раздражала его своим присутствием. Стефания повернулась, сделала пару шагов и остановилась. Горечь в мыслях и путаница вдруг расступились, и она подумала о том, что где-то прежде крутилось в рассудке, но не давалось к осознанию. -Что еще, болезная? — Абрахаму не понравилась ее остановка. Он предпочел бы, чтобы Стефания испарилась и не беспокоила его по своим пустякам. -Дело двести пятьдесят три — дробь ноль. Шегешвар. Вампир… — медленно промолвила Стефания и позволила себе обернуться. Одно упоминание этого дела, недавно попавшегося под руку Стефании по переписи, заставило Абрахама побледнеть от ярости. -Что? — голос охотника сорвался от нервного чувства. — что еще? -Вы ведь не убили того вампира, — вспомнила Стефания. — А он был магом. Может быть, не было никакого союзничества? Предательства наших? Может быть, это был…этот вампир? Или похожий. Она поняла, что зря позволила себе предположить. -А Казот? — оборвал всякую надежду Абрахам. — Идиотам нельзя делать выводы и строить предположения, но почему-то они очень любят это делать. Слушай сюда, болезная! Если ты не знаешь ситуации, если ты идиотка, которая не может связать двух фактов меж собой, то не позорься хотя бы! А еще лучше — не надоедай и сделай что-нибудь полезное раз в жизни! пошла вон! -Но записка — это не показатель вины, — Стефания упорствовала, слепо и напрасно. — Может быть, он был должен… -А исчезновение? — мрачно осведомился Абрахам. — Болезная, с глаз моих! Стефания поняла, что проиграла и здесь. У нее не было никакого предположения, ей просто не хотелось верить в то, что среди церковников есть предатели. Но записка, пусть и смутная, не давала Казоту оправдаться. И его отсутствие… Нужно было идти к Ронове — это Стефания понимала. Противно, тошно от себя и от него, но надо. Она умылась прежде — муть немного рассеялась. Расчесалась кое-как, для порядка, скорее, но все-таки нужно было показаться перед Ронове не убитой и униженной, а живой. Хоть смысла в этом и не было. Теперь, во всяком случае, когда известны настоящие намерения Ронове, не было. Найти Ронове оказалось легко — он был среди зала совета, и, судя по всему, очень хотел уйти оттуда — советники смотрели, ожидая ответов, а ответов у него не было. Помощница Ронове — Иас была тут же. Она первая заметила Стефанию и отвратительно-ласковым тоном приветствовала: -А, Стефания! Что, у Абрахама новости? -Нет, — Стефания не смотрела ни на Иас, ни на Ронове. -Ну кто бы подумал, — издевалась Иас. — Мы начинаем допросы, но надеемся на то, что все охотники проявят достаточное рвение, и не будут скрывать, если что-то откроется. -Абрахам — честный слуга Креста! — рявкнула на нее Стефания и, рявкнув, почувствовала значительное облегчение. Иас изменилась в лице, и Стефания, вспомнив, что не имеет права срываться, испуганно взглянула на Ронове. — Извините. -Ничего, — отозвался Ронове мягко. — Я не держу это за оскорбление себе. — Я хотел бы поговорить с тобой. Ты появилась вовремя. Совет, я сообщу, если что-то изменится. Стефания покорно вышла из зала за ним, чувствуя спиной взгляды советников и Иас. В коридорах, полных патруля, поговорить было невозможно, но Ронове толкнул одну из, очевидно, знакомых ему дверей, и дверь поддалась, обнажая очередную маленькую комнатку. -Заходи. -А хозяин комнаты не будет против? — спросила Стефания, робко переступая порог. Она избегала смотреть на Ронове, ей казалось, что он всё поймет, если встретит ее взгляд. -Он сейчас на допросе, — отмахнулся Ронове. — Я хотел с тобой поговорить. -Я тоже…хотела. — Стефания нервно облизнула губы. -Вот как? — Ронове с любопытством глянул на нее. — Я хотел извиниться, если вдруг задел какие-то твои чувства. Я не хотел использовать тебя как шпиона, просто это объективная удача, что такая умная и прекрасная девушка служит у самого загадочного человека. Ты мне любопытна! Стефания хотела бы поверить, но не могла. Слова Абрахама не шли у нее из головы. Но больно, больно не верить. И больно слышать. Ей было тяжело не дрогнуть, сложно сдержаться и не выдать себя. отсутствие опыта и присутствие нежности, едва начавшей оживать, не давало сосредоточиться. -Ну? Что хотела сказать ты? — вспомнил Ронове. Стефания едва не отказалась тотчас. Плевать на все! но это было мгновение. Все равно Стефания пала уже слишком низко, чтобы надеяться подняться. -Я… — она сглотнула. — Я хотела спросить, что я получу, если буду сдавать Абрахама вам…тебе. -А что бы ты хотела? — Ронове не удивился, он, кажется, даже выдохнул с облегчением. Неужели — ожидал, что она падет? -А что ты можешь предложить? — не отступала Стефания. -Ты отказалась быть охотником…титулы тебя не интересуют. Тогда, может быть, деньги? Стефания понимала, что должна на что-то согласиться и кивнула, хотя ей и тратить-то было не на что. -Договорились, — обрадовался Ронове, — ну, чем он занят? О чем думает? Что говорит? Стефания, призвав на помощь все свое актерство, принялась врать. Она говорила и говорила о том, что Абрахам изучает карты, досье Казота и вообще — сам по себе — человек отвратительный. И, когда, казалось, что гроза миновала, Ронове уже поверил ей, он вдруг улыбнулся и заметил: -Да-а, врать Абрахам тебя не научил! Ну это поправимо…