Скорбь

Делин даже не была худшей — к таким хоть какое-то внимание. Она просто была никакой, слишком средней, чтобы быть заметной. В ней не было природной красоты, что позволяет попасть в центр всеобщего внимания, пусть и на мгновение; в ней не было женственности, что оттеняет особенные черты; в ней не было острого ума, какой оправдал бы всё остальное или какого-то выдающегося таланта. Церковь Животворящего Креста обучала всех своих пришедших слуг по одной программе — сначала общие знания, вне зависимости от возраста о врагах и о войне, что длилась уже не одно поколение, а потом уже следовало по результатам экзаменов распределение — куда отрядить человека? В архив ли, в оружейную, в теоретики, в практики, в обслугу или в высшую боевую единицу — Охотники? Разумеется, там обучение уже курировалось иначе, и не всегда это было разумно. Но и экзамены были формальными — как правило, уже на стадии обучения разные секции Церкви приглядывались к ученикам всех возрастов (не все попадали детьми- это был даже редкий случай), и готовили место заранее. Делин училась в одно время со своим братом Клементом и Стефанией. Они втроем попали в объятия Церкви в детском возрасте — все лишились родителей, а Стефания их и вовсе не знала. И уже тогда Делин впервые поняла, что слишком незаметна для окружающих. В ней не было рвения и природной наглости брата, в ней не было покорной усидчивости Стефании. В ней не было ничего. Стефания была лучшей ученицей, знала теорию, но замыкалась, когда речь шла о каких-то физических занятиях. Охотники приглядывались к ней с настороженностью, очевидно, замечая потенциал. Но Стефания плохо сдала экзамены и совсем юной девушкой попала в ряды бумажной работы. Клемент же показывал блестящие физические выступления. Ловкий. Сильный, напористый — он приковал к себе внимание всех Охотников, и Делин понимала, что ей не повторить его успеха. А вот ей не хватило ничего. Она не прошла по напористости физического развития, неумело владея всеми приспособлениями, что должны были перенаправлять магический поток либо в сторону врага, либо поглощать его. А по усидчивости, по памяти… нет, Делин не могла освоить всего того, что так давалось либо Стефании, либо Клементу. Фенрир пожалел её молодость. Он присутствовал на экзаменах, видел, как она бесполезна в бою, но на тот момент и его охотничья деятельность уже клонилась к закату. Они нашли друг друга и Фенрир, под откровенные смешки других охотников, заявил, что берет Делин к себе в помощники. Тогда Делин впервые почувствовала себя лучше Стефании — конечно, быть помощницей Охотника (еще и Фенрира!) — это не очень почетно, но все лучше, чем сидеть в архиве. Но радость почему-то быстро утихла. Делин увидела, как относится к ее брату его Охотник, увидела, как другие относятся к Фенриру и поняла, что Стефания не сильно-то и прогадала, спрятавшись ото всех в архиве. А потом случилось и совсем непонятное — Стефанию подняли из архива и приставили к Абрахаму. Самому Абрахаму. И она держалась в службе ему с достоинством. Недавно и вовсе сама отказалась от получения должности, за которую Делин готова была совершить и совершила подлый поступок. Время только выбрала неудачно, а так… Делин была угнетена. Ей было плевать на Буне и происходящее, собственная судьба занимала ее значительно сильнее и тревожила куда больше. А выходило, что ей и деться-то было некуда. Сначала она хотела пойти к Фенриру, принять его работу или просто поддержать, если получится. Но она не дошла. У самого входа в его кабинет, услышав за дверью его тяжелые всхлипывания и хриплое болезненное дыхание, поняла, что не сможет — слишком уж велик был ее грех доноса. Нет, все знали, что Фенрир — негодный охотник, тем более в военное время. Но только она одна предала его. И даже если мотив ее был бы благим — освободить ряды охотников от того, кто уже в этих рядах не может состоять, подлость точила сердце! Она развернулась и опрометью бросилась прочь от кабинета, пока еще принадлежавшего Фенриру — стыд гнал её. Делин помоталась по этажам, где всюду подстерегал подозрительный патруль, и решила попробовать пойти к брату. В конце концов, он просто лучше нее, разве в этом его вина? Теперь Клемент стал охотником и ему понадобится помощник, но… Не смогла. Не пересилила. Между ними никогда не было теплых отношений, и теперь уж Делин не чаяла, что когда-то в их кровной связи появится теплота. Она бродила еще неприкаянной, пока местный начальник патруля не возмутился: -Вам что, заняться нечем? И почему-то Делин подумалось, что ни с её братом, ни с Иас, ни со Стефанией в таком пренебрежительном тоне никто не посмеет заговорить — слишком уж те живые, или уже прославленные. Даже не своими заслугами, но прославленные. А с ней можно! Она — меньше, чем никто. Делин беспомощно пожала плечами. Дело можно придумать всегда, но хотелось, чтобы ей его дали, а не самой выпрашивать. -Охотники вызвали все обслуживание на допрос, — продолжал начальник патруля, наверняка даже не знающий, что это за девушка и кто она, — мы остались без швей, прачек, кухарок и мойщиц. Ступай, а не то пожалуюсь в совет на то, что ты здесь без дела шастаешь! Клемент бы возмутился на такое предложение. Стефания бы отмолчалась, да и не шастала бы она без дела. Иас закатила бы грандиозный скандал, призывая всех и каждого… Но Делин покорно пошла в секцию Обслуживания, где, как оказалось, действительно не хватало рук. Все были уведены на допрос и возвращались бледными, нервными. Рук не хватало, а вскоре требовалось накормить всех слуг церкви, а еще обстирать, починить белье, выгладить… Некоторые пришли сюда из бумажных ведомств из солидарности и для поддержки, кое-кого рекрутировали пинками, чтобы выслужиться. Кто-то уже вернулся и даже отошел от допроса. И, наверное, одна Делин пришла потому что некуда было больше идти, а требовалось приткнуться хоть куда-нибудь. Впрочем, все были слишком заняты, чтобы спрашивать о её мотивах. Ей тотчас нашли работу и поставили за очистку посуды. Остатки пищи, присохшие с последней трапезы и неубранные из-за того, что вся рабочая сила была вызвана на допрос, требовалось убрать с тарелок и блюд в специальный мешок, после чего положить очищенную посуду в таз с мыльным раствором и приступить к следующей тарелке. Когда в тазу набиралось достаточно посуды, нужно было начать уже нормальную промывку с губкой, но когда Делин приступила, то поняла, что посуду отмывать в остывшей мыльной воде — занятие отвратительное. Тарелки выскальзывали, она медленно справлялась с работой, постепенно вытаскивая одну за другой тарелку из мыльного таза в другой, где была чистая вода. Правда, вода не могла долго оставаться чистой. Смыв оказался еще труднее, чем простой мыльный раствор. У Делин затекла спина, руки распухли от холодной воды и пальцы ныли, но она продолжала тереть, вытаскивать, перекладывать тарелки, наливать воду из тяжелого бака и снова тереть… Наконец, у нее образовалась горка относительно чистых тарелок. Теперь дело было за малым — протереть все полотенцами и убрать на сушильный стол. Но именно в тот момент, когда Делин перевела дух, на кухню отворилась дверь, но впустила она не очередного освобожденного из обслуживания или сознательного из других секций, а Стефанию. И именно это почему-то больно обожгло Делин. Если бы зашла не Стефания, а кто угодно другой! Но нет. Именно она. У Делин было секунд пять до того, как Стефания скользнула бы взглядом по всей кухне и встретила бы Делин. Что бы она сделала? Удивилась бы? Выяснять не хотелось. Делин использовала счастливое мгновение и быстренько нырнула за шкафы с чистой посудой, благо, все оказались слишком заняты, чтобы заметить или хоть как-то отреагировать на это неожиданное отклонение от мойки посуды. А может быть, проклятие Делин быть незаметной и никакой заслужило, наконец, для нее хорошую службу? Стефания, как оказалось, пришла за едой. Она набрала быстро — вернее, всё для нее собрали расторопные и напуганные зловещим покровительством Абрахама, другие кухонные слуги. Вскоре Стефания ушла и Делин выскользнула из своего угла. Её мутило и жгло — к глазам подступили злые слезы. Ничего не произошло для нее, но все же ей стало обидно. Обидно за себя — такую неудачливую, такую слабую и незаметную. Стефания ведь не была, по мнению Делин, какой-то необыкновенной. Замкнутой, привычной ко всему, и даже не очень красивой. Так почему ей и служба у Абрахама, и предложение в скором времени стать Охотником, и внимание Ронове, а Делин вынуждена искать себе место работы, потому что ни на что не годилась? Делин поняла, что не может вернуться к посуде. Это было слишком неправильно. Ей чудилось, что если она вернётся, то это будет уже как будто бы навсегда, останется последним поражением. Так это было бы или нет, выяснить уже нельзя. Словно бы откликаясь на ее безмолвную мольбу, в кухню вошла Иас, невозмутимая и спокойная королева среди черни кухонных работников. Делин не успела уже уклониться, но Иас лучилась добродетельной улыбкой. Она немедленно направилась к Делин и поприветствовала ее. -Здравствуй, — Делин растерялась. Она стояла перед красавицей в усталом, помятой, потном виде среди кухни, в мыльной пене, и ощущала себя ужасно. Но Иас ничего, кажется, не смущало. -У тебя будет пара минут? — вежливо спросила она. -Да, конечно, — удивленная сверх меры Делин последовала из кухни прочь, за Иас, ощущая на своей спине чужое любопытство, но не испытывая по этому поводу ничего неприятного, напротив, даже какое-то хвастливое чувство, что и ей вслед могут смотреть. Иас завела ее в чью-то комнатку — очень бедную, но очень чистенькую. На недоуменный взгляд Делин ответила: -Хозяйка на допросе, так что нам никто не помешает. -Ладно, — Делин кивнула. Она все еще робела, не понимая, что нужно от нее Иас. А той явно что-то было нужно. Такие как она не появляются на кухне вдруг и не уводят никого прочь. -Ты говорила, что Стефания работала в архиве, — Иас не стала изображать светской беседы и сразу же перешла в наступление. -Да, — Делин кивнула, — я тебе рассказала всё, что про нее… -Скажу откровенно, — Иас лишь слегка повысила голос, но этого хватило, чтобы перекрыть и совсем сбить с толку Делин, — как женщина женщине и подруга подруге — Стефания меня достала! Несмотря на ситуацию, Делин едва удержалась от смешка. Надо же, как Иас ревниво относится к Ронове, что готова даже назвать Делин «подругой». -Вот как? — вслух подивилась Делин, но в тоне ее скользнуло равнодушие. -Достала! — Иас старалась держаться достойно, но не смогла. Во взгляде ее слишком сильно пульсировали обиженные злобные искорки. Опасные… -Сочувствую, — согласилась Делин. Она внезапно осознавала, что слово «достала», взятое Иас для описания своих чувств, прекрасно подходит и для нее самой. Разве не жжет саму Делин внезапное появление Стефании? Разве не обиднее от ее появления больше, чем от чьего-либо еще? -И тебя тоже, — Иас явно многому научилась у Ронове. — И я пришла, чтобы предложить тебе то, что поможет нам обеим. -Поможет? — Делин неосторожно выдала себя. Будь она умнее, то возмутилась бы, что она лично ничего о себе не говорила, и вообще, откуда Иас может знать, кто именно достал ее, Делин, когда это вообще не касается никого больше? Но Делин выдала себя и спохватилась позже. -То есть…- начала она, краснея. Но Иас усмехнулась: -Ты получишь звание охотника — это я тебе обещаю! -А ты? Что получишь ты? — Делин осеклась, и поняла, что совсем не хочет знать ответ. В Иас говорила ревность. Возможно, Ронове всерьез стал меньше уделять красавице внимания. Иас не ответила. Оно и не нужно было. сказала: -Сейчас или никогда! Будет ли у тебя еще такой шанс? Или тебе полюбилась посуда? Клемент бы не допустил такого разговора с собою, Стефания бы возмутилась, но Делин не нашла ничего лучше, кроме как спросить: -Что ты хочешь сделать? Иас улыбнулась. Она поняла, что победила и оказалась права во всех своих подозрениях. Значит, у нее уже есть соратник. Дело за малым! -Сейчас, когда все напуганы, хватит простенького доноса и парочки сфабрикованных фактов. И от Стефании ничего не останется! Делин потрясенно молчала, не выдавая в лице своем никаких чувств. Иас подождала реакции и продолжила в нетерпении: -Ты пишешь донос в совет, что Стефания и Буне разругались по непонятной причине незадолго до его гибели. Это ты случайно услышала от нее самой. -Но это неправда! — Делин ахнула. Иас посмотрела с унизительной снисходительностью: -Откуда тебе-то знать? И потом — это не так важно! Слушай лучше! Так вот, они разругались. Затем ты слышала, что Казот сказал незадолго до своей…м, гибели! — да, кому-то сказал, что все раскроет… -Что раскроет? -Не перебивай! Ты шла по коридору, услышала, что он с кем-то говорит, что все раскроет. Так? Так! В итоге — картина. Буне ругается со Стефанией и Буне убит. Казот кому-то говорит о раскрытии какой-то тайны, и Стефания пишет письмо-донос на него, очевидно, испугавшись! А потом и Казот мертв. Понимаешь? твоя задача — написать всё это в донос. -Почему я? — у Делин пересохло во рту. Причина была проста: Иас не хотела подставляться, но она в этом бы, разумеется, не призналась бы ни за что. Ответ у нее был готов: -Ты дольше знаешь Стефанию. По мнению всех — у тебя нет причин для того, чтобы уничтожать ее. Значит, твоему слову поверят… -А если не поверят? -Это уже тебя не касается. Напиши донос. Я оставлю некоторые следы, намекающие на ее неблагонадежность. -И тебе, конечно, тоже поверят! — со смешком сказала Делин. У нее ничего не шевельнулось в душе, когда она представила позорное уничтожение Стефании. В конце концов, та сама во всем виновата. Если ее удастся обвинить, значит, есть в чем. -Я скажу одному из охотников, которому могу верить, и он найдет все, что нужно. Это и твои доносы станут избавлением от Стефании, — Иас очаровательно улыбнулась. — Согласись только! Сделай то, что нужно, и я сделаю тебя в ответ охотником. -А почему сама не станешь? — Делин засомневалась. Это было не сомнение морали, это было сомнение в искренности намерений подельницы. -Я что дура? — красавица фыркнула. — Сама лезть драться со всякими тварями магическими? Нет уж! Это не по мне. Но тебе, коль ты так желаешь, услужу. В обмен на твои услуги, конечно… Никогда Делин не думала, что будет заключать сделку с кем-то вроде Иас. Никогда и не думала она, что эта сделка будет такой подлой. Но все происходит не так, как можно было бы представить. Делин протянула руку. Иас пожала ее осторожно, лишь кончиками пальцев, боясь, словно бы, запачкаться, при этом она продолжала улыбаться, глядя в глаза Делин. Между тем, Стефания, ничего не подозревая о заговоре, причиной которого она стала, вернулась к Абрахаму. Сделала она это с очевидной неохотой, потому что обед в компании Ронове был прекрасным. Даже еда казалась ей еще вкуснее, чем была когда-либо, да и Ронове постоянно подбадривал ее, и тут вдруг — реальность. Проведение остаточных допросов, Абрахам, расследование, патрули… Абрахам, увидев ее, лишь спросил: -Много там осталось, болезная? Стефания прикинула в уме: -Примерно две дюжины. -Примерно или две? — уточнил Абрахам, пребывающий в явном отсутствии настроения. Стефания покорно высунулась в коридор и пересчитала тех, кто оставался для допросов. Затем доложила: -Девятнадцать человек, но двое из них уже заходили в камеры допроса. -А говорила две дюжины, тьфу, дура! — привычно отреагировал Абрахам. — Чего стоишь? Вызывай! На Стефанию эта грубость не ложилась. Она призвала очередную жертву из секции обслуживания-сопровождения и снова потянулись однообразные вопросы. Ничего нового не было да и быть не могло. В полтора часа эта рутина была кончена и Стефания с облегчением собрала целую пачку протоколов, чтобы сформировать дело. Протоколов оказалось больше, чем можно было бы взять двумя руками без риска того, что листы посредине начнут расползаться. Конечно, можно было бы сходить и два, и даже три раза, но Стефании показалось, что она может в один заход унести все бумаги и она героически их взяла все. Разумеется, пачка расползлась. Стефания еще судорожно пыталась удержать листы, но они весело рухнули на пол. -Слабоумие и отвага! — рявкнул Абрахам. — Дура криворукая! Стефания скользнула на пол, и, стараясь не поднимать головы, торопливо принялась собирать протоколы. Они были пронумерованы, но она собирала их кое-как, не желая промедления. -Да чтоб тебя! — мгновение, и к изумлению и ужасу ее, Абрахам опустился рядом на пол, вырвал уже собранные листы и принялся упорядочивать их, не забывая поучать. — Всякое дело, криворучка ты несчастная, требует тщательного подхода! Только там, где порядок, где железная дисциплина, будет властвовать настоящая добродетель! Куда ты тянешь семнадцатый? Дай сюда, неумеха! Он попытался резко вырвать протокол из ее рук, но Стефания не успела его отпустить, и лист ожидаемо и очень весело разорвался… Стефания зажмурилась и вжала голову в плечи. Она поняла совершенно отчетливо: сейчас Абрахам ее просто морально уничтожит. Но прошло мучительное мгновение и ничего не произошло. Стефания медленно открыла глаза, и увидела спокойного Абрахама. -Болезная! — фыркнул он. — Болезная, криворукая и трусливая! Неужели ты так боишься меня? -Я разочаровываю вас каждый раз, — тихо заметила Стефания. -Меня все разочаровывают, — признался Абрахам мрачно и неожиданно добавил, — а больше других — я сам себя. Вставай! Она поднялась, покорная его слову, Абрахам сунул ей собранные протоколы и сверху уложил порванный экземпляр. -Склеить сумеешь? -Д…да, — Стефания поспешно закивала. -Не ври, — Абрахам провел ладонью над разорванным листом и разрыв исчез. Вместо него поверх кучки протоколов оказался обыкновенный гладкий лист. Стефания выдохнула со странным чувством восхищения и ужаса. Магия, противная господу и кресту магия, но полезная! -Давай сюда, — Абрахам взял примерно половину протоколов из ее пачки, — а то у тебя руки дырявые! Стой потом, полдня собирай эти протоколы! Он пошел вперед, нарочито ворча, и Стефания покорно пошла следом, все больше и больше уверяясь в той мысли, что все в Церкви очень плохо знают Абрахама. Хотя — как его можно было бы узнать? Он был магом — значит, врагом. Он был предателем — значит, не мог обрести уважения уже ни на одной из сторон. Да и сам создал вокруг себя мрачную, жестокую, непроницаемую атмосферу, отзываясь язвительностью на каждую попытку проникновения в собственные мысли. -Ты с Ронове обедала? — без всякого перехода спросил Абрахам. Стефании приходилось идти быстрее, чтобы успевать за ним. -Да, с ним, — ответила она и слегка смутилась. -Почему не со мной? — вот этот вопрос уже был полной неожиданностью. Нет, никакого законного разделения между Охотниками и Помощниками не было. просто исторически сложилось, что все держатся отдельно при приеме пищи. Нет, бывало, что охотник и его помощник дружили или становились равными или были родственниками, что сминало всякое разделение, данное не законом, а условностью. Но никогда Абрахам не выказывал никакого желания сминать эту грань. Стефании вообще казалось, что чем меньше Абрахаму попадаться на глаза, тем он будет счастливее. Стефания так растерялась, что задала самый глупый вопрос: -А…можно было? К счастью, они уже дошли до кабинета Абрахама. Охотник толкнул дверь и вошел первым и сгрузил все протоколы на первый же столик. -А почему нет? — удивился Абрахам. — Моя компания тебе не подходит? -Просто вы никогда… — у Стефании ум заходил за разум. — То есть, я с радостью! Если вы захотите. То есть, если вы… -Достаточно, — холодно прервал Абрахам, поднял ладонь, призывая ее к молчанию, — умей умолкать! Я скажу тебе лишь один раз, болезная, скажу с высоты своего опыта и прожитого. Не растворяйся в Ронове! Стефания хлопала глазами. Абрахам — равнодушный к ней, выражал обеспокоенность? Мир спятил, или спятила Стефания? -Тебе повторить или записать на бумажке? — осведомился Абрахам, наблюдая ее ступор. -Я вас услышала, — Стефания заставила себя найти какой-нибудь отвлеченный и вежливый ответ, но для этого пришлось, все-таки, приложить определенное усилие. — Да…спасибо. -К работе, — отмахнулся Абрахам. — По результатам допроса мы знаем, что ничего никто не видел, не знает, не замечал… этого следовало ожидать. Еще мы имеем два трупа — Буне и Казота. Оба убиты вампиром, но второй спрятан. Вопрос — зачем? -Для отвлечения внимания на Казота, — предположила Стефания. Абрахам фыркнул: -Это был вопрос не тебе, а самому себе. Но, в целом, да, похоже на то. Пока мы искали Казота, вампир мог уничтожить все следы. Исходить нужно из того, что Казот действительно был предателем. Может быть — алчным, может быть — идеологическим. Стефания хотела было предположить еще один вариант, но осеклась. -Что? — Абрахам заметил. — Говори. -Он мог не знать, что делает, — ответила Стефания. -Это ты не знаешь, что делаешь! — огрызнулся Абрахам, — но в целом — это тоже вариант. Ему могли затуманить мозг, могли подавить волю, могли сделать все, что угодно. Значит, три варианта? -А если…- Стефания нервно облизнула губы, — страх? Что, если кто-то, кто дорог Казоту, был под угрозой? -В моем обществе даже идиоты становятся умнее! — Абрахам улыбнулся, — может быть и так. Насколько я знаю о его связях с прошлым, никого не осталось, но чем больше вариантов мы имеем, тем меньше мы упустим. Стефания ждала. У нее не было распоряжений, но Абрахам не гнал ее прочь. -Теоретики говорят, что Буне работал над уменьшением оружия, поглощающего магический запал, — продолжал Абрахам, глядя на Стефанию. — Это облегчило бы войну. -Но об этом разве кто-то знал… — Стефания была не уверена в этом замечании, но Абрахам неожиданно кивнул. -Верно. Даже мы, охотники, не знали этого. А вот совет знал… Стефания попробовала пошутить: -Мы сейчас придем к тому, что предатель мог быть в совете! Но Абрахам не улыбнулся, не назвал ее дурой, лишь молча продолжал смотреть и у Стефании пропало всякое желание вообще когда-либо шутить. Она помрачнела. -Сама подумай, — тихо и очень серьезно заметил Абрахам, — кто знает лучше всех охотников, как и где спрятать тело? Кто знает ходы и выходы Церкви? Кто знает, над чем работал Буне? -Но это же советники! — у Стефании даже голос охрип от волнения, она закашлялась. -И что за страх перед священными коровами? — фыркнул Абрахам с презрением. — Советники — люди! Всего лишь! -Они веруют в Бога и Крест! -Не будем, — возразил Абрахам, прерывая запал ее гнева, — сейчас мы пока не можем установить этого обстоятельства наверняка. Но это еще одна возможность, которую нельзя исключать! На взгляд Стефании это было уже бредом, причем в высшей степени параноидальным, но она заставила себя промолчать. -Вампиров, — Абрахам развивал свои мысли, не замечая молчания Стефании, да и не нужно ему было, к чему? — обладающих такой силой, не может быть много. Пятьдесят — семьдесят лет назад их популяция очень сильно сократилась. Война выкосила их ряды. Мы сразу же принимались за вампиров и оборотней, за всю эту низшую нечисть! От них чаще всего и гибнут люди, эти твари не контролируют своего голода… Стефания смотрела на Абрахама, лицо которого оживало в этом яростном монологе. Она понимала, что личная обида гложет его. Вампир, ушедший от его кары. Видимо, заползший куда-то в Сармат с надежностью, не давал ему покоя. -Впрочем, — Абрахам вдруг стал спокойным, — сильный вампир — это умный вампир. Умный вампир не полезет в Церковь, полную слуг Креста. Только если ему уж очень будет нужно… и здесь придется исходить все-таки из причин такого визита.