Скорбь

Когда начало смеркаться, Абрахам велел остановиться — дальнейший путь был безнадёжен, и он знал это лучше всех, недаром проводил он целые часы, склонившись над картами этой местности. Рене захотелось поспорить. Он не желал промедлений — их и без того было более, чем достаточно, да и опасно было оставаться в пролеске, на который они вышли. Ночной лес не располагал к спокойному сну, звуки живой, не осквернённой интригами Церковников и Цитадели, природы будоражили кровь с непривычки. И в этих звуках, которых оказалось внезапно так много (Рене почему-то не замечал раньше, как шумен лес), любой мог подкрасться к ним. Но Рене, открыв рот, вдруг вспомнил, что Абрахам — маг, и маг, который недолюбливает самого Рене, а это значит, что он может просто уничтожить Рене и ничего никто не докажет. Спорить тут же расхотелось, Рене, выражая всем своим видом покорность, плюхнулся на траву и с удовольствием вытянул ноги. Стефания тихо села рядом. Она очень устала — весь её прежний мир давно распался, и она даже не могла вспомнить теперь, когда был для неё последний тихий спокойный день без ужаса и отвращения к себе самой. Кажется, всё началось с гибели Буне… несчастный Буне! Гениальный теоретик, который оказался в пучине интриг, не имеющих, будто бы уже истока, уходящих корнями куда-то очень глубоко. Стефании было стыдно признать даже перед собой, но что делать с этой вязкой, тошнотворной правдой? А правда была в том, что если бы Стефания могла вернуться назад, то просто не стала бы дружить с Буне и держалась бы противоположных ему стен в коридорах Церкви Животворящего Креста. Тогда она была бы всего лишь напугана, как и другие церковники, тогда она не приманила бы внимания Абрахама или Ронове… Ронове. При мысли о нём Стефании хотелось плакать. Но слёз не было и глаза жгло. Оставалось терпеть. Она, услышав о привале, с облегчением упала в траву — усталость стала ей постоянным спутником. В молчании перекусили. Кусок не лез Стефании в горло, но она знала, что должна есть, чтобы совсем не ослабнуть, и без писка сделала над собой усилие, прожевав то, что передал ей в таком же молчании Рене. Абрахам навёл пару лёгких отводящих глаза заклинаний. Для церковников, отыщи они их наверняка, не хватит, но если те пройдут мимо — а на это Абрахам и надеялся, то они не увидят их. На большее у него, тоже измученного и истерзанного, но отважно хоронящего даже следы усталости в себе, сил не хватило. И, хотя у Стефании глаза слипались от усталости, она вызвалась дежурить на всякий случай и осталась сидеть у костра. Абрахам не спорил, он мельком глянул на неё и спросил: -Хоть этого ты провалить не догадаешься? -Я подежурю, — Стефания проглотила холодный комок в горле, она знала, что Абрахам никогда не был образцом тактичности, и знала также то, что заслужила всё и даже большее, и не пререкалась. Рене никогда не был рыцарем креста в белых доспехах, но даже его покоробило. Он попытался возразить: -Абрахам, Стефания утомлена. Я подежурю. Абрахам даже обрадовался. По-своему, как умел только он. В его глазах вспыхнула злое удовольствие, он взглянул на Стефанию опять и сказал ей: -Надо же! Ты всё-таки умеешь устраиваться, Болезная! Сначала Ронове заступался за каждый твой шаг, потом Базир. теперь вот он. Хвалю за адаптивность! Это было издевательским укором. Стефания покраснела — даже в нервном свете костра это было видно, и, не поднимая головы, попросила: -Не надо, Рене. Иди спать. В голосе её звучала мольба затравленной жертвы. Рене взглянул в сторону Абрахама — то уже с удобством устраивался на земле, и решил не спорить. Он лёг на холодную землю чужого края, свернулся калачиком и закрыл глаза. Поведение Абрахама казалось Рене недопустимым. Какой бы слабой не оказалась Стефания, это, по его мнению, не являлось повод к такому обращению с ней. Рене был слишком ещё молод, чтобы понять истинные мысли Абрахама. Он тоже не спал, прислушивался к ночи, к треску костра, к далёкому уханью филина, к стрёкоту ночных насекомых и к тихому дыханию Стефании. Ему было жаль эту болезную дурочку. Жаль её молодости, жаль её наивности и слабости, но жалость — это худший враг любой помощи. Абрахам понимал, что Стефании предстояло отныне жить в страшном и холодном, враждебном мире. Если она пойдёт жить к людям — те не примут её. Если она придёт в Церковь Святого Сердца и попросится служить там, то к ней будут относиться с подозрением — она предала предыдущую Церковь, пусть и без того предательскую, но предала. Да и если она не сдержит своей магии? Её порвут. Абрахам знал это. Он не видел для неё пути, ведь даже если Стефания останется с магами, перейдёт на их сторону, чего, по мнению Абрахама, не случится никогда, всё равно — и те не будут к ней дружелюбны. Она оставалась чужой для всех и это означало, что теперь никто никогда не пожалеет её, не защитит. И если не будет рядом Абрахама, никто не заступится. Значит, придётся вытащить Стефанию из её теплицы, вырвать в реальный и холодный мир, преодолеть собственную жалость, чтобы дать ей опору. Жестокость других закаляет — Абрахам знал это и не видел для Стефании иного выхода, кроме как передать ей это знание. Но Рене был молод и не знал всего этого, не догадывался о мыслях Абрахама и потому тихо лежал, возмущаясь про себя его поведением. Не утерпев, он поднялся. Стефания сидела у костра, глядя в пламя. Одинокий силуэт вырисовывался в ночи, казался ещё меньше, слабее. Рене подсел к ней. -Думаешь, я провалила задание? — она попыталась хихикнуть, но смешок вышел нервным. -Нет, я так не думаю! — Рене поспешил заверить её. — Послушай, ты можешь идти спать, я посижу. Тебе нужнее. -Я в порядке! — Стефанию уязвило снисхождение Рене. — Это ты лучше иди спать. -Ты можешь идти, правда, — Рене всё ещё пытался уговорить её, — я не скажу Абрахаму. Я разбужу тебя, едва забрезжит рассвет. Абрахам не узнает. Клянусь. Стефании очень хотелось согласиться, но она глянула на Абрахама, и отказ выскользнул быстрее, чем она успела сообразить: -Нет! -Не бойся… -Я в порядке. В голосе Стефании прорезались металлические нотки. Эта неожиданная твёрдость ясно дала понять Рене — Стефания и впрямь Болезная. Никто в здравом уме, измучавшись, не будет и дальше над собой издеваться. Абрахам, лёжа без сна, не выдавал своего бодрствования, но слабая улыбка невольно тронула его губы. В темноте это было безопасно: никто не заметит. -Иди спать, — посоветовала Стефания. -Не могу, — признался Рене. Его потянуло на откровенность. С Абрахамом он не рискнул поднимать этой темы, но Стефания вдруг показалась ему удачным выбором в собеседницы. — Не могу. Веришь? Стефания молчала. До определённого момента она не знала, что можно быть в таком состоянии, что сон просто не придёт. Ей казалось это выдумкой. Теперь она понимала своё глубокое заблуждение. -Я спокойно спал, когда обвинял то одного церковника, то другого по приказу Константина. Я спокойно спал, когда нужно было клеветать и лгать, шпионить и подсматривать, вынюхивать…так почему же теперь, когда я пытаюсь сделать благое дело и открыть лицо Церкви Животворящего Креста, то есть, бороться с обманом, быть благородным и храбрым, я не сплю. Гнетёт. Понимаешь? -Это просто твой страх, — Стефания была младше Рене и слабее, она не знала его интриг и не могла себя поставить на его место, но поняла. — Ты боишься, что все узнают твоё лицо. И твой брат… -Лучше не знать! — Рене поёжился. Ночь становилась холоднее — верный признак скоро рассвета. — Между знанием и незнанием впредь буду выбирать второе. Крест и пламя всему остальному! Крест и пламя! Небо серело. В тёплый сезон рассвет наступает рано, лютует холодом. Ещё и костёр совсем ослаб, затух. Стефания потёрла ладони друг о друга, попыталась согреть руки дыханием. -Ты можешь уйти к людям, — сказал вдруг Рене, наблюдая за нею. Он был вечным офицером церкви и почти не участвовал в вылазках, но всё равно был привычнее ко всем превратностям путешествия. -И что мне делать с людьми? — Стефания усмехнулась. — Сажать пшеницу? Растить детей? Шить? Я — церковник. -С магией в крови, — жестоко напомнил Рене. — Тебя никто не ждёт в церкви. -Как и у людей, — согласилась Стефания. — Нужно куда-то будет прийти, но я не знаю куда. -Всякий путь заканчивается. Посидели в молчании. Оказалось, что молчание сближает не меньше, чем разговор. Молчать было легко и приятно. И это в обществе Рене! А небо становилось всё серее и прозрачнее. Прохладный ночной воздух становился теплее. Над верхушками деревьев ползли седые клубы тумана. Пожалуй, этим местом можно было бы и любоваться, если бы… Стефания обернулась. Ничего не увидела, но всякая тишина тела, истомлённого, и лишь понемногу восстанавливающегося, исчезла. Кровь запульсировала во всём теле, да и ноги налились напряжением. Стефания поднялась. Она ничего не видела, но тревога поднимала в ней тяжёлую голову. Наверное, так однажды зарождается инстинкт, когда разум ещё не уловил в полной мере всех признаков угрозы, а чувства уже обострились, и в мозгу чётко бьётся мысль: «опасность. Опасность, опасность». -Ты чего? — Рене поднялся следом. — эй? Свихнулась? Но тон его не был уверенным. С земли, отзываясь на тревогу Рене, поднялся Абрахам. Он двигался бесшумно. Его инстинкты тоже застучали и ожили. Он понял, что Стефания ощутила врага. Мгновенно в пальцах его засияли синеватые огоньки боевого заклинания. Но голос с хрипловатой ленцой, донесшийся из пустоты, промолвил: -Я бы не стал этого делать. В следующее мгновение защитные барьеры, поставленные Абрахамом, треснули и провалились невидимыми осколками в пустоту, будто бы от удара сверху. Стефания ойкнула и закрыла голову руками, потому что звук был как от разбитого стекла… Но ничего не коснулось её. И она решилась оглядеться. Они были окружены. Шесть охотников, среди которых угадывались Скарон, Клемент и Делин, а трое ещё были скрыты под капюшонами, но, судя по знаку, принадлежали Животворящему Кресту, и настрой их являл нескрываемую враждебность. В руках Скарона виднелся маленький чёрненький ящичек, как шкатулка для девичьих принадлежностей, только шкатулки не дымятся в правильных условиях, а ящичек дымился. -Нравится? — спросил Скарон, заметив взгляд Абрахам на ящичек, — работа теоретиков и практиков. Может быть, и Буне. Разработка новейшая и действенная. Положение было критическим. Троицу нагнали. Маг, вечный офицер, помощница охотника — все в разбитом состоянии. Даже вооружения не хватит, чтобы преодолеть такое окружение. И магии не хватит — теоретики давно бились над разработкой амулетов, что обращают энергию мага против него. Конечно, есть шанс, но… -Сдавайтесь, — предложил Скарон. — Сдавайтесь…вы что, втроём? Тон его изменился. Он оглядел хранящих молчание пленников и спросил уже без всякой нарочитой хриплой ленцы: -Где преступник Ронове? Абрахам усмехнулся. Он понял, что церковникам неизвестны все обстоятельства и это можно было использовать в свою пользу, теперь пришёл его черёд играть на нервах охотников: -Неужели ты думаешь, что мы столь глупы, чтобы идти вместе? -Сдавайтесь! — Клемент, бывший ученик Скарона, не выдержал напряжения и сделал порывистый шаг вперёд. Но Скарон цыкнул на него и Клемент потерял присутствие духа. Ему не хотелось драться с Абрахамом — он не представлял, как это сделать, с Рене — тот внушал ему уважение своей близостью к Константину и Стефанией — всё-таки учились вместе, приятельствовали. Клемент попытался поймать её взгляд, выразить ей глазами всю мольбу: «сдайтесь, пожалуйста! Во имя небес и милосердия. Во имя блага. Я не хочу…не вынуждай…» Клемент не хотел драки. Его подмывало жаждой деятельности, и он хотел славы, но драка — это чересчур. Когда началась вся эта охота, он был ещё наивен и думал, что их поймают легко и всё образуется. А потом Скарон вдруг стал жесток и холоден, просто так разнёс несчастных посетителей трактира, до полусмерти, а может и до смерти избил Базира. Вера задрожала в сердце Клемента. Он не узнавал своего кумира Скарона. Он не узнавал себя, принимавшего участие и в налете на трактир, и в избиении Базира и в этом окружении. Но если Клемент молил без слов о милосердии, то Делин мечтала о драке. Её карьера взлетела с этой охотой, сделалась яркой. И сама Делин вышла вдруг из тени, и проявляла неслабое рвение, пытаясь выслужиться в погоне. Она оставила где-то позади всего себя прежнюю и обрела странную оболочку, лишившись чувства милосердия и жалости. И Стефания, ставшая для Делин поводом для прежней зависти, превращённая во врага, была идеальной жертвой для ненасытных ныне амбиций Делин. «Сдайся!» — молил про себя Клемент, всё ещё веруя в то, что ситуация улучшится сама собой. «Только дай мне повод, и я тебя порву!» — думала его сестра, довольная складывающимися обстоятельствами. -Нас больше, — Скарон овладел собой, — Абрахам, всё ещё можно исправить. Вы убили Марбаса — одного из наших собратьев, предали Церковь и вас ждёт справедливый суд за это. -Нельзя предать тех, кто предал раньше, — возразил Абрахам. — Ты не знаешь, что именно мы унесли, но бросился в погоню. -Совет Церкви знает. Он послал нас, и мы выполняем его волю. -Воля Церкви — это ещё не воля Бога, — Рене тоже овладел собой. — Мы нашли доказательства предательства нашего славного совета. И мы доставим эти доказательства. -В последний раз предлагаю сдаться! — Скарон не дрогнул. Его предупреждали, что преступники станут клеветать на Животворящий Крест. — Нас больше, и даже твоя магия, Абрахам, это не спасение! Мы порвём вас. Так не надо жертв. Имейте совесть и сдайтесь, придите на суд Церкви, покайтесь и умрите честно — как подобает слугам Церкви. Шесть церковников против трёх преступников — это плохой расклад. Но если подумать… тот же Клемент не посмеет драться в полную силу, и, наверное, кто-нибудь из трёх охотников тоже. Они знают Рене, Абрахама и даже Болезную. Они видят несостыковки Совета. Кто-то из шестерых всё равно дрогнет душой. Да и Стефания несет в себе магию. А на нее расчета нет. пусть она не умеет пользоваться, но всё же — это козырь. -Стоять насмерть! — громыхнул Абрахам, а в следующее мгновение завязался бой. Безобразный бой между вчерашними сторонниками. Абрахам был опасной единицей, поэтому против него выскочили сразу трое во главе со Скароном. Тройная набранная энергия чьих-то старых заклинаний, переработанная по технологии Церкви, прошла над левым плечом мага. Но Абрахам уже ввязался в заварушку. Он знал, что нельзя использовать заклинания против охотников — их блокируют и передадут энергию ему же во вред. Но кто говорил что-то про зачарованное оружие? Парные кинжалы Абрахама были заговорены им самим — они подчинялись только ему и не выскальзывали из пальцев, проявляли едва ли не самостоятельную подвижность, направляя его руки на блокировку выпадов. Природная ловкость охотника и опыт позволяли Абрахаму, не желавшему большого кровопролития, уворачиваться от ударов, и отбивать их. Один из скрытых под капюшоном охотников выхватил еще одну коробочку с запасенной энергией и швырнул её в Абрахама. Маг не успел увернуться и вынужденно разнёс коробочку синеватым огоньком боевого заклинания, но коробочка тут же собралась сама собой и вобрала в себя всё синеватое пламя до конца, а в следующее мгновение швырнула всю мощь в Абрахама. Абрахама швырнуло на траву, но один из его собственных амулетов раскололся и образовал подобие прозрачного щита. Энергия зависла над Абрахамом, растекаясь противным синим желе. Маг ловко поднялся, прикрываясь щитом. Он быстро реагировал и не давал возможность зайти со стороны. Рядом с ним бился, прикрывая, Рене — это Абрахам отметил с благодарностью. Но с охотниками пора было кончать — сильным движением Абрахам разрушил щит, и пока коробочка собирала энергию разрушенного щита, бросил один из своих кинжалов… Сталь покорно нашла плоть и впилась в горло охотнику. Тот упал на землю в корчах. Его горло издавало противные хлюпающие звуки. Запахло кровью. Скарон выругался — он предпочёл бы обойтись без потерь. Но отступать было некуда. Следующим взмахом кинжала Абрахам разнёс в клочья коробочку, такую опасную для его магии. -берегись! — услышал он над ухом вопль Рене, и едва успел пригнуться. Рене атаковали два охотника. Вечный офицер предпочитал бы драку поэтическую или танцевальную, но его предпочтений не спросили, и приходилось подчиняться большинству. А Рене был посредственным охотником и поэтому старался больше уклоняться от ударов кинжалом. Зато в какой-то момент перешёл к обыкновенному мордобою и сумел впечатать кулак в переносицу одному из нападавших. Нападавший отшатнулся и склонился пополам, пытаясь прийти в норму. Соображал он, очевидно, не очень хорошо, а может быть был оглушён ударом. Рене даже порадовался своей находчивости, но триумф угас мгновенно — второй нападавший — Клемент, увидев, что дело у его товарищей плохо, попытался напасть на Абрахама, воспользовавшись отвлечением Рене. Рене успел только крикнуть, Абрахам едва успел повернуться, когда в воздухе что-то просвистело, и Клемент странно дёрнулся и вдруг взвыл, сам сражённый в бок коротким кинжалом. Кинжал успела воткнуть Стефания. У неё была одна соперница. Делин. Она бросилась на Стефанию яростной дикой кошкой и, забыв про всякие кинжалы, кресты, амулеты и коробочки с энергией от заклинаний, вцепилась в неё, сбила с ног и попыталась задушить. И если бы дело происходило пару недель назад, у неё бы всё удалось. Но теперь Стефания была другой. Она умудрилась высвободить руку и рвануть ногтями по лицу Делин, целясь в глаз. В глаз не попала, но хватка ослабла и Стефания, работая кулаками и ногами, пиная противницу, вылезла. Делин очнулась, рванулась за ней, но Стефания очень грубо пнула её в живот, чего не сделала бы раньше ни за что. Делин охнула, но на ярости попробовала свалить Стефанию. Не угомонившись. Ей это удалось, Стефания упала на колени, и вдруг как-то вывернулась, спасаясь от хватки. Руки её действовали сами — она больно ткнула куда-то в мягкое тело Делин, высвободилась вновь, и оказалась за её спиной, где успела накрутить себе на руку волосы Делин и, не примериваясь больше, без всякой жалости, приложила её — визжащую и бранящуюся к земле головой. Раз, другой, третий… Это принесло странное облегчение. Тело Делин обмякло, а Стефания, ощутив в себе странное торжество и уверенность, поднялась. И вовремя. Она успела увидеть порыв Клемента к Абрахаму и не смогла допустить его. Но было далеко. Далеко, и всё же… Всё же что-то толкнуло её, как ветер, как сильный порыв ветра, и не успел Клемент сделать движения, а Стефания уже каким-то чудом, не думая даже об отвратительной природе этого чуда, произрастающего, без сомнений, из её отравленной магией крови, оказалась рядом и воткнула в бок Клемента кинжал. Клемент охнул. Абрахам обернулся полностью, и удивление скользнуло в его лице. -Ты-ы? — он не мог поверить. Да и Стефания тоже. И надо было бы что-то ответить, но… Тихое светлое утро вдруг умолкло. На небе заклубилась чернота странного свойства, как облако, которое несёт в себе бурю, только быстрое, живое и слишком стремительное. Это остановило бой. Скарон в ужасе смотрел в небо. Абрахам плёл в пальцах заклинание, готовясь к более тяжёлому бою. Стефания и Рене задрали головы верх. Клемент молча хватался за бок, из которого торчала рукоять кинжала — от неожиданного этого облака он забыл про боль и кровь капала на землю. Делин слабо зашевелилась. Перевернулась и осталась лежать, глядя в чернеющее небо. Даже охотник со сломанной переносицей, убрал в изумлении руки от окровавленного лица, но тут же схватился за него. -Что ты делаешь? — крикнул Скарон, обращаясь к Абрахаму. — Что ты… -Это не я, идиот! — огрызнулся Абрахам, вскинул руку в защитном щите. Он не знал, что последует из этой ненормальной для утра черноты, но уже понимал, что это будет не дождь. Это будет стихия. Магическая. А с небес издевательски заструился вниз змеиный столб такой же сизой черноты. И ещё один, и ещё… -Абрахам! — Стефания заметалась. Она могла понять врагов-церковников, но это пугало её. Белое лицо Абрахама вообще внушало ужас. Рене прижал её к себе, не то защищая, не то сам ища защиты в ней. Скарон невольно встал ближе к Абрахаму, готовый теперь, если придётся, биться с ним по одну сторону. А тьма вдруг обрушилась с небес. Просто рухнула на недавнее поле битвы плотным сероватым облаком, и небо очистилось и утро стало светлым. А облако зависло, не касаясь земли причудливой периной. Её можно было даже потрогать, в чём Абрахам убедился. Столбы же, струящиеся с небес, исчезли, словно их и не было. -Ч…что это? — голос Рене дрожал. А потом дёрнулось его тело. Стефания отстранилась в ужасе, но было поздно — Рене уже заваливался на траву без чувств. -Рене! — Стефания бросилась к нему. — Ре… -Не подхо…- Клемент попытался её остановить, но завалился рядом, сражённый чем-то ему непонятным. Тут уже завизжала Делин и вдруг затихла. Обрушившаяся темнота, клубившаяся периной у земли, срубила и её сознание. -Что это…что это. Что это? — Стефания безотчётно шарила руками в этой перине, не зная, что хочет сделать. Абрахам метнул в неё заклинание, которое долго и усердно сплетал. И перина сизой черноты просто проглотила его, а сам Абрахам, тихо вздохнув, свалился на траву также без чувств. -Иди сюда! — приказал Скарон, протягивая ей руку, — постарайся не дыша-а… Его тело обмякло следующим. Стефания попыталась ужаснуться, но мысли словно оцепенели и она потеряла равновесие. Падение подарило ей какое-то болезненное облегчение, а затем для неё самой наступила чернота. Чернота рассеялась, не осталось от неё и следа. Лишь тени выскользнули из неё. Четыре тени, три из которых держались с почтением к последней. Эти тени имели человеческие лица. Пусть слишком бледные и чем-то похожие, пусть болезненные, но до мрачной дрожи красивые и холодные, с заострёнными чертами. -Что здесь? — голос этого четвертого был мелодичным и обволакивающим, он мог увести куда-то, зачаровать бархатом. Три гостя быстро шныряли среди разложенных по мелкому лесочку вблизи друг к другу тел. Вскоре последовал доклад: -Ваше сиятельство, расклад такой: один мёртв. Один ранен, ещё один в крови. Остальные без сознания. Всего девять тел. Живых восемь. Из них две девушки, один маг. -Это всё? -Ну…- докладчик пожал плечами, — форма одна. Животворящий Крест. А дрались друг с другом. К «сиятельству» приблизилась одна из явленных теней — высокая молодая, такая же холодная и болезненная на вид. Докладчик, увидев её, отступил на шаг с усмешкой — чего уж удивляться? Он привык к таким временным фавориткам своего хозяина. Сегодня Люси, завтра кто-то ещё — перед каждой кланяться устанешь! Девушка оглядела ближайшие тела, спросила с нарочитой формальностью, хотя голос выдавал страх: -Влад, что это? Конечно, она боялась. Боялась, потому что и ей он был хозяином, и звать его лишь по имени было безумством, и то, что сегодня он позволял ей это прощал, завтра могло стать причиной полного низложения. Но иначе она не могла поступать — хозяин требовал к себе нежности. Влад не ответил. Он начал оглядывать разложенные тела. Мертвец его не заинтересовал — ничем, кроме походного снаряжения похвастать он всё равно не мог. Также прошёл он и других охотников, едва вглядываясь. Зато Абрахаму обрадовано улыбнулся. -Какая птица в наши сети! — настроение Влада улучшалось. -Ваше сиятельство, — отступивший докладчик, потупив голову, приблизился к хозяину со свёртком, — у вон того найдены бумаги. Докладчик указал кивком головы на бесчувственного Рене. -Как тот человек и говорил! — охнула очередная фаворитка. Докладчик даже не взглянул на неё. Влад, впрочем, тоже. -Ронове был прав…- медленно промолвил Влад, а затем одним махом отправил всю пачку писем за пазуху. — Это крайне… Он осёкся. В его давно мёртвой проклятой богами и самой магией груди, в бесчувственной телесной оболочке вампира заныло, словно было ещё чему ныть и болеть. Это было для людей, а он не был человеком уже давно, скоро уже четыре века, а всё же давит, давит человеческой болью! Фаворитка-Люси и докладчик обалдело взирали на своего хозяина. Всегда сдержанный господин, детище ночи, древнее существо первородной кровавой магии, их обожаемый и бесконечно почитаемый граф Влад просто застыл, сражённый чем-то, что им неподвластно и неизведанно. Влад смотрел на бесчувственную Стефанию. Он узнавал её! Нет, не саму Стефанию, но эти черты, такие знакомые, такие яркие, несущие в себе природную красоту. И даже цвет волос, и фигура — о, как это было всё ему знакомо! -Эйша! — тихо прошептал сражённый неожиданной встречей Влад. И тут же взял себя в руки. Нет, конечно, не Эйша! Нет! Эйша мертва. Он знает это лучше других. Когда это было? как сложно поймать время, когда ты живёшь так долго. лет двадцать пять назад? Да, кажется. Кто же это? Дочь? Да, у Эйши ведь оставалась дочь! Влад искал её. Тщетно искал. И вот судьба нашла её для него. Но какое же поразительно сходство! Как живая Эйша. -Хозяин? — докладчик первым нарушил оцепенение хозяина. Влад откликнулся на эту мольбу, сказал с прежней мягкостью и мелодичностью: -эту девушку, Абрахама и того, с бумагами, ко мне в дом. -Куда именно? В тюрьму? — деловито уточнил докладчик, сделав вид, что не заметил смущения хозяина. В конце концов, даже давно мёртвым нужно проявлять тактичность. -Мужчин к Ронове. Девушку… девушке дайте покои. Как проснётся — зовите. Влад заставил себя оторвать взгляд от лица, такого знакомого, но не принадлежащего Эйше. Заставил себя повернуться и пойти прочь. -А остальных? — поинтересовался докладчик. -На корм, — не глянув, махнул рукой Влад. Люси метнулась к хозяину: -Всё в порядке? -И эту тоже, — Влад слегка отпихнул вмиг опостылевшую фаворитку. — Надоела. Люси что-то попыталась возразить, но тьма уже заклубилась, принимая графа в свои объятия и унося его от недавнего поля битвы. Докладчик проследил за исчезновением хозяина и хмыкнул: пора было выполнять его приказы!