Скорбь

Никогда прежде Стефания не думала о том, что еда может быть отвратительной. Не хотела и не думала. Конечно, не всегда можно было поесть горячего, если ты работаешь с Абрахамом, но, по меньшей мере, всё, что подавали ей, было свежим. Оказалось, что нужно было стать подозреваемой (Пламя и Крест! — какая нелепость), чтобы тебе перестали подавать не только горячее, но и свежее. Стефания сначала просто воззрилась с подозрением на нечто дрожащее, грязно-серое, пахнущее чем-то неприятным, словно бы застоявшимся… -Это что? — спросила Стефания с отвращением. -Ужин, — последовал безразличный ответ от такого же безразличного церковника. -Вот это вот… — Стефания даже задохнулась от возмущения, но оно не возымело никакого действия. Безразличный служитель просто поставил перед нею полную тарелку с заведомой дрянью и вышел прочь. Стефания помедлила, глядя на плотно воткнутую в нечто ложку, затем, принимая то, что выхода нет, а желудок все-таки требует еды, вытащила ложку и зачерпнула с очевидным усилием немного из тарелки, прикрыла глаза, поднося ложку ко рту. В конце концов, люди проходили и через голод, и не стоит быть привередливой, людям бывало и хуже! Во всяком случае, Стефания именно так попыталась себя поддержать, но сдалась. Это могло бы быть прекрасной рисовой кашей — в горячем виде, ароматной, с кусочком свежего, душистого сливочного масла, придающего потрясающий молочный вкус… так и было бы, если бы это нечто не переварили без соли, без молока и масла так, что каша кое-где подгорела, была совершенно пресной, липкой, холодной и, судя по ее сероватому цвету — простоявшей в сваренном виде не пару дней. Стефания поморщилась, отодвинула от себя тарелку. Желудок бунтовал и требовал еды, но пересилить себя для того, чтобы всерьез рассматривать принесенную кашу как пищу, она не могла. Тарелка стояла немым укором перед нею, а в голову лезли мысли. Первой среди непрошенных была о том, что нужно быть скромнее, зато вторая была пропитана обидой — Стефания ни в чем не виновата, а с нею обращаются так, будто бы она преступница! А за обидой — страх: неужели со всеми преступниками и подозреваемыми обращаются так? Не может же Стефания быть исключением? Слишком она для этого незаметна и ничтожна. За страхом — отвращение: почему Стефания не знала того, как обращаются с преступниками и подозреваемыми? Не хотела и не знала. И за это — отвращение к себе самой. За это одно презрение. «Может быть, я заслуживаю этого?» — скользнуло в мыслях Стефании. Она не знала, сколько прошло времени, какое время суток и когда появится следующий равнодушный служитель, чтобы забрать эту чашку и…сунуть другую? Теперь так? Стефании хотелось есть, спать, умыться и посетить туалет. Полумрак давил на нее. Но Стефания была еще в привилегированном положении: в её допросной не было темно — узенькое окно в стене, над самым потолком не давало света, но оно отгоняло абсолютную тьму. Положение становилось отчаянным. Сидеть было невозможно, стоять глупо и бессмысленно, а лечь на ледяной каменный пол опасно. Стефания металась по допросной, не зная, что делать и куда податься, не зная, кого винить — себя или всех, и неизвестно, чем кончилась бы эта мука, когда вдруг в замочной скважине провернули ключ. Вся гордость куда-то делась. Стефания, которая еще недавно обещала сама себе держаться с достоинством, повернулась, ожидая входящего 9кем бы он ни был), как приход самого бога… И даже то, что это был всего лишь Рене, не охладило её пыл. -Пожалуйста! — Стефания говорила дрожащим голосом, нервным, сжатым, слабым, — пожалуйста… Рене был спокоен. Он держал в руках свечу и пламя огня отбрасывало красивые блики на его лицо. -Что такое? — спросил он. — Чего ты хочешь? Хотелось много чего. Но выбрала Стефания легко и быстро: -В туалет. Она ожидала его удивления, даже мрачно-ехидного: «не положено!», или еще чего-то в том же духе, что в точности бы подтвердило его власть над нею. Но Рене удивил её: -Хорошо. И щелкнул пальцами, призывая из коридора одного из служителей. -Проводи ее до ванной, — и уже к Стефании обратился, — надеюсь, ты не попытаешься сбежать? -нет! — куда ей бежать, если вся ее жизнь проходит в Церкви Животворящего Креста? Да и зачем? Сочтут предателем и убьют. Она бросилась за сопровождающим, наслаждаясь самим фактом движения по коридору. Сейчас ей было не до смущения, но служитель, вопреки её предположению, не пошёл за нею следом, а остался стражем у дверей. Через пять минут Стефания, ожившая и умытая, снова предстала перед Рене. За время её отсутствия он успел поставить не только свою свечу в допросной, но и еще шесть — теперь было светло. Свет давал надежду и для Стефании. -Садись, — предложил Рене, тон его был мягок и дружелюбен. -Когда меня выпустят и в чем обвиняют? — строго спросила Стефания. Рене усмехнулся: -В любую минуту, пока ни в чем. -Почему я здесь? Я… -Дай я скажу! — обозлился Рене, но вдруг снова стал мягок. — Стефания, послушай, участь Абрахама решена. -Это было провокацией! — с гневом заметила Стефания и скрестила руки на груди, надеясь оградиться от страшного и властного Рене. — Наша поездка! Ее не согласовал совет приказом, но дал волю. Все для того, чтобы уничтожить Абрахама и нас. -Абрахама — да. Вас — нет, — поправил Рене. — Абрахам — хороший охотник, но он не просто охотник. Он еще и маг, предатель и это его клеймо. Не могу тебе сказать почему, но, поверь на слово, сейчас мы уже не нуждаемся в той грубой силе, что имеет Абрахам. Сейчас нам нужны новые, обновленные ряды охотников, которые не запятнали себя жестокостью и предательством, а уж тем более — магией! Стефания молчала. Это молчание давалось ей с трудом, но она чувствовала, что оно — единственный доспех для неё. -Ты молода. Как молод Клемент. и даже эта…чёрт, Делин! -А что остальные? — Стефания решила нарушить молчание. — Базир и Ронове? -Они тоже нужны. Базир еще не запятнал себя. Ронове… тебя тревожит его участь? Его никто не планируем казнить или карать. Он просто будет очень и очень благодарен совету. Стефания фыркнула. Как удачно для совета все сложилось! И самоубийство Иас, и карательная миссия и даже, выходит, гибель Буне, открывшая этот проклятый холодный и жестокий мир. Мир, в котором жила Стефания всегда, но глубину низости которого не видела. Или не хотела видеть? Зная, что ничем не лучше окружающих, закрылась от них слепотой и глухотой? Обелила себя этим? -Другими словами, Стефания, не упрямься, — продолжил Рене. — Ты молода. Зачем тебе еще ссориться с советом? Разве Совет не был к тебе добр? Разве не взрастила тебя — нечастную сиротку, наша Церковь? Разве не дал он тебе пищи, кров и работу? Разве не дал он тебе жизни? И, главное, Стефания, ну было бы из-за кого! Так из-за Абрахама! Стоит ли упорствовать из-за заранее обреченного, отжившего, циничного человека, предавшего когда-то своих и опасного для нас? Ты можешь сказать, что это нечестно, что это очень подло, но, понимаешь ли, Стефания, в чем дело… одной честностью не устоять. Благое дело может оправдать не самые благовидные методы. Понимаешь? Слова Рене были логичны и от этого было хуже всего. В его словах был смысл! Это Стефания понимала. -Просто дай показания против Абрахама, пусть не совсем справедливые, но они помогут нам вершить дело Церкви без всякой опаски и оглядки на него! Ты станешь охотником, ты станешь другом совета, а он не обидит. Хочешь любить Ронове — совет позволит это вам. Хочешь денег или вин — Совет даст и это. Он позволит лучшую службу и будет добр к мелким слабостям. И за все это мы просим немного — всего лишь немного помощи! Разве это так страшно? Разве это так больно? В конце концов, это и твой долг! Слова Рене кружили голову. В них была мягкость и тихая нежность, блестящие перспективы, но Стефания почему-то не могла с головою провалиться, пропасть в вихре этих слов — внутренний комок, сжавшийся где-то в горле, не давал ей поверить Рене. Абрахам мог быть подлецом, нося в крови магию, но разве не раскаялся он? разве не отплатил он за эту вину? Разве не служил свету? К тому же, пусть он бывал груб, но никогда откровенно дурно не обращался со Стефанией, не запирал её в допросной, не давал ей холодной и мерзкой каши, не оставлял в темноте с мучительным желанием упасть и не проснуться никогда. Да, он не был понимающим и добродетельным, но в нем была доброта! Стефании он помог, стал наставником… разве этого мало, чтобы не позволить себе оговорить его? И потом — блага совета звучат странно. Вина, деньги, должность (от которой Стефания уже имела наглость отказаться!), Ронове? А Ронове спросили? Вина же Стефания не пила почти. А деньги? Куда ей их тратить? Совет решил, что может взывать к чудовищным методам, так отличается ли теперь совет от тех, с кем ведет борьбу?! Отличается! В крови совета нет магии, а маги и прочая магическая дрянь не могут быть виновны в том, что родились такими! -И долго ты будешь молчать? — Рене был вежлив, но теперь Стефания ясно видела, как фальшива эта вежливость. -Нет, — очень просто ответила она. -И твой ответ? — Рене приободрился. -Я уже сказала, — уточнила Стефания, — нет. Меня и в первый раз обидело это предложение! -Да-да, мы все слышали твою брань, — хмыкнул Рене, но взгляд его помрачнел и потяжелел. — Ты отказываешься сотрудничать? После всех слов о благе и долге? После ночи в допросной? Не в тюрьме, конечно, но все же… -А что, следующий шаг — тюрьма? — усмехнулась Стефания. Страх куда-то исчез. Остались голод, усталость и ярость. а вот страха не было. как не было больше любопытства или испуга. Вся жизнь Стефании свелась к простому желанию лечь и закрыть глаза. Сейчас ей было безразлично даже где именно лечь — в своей комнатенке или в тюремной камере Церкви. Но Рене опять удивил её. Он вздохнул с каким-то сожалением и даже горечью и промолвил: -Ты зря так. Как человек тебе говорю. Твоё решение окончательное? -Да, — Стефания пожала плечами, не удержалась, зевнула. -Ступай, — сказал Рене также просто, как Стефания отказалась от сотрудничества с церковниками. -А? — Стефания растерянно моргнула. — куда? -К себе. Или к Ронове — мне безразлично. -Я что…свободна? — что-то было не так. Разве могут просто так отпускать, заточив в допросной на небо знает сколько времени, попытавшись накормить отвратительной кашей и открыв глаза на зловещую провокацию? А после отказа к сотрудничеству сказать, что можно идти? -Ты не арестована, — поправил Рене и в этой поправке было громадное значение: никто из слуг Церкви Животворящего Креста не мог быть свободным, потому что не кончилась ещё война меж магической нечистью и церковниками. -Я могу идти? — Стефания не могла поверить. Слишком складно и просто! Так не бывает! -Можешь, — подтвердил Рене и Стефания не сдвинулась с места. -Так я пошла? Рене кивнул. Стефания неуверенно поднялась и проследовала до дверей. Неуверенно обернулась: -Точно? Рене махнул рукой, показывая, что она его уже утомила своим вопросом и Стефания, не веря в реальность происходящего, вышла в коридор. Наверное, Абрахам был бы в ярости, узнай он о том, что в его кабинете происходит в его отсутствие заседание. Но он был не то в допросной, не то в камере и не мог повлиять ни на что. Даже магическая сила, которой он обладал и которую все дружно презирали, видимо, была парализована сейчас или просто Абрахам не хотел пускать её в ход. Когда Стефания, повинуясь какому-то внутреннему бредовому чутью, пошла вместо своей комнаты в кабинет Абрахама, она была готова себя саму придушить за этот лишний расход и без того малого запаса энергии. Но в кабинете Абрахама она увидела Ронове и Базира, и желание заниматься самобичеванием оставило её самым волшебным образом. Последовала бурная встреча, в которой даже Базир — сдержанный и непроницаемый, не сдержал улыбки и искреннего облегчения. Выяснилось, что и Ронове, и Базир, как и Стефания получили предложение дать показания против Абрахама. Оба отказались (при этом Ронове постарался всеми силами обойти тот момент, когда он едва-едва не подписал бумагу, но Стефания этого момента не заметила, а Базир, если и заметил, не выдал себя), а после отказа их…выпустили! Произошло это с разницей в четверть часа. Первый освободили Базира, он поднялся сначала до Абрахама, убедился, что тот еще взаперти, и, судя по всему, будет пребывать взаперти и дальше, сходил на кухню, набрал запасов и рассудил, что неплохо было бы подкрепиться. По пути встретил Ронове — оголодавшего, измученного и свободного. Оба пришли к выводу, что надо подняться до Абрахама, до его кабинета, потому что если Стефания или кто-то еще выйдет на свободу, то пойдет туда. Решение было спорным, но почему-то сработало, явив Стефанию. Сначала было не до разговоров и все ели, поглощая уже остывшую картошку, тушёную тыкву и курицу. Но к яблочному пирогу разговорились. У всех оказались похожие истории — всех выпустили и все были этим удивлены. -Нас выпустили потому что мы им нужны! — уверенно заявил оживший и воодушевленный Ронове. — Они давно хотели избавиться от Абрахама, и… -Думаешь, они дадут нам спокойно жить и работать? — Базир обычно был вежлив, но то ли пережитое оставило на нем след, то ли отсутствие Абрахама так развезло его до насмешливой циничности, но он заговорил и даже прервал Ронове. Ронове поперхнулся. Стефания же спросила тихо: -А мы? Мы сами сможем работать и жить? Даже если нам дадут, мы-то что? Этот вопрос тревожил её. Что-то навсегда изменилось в окружающем мире, и эта перемена вела теперь к чему-то большему, пугая Стефанию неизвестностью и неотвратимостью. -Мы? — Ронове порывисто сжал её ладонь, — сможем! Ну что ты? Сможем? Стефания высвободила свою ладонь из его хватки и призналась вслух в том, что боялась сказать ещё недавно себе: -Я, кажется, не хочу. Мне противно от того, что меня пытались использовать и тошно от того, к чему подталкивали! И кто? Борцы — главные борцы с магической напастью! Те, кто должен вести битву во имя света и добродетели смогли так унизиться! Нет, я не думала, что они ангелы в белых плащах, но я надеялась на то, что они, хотя бы, люди! Стефания осеклась. Из глаз ее против воли брызнули слезы. Ронове предпринял попытку приобнять помощницу опального охотника, но то ли случайно, то ли просто не желая его прикосновений, Стефания привстала за салфеткой, препятствуя этому. Сейчас Стефания не нуждалась во влюбленности или нежности. Ей требовались ответы, а не увертки; надежность, а не случайность. -Меня допрашивали за Иас так, словно я виновник! — признался Ронове. — Я, конечно, виноват, не скрываю, в том, что я не захотел иметь с нею больше дела! -Ты мог быть мягче! — Стефания уязвила его, сама того не желая. Она просто констатировала факт, но Ронове задело. -Мягче?! — возмутился он. — Она же пыталась тебя подставить! Ты что, забыла? Память отшибло? -Меня! — крикнула Стефания, — именно меня! Не тебя. Она была твоей помощницей, она любила тебя, а ты её оттолкнул. Ты мог её не выбрать, но ты убил её задолго до того, как она сделала это с собою! Ронове на мгновение застыл. Обвинение Стефании казалось слишком нелогичным. Всё, что он делал с Иас, было сделано для ее защиты! Иас проявила себя ревнивой, несдержанной и опасной. Как можно было доверять ей? В следующее мгновение Ронове отмер и задал, особенно не сдерживаясь, все эти вопросы Стефании. Базир понял, что надо вмешаться и с сожалением оторвался от пирога. Встал между ними, спросил холодно, не давая Стефании себя опередить и продолжить ужасный и безобразный скандал: -Кроме Иас там была ещё и Делин. Кто-то ее видел после всего? А ее брата? Это было справедливым замечанием. Ронове овладел собою и даже вернулся на свое место, Стефания пришла в себя не сразу, но тоже очнулась, сглаживая конфликт молчанием. Спросила с легкой небрежностью, совершенно нарочитой и фальшивой: -А что, разве ее не было здесь? -С чего бы Делин пришла сюда? — уточнил Базир. — Или Клемент? они не так догадливы, но вас не настораживает то, что они оба пошли на допрос с нами и мы о них ничего не знаем? -Мы и про Абрахама ничего не знаем! — огрызнулась Стефания, но это было уже слабой попыткой к агрессии. -Мы знаем про него, — спокойно возразил Базир. — Мы знаем, что шесть членов карательной экспедиции, которую он возглавил, вернулись обратно. Пять из них попали под допросы. Рене, как шпион и наблюдатель, остался на свободе. Из пятерых трём предлагали дать показания против Абрахама. Из этого следует то, что Абрахам арестован — он сидит либо в допросной, либо в тюрьме. Возможно даже обвешанный крестами. В любом случае — с ним понятно. А что насчет этих двоих? -Резонно, — признал Ронове с видимым недовольством. Ему не нравилось, что после падения Абрахама ведущий голос разума принадлежал не ему. -Если позволите, — продолжал Базир, — я думаю вам, Ронове, следует узнать об их участи. Возможно, мы сможем понять больше о том, как поступить… -Мне? — уточнил Ронове со смешком. — Много чести! -Стефания — слабая девушка и помощница опального Абрахама, — напомнил Базир, — без обид, Стефания! К тому же, усилиями убившейся Иас, имя Стефании попало еще и в эти грязные слухи. Ронове быстро взглянул на Стефанию, ища ее реакции. Она усиленно смотрела в сторону, увлеченная созерцанием холодной тушеной тыквы, блестевшей маслянистыми боками. -Я, — продолжал Базир, — не любимец и личность неизвестная. У меня мало шансов. С кем я могу поговорить? С охотниками? Нет. в лучшем случае — с обслугой. Источник ли они информации? Иногда — да. Но Клемент тоже охотник. Станет ли он говорить со мною так, как с вами? И это было резонно. Ронове не нашел возражений и молча вышел прочь. Стефания позволила себе только взглянуть на закрывающуюся дверь и признала: -Ты умен, Базир. -Чтобы продвинуться, человек должен быть или сильным, или умным или удачливым. Я слаб. Я не особенно удачлив. Приходится уповать на ум. Но довольно! Скажи, Стефания, почему ты отказалась дать показания против Абрахама? Стефания поперхнулась от неожиданности вопроса и от отсутствия перехода. -Это подло! — выпалила она. -Это логично и разумно, — Базир кивнул, — но тянет сказкой. Нельзя работать с Абрахамом и говорить о подлости. Что-то еще! -А ты? — Стефания вспыхнула и попыталась напасть. — Почему ты отказался? -Я не поверил. Они и не пытались меня очень уж убедить. Они знают, что я — человек маленький. Я не становлюсь против совета. А ты — другое дело. Ты его помощница. Первое лицо под подозрением. Они должны были очень желать твоего сотрудничества. Но неужели не смогли ничего предложить?.. -Предложили, — призналась Стефания, — но я отказалась…знаешь, единственное, почему я отказалась сразу, с первого раза — это жалость. -Жалость? — Базир обратил на Стефанию прозрачный свой взгляд, но в этой прозрачности проскочило что-то новое, какая-то муть — так был он удивлен. -К Абрахаму, — объяснила Стефания. — Мне стало его жаль. Веришь? Он ведь такой одинокий и неприкаянный. Да, он маг, но он на нашей стороне. И все же — его боятся, презирают и предают. Я думаю иногда, а жалеет ли он о том, что перешел на нашу сторону? Жалеет ли о том, что не остался с богопротивными, но все-таки, братьями по магической крови? -А ты спроси, — предложил Базир. — Спроси у него, может быть и ответит! -Знаешь-ка… — Стефания снова обозлилась, подняла голову, чтобы обрушиться на Базира, но замерла. В поле ее зрения попало то, что не попадало раньше. Вернее, попадало и не осознавалось. Шкаф. Вернее, та часть стенного шкафа, что была скрыта за полупрозрачными дверцами. Что-то было не так. В кабинете Абрахама не бывает много предметов, не бывает бардака, и даже сейчас, когда стол в тарелках, все равно слишком мало, чтобы затерялась значимая деталь. -Что? — Базир обернулся на шкаф, он проследил ее взгляд, почувствовал, что что-то не так. Стефания не ответила, она поднялась из-за стола, приблизилась к шкафу и принялась оглядывать полки. Затем, преодолевая тревожную стыдливость, распахнула нижние дверцы шкафа, надеясь на собственную ошибку. Ее встретила стопка исписанных пергаментных листов, перья, чернильницы, какие-то стекляшки, мелкие ящички и скляночки. Стефания поспешно распрямилась. -Карточек нет, — хрипло прошептала она. -Чего? — не понял Базир. — Каких карточек? -Карточек о делах за последний сезон. Делах Абрахама. Там он записывал когда, кого и при каких обстоятельствах встретил, казнил или упустил. Например… Стефания нахмурилась, вспоминая. Вспомнила, хотя не верила в то, что способна к этому: -«Дело двести семнадцать — дробь ноль. Герзау. Ведьма. Ворожба, гадание, порча, сглаз, жертвоприношения, мор, яды, утробная вытравка, ритуальная магия. Скрылась от правосудия, погоня результат не принесла. Дата, подпись». Такого рода записи, понимаешь? -Абрахам что, кого-то упустил? — не поверил Рене. Стефания даже обиделась: -Её муж — идиот! Ну и там был еще один вампир…словом, не то! Карточки, они исчезли! Они стояли здесь. Я недавно начинала их переписывать. -Стой! Зачем переписывать? -Совет велел, — Стефания пожала плечами. И вдруг вздрогнула, догадываясь. — Погоди, а ведь это было за несколько часов до гибели Буне! -Значит, это было за сутки до моего дня рождения, — Базир явно не понял мысли Стефании. -У тебя недавно был день рождения? — Стефания отвлеклась. — Ой, я не знала. Знаешь. Поздравляю! -Спасибо, — кивнул Базир. — Но к карточкам. -Может быть, — Стефания не была уверена в своих мыслях, но отделаться от них не могла, — может быть, совет хотел раньше подставить Абрахама? Или иметь его дела на всякий случай, ища, где и на чем его подставить? -Может быть, — не стал спорить Базир, — но это не докажешь. Ты уверена в том, что карточки исчезли? -Что я, дура что ли? -Мог их Абрахам передать или спрятать? -Пожалуй, мог, — согласилась Стефания с неохотой. Что-то было не ладно в этих карточках, а может быть, она просто очень устала и искала в нервном напряжении загадку там, где ее вовсе не было. -А еще ее мог изъять совет, — продолжал Базир. — Так или иначе — карточки не должны испариться без следа, согласна? Стефания кивнула, и в этот момент вернулся Ронове. Он был мрачен и даже зол. -Это в высшей степени отвратительные люди! — сообщил Ронове без предисловий. — Вы даже не представляете! Их отпустили, оказывается, ещё вчера! Чуть ли не сразу! -Делин и Клемента? — Базир и Стефания, не сговариваясь, переглянулись, мрачнея. — Так быстро? -Конечно, — с горечью подтвердил Ронове, — конечно же, быстро! а как не выпустить тех, кто свидетельствует против Абрахама?! -Что? Делин? Да я ей… — Стефания бросилась к дверям, но Ронове перехватил её с легкостью. -Что ты ей сделаешь? Что? Думай хоть немного! Стефания обессилела. Что она могла противопоставить Делин, переметнувшейся на сторону совета и Клементу? -Предатели! — выпалила она в пустоту, словно надеялась на то, что пустота донесет горечь ее тона до брата с сестрой. -Нужно решить что делать, — снова взял слово Базир. — Разумно ли находиться здесь, и что мы можем сделать. Да и стоит ли? Может быть, Абрахам по-настоящему обречен, а мы все совершили ошибку?