вилкой в глаз, точно?

Дилюк не был слезливой обидчивой курицей, чтобы потирать больное место и посматривать исподлобья на эти полтора метра тщеславия. Он был петухом – ущемленная гордость не позволяла подобного поведения. Они молча ехали в машине скорой помощи плечом к плечу, потом сидели друг напротив друга в белой комнате допросов, ожидая, когда белобрысый хер за стеклом откроет глаза. У Адепта под балаклавой оказалось кругловатое, обманчиво детское лицо в бирюзе крашеных волос, подернутое безразличием. – Спасибо, – хрипловато выдавил из себя Дилюк, не поднимая головы. В ответ даже не кивнули, и тот не придумал ничего лучше, кроме как нахохлиться озлобленно и сидеть сверкать глазами. Может, потому что мечталось перенять подобный уровень самообладания в бою. – Я не знаю, что там нарыто на фатуйцев, но хотелось бы спросить, почему ты не стал преследовать своего врага? Раздался низкий смешок. Лезли в личное – без труда разглядели в них старых знакомых. Ну да без разницы. – Да, фатуйца в нем сложно было не заметить. И все-таки. Как ты додумался? – Вкинул, – кичливо пожал плечами Дилюк. – А ты подтвердил. – Это одиннадцатый Предвестник, – ответил маленький человек отрывисто, игнорируя чужую нахальность. – Бордовая маска поверх ткани на лице указывает на это. Мы действительно знакомы дольше этой ночи, но я не подписывался вылавливать рыбку в фатуйском море дерьма. На этом и замолчали. Дилюк ненавидел ждать. Не нашел в себе сил дальше рефлексировать над последними событиями, открыл соцсети, чтобы написать Кэйе. Легкая тревога пробежала по лицу, когда заметил, что того не было онлайн больше суток. "Все закончилось" "Я в порядке" Смотрел как-то отчужденно на аватарку, где одноглазый отморозок корчил пьяную рожу рядом с незнакомой броско крашенной шалупенью. Кто эта девушка? Кэйа могёт в личную жизнь? Дилюк провожал тоскливым взглядом носившихся за крупным стеклом криминалистов, медиков, и смятение его мыслей не укрылось от Адепта. – У вас двоих есть близкий общий знакомый, да? Дилюк взъерепенился, приняв легкую улыбку за праздное любопытство. "Близкий"? Тут непонятно. – Правительство Ли Юэ успешно пополняет базы данных, я смотрю. – Сбежавший Предвестник напоминает мне нашего пленника, – как ни в чем не бывало заговорил маленький Адепт. – А ты – меня в какой-то мере. Он тоже связан с человеком, близким к правительству. Я думаю, ты в курсе политики Цисин в отношении фатуйцев: мы не можем пока что его взять, иначе вся проделанная работа потеряет значение. – Понимаю, – категорично кивнул Дилюк, скрестив руки на груди. – Подождете, пока развалится пара компаний, или кого-то искромсают в темном переулке. Или фатуйцам придется школу подорвать, чтобы улики были налицо? Адепт пожал плечами. Ясно было, что он далек от мирской жизни, и подобные примеры не произвели должного впечатления. Женщина из следственной группы сообщила, что человек в соседней комнате двадцать минут как пришел в себя. Следователь с сединой на висках задавал вопросы. Адепт прикрыл лицо тканью, развалился на железном сидении, подперев его высокой подошвой берца. Дилюк сидел безмятежно, скрестив руки на груди, перетирал что-то в пальцах травмированной руки, сосредотачиваясь на боли – только это выдавало в нем интерес к допросу. На вопрос, как Дайнслейф связан с группировкой Снежной в Ли Юэ, последовал такой ответ: – Меня убьют, если я буду распространяться о партнерах. Но партнерство было разовым. Дилюк перестал дышать, ожидая нового вопроса следователя. Аллегория с отпущенным Предвестником подсказывала, что угрозы здесь невозможны. "Будешь брыкаться, сдадим тебя Ордо и Цисин". "А что если не?" Дайнслейф без труда догадается, что его наверняка выгораживают перед правоохранительными органами сразу двух государств. Но следователь, кажется, тоже это учел. – Через кого в Мондштадте вы вышли на Фатуи? Лицо в пластырях, стеклянные глаза под соломой слипшихся волос не выдавали в нем загнанного убийцу. Только Дилюка этот жалкий вид нисколько не смущал. Судя по паузам между вопросом-ответом и медлительности речи, Дайнслейф выдавал концентрацию на осторожном подборе слов за помутнение головы, многократно пришибленной кое-о-чей кулак. – Мелкий чиновник с таможни. Адепт сверкнул янтарными глазами. – Я знаю, сколько раз за день ты ходишь в уборную, с кем спишь и как подбираешь пищу по калорийности. Будешь врать – отправишься на электрический стул раньше положенного. Дайнслейф как-то странно-тревожно выдохнул после первого предложения, помедлил с ответом. – Я отвечу на все вопросы честно, если мне дадут возможность личного разговора с мастером Рагнвиндром. Адепт пожал плечами, доставая пачку мальборо и подмигивая следователю. Дилюк не понял, как оказался один на один с этим крайне неприятным типом. – Не хочешь знать, куда так резко подевался твой ненаглядный Кэйа Альберих? Или у вас открытые отношения? – Я могу второй раз тебя вырубить, но это не поможет такому, как ты, избежать одиночной камеры. Ну и чего ты добиваешься? – Ох, – польщенно вздохнули и рассмеялись, но вряд ли враждебно. Дилюк наблюдал, как взгляд под соломой волос светлел и устремлялся в неопределенную точку пространства. – Каждый из нас несет свою особую миссию, приходя в Тейват, – Дайнслейф явно наслаждался произведенным эффектом от пространных слов. – И твоя миссия, Дилюк Рагнвиндр, успешно завершена с тех пор, как Кэйа нашел в тебе точку опоры в чужой стране. Той апрельской ночью ты потерял всякое значение. Ты – пустое место, – с выражением, ожесточенно произес глаза в глаза. – Мне даже жалко было тебя три года назад, и я дал повод разойтись вашим дорогам по стечению обстоятельств. Но теперь я вижу, что ты не усвоил ошибок прошлого, и от этого остатки жалости к тебе испаряются. Поэтому я задам вопрос. Ты уверен в связи с человеком, который лично приложил руку к смерти отца? У Дилюка ладони под столом дрожали, в груди что-то ходило кувалдой по ребрам и было тяжко выдохнуть спекшийся от гнева и волнения воздух. – Что с Кэйей? – прохрипел с напором, сжимая до боли травмированную руку. За ним с интересом наблюдали сощуренными в неприязни глазами. Чертов белобрысый хер намеренно медлил, растягивая тонкие губы в жестокой ухмылке. – Пойди и проверь. Дилюк снова испытал с трудом конролируемую потребность вбивать чужой череп в твердую поверхность, вытягивать нервы из резаной плоти, рвать голыми руками мясо. Но все не так и все не то. Как же просто себя провоцировать. – Ты глуп, – надменно лязгнул голосовыми связками. – Ошибки прошлого многому меня научили, как и Кэйю. Развернулся дразняще, вышел молча. Если хотел, чтобы я вытягивал из тебя информацию, молил о правде на коленях, пососи хуйца. Если он жив, я найду ответы на незаданные вопросы, но не позволю вертеть им и собой, как три года назад. А я ведь действительно тупорылый еблан. Спину сверлил обескураженный взгляд. Только ради Семерых, будь жив.