Скорбь

Вопросов было много и у Стефании и у Абрахама. Один Рене, видимо, привёл уже мысли в порядок. Он и держался в седле уверенно — у него была хорошая лошадь, он знал куда ехать. Абрахам, пусть и привычный к седлу, успел утомиться — давало о себе знать напряжение и недолгое, но всё-таки заключение в Церкви, стены которой теперь нельзя было и разглядеть за спинами. Когда отступила предрассветная хмарь, и понемногу занялось пробуждение света и цвета, Рене пустил лошадь к ближайшей рощице. Абрахам и Стефания последовали за ним, понимая и без указания, что за ними могут явиться в любую минуту. Тени же деревьев — отличный приют для беглецов. Рощица встретила прохладой. Стефании было зябко. Она слезла с лошади и почувствовала что мгновенно закоченела — земля остыла за ночь. Но сейчас были дела поважнее. Абрахам и Рене тоже спешились. «вечный офицер» немного постоял в тишине, вдыхая свежий прохладный воздух, затем повернулся к Абрахаму и Стефании, впрочем, взглянул на первого, так как именно маг-Охотник его интересовал. -Ну? — спросил Абрахам таким тоном, чтобы у Рене не осталось даже сомнений в том, что если сейчас магу не понравится хоть слово смутьяна, то ему несдобровать. -Это тяжело сказать, — признал Рене. — Прежде всего, я хочу объяснить то, что я спас тебя из клети Церкви для корыстной цели. Для своей цели. Стефания молчала. Она ничего не понимала и даже в глубине души уже жалела о том, что вообще оказалась здесь — силой ведь её не тянули! Единственное, что успокаивало её — это присутствие Абрахама, с ним было не так страшно и оставалось чувство защищённости. -Не вся деятельность Церкви Животворящего Креста, нашего оплота добродетели и борьбы с магами… — Рене мялся. Теперь, когда не было у него преимуществ перед Абрахамом, когда они стояли оба на земле и маг оказался на голову выше, вся уверенность интригана куда-то делась. -Пой, соловушка, пой, — посоветовал Абрахам очень холодным и странно-страшным тоном. -Не вся деятельность безупречна, — Рене нашёл осторожное слово. Абрахам едва заметно переступил ближе к нему и Рене невольно отшатнулся. Стефания, пытаясь разрядить обстановку, спросила: -О чём ты говоришь? Она пыталась держаться спокойно или гордо, но её била дрожь, которая, впрочем, к холодному утру не имела никакого отношения. Рене вцепился в её слова как в спасительную соломинку: -Мы всегда…то есть, они всегда не говорят всей правды. Есть то, что скрывается от людей, что служат в Церкви и от людей вообще. Чаще всего это вопрос казны, ну и… -Это понятно! — с едким раздражением отозвался Абрахам, — что дальше? каждый руководитель, каждый, на ком лежит ответственность, не имеет права раскрывать всей правды. Нельзя допускать паники, нельзя вызывать смуту! Абрахаму неприятно было это слышать, но он знал, как устроен мир, поэтому не видел большого греха в деяниях Совета Церкви. В конце концов, во время тяжелой борьбы хороши все методы и пусть они не совсем честные, но они помогают бороться с магической тварью. Рене сглотнул: -Я не хочу этого говорить. Но должен. Я думал, что знаю обо всех интригах и недосказанностях. -Цепной пёс возомнил себя хозяином будки? — усмехнулся Абрахам. В руках его угрожающе посверкивали синеватые язычки какого-то заклинания. Похоже, Рене предстояло погибнуть в этой рощице. Стефания тревожно переводила взгляд то с одного лица, то на другое, пытаясь понять, почему ей так хочется, чтобы Рене и молчал, и говорил… Она понимала, что не хочет слышать его слов, но внутри неё что-то искренне умоляло его об этих словах. Какое-то противоречие сплеталось в душе змеёй, холодило изнутри и всё, что оставалось делать — ждать развязки. Любой развязки! -Я…меня не должно было там быть! — с отчаянием выдохнул Рене. В его сознании промелькнули события нескольких последних часов с такой стремительностью, что боль отозвалась запоздало. Вот он, Рене, получает протоколы допросов и признаний Клемента и Делин. Константин, посмеиваясь, предлагает Рене самому свидетельствовать против Абрахама, но прежде, чем Рене успевает сообразить шутка это или нет, уже отзывает это предложение. Рене идёт по коридору…змеистый, почти неосвещённый коридор архива. Личный архив совета. Сюда нельзя подниматься никому, кроме тех, кого советники пожелают ввести в архив. Ключ больно жжёт ладонь Рене металлом. Рене идёт по нескончаемому коридору, заворачивает в узкую келью, сверху донизу заставленную шкафчиками. В каждом шкафчике скважина под свой ключ. Рене знает, к какому шкафчику подходит его, спешно открывает, ловко убирает, закрывает… Надо уйти, надо вернуть ключ Константину. Но почему он, Рене, стоит? Не сразу приходит осознание — в одном из шкафчиков, куда Рене никогда не было хода, торчит ещё один ключ. Маленький, слишком тонкий, блестящий…он не годится для этого мрачного места! Рене не чувствует своих пальцев, они совсем чужие, он поворачивает ключ в скважине, чужой ключ, не назначенный ему и медленно открывает дверцу. Множество бумаг белеют перед его глазами — связанные шелковыми лентами пачки. В нос бьёт запах сырости — плохо, плохо заботятся об этом архиве. Рене тянет за уголок верхнего листа… -Что там было? — Абрахам вырвал Рене из той кельи. Ещё мгновение Рене пытался сообразить. Его мутило, он обнаружил себя стоящим коленями в траве, Абрахам почти нависал над ним. — Что? Стефания бледная, напуганная. Она знала, что в теории маг может читать мысли. Но знала что не всякий на это способен, и уж тем более никогда не видела такого, очень грубого и жестокого проникновения в чужой разум. Рене не ответил — его трясло. Непослушными деревянными пальцами он достал из-за отворота своего плаща небольшой бумажный пакет, очень тугой, завязанный серой верёвкой. Абрахам отошел в сторону, развязывая на ходу пакет. Стефания колебалась ещё недолго, наконец, выбрала сторону и склонилась к Рене, подавая ему руку. Ей самой было странно тошно, но жалость к этому человеку побеждала. -Что я должен увидеть? — спросил Абрахам, устраиваясь на удачно поваленном бревне, и вытряхивая на колени содержимое пакета. Около дюжины листков выпали из него. Рене овладел собой и, покачиваясь, подошёл к Абрахаму, взял верхний, ближний к себе, развернул с чистой стороны на исписанную и спросил тихо: -Ни на какие мысли не наводит? Стефания, не встречая никакого сопротивления, склонилась из-за плеча Абрахама над листом, пожала плечами: -Список какой-то. -Гениально! — не удержался Рене. — Браво! Молодое поколение достойно… -Молчи, — велел Абрахам не то Рене, не то Стефании. — Это имена тех, кто погиб два года назад. Наши церковники. Этого я знал…этого тоже. Мы потеряли тогда семерых. Они здесь. -Верно, — согласился Рене со странным смешком и протянул другой лист Абрахаму, — а здесь? -Год назад, — влезла Стефания. — Здесь даже я некоторых… -Верно, — подтвердил Рене, развернул третий лист, — а это? Стефания тихонько вздохнула. Это был список погибших во имя Креста этого года. Если первые трое Стефании были далеки, то четвертого она знала — Буне. Впрочем, пятым шел Казот. шестым же значился Фенрир… -Но Фенрир жив! — возмутилась Стефания. — Может быть, это не тот список? -Дальше читай, — предложил Рене. Абрахам хранил молчание. Он видел уже имена некоторых членов Совета и охотников, которые были ещё живы. Встретил и своё имя. -Просто перепись, — пожала плечами Стефания. — мало ли… Рене, я не понимаю, что ты хотел это сказать. -Хорошо, — отозвался покладистый Рене, разворачивая следующий лист, уже не представлявший собой список. — А это? Стефания сильнее наклонилась, чтобы прочесть строки и остолбенела с первых же слов: «Церковь Животворящего Креста — Цитадель Магического Искусства, магистру Катулусу. Совершенно секретно. Лично в руки. Уважаемый магистр Катулус, имею удовольствие сообщить Вам о том, что наши работы по превращению магической энергии в оружие против магического мастерства близятся к завершению. Наш блестящий теоретик Буне молод, но имеет огромный потенциал борца за дело Креста. Оставляю себе копию этого письма, вам отсылаю оригинал и новый список. С уважением, советник К.» Стефания медленно осела на бревно рядом с Абрахамом. Он не возражал. Что-то страшное и смутное творилось, рождалось и закипало в её мыслях. -Этого…но как? Нет! — она сама не знала что говорить и кому. Ей хотелось, чтобы её разубедили, заявили, что всё это шутка, что не может некий советник К. — слуга Церкви Животворящего Креста вот так запросто писать своему врагу в Цитадель Магии, туда, где обучают новых врагов добродетели и самого бога! -Взгляните на следующий… — похоже, и у Рене сдавило горло. Одно дело — открыть чудовищное предательство самому, совсем другое — открыть его другим, объяснить, донести, что вся война, которую ведут они на протяжении многих поколений, уже не такая, как они её представляли, что всё уже разыграно. Абрахам не проронил ни звука. Он даже не взглянул на Рене или Стефанию, лишь перевернул лист. Это было тоже письмо. «Цитадель Магического Искусства — Церковь Животворящего Креста. Советнику К. лично в руки. Совершенно секретно. Советник, ваши предостережения были услышаны. Внемлите и вы моим. Наш бывший брат по оружию, ныне враг — представляет и вам огромную угрозу. Он не сдержан. Это не ручной пёс, которого можно натравливать на выдуманных врагов. Это настоящий волк, который всё равно был и будет магом! Списки получили. Прилагаю ответные. 1. Ведьма. Имя: Алоизия. Место обитания — Готард. Род занятий: ворожба, гадание, порча сглаз, жертвоприношения. Пятьдесят семь лет. 2. Ведьма. Имя: Марийка, Маришка. Место обитания — Герзау. Род занятий: ворожба, гадание, порча сглаз, жертвоприношения, вытравка плода, ритуальная магия. Возраст: неизвестен. Особо опасна. Склонна к притворству и побегу. 3. Ворожея. Место обитания: Судэк. Может называться любым именем. Особая примета: шрам на левой щеке. Честь имею, Катулус» Абрахам застыл. Он сам понял уже то, что лишь медленно доходило до Стефании. Можно иметь плохую память на имена, но отличаться хорошей памятью на места. Все эти три женщины: две ведьмы и ворожея, были уничтожены им. Совет дал ему три наводки и Абрахам пополнил свою коллекцию карточек с описью дел. Правда, ведьма из Герзау смогла тогда удрать. Но сомнений не было — это она. Про неё писал в письме магистр Катулус. Писал своему злейшему врагу. Рассказывал о ней… Дата на письме была неумолима. Абрахам помнил, когда отправился в путь по этим трем наводкам, и выходило что через два дня после письма. Значит ли это то единственное, что уже медленно вползает разгадкой в его измученный ум? -Нет…нет, нет! — Стефания вскочила, путаясь в плетении трав, в полах своего же плаща, она принялась ходить взад-вперед, не в силах унять лихорадочное соображение. Письма! Письма? Как это возможно? Почему магистр магии пишет списки тех, кого потом уничтожает Абрахам? Почему Церковь заводит какие-то свои списки? Как это возможно? Зачем? Для чего? Она хотела бы найти объяснение, и если первое письмо еще худо-бедно можно было бы объяснить провокацией или неудачной попыткой пощекотать нервы врагу, то это?.. сама Стефания разбирала недавно карточки Абрахама. Ей знакомы были эти Судэк, Герзау, Готард. Совпадало всё: имена, род занятий, место обитания и дата, дата! -Там всё в таком духе, — виновато произнёс Рене, наблюдая за метанием Стефании и окаменением Абрахама. –Я показал лишь пару листов. Списки… я сделаю вывод, что Церковь, вернее, совет передаёт какие-то имена неугодных церковников и попросту опасных людей в цитадель. Та, в свою очередь, передает неугодных ей, в совет. Другими словами, мы истребляем врагов друг друга… Стефания в один прыжок оказалась у Рене, занесла руку и со всей силы, вкладывая в удар всю боль, ненависть, растерянность, ударила его. Рене не сделал попытки увернуться. Ладонь Стефании обожгло от этого удара не меньше, чем лицо Рене и оба они согнулись от этой боли. -Дура! — прошипел Рене. — Я же… -Молчи! Молчи! — Стефания упала в траву. Её трясло. В мыслях не могло увязаться это чудовищное предательство. Такие наглые улики! Такие бесконечно наглые и уверенные. -Подделка! — догадалась Стефания с облегчением, вскочила, засмеялась. Смех вышел истерический. — Ты всё подделал! Ты! Рене, собиравший листы с колен безмолвного и неподвижного Абрахама, спросил с иронией: -Я похож на сумасшедшего? -Но как?.. — У Стефании перехватило дыхание. Неувязка. Нарочито. Слишком просто всё вскрылось. Разве заговоры и предательства обнаруживаются так просто? Разве можно по двум-трём письмам вдруг понять что-то? Нельзя! Не может быть! -Прочти, — велел Рене и протянул ей один из листов. Стефания отшатнулась. — Что ж, я сам тогда прочту. «Этим свидетельством я, Константин, член Совета Церкви Животворящего Креста, защитник людей, проповедник и слуга добродетели подтверждаю передачу Ноттингемского Владения Креста в арендное пользование сроком на двадцать пять лет предъявителю этого свидетельства» Абрахам встал с несчастного бревна. Он подошел к Рене, выхватил лист из его рук и пробежал глазами. У Абрахама было три болезненных места в его биографии как охотника: Герзау, Шегешвар и Ноттингем. В первом — ведьма-преступница бежала. Во втором он едва не был убит вампиром и тот тоже сбежал. В третьем Абрахам выслеживал оборотня. Оборотнем оказался местный шериф, которого так любили жители Ноттингема. Абрахам убил преступника, не обращая внимания на плач и мольбы местных. Вскоре после его отъезда они подняли бунт, и церковь была вынуждена навести порядок железной рукою… -Веришь? — спросил Рене, обращаясь к Абрахаму. — Послушай, я понимаю — это больно. Но если пал совет нашей Церкви, не значит, что крест низвергнут. Я отправляюсь на запад, там есть свои воители за крест. Мы обнародуем эти документы и перетянем центр борьбы с магией… Абрахам не дослушал. Он повернулся к Рене спиной, прошел и снова сел на бревно. -Скажи хоть слово! — Стефания, в отчаянии, не знающая что делать ей со всей её жизнью, имеющая тысячу вопросов и ни одного устраивающего её ответа, бросилась к нему. Она схватила его руку, умоляя отозваться, снова стать собою, ожить… Но как можно оживить душу того, кто дважды умер? Люди, подобные Абрахаму, не выносят падения идей. Он прожил много лет в боли — боль учения, затем боль непризнания. Ему хотелось достичь всего, возвыситься, преодолеть себя и стать магом на службе магического искусства. Но это стало навязчивой идеей. Абрахам достигал высот и боль в груди становилась всё сильнее, отзывалась пустотой: слишком мало, слишком ничтожно, никакого отдыха, больше достижений! Вся жизнь его стала погоней за успокоением, но он никак не мог обрести этого мира внутри себя. А потом, когда цепь событий привела его к падению идеи магического служения — тогда он умер в первый раз. Всё истлело для него, стало пустыней, и он перешел на другую сторону, и теперь… А теперь оказалось, что если не всё, то, по меньшей мере, значительная часть оказалась ложью. Совет играл, науськивал, натравливал, сдавал неугодных…по какой-то причине неугодных. Но Абрахаму не нужны были детали. Он не Рене! — ему нет дела до того, как и что происходило, как началось и давно ли. Ему плевать на условия этих сделок, на последствия даже плевать. Ему важно одно — Церковь Животворящего Креста предала его, лично его. Он верил в абсолют и добродетель, в чистоту намерений, готовый закрывать глаза на многое, искренне хотел надеяться на то, что первая задача совета — победа в войне с магическими тварями. Победа, а не переписка и сотрудничество. Для Абрахама никогда не существовало полутонов: либо война, либо мир. Всё остальное — предательство. Он сам стал предателем, потому что не вынес лжи магии, не вынес её туманности и пустоты, что она оставляла. Искренне поверил в то, что свет и крест смогут возродить его душу, что война продолжится. И она продолжилась. Вот только теперь мир рушился. Всё его существо умирало от этого жесточайшего обмана. -Скажи! — взмолилась Стефания. Рене, надежно спрятав бумаги за отворот плаща, оттянул её в сторону и сам положил на плечо Абрахама руку. -Мы должны продолжить нашу борьбу за крест. Сейчас… -Да уйди ты! — забыв свое опасное положение и страх быть обнаруженной, закричала Стефания и Рене, убрав в мгновение руку от плеча Абрахама (тот не шелохнулся и на крик Болезной), зажал ей рот руками: -Умолкни, идиотка несчастная! Стефания бешено вращала глазами и, осознав свой проступок, не сделала попытки освободиться. -Я вообще не желал тебя брать с собою. Я хотел взять только Абрахама, надеясь, что его магия и сила поможет мне добраться до западного оплота креста, ты же, как обуза, как ветошь, от которой… Он осёкся, но не потому что слова показались ему жестокими, а потому что позади, в темноте деревьев явно зашелестела трава. Утро было безветренное, тихое, холодное, а шелест раздался слишком очевидный. Рене отпустил Стефанию, та, потеряв опору, упала на холодную землю, но не сделала попытки подняться. Дрожь не унималась. Она чувствовала, как распадается внутри неё всё то, что она выстраивала годами, с самого детства оказавшись в Церкви. Шелест не напугал её. Сейчас, оказавшись на земле, Стефания поняла, что не боится возможной смерти, а даже приветствует её — умереть не так страшно как жить, не зная как навести порядок в мыслях, как прогнать эту тошнотворную, вязкую и едкую правду, пеплом застывшую на языке. Абрахам не пошевелился. Он просто сидел, ссутулившись, глядя в одну точку и даже тот, кто не отличается особенной чувствительностью к другим людям, понял бы сейчас, как жутки мысли и чувства Абрахама. Он снова всё терял, снова рассыпался и теперь не мог даже выбраться в реальность… Наверное, и не желал. Рене неожиданно ловким движением выхватил из походного пояса кинжал, плотно сжимая его в руке, двинулся на шелест, прекрасно понимая, что лучше короткий бой, чем бесполезная погоня, что привлечет к себе ещё больше внимания. разумеется, по их следу погоня — ещё одно доказательство ужасной тайны совета. Нервы Рене были напряжены до предела. Он чувствовал на своей спине взгляд Стефании, явно неспособной к борьбе, да и вовсе предпочитающей, похоже, сгинуть. Но это не пугало его. Его больше нервировал каменный Абрахам, отрешившийся в одно мгновение от всего, застывший на произвол судьбы. Конечно, в его душе перелом, но Рене не мог поверить, что такая сильная личность как Абрахам не может взять себя в руки. Они даже не дослушали и не прочли остальных писем, списков и проект мирного соглашения, что утащил Рене! Сдались сразу, еще на мелочах. Рене приближался на шелест осторожно, готовый к засаде и к недолгой, но славной борьбе. Он твердо решил не даваться живым, и… И геройским мыслям не суждено было продолжиться. Из травы, деловито сопя и шурша листвою, появилась остренькая мордочка. За мордочкой и тело длиной всего в каких-то двадцать сантиметров, покрытое тёмными иглами. -Тьфу ты! — от облегчения Рене даже усмехнулся, а ёжик, перепугавший его, шумно протопал маленькими лапками под какой-то куст и скрылся там. — Крест и пламя! -И тебя туда же! — ответили ему напряженно сзади. Рене круто обернулся на этот знакомый голос, которого не могло быть и увидел совершенно не то, что ожидал увидеть. Стефания также сидела на земле, а позади неё стоял Базир, удерживая её за плечи в прежнем положении. Ронове, тоже оказавшийся на месте печального сборища, держал кинжал, готовый пустить его в дело. И только Абрахам, на которого хотел сначала налететь Ронове, остался безучастным и лишь едва-едва взглянул на появившихся незваных гостей. -Опусти кинжал, — мягко посоветовал Рене, — ты не понимаешь… -Объясни, — предложил Ронове. — Только так, чтобы я поверил! Объясни что со Стефанией и Абрахамом. Почему они не сделали попытки защититься. Что вы вообще затеяли? Как сбежали? Куда? Что за документы? Нам нужны ответы, Рене, и видит Бог, что проще тебе их дать. -Мне бы кто дал ответы! — фыркнул Рене, — так нет! всё самому! -Мы имеем полное право сдать вас церкви! — напомнил Базир, — или дождаться других охотников, которым велено покарать вас без суда и следствия. Всех вас. -Это выход…- неожиданно промолвила Стефания и встретила взгляд Ронове. Он не верил ей. Он ожидал драки с Абрахамом, или стычки. Или хотя бы чего-то, что можно было бы ждать в таком случае, но встретил лишь сломанного душою Абрахама, не отреагировавшего на их появление, взвинченного Ронове и абсолютно измученную Стефанию. -Объясните! — Базир оценил ситуацию и выпустил плечи Стефании. Она не шелохнулась. Сидеть на земле было холодно, но холод сейчас не тревожил ее. Она закоченела изнутри, ей хотелось просто пропасть навсегда и не знать никого из присутствующих. -Ладно, — Рене приблизился к Ронове и Базиру, снова полез за отворот плаща, но извлек не весь пакет, а лишь пару листочков, шепотом принялся им что-то объяснять. Стефания даже не делала попытки вслушиваться. Зачем? Разве узнает она что-то такое, что вдруг поможет ей пережить чудовищную правду? Она переползла вместо этого поближе к Абрахаму, но не сделала попытки подняться. Абрахам скользнул по ней равнодушным взглядом, словно в пустоту посмотрел и вдруг обхватил голову руками так сильно, будто бы хотел раздавить её и со стоном сполз с бревна на землю. -Я не верю! — рявкнул Ронове. — Это всё… Базир, скажи хоть ты! Ронове знал многое. Многое из его знаний показало бы совет не с самой хорошей стороны. Рене, сокращая время, показал список жертв, вошедших в списки Ронове и проект договора с магической стороной, да расписку о Ноттингеме. Базир молчал. Ронове хотелось буйствовать, орать, бить, драться… он обернулся на Стефанию и Абрахама, бросился к ним: -Вы что, верите в это? Он поверил бы и сам. Но никогда бы не признал. Это означало бы то, что не все его заслуги принадлежат ему, что добился признания он только с протекцией предательства и подлости. А это было слишком сильным ударом. -Предложение Рене имеет смысл! — заметил Базир. — если обнародовать даже эти документы, из Церкви нашей будет отток служителей. Они примкнут к настоящей борьбе. Мы не знаем, кто именно из совета замешан в этом… один К. не провернул бы этого! -там не только его имя на бумагах, — подтвердил Рене, — я не соображал что делаю, нагреб ближайшего, убедительного, но там не только… -За этими погоня! — Ронове не мог понять, почему Базир не поддерживает его. — Во что вы нас впутали? Стефания не ждала, конечно, поддержки и понимания. Но когда из-за темноты леса не выступила смерть, она хотела встретить хотя бы сочувствие. Ронове ведь был так мягок, так настойчив и так обходителен с ней! Мог ли он в такой тяжелой ситуации проявить себя как-то иначе? Она полагала, что нет. Но реальность сообщила что — да, мог и обязательно даже! Ронове мог желать Стефанию, мог сочувствовать ей и попытаться её спасти от плена или дурмана Абрахама-Рене. Но столкнувшись с реальностью, где она оказалась вмешана в роковую правду, от которой нельзя отвернуться и которую нельзя игнорировать, он не мог найти в себе ничего, кроме отвращения к ней. Правда, явленная Рене, эти письма — переписка советника церкви с врагом — такая циничная и откровенная, родили в Ронове страх. Страх трансформировался в стыд и ярость. но Ронове не мог обратить их на себя одного и, вспомнив, из-за кого, он оказался здесь, обрушился на Стефанию. Она ещё попыталась униженно протянуть к нему руку, умоляя если не Абрахама, то тогда Ронове о тепле, о надежности и защите, о сладких словах о том, что они со всем справятся, но Ронове наградил её таким ответным взглядом, что Стефания померкла окончательно. Отвращение, ненависть, презрение… — всё это она встретила во взгляде Ронове. Всё это разрушило последнюю стену её внутреннего рубежа, и Стефания поняла окончательно, что мир её рухнул. Она сама пошла за Абрахамом, хоть и знала, что одно это опасно. Сглупила? Повелась на гордость? На лесть? И что в итоге? В итоге — провал внутри души и что-то ноющее в сердце. Как она потеряла сознание? Это было быстро. она просто рухнула, как подкошенная, в траву, заставив Базира и Рене прервать свой тихий разговор. Они взглянули на неё. -Убилась что ль? — пошутил Рене. Ему самому было страшно и он не знал как теперь ему самому поступать со своей жизнью. Но теперь он встретил ум Базира, его поддержку — самую крепкую, неожиданную, но почти дружелюбную, как будто бы не было между Рене и Базиром никаких недопониманий. Абрахам отнял руки от головы. Его глаза воспалились и покраснели. Сам он посерел и как-то пожелтел лицом одновременно. Стал сутулее, мрачнее, ожесточился против всего и прежде других — на себя, поверившего в ложь и не заметившего предательства церкви. -Что с ней? — это были первые его слова с момента разоблачения писем Рене. Хриплый, похожий на карканье ворона голос. -Обморок, — оценил Базир, сохраняющий присутствие духа. — Ро… Он хотел обратиться к Ронове, но не смог. Не успел. Тело Стефании засветилось! Синеватый свет прошёл сквозь всё её тело. -Какого…- Рене со страхом обернулся на Абрахама. — Ты! Абрахам вскочил. Подтверждались его подозрения насчет её магической сущности. -Это не он, — догадался Базир, — верно? Она?.. Это было слишком для Ронове. Он рисковал всем и бросил всё нажитое, перевернул весь свой мир и лишился опоры, ради какой-то паршивой магички? Чем лучше она той церкви, от которой скрывалась теперь? Лгал совет, и она лгала, таила свою сущность! Всё, что было хорошего, она уничтожила, сама того не зная. Свечение пропало. Стефания медленно села, ошарашено глядя на всех. Страх был в её глазах — она точно не знала, что сейчас произошло, но не могла игнорировать это странное щипание во всём теле и что-то прокатившееся по каждой клеточке тела. Ещё не знала она что это такое, но понимала: это пропасть, это дверь куда-то, откуда она уже не сможет вернуться. -Болезная? — хрипло позвал Абрахам. — Мутит? Она пожала плечами, взглянул на Ронове. Что искала? Сочувствие? Понимание? Надежду? Нет. ничего не было. пустота. Отвращение, ярость, ненависть… -Оставайтесь как хотите, — Ронове отвернулся от неё, чувствуя комок в горле, — я пошёл. -Куда? — не понял Рене. -Подальше от вас! — отозвался Ронове и не удержался, — какие же вы все ублюдки! Он понимал что не вернётся в Церковь — слишком очевидные улики были у Рене, чтобы он мог проигнорировать их. Значит, с прежней жизнью окончательно придётся расстаться. Но не с этими же оставаться? Они разрушили весь его мир, предали его, как предала церковь… Стефания, конечно, хуже всех! С этой своей магией. А Абрахам спокойно отреагировал, знал? Может быть, с него станется. Зря Ронове когда-то ему поверил. -Куда ты? — повторил Рене. Ронове не ответил и зашагал вглубь леса. Рене проследил за ним взглядом. Абрахам лишь коротко глянул, затем, всё такой же мрачный, изломанный, потерянный и потерявший опору, подошел к Стефании и резко дернул её за руку, поднимая, наконец, с земли. Она пискнула, но слабо, неуверенно, будто бы сомневалась, что у нее есть право на этот писк и вообще на существование. Еще непонимание жило в ней, но что-то тягостное, вне логики и ощущения, жгло сильнее. Что-то в ней навсегда переменилось! Рене дождался пока Ронове исчезнет в деревьях, обернулся к спутникам и увидел Базира, вопросительно взглянул на него. Базир вздохнул. Если бы у Базира не было бы когда-то младшей сестры, которую он не уберег, от которой он отмахнулся бы, не жило бы в нем чувства вины все эти годы, он бы сейчас, наверное, даже обогнал бы Ронове в бегстве от этих безумцев и многократных преступников. Но у него была когда-то сестра, и имелось чувство вины и Стефания, похожая на неё внешне и немного внутренне, не позволила своим присутствием Базиру последовать за Ронове. -Если позволите, — сказал Базир, — я думаю, что надо оставить лошадей здесь и идти в противоположную сторону. Но надо идти. за вами охота на поражение. Лошади привлекают много внимания. -Ты что, с нами? — не поверил Рене. Базир пожал плечами: -Давайте сначала куда-нибудь спрячемся и уже толком поговорим. Нам того… — он осекся, встретив напуганный и жалкий взгляд Стефании, — есть о чём. Кажется, никто из нас так ничего и не понял.