Скорбь

У Базира было не самое приятное пробуждение. Впрочем, он ему даже обрадовался немного — в сны лезла какая-то сплошная дурь и глупость, что-то неприятное, склизкое, тревожное даже. Пусть стук в двери был неприятен, но, по меньшей мере, он был избавлен от этого кошмарного беспробудного сна. Базир позволил себе ещё минуту ожидания прежде, чем слабым сонным голосом дозволить: -Войдите. И приподнялся на постели, чтобы увидеть гостя. Гость был и ожидаемым и всё-таки одновременно неожиданным. Ронове. Причем, очень и очень взволнованный, бледный Ронове. -Не скажу что рад, — признал Базир, зевая и потягиваясь. — Я помню, что мы обещали обсудить наше… -Ты не знаешь где Стефания? — Ронове не собирался шутить. Базир перестал зевать и осмысленно взглянул на Охотника. Затем усмехнулся: -Если её нет под моей кроватью, то нет, не знаю. Ронове шутки не оценил, не улыбнулся, не дёрнулся, остался пепельно-мрачен и сосредоточен. -Хорошо, — сдался Базир, поднимаясь, — ох, спина… так. Что тебя беспокоит? -Я не могу её найти. — Ронове взглянул на Базира со всем отчаянием. — Её нет в покоях, нет у Абрахама, она не была в зале Совета, она не была в коридорах — никто не видел! А ведь патрули. -Испарилась! — Базир не чувствовал ничего тревожного в исчезновении Стефании. — Достал ты её, похоже, вот и прячется. Стоит где-нибудь в закутке, по углам жмётся ли — лишь бы тебе не попадаться. Базир быстро приводил свою постель в порядок, застилал до идеальной гладкости покрывала, как и всегда привык это делать. Ронове же не был настроен на такие высказывания от него, а потому даже развернул к себе лицом и угрожающе спросил: -Ты даёшь отчёт своим словам? -Не трогай меня руками! — Базир стряхнул руку охотника со своего плеча, — неизвестно, в крови какой девицы ты их вымарал на этот раз! -Что? — это было уже слишком, чтобы не заметить откровенного оскорбления и обвинения. Ронове даже отшатнулся как от неожиданной пощёчины. -Я знаю как такие как ты обходятся с девушками! — Базир оставался при своём, вечно прозрачном взгляде, но в тоне его прорезалась такая стальная ненависть, что любому человеку могло бы стать страшно. — Я знаю, как вы впиваетесь в них! не хуже вампиров присасываетесь к наивности и невинности. И тянете, тянете души, вплетаете слова любви страсти, но все они фальшивы! -Что ты несёшь?! — Ронове был слишком встревожен за Стефанию, поэтому не сумел сдержаться. Да и не хотел. Нервное напряжение, созданное всем произошедшим с самой гибели Буне, копилось и копилось. Но слова Базира были последней каплей. — Ты, лживая… -А что, не так? — Базир усмехнулся. — Иас, Стефания… первой запудрил голову, теперь до второй хочешь добраться? Скольким до неё? Скольким… Договорить Базир не успел. Ронове ударил его, не примериваясь, кулаком в лицо. Неприятный хруст — какой оглушительный в гибельной тишине! — наполнил комнату. Из носа Базира мгновенно тоненькой струйкой потекла кровь. Но Ронове нанёс ещё один удар, уже не в лицо, а в живот зарвавшегося наглеца. Базир не выдержал удара. Всё-таки, в прежней Церкви, в павшем оплоте Креста, Базир не был охотником, да и вообще отличался совсем другой работой. Драки были ему не в привычку. Ронове же действовал уверенно и заученно. -Скот! — выдохнул Базир, пытаясь подняться, но не находя опоры. Дыхание перехватывало. — Какой же ты… Ронове уже жалел. Два удара, нанесённые возможно последнему союзнику среди непонятной хмарной ситуации, были явно лишними. Ронове опустился рядом на пол с Базиром, заставил его взглянуть на себя, чтобы оценить ущерб. Базир вырывался, но молча и, скорее, для порядка, понимая, что реальное сопротивление ему не оказать. Всё оказалось не так плохо — кровь текла немного, совсем чуть-чуть. Хруст был значительно сильнее. Ронове сунул руку в карман брюк, извлёк платок, протянул Базиру: -Приложи. Только голову не запрокидывай — кровь может потечь в дыхательные пути или в желудок. Захлебнешься. -Пошёл ты! — огрызнулся Базир, но головы запрокидывать не стал, прижал платок к носу. Посидели немного в молчании. Базир шумно и тяжело дышал, но дыхание его понемногу выравнивалось — кровь останавливалась. -За что ты так меня ненавидишь? — спросил Ронове тихо. — Мы с тобой до Абрахама не сталкивались. Так почему?.. я же не в первый раз замечаю твою предвзятость. Базир помолчал. Затем отнял платок от лица, не то оттягивая время, не то, чтобы говорить свободнее, и ответил: -У меня сестра была. Примерно такая как Стефания. Тихая, невзрачная вроде бы, скромная. Влюбилась в такого как ты — в любимца публики, в лучшего из лучших, дамского угодника местного разлива. Оно и неудивительно. Но она не смогла с этим справиться. Молодая совсем была, глупая, вот и накрыло, да так, что ни я, ни наши церковники не сумели ее сберечь. Базир умолк. Он оставался прозрачен и говорил отстранённо, но Ронове понимал всю тяжесть этих слов и чувствовал этот груз его души, потому, выждав паузу и убедившись, что Базир более не скажет, сказал сам: -Мне жаль её. Она, видимо, была искренней в своих чувствах. Но нельзя равнять, понимаешь? если, например, меня оскорбил однажды светловолосый человек, это не значит, что теперь для меня все светловолосые — подлецы. -А как же магическая братия? — фыркнул Базир. — по твоей логике — среди них есть нормальные, достойные представители? -Это… — Ронове осёкся, — это вообще другое! Маги не мы. Они не люди. Они те, кого надо покарать! Покарать за то, что они имеют силу, противную небу. Я говорю о другом. Понимаешь, я многое прошёл, чтобы достичь того уровня, которого достиг. Я был унижен не один раз — меня даже стошнило на первом экзамене! Все думали от нервов, а я от страха. -Ты? — не поверил Базир. -Я, — в тон ему ответил Ронове. — Но стал Охотником. Не умею проигрывать. Чувствую себя ничтожеством…вечным ничтожеством. Меня всегда обходил Абрахам, но из людей я первый. А всё-таки, я не мог наслаждаться этим. Вечная гонка, вечная надежда на то, что не я окажусь лучше, а те, кто наступают мне на пятки, будут хуже. -Об этом я не думал, — признался Базир. — Ты, оказывается, можешь быть личностью. -Представь, — усмехнулся Ронове. — Сам забываю об этом. И сказать некому. Всё скрываюсь, таюсь, боюсь ослабеть. Помолчали ещё немного. Кровь совсем остановилась. Базир поднялся с пола сам, спросил: -Значит, Стефании нет? -Не видел. Никто не видел её, — Ронове поднялся следом рывком. — Я тревожусь. Она такое говорила, как думаешь… Он не закончил. Ему страшно было от одной внезапной мысли — если Стефания всё-таки предприняла отчаянную попытку освободить Абрахама, и? и что? Скрыться она бы не смогла, да и не сумела бы освободить. Может быть, лежит где-то мёртвая? -Нет! — Базир словно мысли его прочёл, — глупости. Она, конечно, очень добра к Абрахаму, но не самоубийца же? И потом, при всём моём уважении к Стефании, она бы просто не обошла всех защит и стражи. Все бы уже знали, предприми кто-нибудь что-то подобное. -Ты прав! — Ронове сам себя этим успокаивал. Ему хотелось услышать со стороны подтверждение своим мыслям. -Нормально, — успокоил Базир, — где-нибудь гуляет. Может быть, в архивах, или в оружейной… мест-то много! Да элементарно — пошла за волосы таскать Делин. А ты… Базир хотел, было, пройтись по поводу паникёрства Ронове, но не успел. Оглушительный колокол, укреплённый на Северной Башне, не звеневший никогда, кроме роковых дней и минут, наполнил своим тревожным звоном все коридоры последнего самого мощного оплота Креста — прибежища всех, кто готов был идти войной на магию, защищать людей во имя света. Базир и Ронове переглянулись с невысказанным страхом. Через две минуты Ронове и наспех одевавшийся на бегу Базир уже неслись по мгновенно ставшим людным проулкам и галереям. Все были сонными, встревоженными, напуганными. Неловко сталкивались друг с другом, перешептывались. Кто-то попытался задержать Ронове, выспросить о чём-то, но охотник гаркнул: -Прочь! — и не замедлил хода. Он сам ничего не знал и лишь чувствовал — случилось нечто ужасное. В общей зале было не протолкнуться. Все — от советников до оружейников, от практиков и теоретиков до сопровождающих прислужников втискивались в огромное помещение, всё-таки слишком малое для такой толпы. Колокол звонил и звонил, возвещая нечто тревожное, печальное, мрачное. Он предвещал беду, он наводил ужас. Константин уже был в зале. Советник был бледен и у него едва заметно дрожали руки. Базир и Ронове, локтями пробившие себе путь поближе к первым рядам, это заметили, но не успели обменяться мнением на этот счёт. Колокол затих также внезапно, как начал свой звон, словно кто-то неимоверным усилием навалился на него и заставил умолкнуть. Гул медленно затихал — все собравшиеся были преисполнены страшного предчувствия, безотчетно жались друг к другу, не делясь в этот момент на охотников — элитных представителей церковников, их помощников, обслуживающих весь оплот поваров и уборщиков, патрульную стражу, архивариусов — все стали едины и пытались быть в тепле, в этом единстве. -Случилась беда, — то, что Константин вопреки своему обыкновению, начал не от проповедей, а от прямого слова, ещё сильнее сплотило всех собравшихся, напугало, вдавило друг в друга. — Да, случилась беда. Этой ночью наша Церковь была предана. Этой ночью Животворящий Крест и весь Господень Свет были преданы! Шумный, всеобщий, такой же единый выдох, сорвавшийся с сотен губ… -Да. Беда, — продолжал Константин нервно, — все вы знали такого мерзкого и опасного человека как Абрахам. Он лгал нам годы, мы верили в его исправление, в его излечение и покаяние за свою гадкую, богопротивную природу, как завещал нам верить в покаяние Крест, но оказались обмануты. Этой ночью Абрахам, заподозренный нами в гнусной жестокости, в мерзких преступлениях и предательствах, заточенный до выяснения обстоятельств, бежал… Ронове выругался. Его бы даже, наверное, услышали, если бы не всеобщий гул — бранный, страшный, гневный гул. Страх обращался яростью, злостью. Все подозрения, которые падали на Абрахама в течение всей его службы в Церкви, вырывались наружу. Это было ликование — мы ему не зря не верили! Презрением — какая же отвратительная сволочь! Страхом — сколько он знает про нас! Гневом — убить его мало! Константин с трудом унял гул — толпа настолько была разгорячена известием, что не желала угомониться. -Это ещё не всё. Известный вам предатель увёл из нашего оплота двух людей. Очевидно, что он затуманил им разум, увёл для каких-то своих, гнусных целей… Базир судорожно выдохнул. Он уже догадывался, что не хочет слышать продолжения. Честно говоря, ему захотелось получить ещё пару десятков ударов от Ронове, но не стоять здесь, осознавая бред и абсурд, творящийся в этой зале. Конечно, Абрахам был виновен. Но никто добровольно не стал бы терпеть годы унижений и издевок ото всех, презрение и отвращение ради…чего? Если бы Абрахам был бы предателем — он бы давно предал Церковь и ее бы захватили. Если бы он хотел убить кого-то из советников, да хоть всех — сделал бы и это. Так какая цель могла быть у Абрахама?! Это бред. К тому же, Базир прекрасно помнил, как его пытались уговорить свидетельствовать против Абрахама, а это означало лишь одно — его падение было рассчитано заранее. -Первая жертва предателя — это Стефания. Его помощница. Некоторым из вас она может быть известна… Базир успел схватить руку рванувшегося к трибуне Ронове, впился в него ногтями, напоминая о том, что нужно сдержаться. Ронове, наверное, уже тоже ожидал нечто подобное, потому что Базиру удалось его сдержать — разум возобладал над чувством и порывом. -Вторая жертва, — Константину приходилось повышать голос в гуле, — это наш советник Рене! -Чего?! — это было единым порывом Базира и Ронове. И еще, неожиданно оказавшегося рядом Клемента. Но на последнего не обратили внимания. Рене, запустивший дело против Абрахама, не выносящего этого охотника, вечный офицер, вечная змея-приживалка и Абрахам? Стефанию еще можно объяснить, но Рене? Тот Рене, что первым свидетельствовал против Абрахама; тот Рене, что вечно искал информацию, уличающую Абрахама? И теперь он с Абрахамом… -Очевидно, — вещал Константин со своей трибуны, — Рене нужен Абрахаму как заложник. «Для кого эта речь?» — возмутился мысленно Базир. и сам же понял: для всех. Для всех, кто был рад обмануться, кто не желал страха и таил свой разум от любого сомнения. Неважно, что Рене не пользовался уважением даже среди советников, что те натравливали его как цепного пса, и в жизни не станут торговаться за него с Абрахамом, даже если допустить такую нелепую мысль, что магу захотелось сбежать именно с Рене и торговаться с Церковью. Да и вообще — насколько удобно сбегать, пусть ты хоть трижды маг, с двумя людьми? Базир не знал, что такое магия, но думал, что если бы сбегал он, то улёпетывал бы в гордом одиночестве. Люди, ясное дело, будут тормозить побег. Какого же черта происходит в самом святом месте? -Я призываю всех к безопасности, — сообщил Константин. — Я и совет. Будет проведено жесточайшее дознание, и все патрули, а также всякий, кто содействовал этому дерзкому преступлению, будут наказаны с той суровостью, которую церковь еще не применяла! Это был уже не добрый проповедник. Это был страшный человек. он страшно сверкал глазами, был бледен и ни у кого в целом зале уже не оставалось сомнений в том, что последует серия жестоких допросов и арестов всякого, сколько-нибудь виноватого… Невольно все начали вспоминать о том, насколько и что могло быть подозрительного в ночи, в роковой, проклятой, перепугавшей всех. Нужно поторопиться обвинить ближнего в чем? В сочувствии к Абрахаму? В доброте к Стефании? Да в чём угодно, лишь бы не успели обвинить тебя! -Охотники и их помощники, в наш зал заседаний! — велел Константин, сходя с трибуны. Он не стал тратить времени на успокоение собравшихся, не стал наводить порядка и даже не воодушевил ничем — это все были еще более тревожные и серьезные признаки. Охотникам и помощникам дорогу давали сразу, народ расступался, торопливо пряча взгляд от них и друг от друга, боясь, не желая раскрываться, словно каждому было что утаить. Базир и Ронове шли вместе. Обоим хотелось обменяться мнением, но сделать это когда рядом было столько народу? Невозможно, бессмысленно и опасно, если честно. Оба были достаточно близки со Стефанией и Абрахамом. Особенно Ронове… недавно оба попали под следствие, хоть и оправданы, но сейчас это имеет вторичное значение. Крест и пламя! Что делается-то? -Я не сказал всего. — Константин не стал дожидаться пока все усядутся с комфортом. Он торопился и нервничал, — не сказал, потому что эта информация для тех немногих, ещё верных кресту людей. -Мы все такие! — тотчас горячо выступил кто-то, но на него зашипели, не давая развить мысль. Константин криво усмехнулся: -Этой ночью были убиты двое патрульных. Оба они охраняли заточение Абрахама. Их тела нашли рядом с той ямой, где Стефанией было обнаружено тело Казота. Также из конюшни Церкви были уведены три лошади. А вот это совсем нехорошо. Лошадьми надо управлять. Тут уже не запудривание мозгов, тут уже своя воля. -Полагаю, что дело было так, — Константин был беспощаден в своём выступлении, — полагаю, что Рене, Абрахам и Стефания состояли в преступном сговоре. Зная о том, что мы проводим следствие против Абрахама, они предприняли попытку к бегству. Я не хочу вам говорить, но должен — это мой долг перед вами и Крестом. Рене совершил ещё большее предательство, чем вы можете себе вообразить — он стащил из наших архивов документы, которые не предназначались для чужого взгляда. Он бежал с ними… Голос Константина сорвался. Возмущенный гул нарастал. Ронове повернулся к Базиру, желая переговорить с ним, все равно их никто не услышит, но Базир покачал головою и предложил слушать дальше. -В погоню за ними! — рявкнул Клемент и вскочил. Его горячо поддержали выкриками: -Порвём мерзавцев! -Вперед! -Порвём, — согласился неожиданно Константин. — Да, друзья, мне печально говорить об этом, но и Рене, и Стефанию нужно уничтожить, как нужно уничтожить Абрахама. Эти люди предали нас. Предали наше дело и должны быть убиты. Документы, что они похитили для своих гнусных целей, вернее всего, для передачи их магической братии, священны. Они содержат все о нашей церкви и о нас с вами. Заговорщиков необходимо изловить и убить. Документы, не открывая, уничтожить, если они еще будут с ними. -Послушайте! — Ронове поднялся вопреки здравомыслию с места, — разве можем мы так легкомысленно… -Ты что, один из них?! — Клемент, яростный и пылкий, томящийся от своей сговорчивости по поводу показаний об обвинениях Абрахаму, даже обрадовался этому выступлению Ронове. -Замолкни! — посоветовал Ронове, — Константин, я — Ронове, охотник Церкви Животворящего Креста, и я обращаюсь к тебе. Меня можно упрекнуть во многом, но не в сочувствии к врагам Креста! Я убивал и карал предателей и врагов. Но всегда были доказательства вины. Вы говорите об уничтожении Абрахама, о его побеге — с этим я согласен. Вы говорите о том, что Рене украл документы, и здесь я уже могу согласиться лишь частично, ведь неизвестно — действовал ли рене по своей воле? Вы говорите о Стефании, но нельзя и здесь сказать наверняка, ушла ли она по своей воле с нашим врагом. Абрахам — маг. Никто из нас не владеет магией, чтобы сказать наверняка что возможно, а что невозможно. -Ты говоришь, что она невиновна? — хмыкнул Марбас, — выгораживаешь… -Я не выгораживаю! — заторопился Ронове, — я выступаю не за мгновенное уничтожение, а за следствие! За качественное дознание. Мы можем погубить жертву… -Слишком много вокруг этой жертвы крови! — этот женский голос вообще не должен был звучать в зале совета. Но прозвучал. Он показался Ронове очень противным, но прежде, чем он успел ответить ему, Базир сделал это за него: -Ваша верность кровожадности поражает, Делин! Это был беспроигрышный, очень болезненный укор. Делин заткнулась, понимая, что ее сотрут в порошок, если она опять не будет на своем месте, снова не станет тенью. -Я желаю Дознания! — повторил Ронове, глядя в упор на Константина. -Уж не считаешь ли ты себя тем, кто может провести его? — откровенно издевался Клемент, задетый за живое, но ощущающий относительную безопасность, во всяком случае, минутную. -Я не настаиваю на своем участии, — возразил Ронове, — я просто хочу заметить, что моя квалификация и опыт превосходят многих. -Пока мы здесь спорим, — заметил Константин с мрачностью, — время уходит и наши секретные документы уже могут быть далеко! Вы желаете этого? В таком случае, всем свободным стражникам, охотникам и помощникам — всем, кто в состоянии скакать на лошади или просто идти по следу предателей — вперед! Это было окончательное решение. Представитель церковного милосердия отказывался от суда, веля уничтожить врага, не спрашивая его даже о причинах его преступления, мотивах и методах. Так не поступали даже с ведьмами и вампирами самой низкой пробы. Так вообще ни с кем не поступали. -Пошли! — Базир потянул Ронове за собой. Он чувствовал, что их присутствие в совете уже подозрительно. Старался действовать на опережение — погоня прежде, чем их заклеймят как каких-нибудь соучастников и отыграются за побег и предательство. В две минуты оказались в Оружейной Зале. Получили под расписку усовершенствованный походный боевой набор у Саллоса, поставили свои подписи и дату. У Саллоса даже не было желания шутить или вообще говорить с ними — усовершенствованные походные наборы и услышанная новость — это слишком серьезно. Не до шуток. И живое лицо оружейника застывало неподвижной профессиональной маской. Усовершенствованный боевой походный набор представлял собой широкий пояс, плащ и обувное крепление вроде пряжки с ремнём, но с небольшими доработками теоретиков и практиков. В широком поясе располагались два длинных кинжала из закалённой и освящённой стали — такие замедлят вампира или оборотня, нанесут вполне ощутимый вред человеку, и наверняка уничтожат мелкую нечисть вроде дриад, нимф и поднятой нежити. Также в поясе имелся складной крест — это уже для боя с более сильными сущностями, вплоть до русалок и одержимых; коробочка для отражения энергии заклинания — для магов, волшебниц и колдунов; флакон со святой водой — для всех, кто носит в себе магию; молитвенник; несколько лекарственных средств для быстрого облегчения боли и остановки кровопотери — разработка теоретиков на основе зелий; простой, но действенный яд, и противоядие к нему — это для допросов. В плаще было множество карманов. Они все набивались порохом и серебряными пулями. Также — в одном из карманов таились два маленьких револьвера. Это всё на экстренный случай. В обувном креплении было по два лезвия — серебряное и обыкновенное — как крайнее средство борьбы. Через пять минут Базир и Ронове, всё еще не проронившие ни звука, облачённые к борьбе и погоне, миновали последнее препятствие на пути к дверям — многолюдное, шумевшее, перепуганное и эмоциональное столпотворение… Очень сложно было никого не замечать, особенно когда кругом были такие жадные, ищущие скрытые знаки, взгляды. Но пришлось преодолеть и пройти мимо, пришлось сделать вид, что ничего не происходит необычного. Базир и Ронове с облегчением вывалились наружу, вдохнули свежий воздух и бросились к конюшням. Конюхов не было, действительно — с чего бы им быть? Явно уведены на допрос, ведь свели аж трех коней! И кто? И когда?! — в самое опасное время. Полетят, полетят головы… Молчали до тех пор, пока Церковь не стала уменьшаться за спинами. Ронове не выдержал: -Ты можешь объяснить мне хоть что-нибудь? -Не могу, — признал Базир. — Я не знаю куда ехать и что делать. Рене, Стефания, Абрахам? Документы, два трупа… я вот не идиот, Ронове, но я ничего не понимаю. -Как и я, — Ронове с ненавистью огляделся вокруг, словно ему была отвратительна вся природа, — куда мы? -Куда они? — напомнил тихо Базир. — Мы станем убивать их? -Что? Тебя еще раз ударить? -Они могут быть и врагами, — Базир не хотел этого говорить, но по природе своей был недоверчивым и допускал разные варианты развития событий. Даже самые невероятные и ему лично противные. -Ты в это веришь? — Ронове мог разъяриться опять, но не сделал этого. Разум взял верх. Он понимал, что происшествие выглядит слишком серьезным, чтобы он мог вот так легко отмахнуться от допущений Базира. -Нет, — честно сказал Базир, — но сила обстоятельств… -Я думаю, нам надо найти их раньше, чем это сделают другие. Мы можем узнать правду. -А если не выйдет? -А если солнце завтра не встанет? -Разумно, — согласился Базир, — но Константин сказал о том, что Рене украл какие-то секретные документы. Это тоже не в пользу. -Это смущает меня больше всего, — признал Ронове. — Рене — трус. Я знаю его. Я не могу поверить в то, что он, во-первых, ввязался в такой заговор, а, во-вторых, пошел против своих хозяев. Что-то украсть у совета! Да это безумие! Рене и против? -Если он действовал не по своей воле? -Рене не должен был взаимодействовать с Абрахамом. Может быть, он его завербовал как-то? -И взял с собой? Разумнее было бы бросить его в Церкви. Пока с ним бы разобрались, у Абрахама была бы такая фора во времени! Позади донеслось ясное ржание лошадей и стук копыт. Многих… Базир обернулся: -Наши. -Угу, — буркнул Ронове и натянул поводья, — поторопись! Если мы еще можем что-то сделать, у нас не так много времени. Базир послушался. Они не знали, куда податься и что делать, на какую звезду надеяться. Предала ли Стефания? Предал ли Рене? А Абрахам? Где личная воля, где воля чужая? Где расчет, где страх? Что было правдой, а что было спасительной ложью? Всё сплелось в клубок ядовитых странностей, ни у кого не было даже искреннего понимания о том, куда могли податься…беглецы? Предатели? преступники? Безумцы? Заколдованные жертвы? Но нужно было ехать. Нужно было мчаться. Нужно было мчаться во весь опор, чтобы потом честно сказать, что были предприняты все попытки для того чтобы если не спасти, не узнать правду, то, хотя бы, поверить в то, что бежавшая троица невиновна. Все против них, но все неожиданно и против совета. Абрахам годами был в совете, годами сидел за одним столом с тем же Константином! Как и Рене. Так что же вдруг? Почему сейчас? Почему предательство? Почему Церковь отказывает в суде и в шансе на милосердие, призывая к немедленной каре всей троицы, не желая даже слушать и допустить мысль о невиновности? Насчет Абрахама понятно — он давний враг, тот, кому нет веры. И здесь можно понять почему Церковь применила нечестные методы, желая его опорочить, но как в этот клубок попали тихая Стефания и трусливый Рене? А главное: что теперь делать?