Скорбь

Какая-то ветка, услужливо повинуясь его раздражению, хрустнула под ногами. Но Ронове не полегчало. Да и глупо было надеяться на то, что какая-то веточка, сломившись от его сильного и твёрдого быстрого шага, могла бы успокоить душу. Ему, по меньшей мере, нужно было переломать пару тысяч таких веточек, чтобы устать и подумать. Но это было, конечно, невозможно, и Ронове, кипя от негодования, шёл вперёд, не разбирая дороги. Он едва-едва не провалился в размытую дождями яму, чуть не упал, запутавшись в колючем кустарнике, но это лишь разъярило его ещё больше. Он ненавидел всех: каждого церковника, известного ему на сегодняшний день, от несчастных кухарок до Константина, Абрахама и Рене. Конечно, доставалось и Стефании. Он бы ещё не был бы так яростен и взбешён на неё, если бы она просто рванулась за Абрахамом и Рене, если бы только раскрыла отвратительный кусочек правды о ненастоящей…неважно с какого даже момента, но ненастоящей войне с магией, но это сияние, которое ясно дало понимание всей отвратительной её сути — это было слишком. Ронове хотел жить комфортно и привычно. Ему нравилось быть на своём посту, ходить в любимцах церковников, питаться лучше, чем помощники и не сражающиеся, нравилось держать подле себя гордую красавицу, а теперь от этого ничего не осталось. Пост превратился в ничто. Его собственные убеждения никогда не были сильны, но даже он мог притворяться человеком, полным веры. А теперь?.. конечно, Ронове всегда подмечал некоторые расхождения и странности в работе церковного совета, но он мог их игнорировать и объяснять. Рене же вторгся в это счастливое неведение, и сейчас у Ронове не оставалось даже шанса на то, чтобы поддерживать иллюзию. Подлец! Мерзавец и трус! Впрочем…нет. трус — это уже мимо Рене. Ронове хотелось бы думать о «вечном офицере» как о трусливой душе, но, учитывая, что Рене пошёл против всех и отчаянно рискнул, не сумев вынести страшного открытия о сговоре церкви и магической цитадели, это уже не трусость. Это двойная, тройная подлость. Если бы Ронове знал, что правда ему не понравится, он бы не рванул за Стефанией и Абрахамом. Да и вообще, знай он о том, что Стефания — это чудовище, даже не приблизился бы к ней. Как всё нелепо, как всё глупо и страшно сложилось! Ронове из любимца стал никем. Он не посмел бы теперь вернуться в Церковь Животворящего Креста, не скроешь правды, и исчезновения Базира не объяснишь, и того, почему он позволил предателям и врагам уйти. -Они — враги… — сквозь зубы процедил Ронове. До него начинало по-настоящему доходить, как он ошибся в каждом своём шаге. Он отпустил врагов! Магов! Предателей Церкви! И новый страшный пласт правды — а церковь разве не стала врагом? Церковь вступила в сговор с Магической Цитаделью! Каждый раз, когда Ронове рисковал жизнью, каждый раз, когда рисковали другие — Церковь Животворящего Креста таила эту правду, позволяя умирать и калечиться в войне, которая. Что, больше не существует? Давно ли? На самом ли деле?.. Ронове остановился. Ему стало трудно дышать. Приступ дурноты накрыл его сознание, не понимая, что делает, Ронове сполз по стволу какого-то дерева на землю, схватился руками за горло, как будто бы пытался помочь себе вздохнуть. Сердце учащённо билось где-то у горла, перед глазами прыгали разноцветные мушки, в желудке же что-то тяжелело… Не в силах выносить дневного света, Ронове закрыл глаза, усилием воли заставил себя оторвать руки от горла, затих у корневищ пытаясь выровнять дыхание, неожиданно предавшее его, как предала Церковь, задолго до того, как предал саму Церковь Рене, и задолго до того, как предала всех Стефания. Ронове не знал, сколько прошло времени прежде, чем он обрёл здравомыслие, и унялось суматошное биение, сделавшись, наконец, лишь слегка учащённым. По его ощущениям прошло минут десять, но он уже не очень-то верил и самому себе. Нерешительно он открыл глаза, шумно и глубоко вздохнул, слегка распрямился у ствола, поражаясь этому неожиданному поведению собственного организма — такого с ним раньше никогда не было! он вообще не думал, что способен проявлять такую слабость во взрослости. Там, где-то в прошлом, был ещё юнец, разволновавшийся до тошноты и дурноты на экзаменах, но сколько лет прошло! И что же это за возвращение не самого приятного момента в усиленном виде? -Всё хорошо, всё хорошо… — неуверенно прошептал Ронове сам себе. Хотя, конечно, хорошо быть уже не могло. Ещё недавно всё было хорошо. А вот потом был убит Буне — да, с этого, пожалуй, всё и началось. Буне, Казот, где-то вклинившееся между этими двумя смертями чувство к Стефании, затем союзничество с Абрахамом, а потом… карательная поездка, самоубийство Иас, чернота заточения, уговор к показаниям, неожиданное освобождение, правда о церкви, правда о Стефании — сколько можно в один миг валить всё на человека? Боже, ты же видишь всё, ну что же ты настолько немилосерден? Ронове попытался перейти к рассудку. Нужно что-то делать. Нужно? Да. А что? Это уже сложнее. Решать сообща, действовать ли по указке — это всё намного проще, чем самому взвалить на себя полную ответственность. Но сидеть под деревом не получится. Холодно. Нужно идти. куда? Зачем? С кем быть? Очевидно, что Ронове не может вернуться в Церковь Животворящего Креста. Во-первых, его ещё винят в гибели Иас. Во-вторых, все видели, что он выехал с Базиром, а Базир решил остаться с Рене, Абрахамом и Стефанией и объяснять его отсутствие и своё появление будет тяжело. В-третьих, никто не поверит в то, что Ронове оказался один чист среди предателей и врагов. Все видели и знают, что он был рядом с Абрахамом, что мирно работал с Базиром и увлекался этой паршивой магичкой! А сам Ронове чист… он всего-то не захотел оставаться с этой компанией, не пожелал воевать с церковью, но и задерживать их не стал. Да, бесполезно. Абрахам — маг, Рене — хоть и «вечный офицер», а всё же боевая единица. Да и Базир не промах. И эта… Эта. Но он должен был, по всем правилам, ввязаться в этот гибельный бой. Вот только Ронове любил жизнь и разочаровался в Церкви. Как следовать её правилам, если все они таили обман? Нет, это было слишком. Путь в Церковь Животворящего Креста закрыт. И желания нет, и возможностей туда возвращаться. Что тогда? К людям? Те же церковники и найдут. Для них он — дезертир с войны, узнавший много секретов Церкви. Да и как жить среди людей, когда всё, что ты умеешь — убивать и карать магию? Это же придётся начинать с самого начала, чему-то учиться и уж совершенно точно не стать ему лучшим или одним из лучших. Значит, нужно идти не к людям. Ронове пришло в голову, что можно попробовать податься в другую Церковь. Найти какой-нибудь приют среди настоящей борьбы или нераскрытого обмана. Там он сможет быть охотником, там забудет прошлое, да… Это неожиданное правильное решение вдохновило Ронове и придало ему сил. Он повеселел и поднялся с земли. Путь, закрытый еще недавно за всеми свершившимися и пережитыми трагедиями, раскрывался опять и был блистательным. Он ведь свободен в своих передвижениях между Церквями? Свободен. Он не свернул с пути, просто сменил место битвы. Именно так и должно быть. А что до Рене с его правдой — пусть подавится, пусть подавится, безумный! Пусть воюет, пусть совершает свои бессмысленные походы, успеха ему не видать. Абрахам ему в помощь! Песенка Абрахама уже спета, так не Ронове заботиться о том, чтобы он замолчал или запел опять. Ничего, разберутся. Базир…вот Базира Ронове было жаль. Ему почудилось, что в нём он обрёл какое-то понимание и покой, надежду на что-то хорошее, но разве была вина Ронове в том, что Базир не последовал за ним, а остался с гибельной троицей? Стефания… жаль времени и попытки в чувства, а её саму нет. Ронове не жаль Стефании. Ему жаль того, что он хотел её, что не получил и жаль разочарования. Нужно было себя успокоить. Ронове уцепился за дельную мысль: «в конце концов, Стефания не была настолько красива». Это помогло. Немного, не до конца, но в груди успокоилось горькое буйство, стало легче дышать. Ронове возрождался мыслью, ему было тяжело выбирать путь, но он сделал это и теперь полагал, что самое трудное уже позади. Конечно, было бы легче, если бы он был не один, а хоть с кем-то, кто мог его утешить или был бы также растерян. -Видно быть мне одному… — Ронове даже улыбнулся от этой мысли и прикинул своё местонахождение. Чтобы найти другую Церковь, нужно внимательно слушать и смотреть. Это Церковь животворящего Креста держится ещё открыто, а другие позволить себе этого не могут. Но ничего, Ронове слышал про Северную Церковь, Церковь Святого Сердца, Церковь Свободной Воли и прочие должны быть. Где-то да найдётся. Святое Сердце, вроде бы, таится в горах. Но горы Ронове не любил. Можно попробовать пойти на север, там отыскать оплот новой борьбы и для возрождения духа. Ронове всё больше ободрялся. Жизнь, казавшаяся ему выжженной, снова начинала проявлять краски. Появилось чувство голода, знаменуя победу жизни над разрушением. Ронове не поднимался ещё из такой черноты чувств, все его предыдущие возрождения были из лучших условий, но сейчас он позволил себе думать, что это не такая уж и большая разница в провалах. Если он справлялся прежде — справится и здесь. Он захотел справиться. Шаг Ронове стал размереннее. Нужно было уже выбирать дорогу и, важнее всего, нужно было покинуть несчастную рощицу, чтобы выйти на нормальную дорогу и уже оттуда направить свой путь на полнейшее возрождение. Ронове нарочито занимал себя мыслями о пути на север, потому что убедился — стоит перестать думать о дороге, думать яростно и страстно, как заползают другие мысли. И самая пугающая, самая настойчивая имеет оттенок беспокойства: как там…они? До Абрахама, конечно, дела почти нет. до Рене тем более. Но Базир, и даже Стефания! Ронове не был глуп — он помнил растерянный и испуганный взгляд Стефании, когда она очнулась. Это был взгляд человека, который в ужасе от самого себя, который медленно осознаёт что-то, произошедшее с ним, и произошедшее это — явно дурное. Как охотник Ронове должен был убить её. Привилегия к жизни, данная Церковью Животворящего Креста Абрахаму, не распространялась на Стефанию. Значит — она враг в глазах Церкви. Но то, что Ронове не ввязался с нею в бой, не покарал её крестом и именем света, не укоряло почему-то его совести. А вот то, что он сбежал и её взгляд, этот испуг, который он не пожелал утешить — укорял. Но это же неправильно! Она — враг. Она должна быть благодарна за то, что Ронове просто ушёл. Но почему сам Ронове не может найти себе покоя? Это всего лишь паршивая магичка, это враг церкви, пусть и лживой, но все же! Дорога. Надо думать о дороге. Нужно думать о пути к дороге, туда, где выход на тракт, на тракте таверны, там можно подкрепиться и узнать о пути. Дорога… Но был этот взгляд! Взгляд, не покидающий разума Ронове. Мольба. Она протягивала к нему руки, она просила его остаться! Может быть, даже влюбилась в него, как влюбилась в какого-то красавца сестра Базира, а не справившись с чувством, оставленная им, покончила с собою. Как покончила с собою Иас… Ронове остановился. Разум говорил идти вперёд, к большой дороге, к тракту, навстречу будущему, которое еще не назначено, которое можно еще написать. Сердце же звало вернуться. Но разве сердце может понимать всю боль и всю нелогичность поступка? Разве сердце может и должно решать? Нет, властен лишь ум. Ум имеет значение, а сердце… Сердце не давало Ронове сделать и шага. Ему хотелось жить комфортно и сладко, быть в чести и в любимцах, а путь, что предлагало сердце, возвещал обратное — скитания, черноту грядущего, а потом, как итог — бесславную смерть. -Господи! — Ронове взглянул в небо, — господи, ну за что ты так жесток ко мне? Почему не даёшь мне жить дальше? почему требуешь Ты моей гибели? Почему не успокоишь моего сердца? Он редко обращался к небу, еще реже молился. Но сейчас это было единственной попыткой прийти к какому-то ответу. Про себя Ронове уже понял, как поступит, но хотелось бы и поддержать иллюзию выбора. -Он тебе не ответит, — раздался голос за спиной Ронове и тот аж подпрыгнул от удивления. В рощице, в момент нервного напряжения, в растерянности чувств при обращении к богу услышать ответ позади себя, когда ты был один — это не то, что хочется пережить. Но Ронове узнал через мгновение голос и обернулся, стараясь быть непринужденным. Позади стоял охотник Церкви Животворящего Креста — Марбас. Они толком не перекинулись словом и не обсудили ничего с того дня, когда Марбас рассказал Ронове о заговоре Иас и Делин. Сейчас Ронове поражался бледности и худобе этого когда-то внушительного и розоволицего человека. Под глазами Марбаса были мешки, свидетельствующие о пьянстве, разлившемся на два-три дня. -Как ты смог подкрасться ко мне? — поразился Ронове, наблюдая за пешим приближением Марбаса. Это не был охотник, которого он хотел бы видеть, но если выбирать среди всех охотников Церкви Животворящего Креста, то Марбас был не самым плохим вариантом. В конце концов, кроме Иас делить им было нечего. А та мертва. -Ты слишком увлекся своим страданием, — отозвался Марбас спокойно. — но ты напрасно ждёшь ответа. Ты спрашиваешь о сердце, а у тебя его нет. -Нормальный такой вывод, достойный брата Креста! — Ронове не удержался от насмешки. -А мы не в церкви, — Марбас, однако, не смутился. — Мы под небом. -Здесь не действует понятие «добродетели»? — Ронове что-то не нравилось в спокойствии Марбаса, но что именно, он пока понять не мог. -По отношению к тебе не действует. Марбас приблизился к нему вплотную. Ронове невольно отступил на шаг назад. Не хотелось показывать свою слабость, да еще и перед кем! Но он позволил себе это отступление. -Скажи, — Марбас теперь замер, изучающее глядя на Ронове, — а чего это ты один? Где Базир? Хороший вопрос! Ронове сам хотел бы знать, где сейчас Базир. -Он поехал немного вперёд, — нашёлся Ронове, — на разведку. Я подвернул ногу, болит, зараза. Вот, жду… Марбас не отводил взгляда от лица Ронове, спросил вдруг опять: -А где твоя лошадь? Вопрос был верный. До обнаружения Абрахама, Рене и Стефании на полянке они привязали лошадей, скрыли от глаз и пешими, чтобы не производить лишнего шума, подкрались к новоявленным врагам Церкви. А после этого Ронове метнулся совсем в другую сторону, и думать забыл про лошадей. Значит, либо они остались там, где охотники их привязали, либо Базир освободил их. -А где твоя? — вопросом на вопрос ответил Ронове. В тон он позволил себе добавить немного вызова. -Я спросил тебя. -А мне плевать! Ты мне не дознаватель, — Ронове рассмеялся. — Мы все на одной стороне. Мы все ищем предателей Церкви… Назвать их по именам Ронове не смог. -И, знаешь, я спешу! — Ронове нарочно задел плечом Марбаса, сделал несколько шагов в сторону, показывая, что у него нет времени на странные разговоры и допросы. -Без Базира? — тихо спросил Марбас, поворачиваясь за Ронове. Ронове едва удержался от брани: и дернул же его черт за язык! Крест и пламя! Что теперь делать? -У тебя что, нет работы? — лучшая защита — нападение. — Ты что, не ищешь врагов Церкви? Чего ты ко мне привязался? Прохлаждаешься или не доверяешь? Если не доверяешь, то подавай протест в совет! Если прохлаждаешься, то лучше шевелись и берись за дело, а не то уже я подам на тебя протест как к сообщнику беглецов! Это была вдохновенная речь, произнесенная так убедительно, словно Ронове действительно мог подать протест в совет и нанести какой-то урон Марбасу. Но неожиданный противник остался равнодушен и прямо, не мигая, смотрел на Ронове, заставляя его нервничать. -Ну что?! Что? — Ронове стиснул руки в кулаки, не понимая, что от него хотят. -А мне нет дела до беглецов, — отозвался Марбас. — Я тебя искал. Это было уже нехорошо. Ронове не понимал насколько нехорошо, но чувствовал, что ему не понравится происходящее. -И как? — поинтересовался Ронове небрежным тоном. — Полюбовался? -В глаза твои посмотреть. Думал, у тебя хоть тень сострадания или горечь какая…ан нет! ни-че-го. Ничего в тебе нет. Ронове с трудом сдержал нейтральное выражение лица. Он понял, куда клонит Марбас. Иас. Он любил её. Отпустил, пока она была жива, и, конечно же, не смог отпустить её смерти, найдя объяснение её гибели в нем, в его равнодушии, в жестокости и в безразличии. Ронове прекрасно обошелся бы без этого разговора, но у него не оставалось выхода. Лишь принять слова Марбаса и попытаться сгладить ситуацию. -Она не была такой, как ты думаешь, — сказал Ронове, — она пыталась натравить тебя на Стефанию… Он невольно осекся. Проклятая магичка! Проклятая. -И я не был к ней жесток. Я сказал, что она должна оставить меня. Я не говорил, что она должна оставить жизнь. Это был ее выбор. Только её. Еще до того, как Ронове закончил, он понял — все слова не имеют для Марбаса никакого значения. Он уже назначил Ронове виноватым и теперь не отступит от этого решения. Оно очень простое, легко обвинить его, это очевидная вина, и не надо больше никаких догадок и поисков. -Не смей так говорить о ней! — Марбас повёл себя предсказуемо. он громыхнул, преисполненный горькой ярости, ослепляющей и не желающей ослабевать. — Ты погубил её! Ты! Ты виноват! -Давай сосредоточимся на деле, — Ронове заговорил мягче. Он видел, что Марбас на пределе, но всё ещё надеялся на то, что удастся обойтись без чего-нибудь дурного. — Давай ты и я вернёмся в Церковь и уже там… -Ты ведь не вернешься, — Марбас сверлил глазами Ронове. Ронове вздрогнул, но попытался отшутиться: -Ты считаешь меня дезертиром? -Исчезли твои друзья. Та девка, на которую ты променял Иас… — Марбас остановил сам себя, криво ухмыльнулся, — на что ты променял её? Ни лица, ни фигуры, ни мозгов нет! «Вдобавок еще магичка паршивая…» — с горечью подумал Ронове, но спохватился: -Марбас, мы не были друзьями, но сейчас я тебя прошу по-дружески — успокойся! Ты наговорил уже достаточно лишнего. А что до Стефании, так ты о ней не суди, как не суди и про…про Иас. -Не смей марать своим поганым языком её имя! — если до этой минуты был ещё шанс сгладить ситуацию, как-то изменить происходящее, то сейчас шансы лопнули. Со звериным рычанием бессильной ярости, Марбас, слегка наклонив голову, рванул Ронове к себе и от души ударил его кулаком в живот. Ронове, не ожидавший такой грубой силы и нападения, упал ничком на траву, но Марбас не удовлетворился этим, рывком поднял Ронове обратно за воротник и ударил опять. На этот раз Ронове отлетел подальше и этот второй удар, а за ним пауза, пока Марбас шел к своему врагу, дала возможность Ронове собраться. Конечно, Марбас был мощнее сложением, но Ронове не был сторонником просто силы. Ловким прыжком Ронове оказался на ногах, в его пальцах сверкнул походный кинжал. -Одумайся! — взмолился Ронове, — я не хочу с тобой драться, но буду, если ты меня вынудишь. Появление кинжала в пальцах Ронове на миг охладило Марбаса, но этот миг кончился слишком быстро. не обращая внимания на кинжал, Марбас снова пошёл вперед. Ронове уклонился от следующего удара. Легко ушел от следующего, и от прямого, но затем удача изменила ему, и, уклоняясь в очередной раз, Ронове сделал неосторожный шаг, попав ногою в какие-то узловатые травы. Травы зацепили край плаща, Ронове невольно оторвал взгляд от своего обезумевшего врага, и этого Марбасу хватило, чтобы преодолеть расстояние, разделившее их, и в одном прыжке повалить мерзавца на траву, вцепиться в его горло. -О…ма… — Ронове попытался преодолеть удушение, но его тело было слишком слабым под весом Марбаса. -За Иас! За неё! За неё! — Марбас тряхнул Ронове за горло, он наслаждался этим моментом. Уже многие годы он представлял, как душит паршивца, как убивает его в отместку за то, что Иас выбрала не так, как хотелось бы Марбасу. И это привело ее к гибели. Всё он! Он один и виноват. У Ронове всё плыло перед глазами, не хватало воздуха, не было возможности вдохнуть и это сводило всё его существо с ума, тело паниковало, не желая умирать. Пальцы безотчетно скользнули по земле, соскребая… Марбас сам был виноват. Он отвлекся на это движение, пожелал перестраховаться и в следующее мгновение получил горсть земли и сухой травы в глаза. Попадание было удачным. Марбас освободил одну руку от горла Ронове, чтобы прочистить глаза. При этом он отчаянно бранился. Но Ронове не обращал на это внимание — судьба послала ему шанс и в следующее мгновение кинжал, упавший еще недавно рядом с Ронове уже был в его пальцах. Ещё через мгновение стальной вспышкой, мгновенным ударом, росчерком металла кинжал вошёл в шею Марбаса по рукоять. Марбас взревел, его глаза налились кровью, он выпустил свою страшную жертву и попытался вытянуть кинжал из шеи, но сделал только хуже. Кровь высвободилась, потекла, унося жизнь Марбаса на суд неба. Ронове не мог отдышаться ещё минуты две. Марбаса уже не было на свете, тело, завалившись на землю, подрагивало, но опасности никакой уже можно было не ждать. -Я же просил одуматься! — Ронове сплюнул на землю, вытер кровавый кинжал, вторично оброненный на землю, краем плаща и сунул на прежнее место, на походный пояс. Взглянул на замирающее тело с жалостью и отвращением. Нужно было что-то сказать, так велел крест. Ронове окончательно отдышался, и, наконец, нашелся: -Ты был хорошим охотником. Ты знал, что тебе вряд ли удастся меня убить. Твои действия, твои нелепые попытки говорят о том, что ты хотел умереть. Ты не хотел взять на душу такой же грех. А так вышло и не совсем самоубийство… Ронове знал Марбаса. Он был внимателен. Он никогда не дал бы своей жертве выскользнуть рукою, или совершить какое-то движение, которое могло привести к таким последствиям. Ронове еще раз глубоко вздохнул, взглянул на небо: -Боже, я просил ответа! Всего лишь ответа! Отступать точно теперь было некуда. Убийство собрата-церковника — это трибунал. За это карают смертной казнью. И не только в Церкви Животворящего Креста. Всюду. Это один из общих законов. Ты убил не человека, ты убил собрата-воина, который боролся за небо и господа. А этого убийства можно было бы и избежать. Только вот времени не вернешь и не докажешь того, что всё вышло случайно. Ронове со вкусом выругался. Ему не было отступления от того, что так упорно диктовало ему сердце. Теперь уже точно не следовало искать иного пути, кроме как поиска Абрахама, Рене, Базира и…ну и Стефании. Нужно вернуться к ним, нужно их и держаться — в этом шанс, в этом спасение и последний вариант. Ронове поспешил в сторону дороги, надеясь убраться как можно быстрее и незаметнее — и без того уже наследил! Но день сегодня был для бегств неудачный, а может быть, Ронове, сбежав от своих невольных соратников, просто прогневал удачу? Так или иначе, но Ронове прошёл почти до самого выхода из леса прежде, чем понял, что не один. Этот взгляд — чужой, липкий, внимательный, настороженный. Ронове обернулся — вокруг никого. Глянул вверх — на деревьях не было даже белок или птиц, ничего, что могло бы привлечь внимание. Никакой жизни! Ронове сжал кинжал. Дорогу он уже видел в просветах деревьев. Оставалось пройти шагов двадцать и вот он будет уже свободен, но… Проклятое «но», роковое «но»! Сначала Ронове обернулся на шум, но за спиной опять никого не было. ничего подозрительного — даже травинка не примялась нигде от невидимого или быстрого перемещения. Ронове взял в левую руку крест из пояса, в правой держал кинжал, готовый, как ему казалось, к неожиданному бою. Но боя не последовало. Ронове ощутил на затылке холодок, а затем что-то укололо его в шею, и сознание как будто бы погасили. Так он сам гасил свечи. Лишь ускользающий разум услышал тихий шёпот на ухо: -Лишь я убиваю в этом лесу, церковник! А затем его тело куда-то потащили сквозь черноту.