Скорбь

Если Господь милосерден к слугам Креста, то зачем он допускает эти бесконечные совещания? Стефанию не покидало ощущение того, что её жизнь проходит на этих совещаниях впустую. Собирались, обсуждали, выносили решения, потом спорили и расходились, чтобы в скором времени опять собраться, обсудить и вынести решение. Она, конечно, допускала, что её ум просто не может понять всех тонкостей происходящего, но когда-то ей казалось, что в военное время, когда нужно уничтожать магов и прочую нечисть, деятельность будет бурной, полевой, будут драки и бои. Но драки и бои были редки, карательные акции, вроде той, в которой Стефания недавно приняла участие, тоже. В основном были совещания — томительные, скучные и душные. Правда, в этот раз душно не было — кто-то открыл зарешеченное окно, чтобы высшие члены совета не мучились духотой. Они и не мучились и были даже благостны, а вот Стефании, и тем, кто сидел рядом с нею в рядах помощников, было прохладно. Окно открыли рядом с ними, теперь ветер поддувал им в шеи. Но ни Стефания, ни кто-то еще из помощников не выказывали никакого неудобства — кто-то робел, кто-то не чувствовал в себе это право (советникам и охотникам-то комфортно!), а кто-то, как Делин, просто были сами в себе…слишком глубоко, чтобы заметить сквозняк. Делин тревожилась отсутствием Иас. Казалось, красавица не пропускала прежде ни одного собрания, не оставалась незамеченной, не отступая от Ронове. Но вот он — Ронове, а Иас? Иас нет. и смутно Делин догадывалась, что это лично для неё не сулит ничего хорошего. Но Делин старалась держаться. Фенрир еще не был разжалован приказом, бюрократическая проволочка позволяла Делин быть хотя бы не совсем в стороне от значимых событий, и поэтому она пыталась сосредоточиться на совещании. Ей чудилось, что на неё посматривает Стефания, сидящая через три места, что-то пытается спросить или встретить хотя бы её взгляд. Делин оставалась равнодушна и показывала самый заинтересованный вид. Константин вещал о привычном: -Всякий метод может и должен быть оправдан, когда речь идёт о великом сражении, которое мы даём каждый день, храбро выступая против нечистой магической силы. Только тот, кто робок, кто слаб и преступен, может противиться нашим методам. Как любил Константин начать издалека! Напоминать раз за разом о величии идеи, о борьбе… На новичков это производило большое впечатление — они обычно цепенели, заслушивались и готовы были идти и сражаться хоть голыми руками с магической ордой, но вот сражения и не было. -Охотники, доложите ваши обстоятельства! — велел Константин. Абрахам, как первый и лучший охотник, докладывал первым. -Обстоятельства такие… — он мрачно усмехнулся, — такие, что никакие. По результатам проведенных допросов среди всех Слуг Церкви, включая допросы чернорабочих, кухарок… -Откуда столько снобизма? — поинтересовался вдруг Рене, наглым образом прерывая доклад Абрахама. Тишина стала напряженной. Прежде никто не осмеливался прерывать доклад Абрахама — доклад вообще-то редкий, с таким нахальством. Стефания даже выпрямилась и уставилась на Абрахама, лицо которого не выражало никакого удивления или ярости. А между тем, обстоятельство было возмутительным! Стефания не сразу поняла, почему Абрахам не реагирует на откровенное оскорбление, а потом вдруг пришло осознание — Рене — цепной пес, вечный офицер, никогда не бывший в боях, его оружие информация и если он, человек осторожный, аккуратный и расчетливый, позволяет себе такое, это значит только одно: у него есть какая-то информация, которая развязывает ему руки. Поэтому Абрахам держится спокойно: -Ваше обвинение, Рене, не имеет оснований. Среди всех обитателей этого зала, я менее всех подвержен снобизму. Я констатирую факт — согласно приказу и разделению самой Церкви, ее слуги делятся на категории… Рене помрачнел. Ответ Абрахама — абсолютно спокойный и справедливый, бросил тень на саму Церковь, вернув ей обвинение в снобизме. -Я продолжу, с вашего позволения, — Абрахам даже тона не переменил, — я считаю, что нужно исходить из того, что убийство было совершено вампиром в обоих случаях. -И что из этого следует? — осведомился Базир. он не был недружелюбен, в нем было искреннее любопытство. -С того, что очень глупо проникнуть вампиру и подставиться. Он мог легко унести Буне подальше и мы бы решили, что Буне — перебежчик… -Ну, у вас большой опыт в перебеге! — хмыкнул уже Марбас. А вот это уже было значительно хуже. Да, про Абрахама много говорили и, как правило, весьма нелестно. Но за спиной. Он делал вид, что не замечает этих разговоров и шепотливых обвинений в трусости и предательстве — таков был его путь. Отвернувшись от своих нечистых собратьев, он обратил магию на борьбу с нею, во имя Креста и Света. Конечно, его не понимали, боялись и презирали со всех сторон. Но никогда не были так откровенны и яростны. Стефания вскочила, забыв о том, что может не иметь права на высказывание: -Да как вы смеете?! -Сядьте, Стефания, — велел Константин сурово, — мы знаем вашу службу Абрахаму. -Я поддерживаю! — Ронове поднялся с места, и если Стефания была тихой и незаметной, то голос второго охотника, любимца, не мог остаться незамеченным. — Я поддерживаю Стефанию! Абрахам служит Церкви дольше всех, он заслужил… -Сядьте, Ронове! — насмешливо велел кто-то из молодых советников, обычно молчавший и не выступающий. Теперь уже Ронове остолбенел. Зато очнулся Абрахам: -Уважаемый совет, охотники и их помощники никогда не проявляли ко мне ни уважения, ни дружбы. Но прежде имели в себе запас божественного милосердия, проявляя хотя бы профессиональную вежливость к тому, кто лучше всех сражается с магической стороной! Если вам угодно, советники, охотники и помощники, я готов предстать перед вашим судом, готов оставить церковь, если более я здесь не нужен. -Абрахам, перестаньте, — попросил Константин, с каким-то едва заметным смешком. А может быть, Стефании просто показалось? — Ронове! Стефания! Похвально, что вы заступаетесь за своего соратника, но давайте выслушаем доклад, и не будем отвлекаться на…личные обиды. Продолжайте, Абрахам. И всё. Никаких замечаний Марбасу или Рене. Насмешливая фраза о «личных обидах», когда это не личные обиды. Это — откровенное издевательство. Ронове медленно опустился на свое место. Стефания еще мгновение стояла, но Абрахам, не оглядываясь на нее, стоя также спиною к ней, велел: -Сядь, болезная! И вот его слова Стефания уже покорилась, села прямо — это было неудобно, но она решила, что так будет более понятна ее собственная, пусть и ничтожная, но все-таки позиция. -Продолжайте доклад, — повторил Константин. Каких усилий стоило Абрахаму продолжить? Какие слова и мысли он похоронил в своей, словно бы бездонной, тюрьме сердца? Он знал, что навсегда виновен и заслуживает самого жестокого презрения, но все-таки не был к нему готов, поверив в то, что существует что-то от милосердия и в людях, которые это самое милосердие несут. -Я считаю, что вампир убил именно так, чтобы обозначиться перед нами, на что-то указать или вызвать нашу реакцию. Я предлагаю выступить карательным отрядом охотников и их помощников в ближайший же город, чтобы продемонстрировать наше единство, нашу силу. Вампир осрамил нас, всю нашу Церковь и всю нашу безопасность. мы должны ответить на это… -Чем? Силой? — Рене не желал униматься. — Вы желаете карать? -Я желаю вернуть покой слугам Церкви и людям, показать, что они могут рассчитывать на нашу Церковь. -Тогда маги могут выйти на путь войны, — заметил Марбас. -Разве они уже не вышли? — Ронове снова поддержал Абрахама, не желая отмалчиваться. — Они убили нашего блистательного молодого теоретика и Казота…м, просто Казота. Двое наших в наших укреплениях. Это ли не война? -Это провокация, — возразил Константин. — На ваших предположениях не уйти далеко. Что если вы ошибаетесь? У вас нет доказательств! -Доказательств? — Ронове вступился всерьёз, — какие могут быть доказательства еще, когда речь идет о вампире? Он сильнее и быстрее человека. Он переступил порог Церкви, и неважно даже — Казот его впустил или… Ронове осекся. Он хотел сказать «или Буне», но прикусил язык и выкрутился: -Или не Казот, но нам важен факт проникновения его в нашу Церковь. Это первое. Это основное, это самое значимое. Из этого нужно исходить. -Вы предлагаете лить кровь! — заметил Базир, — когда у нас столько не было… -Вы молчите, — посоветовал Ронове, — Советники, услышьте нас! Народ должен видеть Церковь единой. Среди советников было откровенное блуждание мыслей. Они привыкли скрываться за стенами Церкви и властвовать и сейчас понимали и правоту и неправоту ведущих охотников. Неприятно было их единство, но что делать? Объединение — еще не преступление. -Совет не может просить об этом, — решил, наконец, Константин. Он был опытным человеком и сумел выкрутиться из этой непростой ситуации. Опыт интриг позволил ему смотреть дальше, чем обычным людям. — да, Совет не может приказывать или просить об этом. Но вы правы — промолчать Церковь не может. -И какой ответ? — не понял Ронове и обернулся на Абрахама, ища поддержки. Но Абрахам только покачал головою — он понимал отчетливее и яснее, чего добивается совет. -Если вы найдете добровольцев, совет не станет препятствовать вашей карательной вылазке, — объяснил Константин и благостно улыбнулся, — это не прямая воля совета, но ответ. Добровольцы! О, проклятое слово! Оно заставляет выбирать, думать — ведь ты принимаешь решение сам. Будешь ли ты трусом, не поехав? Будешь ли глупцом, согласившись? -Я объявляю себя первым добровольцем, — Абрахам поднял левую руку, обращая на себя всеобщее внимание. -Я вторым, — быстро добавил Ронове. Ему не нравилось уступать Абрахаму, и он всегда, по иронии жизни, оказывался вторым. -Я третьим, — Стефания сначала сказала, а потом поднялась. И только после этого испугалась своей смелости. Если от Абрахама и Ронове такая удаль была ожидаемой, то от нее ни разу. И все головы повернулись к ней. -Болезная…- со странной интонацией промолвил Абрахам. -Вы сказали добровольцы, — Стефания не знала, почему ей так важно победить сейчас, но чувствовала — важно. Именно сейчас что-то определяется, может быть, всё её будущее. -Стефа, — осторожно начал Ронове, — Стефания… -Я тоже, — Базир хранил свой прозрачный взгляд. Он поднялся, переключая на себя внимание. -И я! — вырвался Клемент, с трудом молчавший всё это время. Его назначили охотником недавно и теперь он рвался доказать Церкви свои лучшие качества. Прежний же покровитель Клемента Скарон отмолчался. Он был старше Клемента и понял интуитивно, чего ждет Совет. Он не желал участвовать в интриге и подлости, как и в карательной акции. Даже если она направлена на богопротивных тварей. -И я, — Делин краснела, но оставалась решительной. Отсутствие Иас, храбрость Стефании и горделивая решимость брата — как могла она, слабая и ненужная, оставаться в стороне? Впрочем, мало кто обратил на нее внимание — чувств она не вызывала, любопытство к ней всё равно что любопытство к мышке. -Еще есть желающие? — Константин был само милосердие. — Абрахам, Ронове, Стефания, Базир, Клемент и… м? -Делин, — прошелестела девушка. -Делин, — покорно повторил Константин. — Я думаю, все-таки нужен еще один человек. от нас, советников, которые, конечно, никак не могут оставаться равнодушны к храбрецам… Рене? Рене аж вздрогнул. Вечный офицер Церкви ни разу не выезжал в бои. Он тоненько и жалобно переспросил, еще надеясь: -Меня? -Вас, от имени совета, — подтвердили ему. — Вы будете седьмым. И да сопутствует вам удача! Через четверть часа, когда разошлось собрание, а Абрахам согласовал маршрут с советом и пришел к шести своим соратникам-добровольцам. -Координирую я, — промолвил Абрахам тоном, который ясно свидетельствовал о том, что пререкаться не следует. — Мы спустимся до Речного города с наступлением сумерек и обрушимся на эти дома… Абрахам щелкнул пальцами, и из пустоты возникла карта маленького торгового городка, восставшего между двумя речными путями. Городок был живым, менял свое лицо, щебетал на разных языках и служил больше местом привала. Конечно, здесь жили целители и ведьмы. Гадалки самых грязных мастей, зачастую из людей, без примеси магии…или слабые провидцы, которым не нашлось места ни среди магии, ни среди людей — самые несчастные, имеющие силу, чтобы быть вне людей и не имеющие её в достатке, чтобы закрепиться, брошенные между мирами. Но к чему сострадание, если речь идет об уничтожении того, что противно богу и Кресту? Абрахам еще раз щелкнул пальцами и несколько точек вспыхнули красным на карте. -Это дома провидцев, гадалок, низкопробных зельеваров. -Все маги? — спросил Рене с сомнением. -Какая разница — маг или нет? — возмутился Клемент, — если человек практикует магию, неважно, отвечает та ему или нет, этот человек преступен. Рене снова оказался сбит с толку. -Всего восемь точек, — продолжал Абрахам, не снисходя до ответа. — Нас семеро, при этом, трое не в положениях охотников, один вообще — Рене! Стефания подавила смешок, неумело замаскировав его кашлем. С Рене, которому она докладывала первое время, нельзя ссориться, но и удержаться было слишком сложно. -Я нахожусь на важнейшем… — Рене попытался обидеться, но это там, в зале совета его власть имела смысл, а здесь у него соратников не было. -Замолкни! — рявкнул Абрахам, — я опять же, всего лишь констатирую факт. Три охотника и один неопытен. -Я долго был… — Клемент тоже попытался возмутиться, но осадили и его: -Замолкни и ты! Нас мало, поэтому разделимся всего на две группы. Одну поведу я, другую — Ронове. Ронове с благодарностью кивнул. -Болезная и Базир со мной, — Абрахам не заметил и благодарности. — остальные с Ронове. Ронове не стал спорить, кивнул опять: -Это логично. Клемент, Рене и Делин — вы тогда со мной. -Начинаем с двух противоположных точек. Обрушиваемся в дом, хватаем преступника, выводим прочь. Позже, на общей площади предаем суду. Всякое возможное сопротивление пресекать сразу. Проявлять бесстрастность и непримиримость. Выезжаем через два часа, всем собраться и перекусить. Ждать никого не будем. Не дайте себя ранить, по пути не тормозить, песенок не напевать, разговоры, не касающиеся дела, исключить. Ясно? Стефания, зная характер Абрахама, молча кивнула. Он не любил лишних слов от дур и идиотов и она решила не дразнить его. Делин стояла в растерянности — для нее такая дисциплина и жесткость были в новинку, как, впрочем, и для Клемента. Прозрачный взгляд Базира не изменился, Ронове тоже остался равнодушен… Встретились они раньше. Времени на сборы было дано с лихвой. Делин страшно нервничала и Клемент заметил: -Ты бы не шла, раз трусиха! -Пошел ты! — огрызнулась Делин со слезой и обидой. А как можно было удержаться от обиды, когда родной брат так жесток? -Да я-то пойду, а ты бы не шла…- хмыкнул Клемент, вглядываясь в Ронове с любопытством. На фоне Абрахама — мрачного и зловещего, Ронове казался еще приятнее и добродушнее. Абрахам же, спускаясь вместе со Стефанией, вдруг спросил: -Замерзла? -Сейчас? — удивилась Стефания, — да нет, но… -На совете — замерзла? -А… — Стефания спохватилась, — да, было немного. -Почему промолчала? — спросил Абрахам тоном дознавателя. — Промолчала и не пересела? -Я не знаю…неловко, — Стефания нервно хихикнула, ощущая себя еще большей идиоткой, чем прежде. -Никто тебе ничем не обязан. Будешь молчать — жди страдание, — бросил Абрахам и миновал последний пролет лестницы, чтобы оказаться нос к носу со своими соратниками. Стефания только хлопала глазами. Человечность Абрахама, его внезапные уроки в жесткой и суровой манере были странным явлением, и она никак не могла к этому привыкнуть и даже не знала, как реагировать. -Все? — спросил Абрахам, оглядывая собравшихся. Ронове — собранный и сдержанный, Клемент — нетерпеливый, Базир — бесцветный, Делин — бледная, губы плотно сжаты, Стефания — болезная и, наконец, Рене — зеленоватый, напуганный. Смешной и нелепый! -Всё, пошли, — Абрахам первым вышел в двери. Воздух был холодным, но освежал. После заточения в стенах Церкви, это было настоящим торжеством свободы, и на мгновение Стефания даже забыла, куда и зачем они направляются. Но вот они — семь лошадей, готовые к пути, перед ними. Абрахам вскочил в седло легко и привычно. Рене тоже справился довольно ловко. Стефания нервно сглотнула, не представляя, как ей оказаться в седле, когда Ронове внезапно помог, не спрашивая, не предлагая, просто подошёл… Она даже сама не поняла, как вдруг оказалась верхом, не отследила, как сели другие, кто помог Делин и даже как начался путь — прикосновения Ронове, сильные, но аккуратные, затмили всё. Когда пелена эта спала, Стефания поняла, что их путь уже начался. Молчаливый, мрачный путь. Впереди — Абрахам, как координатор вылазки. За ним — Базир. за Базиром сама Стефания. За нею Клемент, за Клементом Делин и уже замыкает Ронове. Самые сильные держатся в начале и в конце, чтобы предостеречь опасность и уберечь более слабых. Но опасности не было в этот раз. До Речного городка добрались к ночи, значительная часть пути прошла в сумерках. И только после того, как показались сторожевые огоньки на Башне Речного города, Абрахам дал знак к остановке. -Сейчас делимся, — объяснил он, — заходим с противоположных концов и к домам. Всех на площадь. Тех, кто будет препятствовать, карать и сечь. Столкновений не должно быть, но ждать их вы обязаны. Расходимся. Спешились. Абрахам, за ним Стефания и Базир скользнули в одну сторону. Ронове скрылся со своей группой в другой… Расчет был верным. Налет ночью — лучший налет. Никто не ждет этого. Городок спит порядочной частью и кутит той частью, что ко сну не бывает расположена и расслаблена. Ночь — время гадалок и проституток. Но вторые не интересовали карательный отряд. Карательный отряд пришел за теми, кто колдовал под покровом темноты или пытался мошенничать, притворяясь человеком с даром. В первый дом Абрахам предпочел не вламываться, а постучать. На пороге появилась укутанная вязаными шалями женщина не первой уже свежести. У нее на шее висел колдовской амулет собственного производства, совершенно безвредный и пустой — Абрахам видел, но несущий на себе след старого магического касания. -Погадать тебе? — спросила женщина, и по ее голосу и дыханию стало ясно, что она пьяна. Абрахам молча втолкнул ее в дом. Женщина упала на пол, но не испугалась, лишь взглянула — нахально и издевательски: -Значит — не гадать? Стефания скользнула за спиною Абрахама и оказалась перед женщиной, взглянула на него. -Заканчивай здесь, — велел он, выходя, — мы дальше. на площадь выведешь. То, что женщина попалась очень крупно — сомнению не подлежало. Все ее жилище, захламленное, пропитое и пыльное, несло в себе атрибуты магических практик — кусочки воска, веночки из травяных сборов, пузырьки, ритуальные черные карты… -именем Церкви Животворящего Креста вы арестованы за колдовство! — Стефания с отвращением смотрела на несопротивляющуюся женщину. — Проследуйте на площадь. -Руку подай, — попросила женщина и пьяно перекрестила рот, — ой… Подавать руку этой неприятной, отвратительной сущности, было мерзко. Но Стефания протянула ей ладонь, представляя, как будет потом долго отмывать руки в мыльной воде. Женщина взяла ее руку и вдруг решительно дернула на себя. Стефания, не ожидавшая этого, повалилась на грязный пол, усеянный мелкой деревянной стружкой и мусором, но успела выставить вторую руку, чтобы не упасть уж лицом. А женщина с ловкостью змеи уже выскользнула и умудрилась вскочить. Стефании было больно. А еще она разозлилась. И это придало ей внезапную силу. Стефания одним броском молодого тела оказалась на ногах и бросилась в погоню за женщиной. Она нагнала ее уже у дверей, схватив сзади за длинную сальную косу, и дернула за нее. Голова женщины мотнулась, она попыталась вывернуться. Но Стефания намотала уже косу на руку и ударила голову женщины о дверной косяк. Всякое сопротивление было сломлено, женщина с глухим стоном сползла вниз — удар оказался сильным. -Очнись! — Стефания потыкала тело носком сапога, желая убедиться, что женщина жива. — очнись, тварь! Она очнулась, с усилием разлепила глаза и осмысленно взглянула на Стефанию. -Встать! — рявкнула Стефания. -За что? — спросила пленница слабо, — я же просто…расклады на любовь, на жизнь. -Встать! — Стефания пихнула носком сапога по ее телу. -господь вас всех покарает, — прошипела пленница с неожиданной злостью и тяжело поднялась, цепляясь узловатыми пальцами за косяк. На этот раз Стефания связала ей руки за спиной. Странное было чувство — вести пленницу на место судилища. На площади уже был Рене — еще более бледный, какой-то слабенький, ничтожный. Он тщетно пытался справиться с шумихой, что уже занялась над Речным городом — с одной стороны подтаскивали новых пленников, с другой — пьяная и любопытная толпа с хохотом и бранью отзывалась на мольбы плененных Церковью, забыв, что вчера еще посещала их, прося о заступничестве и раскладах, амулетах и отварах. Но это было давно — это было вчера. Сегодня другая ночь. -Твари! Гореть им! -Убийцы! -Кровопийцы! — толпа бушевала, хотела ненавидеть, чтобы не выделяться в глазах Церкви, чтобы очистить свои грехи. Поддевали друг друга: -А не ты ли, Глата, покупала вчера вот у нее, отвар от бессонницы? -Клевета! Клевета! — визжала Глата, не задетая обвинением, но желающая обратить его себе на пользу. — да если бы я знала, что тварь эта ведьма, я бы сама в Церковь пошла! Я бы ее сама…ух! -Успокойтесь, успокойтесь! — просил Рене, — пожалуйста, не мешайте нам работать! -Да! — вдруг выпалил Клемент, подтаскивая седовласого мужчину — очень высокого и худого к уже плененным, — а почему же вы не сдали Церкви преступников? Что, скажете, что не знали? Вот мы вас… -Крест на нас! -Побойся слов своих! -Смерть магии! Смерть! Ужасное буйство и шум встретили Стефанию. Она втолкнула арестованную к уже пятерым другим арестованным и женщина снова упала, но не проронила и звука. Зато заголосила другая арестованная: -да мы же ничего против Креста не делали! Все для людей, всё! Кого исцелить, кого утешить… -Молчать! — рявкнула Стефания, без разбора ткнув рукою в арестованных, — магия — есть уже богопротивное дело. -Кайтесь! Кайтесь! — бушевала толпа. -Ты что, только одну привела? — спросил Абрахам, вталкивая сразу двоих в круг ареста — мужчину и женщину и объявляя толпе, — он желал помощи магии! Он отвернулся от Креста! -Смерть! — бушевала напуганная толпа. -Эта тварь на меня напала, — объяснила Стефания. -Мы уже закончили, пока ты возилась, — проворчал Абрахам, — впрочем, Рене вообще никого не привел. И этой дуре поплохело… -Делин? — испугалась Стефания, но Абрахам уже отвернулся от нее, потеряв интерес. -Да, — ответил вместо него Базир, оказываясь рядом, — я привел ее в чувство. Там… не годится она, в общем. Делин висела в его руках слабой безвольной тряпочкой. Заплаканное белое лицо, почти такое же испуганное как у Рене. -Не все годятся для такой работы, — подтвердил Ронове, тоже оказываясь рядом и быстро оглядывая Стефанию, — не ранена? Между тем Абрахам уже взобрался на импровизированную трибуну и взял внимание толпы: -Мы — слуги Церкви Животворящего Креста, хранители Света, служители Бога, защитники людей от магического вмешательства, всегда на страже покоя и добродетели. Мы приговариваем этих преступников высшим судом Света и Креста к немедленному сожжению за занятие магией, растление душ, осквернение Неба… -Да! -Постойте! — всхлипнул мужчина, пытаясь выбраться из круга арестованных, — я же не…я только пришел за помощью! -И отвернулся от Неба! — ответили ему, — да будет костер! Приговаривать к смерти — одно, осуществлять казнь — другое. Для первого годится почти каждый человек, для второго — весьма малое количество, та самая мрачная группа палачей, что умеет принести смерть милосердно и не убить, а покарать именем закона. Стефания нервно сглотнула. Она ненавидела преступников, униженных и сломленных, столь отчаянно сопротивляющихся. Но ее ненависть была продиктована долгом. Она не хотела присутствовать при казни, при сожжении, когда от запаха костра и мяса выворачивает все содержимое желудка. Ронове взял ее руку — безвольную и слабую и потащил прочь от толпы, слишком увлеченной словами и карами. -Ты что… — возмутилась Стефания, и ужасаясь своему удалению и желая его. -Я договорился с Абрахамом, — ответил Ронове. — Мы пока займемся бумажной работой, извлечем улики, составим протоколы арестов, перепишем имена. Рене тоже подойдет, как срежет по пряди волос с каждого сожженного… -Мы? — Стефания дернула руку, — я не… -Мы, — Ронове снова перехватил ее руку, — пойдем, не сопротивляйся. Толпа шла смотреть на казнь, подбегала, спешила, боясь пропустить. Сновали проснувшиеся люди, пьяницы, что поддавались всеобщей суматохе, дети, разбуженные движением. Стефания держалась, когда страшно затрещало на площади и тотчас потянуло гарью. Но когда пошел запах не только гари, но и плоти, когда раздался крик, она сдалась и, не в силах более сдерживать рвотный позыв, склонилась над землей. -Понимаю, — Ронове помог ей подняться, — к этому никогда нельзя привыкнуть. Но у нас есть дело и долг. Стефания вытерла рот ладонью и зашла в первый, уже опустелый от жизни дом, чтобы принять свой долг и заняться работой, но больше, чтобы спрятаться от криков, дыма и отвратительного запаха.