Скорбь

В основном работал Ронове — Стефанию всё ещё мутило, да и она не могла сосредоточиться из-за отвратительного смрада и ещё более отвратительного едкого дыма, который навис над всем Речным городом, сообщая каждому, самому равнодушному жителю о каре. Впрочем, город сам виноват. Сказано было по всем уцелевшим и ещё свободным городам: всякая помощь, в том числе укрытие магического существа любого уровня, могут караться в любом образе по воле Церкви Животворящего Креста! Сказано? И не раз. А толку? Сначала люди таят прислужников тёмной силы, а потом на неё же и бросаются, опасаясь за себя самих. А вот сотрудничать и сдавать желающих почему-то никогда нет, что, между прочим, наихудшее упущение… Ронове же был сосредоточен. Может быть от того, что он единственный, кто мог выполнить необходимую работу о составлении протоколов и извлечению улик, а может быть от того, что сам желал отвлечься от страшного, творящегося на площади, но необходимого суда. -Это не так, как я представляла… — призналась Стефания. Она была почти зелёная от неотступающей тошноты. — Я участвовала пару раз, ездила с Абрахамом, но не так. Не так! -Охотники творят и не такое, — отозвался Ронове, мельком глянув на неё, — массовые карательные акции сейчас редки, но если ты вспомнишь курс обучения, раздел истории… -Я хорошо училась! — возмутилась Стефания и отвернулась от окна, за которым всё затянуло едким дымом. -Вот именно, — поддержал Ронове, переписывая набело список казнённых, — я делал запрос о тебе. -Запрос? — теперь Стефания отвлеклась совсем. Нет, её нос ещё улавливал, конечно, самое страшное, да и в глазах щипало, но, во всяком случае, мысли теперь могли отойти от площади. -Неофициальный, — подтвердил Ронове, — мне было интересно. Стефания моргнула. Нет, информация о тех, кто проходит обязательное обучение в стенах Церкви, это, разумеется, информация свободного доступа и любой может залезть в архивы, чтобы просмотреть записи и оценочные баллы. Но это же нужно было искать, спрашивать… -И как? — тихо спросила Стефания. -Удивлён, — признал Ронове. — Лучшая ученица теории, которая провалилась на всех экзаменах. Это, по меньшей мере, странно. То сдавала всё пробное блестяще, то вдруг такой провал. -Клемент был лучшим, — поправила Стефания, от страха навалившейся памяти, едва шевельнув губами. -Он был лучшим в физических предметах, тех, что требовали именно развитого тела. Но ты показывала рассудок… — Ронове отвлёкся от бумаг. -Так получилось… Как объяснить, да и стоит ли объяснять Ронове, или хоть кому-нибудь, что тогда вышло? Стефания училась хорошо, показывала блестящие знания и потрясающее трудолюбие, штурмовала учебники и дополнительную литературу в архивах, а потом, перед экзаменами поняла, что не готова стать Охотником, не готова рисковать собой, не хочет и не может этого. Тогда погиб один из ведущих, ну, после Абрахама, конечно, охотников Церкви. Стефания видела останки его тела, вернее, то, что когда-то было телом, а ныне — лишь склизкими от крови кусками плоти. Охотник нарвался на оборотня и не сумел победить. И тогда Стефания впервые почувствовала смерть так близко. Раньше она знала о ней как-то отдалённо. Знала, что родители её погибли, но не помнила их, и не задавала вопросов, да и некому было их задавать. Но сама вдруг не захотела, испугалась отдавать жизнь за Церковь, за Крест. И намеренно завалила экзамен, после чего получила удивлённый и разочарованный взгляд от наставников, и работу в архивах. Это потом, столкнувшись в архивах с Буне, который поднялся, благодаря своему уму и таланту, Стефания очнулась, поняла, что архив ей надоел до одури, что и ей хочется туда, к жизни, пусть к короткой, но всё-таки, жизни. Она подавала прошение за прошением, пока внезапно не оказалась в помощницах самого Абрахама. И как это объяснить Ронове? Как это объяснить самой себе? Ронове понял, что она не хочет открываться прямо сейчас, но не стал настаивать — работа не терпела отлагательств. Ронове чувствовал, что и время, и дым понемногу изменились, и это означает, что скоро обратный путь. Он усиленно принялся за работу. -Я не так это себе представляла, — эта мысль не давала Стефании покоя, — я думала о благородных битвах. Я думала о благородных поединках. -Так думают все, кто не был на войне, — Ронове на этот раз не отвлёкся от бумаг, — все, кто ни разу не был в битве, думают, что это благородно. Но большая часть любой войны — это такая грязь, что лучше держать от мира. Но кто-то должен разгребать эту грязь, кто-то должен карать и показывать этот лик войны, чтобы вернуть мир. Мы должны драться против магии и должны победить её, от нас зависит благополучие неба и людей. Что значат наши души и наши представления в этом? -Ты веришь в это? — спросила Стефания. — твои слова похожи на проповеди Константина. -Верю, — солгал Ронове. Как он мог объяснить ей, что Константин, как и другие советники, такие далёкие от войны, от этой самой грязи, только и умеют, что набивать разум своих последователей красивыми фразами? Они не знают ничего о жизни и смерти, но торопятся вербовать и убеждать. И это работает до тех пор, пока не сталкиваешься с чем-то по-настоящему мрачным и страшным, пока сам не убиваешь и не караешь. И тогда приходит страдание, которому, кажется, не должно быть места… Но даже преступники имеют право на милосердие. Чем виноваты те существа, в чьих венах течёт магия вместе с кровью? Они боятся и они вступают в войну. Их можно понять, хоть понимать нельзя. Но как это объяснить Стефании? Как объяснить, чтобы не разрушить её хрупкий и нежный, такой наивный мир? Да и стоит ли объяснять? Умный поймёт сам. Счастливый не поймёт никогда. -Знаешь, а я тоже был лучшим учеником на курсе, — вдруг сказал Ронове, чтобы отвлечь Стефанию, а больше того, чтобы отвлечь себя, — но сдал экзамен лишь со второй попытки. По решению Совета мне было дозволено это. -А что случилось в первый раз? — Стефания отвлеклась. Они никогда не были прежде так близки. Как иронично. В грязи, в дыму, в каком-то Речном городке они вдруг оказались ближе друг к другу и живее, чем в стенах родной Церкви! -Стошнило, — признался Ронове, — я был трусом. Стефания хмыкнула, но вспомнила, где и при каких обстоятельствах находится и посерьёзнела. Но было это мгновение, когда Ронове сумел вызвать у неё этот смешок, и одно это уже значило слишком много, чтобы не заметить этого. -Знаешь, — начал Ронове, но его перебили крики Абрахама с улицы: -Эй вы! куда делись? -Абрахам! — Стефания выскочила прочь, забыв сразу и про Ронове, и про его неоконченную фразу, а может быть, не забыв, а просто сбежав, почувствовав в появлении Абрахама шанс к отсрочке? Они возвращались. Фигуры, скрытые в дыму — ещё едком и тошнотворном. Базир, с таким же бесцветным взглядом. Делин, всё ещё белая, перепуганная, в его руках. Клемент — бледный, но выдержавший, настоящий охотник. Рене — зелёный и кашляющий. Абрахам…такой как всегда. На мгновение Стефания тоже закашлялась от дыма, но даже сквозь выступившие в глазах слёзы увидела знак Абрахама — знак убираться прочь. Они в молчании прошли через жителей Речного города, торопливо расступающихся перед ними и прячущих глаза. само собой, стоит переступить границу города церковникам, как жители бросятся на площадь и похоронят останки сожжённых. Потому что не могут иначе поступить. В этом человечность и в этом преступление. Стефании помогли забраться на лошадь. Делин Клемент просто усадил сам — девушка была явно не в состоянии, но стоило лошадям начать свой путь, стоило в лицо ударить холодному, но свежему ветру и прийти свободе, как Делин полегчало, и она даже порозовела. Полегчало и Стефании. Путь верхом перестал казаться ей непривычным, и она понемногу свыклась уже с управлением лошадью, да и в пути, вдали от Речного города, в свежести ветра, в свежести утра, было легче. Всё можно было списать на сон, на ночь… Стефания воспользовалась в какой-то момент молчаливого и мрачного пути и смогла сместиться ближе к Делин. Конечно, у неё было много вопросов к ней. Во-первых, по поводу странной попытки подставить её, Стефанию вместе с Иас. Но, во-вторых, по поводу самочувствия Делин — слишком уж изменилась её жизнь, да и выглядела она бледной. Стефания решила начать со второго, рассудив, что, если её всё-таки не подставили, значит, это можно отложить. -Ты как? — выдохнула Стефания. Дыхание сбивалось с непривычки. Делин не ответила. Можно было бы предположить, что она не слышала, но по стиснутым зубам становилось понятно, что Делин просто не желает отвечать. -Эй! — позвала Стефания уже громче. — Делин? Делин могла ненавидеть всех. она могла ненавидеть брата, оказавшегося успешнее её. могла ненавидеть Фенрира, который потерял всякое уважение среди охотников. И могла ненавидеть внезапно ушедшую в тень Иас, ушедшую от собственного ею же придуманного плана. Но Клемент был ей братом, и всегда отличался большей успешностью. Фенрир вёл себя добродетельно. Иас была никем для Делин. Но Стефанию она когда-то читала своей подругой и внезапного успеха от неё не ожидала. Вся ненависть Делин сжалась до точки, имя которой было «Стефания», ей захотелось что-нибудь сказать обидное, что-то, что заденет и ранит Стефанию так, как всю жизнь со всех сторон задевает Делин. Но легко пожелать, а придумать? Стефания же неверно истолковала молчание Делин. Решив, что ту мучает совесть за почти что свершённую подставу, поэтому Стефания решила прояснить: -Делин… я просто хочу поговорить. Я не злюсь! Странное дело, Стефания на самом деле не злилась. Недоумевала — да, обижалась? Пожалуй, тоже да. Но злости не было. Делин тоже нелегко было на лошади, в этом у неё опыта было меньше всех. она с трудом ответила: -Пошла ты… И добавила с неожиданной грубостью, которая принесла ей внезапное удовлетворение: -Подстилка! Стефания не ожидала этого и не смогла сориентироваться, на мгновение она потеряла управление лошадью, но сумела выровняться, хоть и отстала теперь от Делин. -Что ты сказала? — крикнул Ронове, обращаясь к Делин. Он заметил, что произошло со Стефанией, заметил её сбивчивое управление и предположил, что начинается ссора. Абрахам тоже услышал эту возню и сделал знак остановиться и спешиться. Вскоре все всадники оказались на земле. Абрахам оглядел каждого по очереди со всей мрачностью, что была ему только доступна и спросил: -Ну? Что у вас? -Простите, — Стефания повинилась, справившись с удивлением от оскорбления Делин, — простите. Это я виновата. Я заговорила с Делин. -Тьфу ты! — Абрахам закатил глаза. — По местам, путь ещё далёк! Он направился к лошади, но остановился, услышав от Делин тихое, но очень отчётливое, полное ярости: -Я не жалею о своих словах! -О каких? — уточнил Абрахам мгновенно. Он был главою отряда и должен был отвечать за дисциплину, пришлось чинить разбирательство. -Ни о каких, — быстро солгала Стефания. -Отвечай мне! — потребовал Абрахам. — Я приказываю тебе. Стефания оказалась в щекотливом положении. С одной стороны, ей не хотелось перед Абрахамом, непроницаемым Базиром, недовольным Рене и уж тем более, перед Ронове обнажать весь конфликт. Но ослушаться прямого приказа Абрахама она вряд ли могла. Даже перед самой собой. -Я сказала, что она подстилка, — сообщила Делин, приходя на помощь Стефании, а может быть, просто красуясь перед всеми своей смелостью. Клемент присвистнул: -Вы же подруги! -Я с такими не вожусь, — отозвалась Делин. -Ты не имеешь права оскорблять моего помощника, — напомнил Абрахам спокойно. — Ты должна вынести сию фразу на обсуждение в виде прошения в совет или обратиться напрямую ко мне. Он держался так, как всегда. -Не стоит! — взмолилась Стефания, — у нас личный конфликт. Небольшой, правда? -у нас нет конфликта. Я просто сообщаю факт, что ты дешевая дворовая девка, — Делин было слишком плохо, чтобы она могла проявить разумность и отложить хотя бы выяснение личностей до возвращения. -Делин! — Ронове не мог снести оскорблений к Стефании. — Ты пыталась подставить её, повинуясь Иас, и… -Ронове! — Стефания схватила его за рукав, не отвечая за себя, — не надо! Он взглянул на неё со странным смешением чувств. Ему хотелось заступиться, но не хотелось делать это перед всеми. -Ты оскорбляешь моего охотника в рабочее время, — напомнил Абрахам. — Я даю тебе шанс извиниться. -Давайте продолжим путь, отложив разбирательство? — предложил Рене, которому очень хотелось вернуть в крепость Церкви и не покидать ее больше никогда. Всякое промедление злило его. Уж тем более, такое незначащее промедление. Какая разница, кто и кого как назвал? А разница была. Оскорби Делин Стефанию за пределами рабочих часов, не на выезде, пусть даже в присутствии Абрахама, он мог не реагировать. Но сейчас Делин нанесла удар не только по Стефании, а по Абрахаму. -Оставьте её! — грубо вмешался Клемент. У него были с сестрой споры и конфликты, он знал, как она бешено завидует, но все-таки, он продолжал оставаться её братом. -Оставлю, как только Делин попросит прощения, — сносить оскорбления Абрахам не собирался. -Абрахам! — Стефания неожиданно поддержала Рене, — давайте отложим разбирательство? -Сейчас, — Абрахам не взглянул на неё, — не вмешивайся, болезная. Делин, я жду! -Мы не будем извиняться! — Клемент легко загорался. — Каждый может высказывать своё мнение. И если моя сестра считает Стефанию подстилкой, то это не относится к делу Креста. -Это не относится в свободное время, — напомнил Абрахам. — Сейчас не оно. Сейчас относится. Он был жутким занудой, если хотел. -Абрахам! — Ронове тоже предпринял попытку свести к миру. — Мы можем назначить разбирательство… -Сейчас! — громыхнул Абрахам. -Ребята, — Ронове взглянул на брата с сестрой, — извинитесь. -Мы имеем право думать всё, что хотим! — Клементу давно хотелось самоутвердиться. Он нашел не лучший способ к этому, но нашел. -Не надо! — Стефания бросилась к Абрахаму, — я прошу! -Уйди, болезная, — Абрахам легко отодвинул ее прочь. — Я жду извинений. Рене, понявший бесполезность своей дипломатической тактики, молчал. Базир и вовсе не произнёс и слова, по взгляду его и лицу нельзя было понять, кому он сочувствует — он оставался непроницаемым. Абрахам был в плохом настроении. Он знал, что всякий мятеж надо давить в зародыше и сейчас видел перед собою именно мятеж. Он взмахнул ладонью и в его руке вспыхнул синеватый огонек, который разбился вдруг на два одинаковых осколка, закрутился и исчез… Абрахам редко использовал магию при других. Он не любил этого делать, и без того чувствуя себя клейменным. Но, без сомнения, сейчас охотник был готов применить силу, чтобы вернуть порядок в отряд. В следующее мгновение Клемента и Делин подкосило. Они рухнули на колени, безжалостно разбив их, наверное, о жесткую землю. Лица обоих кривились от боли, приглушенные возгласы свидетельствовали о том же, о чем лица — о боли… Стефании бешено захотелось броситься к Абрахаму, пасть перед ним на колени, схватить его руку и умолять о пощаде, но она не двинулась с места. Она поняла, что он сильнее и она должна покоряться ему. Ни шага не сделали и другие, ни Ронове, ни Рене, ни Базир — они усвоили закон силы раньше, чем Стефания, и соблюдали его безукоризненно. -Про…те…- выдохнул извивающийся Клемент и Абрахам тотчас ослабил своё заклинание. Делин сдалась следом и дрожала еще на земле, когда Клемент, очнувшийся первым, молча усаживал её обратно в седло. -В путь, — для Абрахама не произошло ничего, он бодро вскочил в седло и снова возглавил отряд. Стефанию тоже потряхивало. Она ощущала за собою бесконечную вину, но Ронове тихо, так, чтобы слышала лишь Стефания, помогая ей забраться в седло, сказал: -Это был их выбор. Молодец, что не бросилась их защищать. Молодец-то, это ясно. Это повиновение, это слепое согласие на всякую власть Абрахама, говорило о том, что Стефания выросла в профессиональном плане. Но, похоже, с ростом профессионализма, куда-то ушла из нее часть человеческого сострадания… Впрочем, может профессионалы и должны жить без нее? одним долгом? Остаток пути проделали в молчании. Церковь же встретила отряд неожиданным оживлением, которое никак не вязалось со всеми мерами безопасности, которые усиливали отчуждение по комнатам и коридорам. -Так, что-то случилось, а нас не позвали, — понял Абрахам, сходя первым на землю. К нему уже спешили, пока сходили остальные. -Господин! — гонец задыхался. При желании Стефания могла бы вспомнить его имя, слишком молодой был гонец, значит, из новеньких. А новеньких было не так много. Но вспоминать ей не хотелось. -В чем дело? — сурово осведомился Абрахам. — Опять вампиры? Маги? Что еще плохого случилось? Гонец совсем растерялся. -Ну? — прикрикнул Абрахам. -Девушка… того, — и гонец провел пальцем по шее. -А кто-нибудь с мозгами есть? — крикнул Абрахам, отшвыривая юношу прочь и шествуя быстро и решительно к торопившимся навстречу служителям Церкви. -Какая девушка? — спросил Рене. -Иас, — ответил гонец и более не смог вымолвить и слова, поспешив рухнуть без чувств. -Изнеженное поколение! — фыркнул Рене с презрением. Стефания не поддержала его веселья, отыскала взглядом Ронове — он стоял побледневший, изменившийся в лице. Иас была его любовницей и помощницей не один год, и теперь с ней что-то стало. Ситуация прояснилась быстро. слухи прошли скорее, чем руководство официально объявило о смерти Иас. Оказалось, что девушка повесилась в зале совещаний на собственном поясе. Причина была ясна: любовь. Тотчас слухи перефразировали: Иас любила Ронове, но Ронове предпочёл ей Стефанию, и бедняжка не вынесла разбитого сердца. -Я сказал, чтобы она убиралась, когда узнал, что она пыталась тебя подставить, — хрипло сказал Ронове, выяснив произошедшее. К телу его не пустили, и он не мог даже взглянуть на нее в последний раз, пусть не любимую, но все-таки близкую. Стефанию снова жгло от чужого внимания. Все взгляды обращались на нее, виня, косвенно или открыто в гибели первой красавицы Церкви. На Ронове тоже обращали внимание, но он был любимцем и ведущим охотником, а Стефания — помощницей самого мрачного охотника и теперь еще получила внимание Ронове. Спрятаться бы, не слышать, не видеть никого. Не идти по полным людей коридорам в зал совещаний, которое созвано к их появлению, тут они должны зачитать доклады о своей карательной акции. Но какое тут? Иас погибла, Иас погибла! И из-за них. Из-за нее. И некуда деться от этого обжигающего внимания, некуда спрятаться. Стефания шла на совещание, чувствуя, как на неё смотрят, о ней шепчутся, не пытаясь даже скрыть этого. Ее откровенно разглядывают, без сомнения, сравнивая с погибшей Иас, и думая, что Ронове углядел в этой обыкновенной Стефании такого, чего не было в нежной красавице? И не объяснишь каждому, что Иас пыталась Стефанию подставить. Не скажешь, что Ронове велел ей покинуть место службы, опасаясь… Опасаясь её и опасаясь за неё? Или за себя? или за всех? Но Иас не была той, кто мог бы исчезнуть просто в одно мгновение. Она ушла так, чтобы долго ещё отзываться эхом и слухами в коридорах, чтобы долго жить в домыслах и разговорах. Она была такой. На совещание они прибыли вместе. Клемент и Делин были впервые за долгое время объединены общим пережитым унижением и сели рядом, не сговариваясь. Рене прошёл на своё место, к советникам, чтобы снова стать другим и чужим, принять их безоговорочную сторону. Абрахам вошел как обычно, в ореоле мрачной славы и домыслов, бросил, вроде бы и без тени сочувствия: -Садись, болезная! Чего стоишь? Но было в этом его слове настоящее спасение. Он указал на место рядом с собою, как бы напоминая, что каждый. Кто желает посмеяться или поглазеть на Стефанию, помыслить о ней недоброе, должен иметь на руках разрешение Абрахама на это. Базир сел рядом с нею. Он оставался непроницаем, в глазах его не было ни сочувствия, ни смешинки, но сам выбор места показал его поддержку яснее слов. Ронове прошел на своё место, и рядом с ним оставалось теперь пустое место. Место, на которое Иас больше не придёт. -Прежде чем мы начнём слушать ваш доклад, — возвестил Константин, — я вынужден сообщить вам о гибели нашего товарища, служительниц Церкви Животворящего Креста. Иас. Она была молода и совершила преступное деяние, вопреки воле небес оборвав свое существование. В знак её памяти мы проведем дознание с целью выяснения мотивов этого поступка, и виновник будет наказан. Ронове ссутулился, стал меньше, слабее. Рядом с ним не было силы, что могла его защитить. Но он готов был отбиться от любого обвинения, ему не хотелось только, чтобы марали имя Стефании, но оно уже было замарано. -А теперь к докладу, — продолжил Константин самым благостным тоном. — Рене, прошу вас. -Почему Рене? — Абрахам возмутился мгновенно, — я возглавлял отряд! -Совет имеет право просить о докладе того, кого сочтет нужным просить, — Константин улыбнулся. Но во взгляде его вдруг что-то блеснуло. Очень нехорошее и очень тревожное. Ловушка захлопнулась. Рене поднялся — торжественный, собранный и начал со всей скорбью в голосе, которую нагнал по случаю, прекрасно зная, как и что ему следует доложить. -Члены совета, охотники, помощники, я — Рене. Сегодня я был свидетелем карательной вылазки, инициированной и произведённой под руководством охотника Абрахама. Вы все знаете, каким доверием пользуется Абрахам, несмотря на своё происхождение… Стефания быстро взглянула на Абрахама. Сколько можно унижать его за это? Сейчас он на стороне Креста. Пошел против собратьев! -И на все обстоятельства, связанные с этим, — продолжал Рене. — И я сегодня вынужден сообщить о том, что это доверие было ошибочным. -Что…- это сразу несколько голосов. Одинаково удивленных и дрогнувших. Голоса Ронове и Стефании, голос Базира, голос Марбаса. Тех, кто еще не понял. -Да! Это было ошибкой. Я был свидетелем того, как Абрахам уничтожил с особой жестокостью… -Преступников! — взвилась Стефания. Она была очень зла. Эта злость пронзила всё её тело и запульсировала на кончиках пальцев. Хвала богам, руки Стефания держала на столе и несколько сорвавшихся непроизвольных искринок с ее пальцев видел только Абрахам. Магических искринок в насквозь обыкновенной Стефании. Он не выдал своего удивления, но это далось ему с трудом. Он понимал, что если скажет — сейчас на нее обрушится гнев и она сама будет казнена. -Сядь, болезная! — рявкнул Абрахам и поднялся сам, с силой усаживая Стефанию на место, защищая её и искринки, происхождение которых было ему непонятно. Но это он решил выяснить позже. -Вы тоже сядьте, Абрахам, — велел Константин. — продолжайте, Рене! -Абрахам проявляет жестокость в судилищах… -В соответствии с протоколом! — это был уже Ронове. -Молчите, Ронове, мы еще не установили причину гибели Иас! — заметили ему беспощадно. -А также, Абрахам, в пути напал на Клемента и Делин, — продолжал Рене, — за то, что они выразили сомнение… -Они оскорбили меня! — возмутилась Стефания, снова силясь подняться, но Абрахам остановил ее и с силой усадил. -Сомнение в методах Абрахама, — закончил Рене. -Это неправда! Этого не было! Это было не так! — они возмутились все. ну, все, кроме Делин и Клемента. Да еще, конечно же, Рене. Константин улыбнулся: -Я верю докладу Рене. Весь совет ему верит. И в этом таилось открытое: правда утратила смысл. Стефания побледнела и не смогла даже дернуться. Только сейчас она медленно поняла то, до чего уже дошел Абрахам, то, из-за чего он молчал: Совет заинтересован в их падении, а значит, слова не помогут.