Скорбь

Так как Базир ещё не нарушил закон слишком очевидно и не предал Церковь Животворящего Креста, то за провизией отправили его. Абрахам, Стефания и Рене затаились неподалёку от мелкого перевала на Тракте — неприметного, как и все, представляющие собою маленькое поселение со своими устоями и порядками. Здесь располагались обычно таверна, кузница и какая-нибудь мелкая лавчонка, где можно было бы найти всё, что только душе угодно. Такие перевалы немноголюдны — они служат пристанищем для путников, штабом для мелкого разбойничьего отребья и надеждой тех, кто бредёт по миру без особенной цели. Вот к такому мелкому перевалу и подошли, совершенно измотавшись, беглецы от Животворящего Креста. После недолгого совещания, в котором Абрахам и Стефания отмолчались — первый в равнодушии, а вторая от усталости и стыда за саму себя, Базир направился к таверне за припасами. Остальные ждали. Абрахам, не дожидаясь никакого слова или дозволения, просто скользнул немного вперёд, чтобы осмотреть дороги — это было здравым решением: из всех присутствующих только Абрахам прекрасно знал эти места, не зря же проводил он над картой целые часы. Рене уселся на траву, вытащил драгоценный свёрток с уликами против своих недавних хозяев и принялся изучать с рвением настоящего фанатика. Он будто бы надеялся заучить и составить полную картину произошедшего предательства, восстановить хронологию по жалким, но уже достаточно обличающим кусочкам. Что до Стефании — та просто села в траву. Тело ломило от усталости, в голове было мутно и хмарно, она совершенно не представляла, что ей делать с собою, что делать со своим положением. Поначалу Рене не обращал на неё никакого внимания, да и Стефания была тиха и мрачна, но потом «Вечный Офицер» не выдержал: -Если ты хочешь повторить, я могу отвернуться. Могу даже нож свой уступить. Стефания вздрогнула. Конечно, у неё не было иллюзий о том, что она, и прежде не очень-то значимая, с обнаружением своего проклятия, после попытки закончить всё с особенной трусостью, избежит участи стать посмешищем для Рене. Но всё-таки его слова были неожиданностью. Много проще было бы, если он презирал бы её молчанием. -Я… — Стефания сглотнула, — я искуплю своё проклятие. Делом света искуплю. -Абрахам тоже так думает, — усмехнулся Рене. — Но смотри — предложение ограничено во времени. Если хочешь помереть, то давай сейчас. Стефания взглянула на Рене и встретилась с ним взглядом. В его глазах не было жалости или сочувствия, было что-то холодное и жестокое. -Я не знаю что делать, — честно призналась Стефания. — Мне тошно от себя. Я чувствую себя грязной и липкой, запачканной. И самое паршивое в том, что от этого мне, кажется, не отмыться. -Это, девочка, называется жизнью, — Рене оставался насмешливым. — Тут нет ничего хорошего. Но, знаешь, то, что ты дожила до своих лет, не зная о своём проклятом рождении, уже удача. Может быть, так было надо. -Это всего лишь я! — Стефания покачала головой. — Архивная служака, поднявшаяся каким-то чудом до помощницы охотника. -Замечу, что это иронично — ты — магичка, оказалась помощницей мага, — Рене свернул драгоценные листы, спрятал их за пазуху, — я верю в совпадения, но даже им есть предел. -А я не думала об этом, — Стефания растерянно огляделась, словно кустарники и мелкие деревья, ставшие им прибежищем от чужого взгляда, могли ответить ей. -А ты мало думаешь! — в тон ей ответил Рене и добавил вдруг тише, — хотя, в этом твоё счастье. Знаешь, глупость — это тоже выбор. Даже, наверное, не самый плохой. Хотел бы я тоже сидеть и ждать, когда другие решат за меня. -Оставался бы! — теперь уже Стефания стала насмешливой. — Мы все здесь… -Выбор! — коротко напомнил Рене и обернулся на шаги за спиной. Конечно же, это был Абрахам. Охотник был задумчив. -Погони нет? — спросил Рене. -Не в таком количестве, как этого следовало ожидать, — отозвался Абрахам. — От Церкви ведёт не так много дорог. Мы ушли лесами. Ближайший путь — этот Тракт. Но погони нет. либо они поздно хватились, либо мы слишком хорошо прячемся. А может быть, нас просто не сильно ищут. -Как это? — Рене даже оскорбился, — да те бумаги, что я… -Не знаю! — рявкнул Абрахам. — Погоня должна быть. Но она мала. На наш след ещё не вышли. Всё! Рене сконфуженно молчал. Он понимал правоту Абрахама и забеспокоился, но в дискуссии не полез. Абрахам же сел рядом со Стефанией, и она невольно отодвинулась от него, всё ещё испытывая стыд за саму себя, посмевшую так ослабеть. -Тебе надо научиться справляться с этим, — Абрахам не взглянул на неё, но обращался точно к ней. Рене благоразумно молчал, лишь оставляя себе право наблюдать. — Если это обнаружилось бы в иных обстоятельствах, тебе могло крупно не повезти. -Но разве можно это контролировать? — Стефания не решалась взглянуть на Абрахама, но он и не настаивал. — Это же… -Всё можно контролировать. Нужно дисциплинировать и ум, и тело! — Абрахам не дал ей договорить. — Магия — это болезнь, недуг! А скрывать недуг можно, если не расклеиваться всякий раз, как тебе покажется, что мир кончен. -Было бы неплохо…- заметил Рене, кашлянув.- Это помогло бы нам не рисковать. -Вставай! — Абрахам сам поднялся с травы и обратился к Стефании. — Ну? На ноги, живо! Вставать было тяжело. Долгие переживания, отсутствие нормального сна, скачка, нервы, долгая ходьба — всё тело дрожало и отказывало. -Кажется, я не могу, — прошептала Стефания. Усталость навалилась на неё словно плита, какие устанавливали во время тяжёлых времён на двери Церкви Животворящего Креста. Церкви, которая была ей домом, и куда ей, похоже, навсегда закрыт путь. -Встать! — повторил Абрахам и вскинул ладонь. Мгновенно на его руке заплясало зеленоватое пламя. Рене отполз в сторону. Он не то, чтобы боялся Абрахама, он просто желал не видеть и не знать никакого магического воздействия. Встать было сложно. Стефания оперлась сначала руками на примятую серую траву, затем понемногу принялась распрямляться и встала. -Ты моложе всех и быстрее всех сдалась! — попенял ей Абрахам дополнительно. — Ты чувствуешь внутри себя силу? Стефания чувствовала себя разбитой и сломленной. О силе речи не было. ей даже пришло в голову, что в ней вообще нет никакой магии, а всё свечение и ощущение явилось лишь последствием нервного напряжения. -Нет, не чувствую. Абрахам кивнул, не желая тратить слова на неё, затем неожиданно швырнул сгусток зеленоватого огонька ей в живот. Стефания запоздало прикрылась руками, но заклинание уже настигло, и по всему телу прошла краткая, но очень сильная боль. Стефания едва не задохнулась от этой боли, скрючилась, пытаясь сгладить болевое ощущение, но неожиданно устояла на ногах. -Да ты что? — Рене вскочил. — Эй! Он недолюбливал Стефанию, считал её обузой и презирал, но разве можно было оставаться равнодушным во время прямого издевательства? -Сядь на место, — посоветовал Абрахам мягко. Рене отошёл, но не сел. Он с тревогой глядел на выпрямляющуюся Стефанию. Её опять трясло. — Чувствуешь силу? Стефания упрямо мотнула головой, сжала зубы, уже догадываясь, что за этим последует. Она оказалась права — следующий зеленоватый сгусток хлестанул её по ногам и отдался болью — такой же краткой, но сильной, в каждом кусочке несчастного тела. -Да ей же больно! — Рене попытался воззвать к рассудку Абрахама, но тот даже не взглянул на него, спросил в третий раз: -Чувствуешь силу? И в третий раз Стефания мотнула головой. Она знала, что молить о снисхождении бесполезно, что она — своим рождением, заслужила эту боль и даже больше боли, а потому всё, что с ней происходит — правильно. -Ну держись, — посоветовал Абрахам и третий сгусток магии полетел в неё. Но на этот раз что-то произошло. Стефания вдруг как-то дёрнула ладонью и сгусток, пущенный Абрахамом, вошёл в её руку, и стал осязаемым комочком какой-то вязкой слизи. Стефания растерянно смотрела на свою руку, не понимая, что она сделала и как. -Впитай энергию! — Абрахам подскочил к ней ближе. — Ну? Другой рукой! Давай! Стефания, словно во сне, поднесла к вязкой зеленоватой слизи, пульсирующей на своей ладони, другую руку, и зеленоватое свечение погасло. Всё распалось. Пепельный порошок посыпался сквозь её пальцы на траву и в местах прикосновения к ней, образовал обугленную черноту. Стефания ещё тупо смотрела на свои руки, не понимая и не соображая, пытаясь запомнить с жадностью страшное чувство. Всякая боль, причинённая ей Абрахамом, отошла куда-то назад, всё затмил, оправдал пульсирующий миг, когда в глубине её собственной сути что-то поднялось и ожило, приветливо согрело желудок. Это было наслаждение — пугающее и страшное, отвратительное и влекущее. Впервые Стефания ощутила то, что ей было недоступно прежде: она ощутила власть. Но ведь это было неправильно! Нельзя упиваться тем, что противоречит богу! Нельзя наслаждаться своим проклятием. Магию нужно выжигать, магию нужно уничтожать и карать — нельзя её поощрять и нельзя снова вспоминать это тепло в желудке и странное покалывание в кончиках пальцев, это воодушевление, которое накатывает волною и отступает. Нельзя! Это неправильно, порочно, низко! -Тебе придётся упражняться! — Абрахам отвернулся от Стефании, отошёл на несколько шагов, чтобы не показать ей своего лица. Он знал, что она ощутила — ему было это знакомо, предательская память сразу же вернула его в прошлое, где была совершенно другая сторона, где он был начинающим магом в Цитадели. Рене же смотрел на Стефанию в ужасе. -Ты как? — спросил Вечный Офицер. В его голосе не было и тени насмешки. Боль, которой подверг её Абрахам, отозвалась в нём сочувствием. Стефания не ответила. Вместо неё отозвался Абрахам: -Да что ей будет! Рене с сомнением посмотрел на всё ещё ошалевшую Стефанию. Вслух он не выразил ей никакой поддержки, но дал себе зарок поменьше терзать её, итак уже есть кому наносить этой несчастной, пусть и трижды глупой, но всё-таки живой душе раны. -Что я пропустил? — Базир появился очень вовремя. Он держал в руках плотный мешок и был насторожен, но всё-таки достаточно бодр. Прогулка в одиночестве и полученная провизия делали его сговорчивым и весёлым. Дойдя до беглецов, Базир свалил мешок на траву и развязал. Аромат пищи всколыхнул желудки несчастных и измученных бегством, голодом и напряжением спутников. Даже Стефания оторвалась от созерцания своих ладоней, казавшихся ей теперь чужими и уродливыми, и устремилась к мешку. Базир потрудился на славу. В его мешке оказались сухари, булка свежеиспечённого хлеба, немного тушёной и уже холодной тыквы, зелень, картофельные клубни, три зажаренных курицы и одна запеченная рыбина. К тому же Базир подумал ещё кое о чём и запасся огромным кувшином уксуса, разведённого с водой. Беглецы набросились на еду. Даже Рене, державший себя исключительно вежливо и подчёркнуто сковано, впился зубами в куриное мясо и не проронил ни звука, пока не утолил первичный голод. В таком же молчании передали друг другу кувшин с водой и уксусом. Рене отпил первым, передал Абрахаму, тот сделал глоток и втиснул его в руку сидевшего ближе всех Базира, и тот вручил кувшин Стефании. Собрали оставшуюся провизию в мешок, и только тогда заговорили. Начал Базир: -Теперь о новостях. У меня их две. Плохая и очень плохая. С какой начать? -Давай с плохой, — решил Рене, когда Абрахам и Стефания промолчали. -Церковь Животворящего Креста изрядно потеряла в уме. Они вывели на патрульные позиции всех. Я в таверне едва не встретился с братцем и сестрой, ну теми — помните? Базир, припоминая имена, защелкал пальцами. Стефания, наевшаяся и этим оживлённая, предположила: -Делин и Клемент? -Да! Словом, я их встретил в таверне уже на выходе. Они переговаривались, меня не заметили. Я — капюшон на голову и мимо. Для убедительности Базир натянул на голову капюшон. -И им хватило? — Абрахам даже скривился от отвращения. — Глупцы! -Они-то глупцы, — согласился Рене, — но если они рядом, то и другие, стало быть, ошиваются неподалёку. Это — плохая новость для нас. Хотя, учитывая, что ещё недавно мы переживали о том, что погоня за нами едва ли не отсутствующая — это ожидаемо плохая весть. -Есть ещё хуже, — Базир позволил Рене небольшой монолог прежде, чем снова напомнить о себе. — Они говорили об убитом охотнике. О Марбасе. Делин выговаривала Клементу, что нужно держаться в тени и не лезть на рожон, а то Клемента, цитирую: «прирежут как Марбаса». -Ну и что? — не выдержал Абрахам. — наткнулся на кого-то, напоролся… -На нас, — поправил Рене мрачно. — Я знаю, как будет. Они решат, что Марбаса убили мы. Я или Стефания. Если речь идёт про «прирежут». Хотя, неважно даже — повесят на нас. Если до этого момента мы просто насолили главам Церкви, то сейчас мы оскорбили охотников. Теперь нас и слушать не будут: встретят и порвут. Сами же знаете… Рене был снова прав. Это бесило. Но среди охотников был такой своеобразный кодекс чести, и действительно считалось величайшей подлостью убить своего соратника. Даже то, что они пошли против Церкви не было таким преступлением в глазах всех охотников и их помощников, ведь обстоятельства были смутными, непонятными и Константин явно темнил. Но тело Марбаса — это плевок в своих же. Охотники, настигнув беглецов, предприняли бы все меры, чтобы взять их живыми и доставить в Церковь на суд. Но теперь было ясно: пощады не будет. Никакого сговора, никакого мира — лишь битва до чьей-нибудь смерти. -Но кто его убил? — Стефания задала вопрос очень робко, боясь, что её услышат. Услышали. -Болезная, тебе это принципиально? — спросил Абрахам, грубее, чем прежде. К Марбасу он не питал никаких симпатий, тот отвечал тем же, как и все. Но сам факт гибели охотника, делившего одно дело с Абрахамом, омрачил мага. Он знал свою вину и свои преступления и то, что ему с удовольствием Церковь навешает ещё и это тело, отравляло его гордость. -Она права, — вступился неожиданно Рене. — Кто убил охотника? Кто мог? Если бы это была магическая тварь, то вряд ли она прирезала бы его. -С другой стороны, его могли и не убивать. Или от этих идиотов скрыли правду. Или они её не поняли. — Абрахам не желал уступать. — Клемент и Делин — это не самые надёжные люди, не самые умные охотники. И не будут достойным Креста. -Смотря какого креста, — не удержался Базир. — Крест, предающий идею войны с магической тварью, уже не замарать. Он сам прекрасно с этим справился. Абрахама это уязвило. Насытившись, отвлекшись на гибель Марбаса, он на мгновение забыл, что весь его привычный и устоявшийся мир снова расколот и теперь его придётся заново собирать по частям. -Довольно! — воззвал Рене. — Мы должны рассматривать тот вариант, что Марбас убит и в его гибели обвинят нас. Даже если это не так, эти… Делин и Клемент живут с этой вестью. Значит, так им сообщили. И мы будем исходить из этого и только из этого. -Необходимо ускориться, — сухо заметил Абрахам, вцепившись в слова Рене со своей, какой-то звериной благодарностью. — Иначе мы окажемся в невыгодном положении. -Простите! — Стефания робко решилась заговорить. — Можно я предложу? -Крест и пламя! — Рене закатил глаза. — Ну что ж, порази нас! Она поразила. Ровным и спокойным голосом отрешённого равнодушия ответила: -У Рене важная информация. Абрахам знает путь и он охотник. Базир пока вне подозрений. А я не несу информации, не знаю дороги, в подозрении, и, откровенно говоря, в обузе. -Ты что, опять? — с подозрением спросил Рене. — Я же говорил, что могу отвернуться и уступить тебе свой кинжал. -Дослушайте! — она неожиданно вскочила. Решимость алела в её щеках. Разгорячённость мыслей прорвалась сквозь маску холодного равнодушия, обнажила и горечь, и молодость. И страх. -Да слушаем мы, слушаем, — успокоил Базир, которому слова Стефании уже не нравились. Но хуже было не от её слов, а от зарождающейся в них справедливости рассуждений. -Нам нужно время. Немного. Я могу его дать, — Стефания потупилась. Порыв был замечательным и она боялась, что её разубедят. -Глупо! — сразу вынес вердикт Базир. — Стефа, это абсурд! Ты же… Он осёкся, поймав тот момент, когда Абрахам и Рене обменялись тяжёлым взглядом. -Да нет! вы же не посмеете… -Это имело бы смысл, — осторожно заметил Рене. Он со смутным страхом ожидал решения Абрахама. Рене неплохо разбирался в людях и понимал, что суровый охотник может сколько угодно называть Стефанию не иначе как «Болезная», но это не отменяет факта его невольной привязанности. Сначала привязанность эта была в сомнении у Ронове. Но он видел, что девица остаётся подле невыносимого охотника вопреки всему. Даже то, что она была некоторое время бесполезным, но всё-таки, информатором, не лишило Стефанию места. И Рене стал приглядываться. Он увидел, что Абрахам заступается за Стефанию, заметил его грубоватую, приправленную бранью и нотациями заботу и понял, что скрывается за этой грубостью. Сейчас же, когда Стефания была и ближе к Абрахаму и ещё более уязвима, можно было ожидать всего. Но Рене был изумлён. Абрахам кивнул. Рене слишком мало жил, чтобы видеть то, что видел Абрахам. А Абрахам понимал две простые истины: его война не закончена и Стефании нужно развиваться. Первая была проста. Предательство Церкви Животворящего Креста — это предательство одной только Церкви. Это сложно, неприятно и тошнотворно осознавать, что ты, пламя знает сколько времени работал на предателей, но это не конец. Его война с магией не проиграна. А Стефания всегда казалась ему болезной, тепличной, наивной, не знающей жизни. Его приятно изумило её предложение, поразило его. Однако не хотелось Абрахаму отпускать её одну. Он сам не мог остаться с нею — Болезная была права в том, что Абрахам и Рене вдвоём быстрее достигнут цели, но тогда… Базир подтвердил мысли Абрахама: -Я тоже тогда остаюсь. -Абсурд! — возразила Стефания. — Ты — единственный, кто пока не под официальным подозрением. -Я выехал с Ронове, — напомнил Базир. — Ронове сейчас нет. кто знает, где он? Если он вернулся в Церковь… -Это вряд ли! — вставил Рене. -Я сказал «если», — Базир не удостоил Рене взглядом, — то тогда все знают, что я с вами. Если нет, то тогда вопрос ко мне — куда я дел Ронове? Объяснение было слабоватым, но оно подействовало. Рене изначально не собирался собирать большую компанию и рассчитывал только на Абрахама, а Абрахам полагал, что Стефания будет с Базиром в большей безопасности, чем в одиночестве. Что до самой Стефании, то она была благодарна. Легко сказать геройское слово, но совсем нелегко остаться ему верной. А Стефания не знала, справится ли в одиночку. -Какой у нас план? — Рене поднялся с травы. — Что делать? -Расходимся, — Базир взглянул на Стефанию. — Мы пойдём в противоположную сторону и попробуем увести следы охотников. Неплохо вернуться в таверну. -Если поймают? — Абрахам не смотрел на Базира, он смотрел на свою помощницу, ожидая, что именно она ответит на его вопрос. Она не подвела и ответила: -Прежде всего, попробуем сделать так, чтобы не поймали. -Я сказал «если», — Абрахам никогда не мог удержаться от язвительности. -Тогда бой. Стефании было просто сказать о бое по одной причине: она не была в настоящем бою. Повсюду её прикрывал Абрахам или Ронове. Что могла Стефания знать про настоящий бой, когда твои противники опаснее тебя, хотят тебя уничтожить, и нет никакой силы, что выступит вдруг на твоей стороне? Базир был настроен менее оптимистично и ответил ещё проще: -В любом случае, они с нами потеряют время. Он правильно понял: возвращение обоих не предполагалось. Чудо, если они, нарвавшись на охотников, сумеют просто умереть и не попадут в цепкие когти пыточных Церкви. Впрочем, откуда Стефании было знать про пыточные? Она в них никогда не была. Да и мало кто был в них из тех, с кем она общалась. Базир же нутром чуял, что есть что-то такое в Церкви Животворящего Креста, но в присутствии той, кого он пытался всё ещё защитить, не решился заговорить об этом и избежал всякого ответа, кроме очевидного. -Похвально, — одобрил Рене. — Я желаю вам удачи. Обоим. -Удача нужна вам, — Стефания глянула на Рене со странным смешком. Виноват ли послеполуденный луч, блеснувший в её глазах или игра воображения? Рене почудился вспыхнувший на миг огонёк в этом взгляде. Но он сделал вид, что ничего не заметил. -Постарайся не опозориться! — напутствие Абрахама было менее доброжелательным. Он коротко кивнул Базиру и повернулся, готовый идти дальше с Рене. -Куда же мне! — хмыкнула тихонько Стефания себе под нос, глядя на удаляющиеся спины Рене и Абрахама. Прошло всего пару минут, а они уже скрылись в ветвях, и скоро даже трава перестала шелестеть под их шагами. Базир выждал немного, потом заговорил со Стефанией: -Слушай, я больше твоего понимаю в такой работе. Давай установим правила? Во-первых, держись за мной, не лезь в бой без нужды. Во-вторых, лучше — побег. Так и по времени выиграем, и шансы свои увеличим. В-третьих… -Мне не нужны твои правила. — Стефания прервала его спокойно, словно делала это каждый день. Словно не Базир спас ей жизнь, не он поддерживал её столько раз. Но Базир не спешил возмущаться. Он попытался перевести всё в шутку: -У тебя есть свои? -Мне ничего не нужно. Стефания повернулась и пошла по той дороге, что вывела на них Базира. Она шла спокойно и уверенно к маленькому поселению, что располагаются подле любой крупной дороги. Ей казалось, что она полностью готова к своей отвлекающей роли, а это означало гибель и освобождение от метаний. Рене был прав насчёт выбора и Стефания его сделала. Ей было жаль Базира, жаль того, что он всё-таки поддался её и своему человеческому чувству и остался с нею, и она попыталась оттолкнуть его сострадание, нагрубить, отрезвить. -Ну и дура! — сообщил ей Базир, нагоняя. Стефания не отреагировала. Ей хотелось, чтобы Базир оставался с ней до самого конца — она не сомневалась, что нарвётся на охотников. Но мозгом она понимала, что из-за её решения никто не должен страдать. Противоборствующие начала тянули в разные стороны душу, и поэтому она отмолчалась. Базир тоже не подавал голоса — угадал, быть может, что сейчас она должна сама решить, и не мешал. Абрахам и Рене быстро шли от недавнего привала, не оглядывались, не останавливались, почти не переговаривались. Оба знали, что нужно идти в Сармат, а это далеко и опасно. Оба знали, что не стоит гадать о том, что сейчас происходит с людьми, оставшимися по своей воле за их спинами. Лишь раз Рене нарушил этот негласный зарок, спросил: -А если она не вернётся? Силёнок-то маловато. Не жаль? -Она выбрала сама такой путь, — ответил Абрахам, слегка задыхаясь от быстрой ходьбы. — Если хочет жить такой жизнью, пусть заслужит право. -Если не заслужит — погибнет? -Меня не жалели! — Абрахам усмехнулся. — Жалость — губительная сволочь. Страдание, боль и препятствия либо закаляют, либо уничтожают слабых. -Если всем будет выпадать такая участь, то что, выживать будут лишь сильные? — Рене явно пытался подвести Абрахама к какой-то мысли, но делал это осторожно, окольными путями. — А сила — разве единственное достоинство? Но Абрахам не был идиотом. Он понял, что так хочется знать Рене и ответил на его невысказанную мольбу: -Если мы доберёмся до Церкви Святого Сердца, я не скажу ничего о том, чем ты занимался на самом деле в нашей Церкви. -Нашей Церкви больше нет. но благодарю тебя за милосердие. Рене даже как-то выдохнул с облегчением и ускорил шаг. Конечно, когда твой брат — один из лидеров сопротивления такой мощной Церкви, как Животворящий Крест, и при этом ведёт борьбу с магическими тварями, а ты — до недавнего времени — всего лишь цепной пёс, обрушивающийся и шпионящий по приказу совета, невольно начинаешь задумываться о том, кто больше будет достоин триумфа. Но в плаще Рене был триумф, и пусть путь ещё был долог, он уже задумывался о том, как бы получше преподнести всё миру. Абрахам неожиданно оказался очень понимающим человеком! То есть — магом. До человеческого ему уже никогда не вернуться, как не вернуться Стефании.