вилкой в глаз, точно?

Когда Кэйа снова провалился в сон, этот-самый рыжий митачурл, что минутой назад строптиво вышагивал до отделения, обгоняя Розарию, сверкнул на нее глазами и просто откинулся на палатный диванчик. Не подавал признаков жизни, как будто так и делается. Роза устало, раздраженно выдохнула. Еще сутки без сна она вряд ли перенесет. Когда вообще она последний раз по своей воле жертвовала ради кого-то графиком? Невозможно. Невероятно. Дикое состояние, в котором пребывал Кэйа до операции, вселило в нее первобытный азарт, позабытый с годами. Чуждый, казалось бы, ее флегматичной политкорректной натуре. Ну, нет, ей отнюдь не чужд был корпоративный шпионаж, сплетни в курилке и прочее, но чтобы такое... Возможно, кэйина паранойя откликалась ее детским потрясениям. О да, к счастью, ее помнили все операционные сестры со времен работы санитаром в оперблоке. "Пришла пообщаться и помочь". И действительно, надевала стерильную хирургичку, помогала юнцам в гинекологии, а когда до операции Кэйи оставалось не больше получаса, словно случайно прошла по галерее над нейрохирургией, приметила, что звук и видео из операционной на галерею не подаются. Нахмурилась, метнулась тенью в хозяйственный отсек. Отвлекла старушку-сестру хозяйку, которая должна была сидеть на камерах. В машинном отсеке незаметно включила запись из нужной операционной, самодовольно покрутила в руках флешку и ушла ждать. Дальше нужно было стереть записи из коридоров, вернуться домой и поспать законный выходной, после чего отсмотреть 3,5 часа записанной операции. Слезы на глаза наворачивались, когда она явственно увидела разряд тока, от которого тело под наркозом дернулось. Дальше – продолжительный писк кардиограммы, и вот уже Барбара носится по операционной, Кэйю реанимируют. Роза нахмурилась и приблизила запись. Старший хирург ведет себя чересчур отстраненно, сверяя показатели электропроводимости – не обращает внимания на жизненные показатели. Кладет в карман формалиновую баночку с извлеченным зрительным нервом, после чего только начинает суетиться. Дилюк распахнул глаза от учащенного звука кардиограммы. Кэйа вздрогнул и проснулся, давление на мониторе поскакало вверх, и Роза поднялась с диванчика к кушетке. – Что тебе дать, мой зайчик? – склонилась над ним с успокаивающей улыбкой. – В какой руке, выбирай? – Левая, – прохрипел Кэйа, и от родного голоса в груди у Дилюка поднималось волнительное тепло. В правой руке оказалась ампула морфина, в левой клизма. Кэйа ошарашенно хлопал ресницами. Роза хихикала. – Ты всегда налево ходишь, да, – раздалось со стороны. Повернул с трудом голову, не поверил зрению. Ехидный рыжий чертила и рядом, когда так плохо. Что-то случилось? – Ну прости, – трогательно нахмурился Кэйа. – Да, я специально. Дилюк чувствовал вину за глупые слова. Подошел, не знал, как выразить заботу и вообще, ты в безопасности, никто на тебя не обижается, я рядом. Медсестра смотрела косо. – Будешь гнать на мою ягодку, эта клизма достанется тебе! Ах, да, это та-самая девушка с кэйиной аватарки. Зыркнул устало, и тут запястья коснулись смуглые пальцы, словно обладатель прочувствовал его настроение. Стало неловко, и это бесило. – Только в себя пришел, уже руки распускает, – медсестра озадаченно покосилась на Кэйю. Дилюк начинал раздражаться, вероятно от голода и недосыпа. – Я к тому, что он, будучи в сознании, отнимает у какой-нибудь бабки койкоместо в реанимации. Быстро восстанавливается. Такими темпами нет необходимости возвращать его в хирургический стационар. – Я заберу Кэйю домой, когда будет готов, и поручусь за его восстановление. Дилюк так легко и бездумно произнес это. Скорее, чтобы уверить себя и всех – он предложил все, что мог. Не учел ни мнения врача, ни условий перевода в амбулаторий, и ожидал чего угодно, но не задумчивого, серьезного взгляда медсестры. Кажется, пора начинать думать, прежде чем открывать рот. – В курилку, – провозгласил, встречая взгляд одобрения. Кэйа медленно обрабатывал услышанное. Розария вколола в катетер новую порцию одуряющего коктейля, и Кэйа снова прикрыл глаза. Только тогда Дилюк решился коснуться напоследок его лица. Они перешептывались в пустой темной комнате, чтобы не спровоцировать у Кэйи новый приступ паранойи. – Я вижу, что могу доверять тебе. Поэтому говорю: ему небезопасно оставаться в этом месте. Дилюк смотрел выжидающе, прикуривая. – Я кое-что выяснила. Они явно вскрыли его череп, чтобы изучить состояние нерабочего зрительного нерва. После детской травмы и особого препарата предполагались какие-то изменения в структуре анализатора. Я думаю, первой их целью было выяснить, удался ли в далеком прошлом чей-то эксперимент. С учетом кэйиных домыслов, все это преобретает долю правдоподобности. Роза показала отрывок видео со странным поведением хирурга-оператора. Дилюк столько раз за сутки терпел адреналиновый шок, что после увиденного отреагировал слабо. – Постарайся как можно скорее сделать его бодреньким. Я подпишу поручительство, если потребуется, поору на лечащего врача, и никто не принудит Кэйю остаться в этом месте. По логике вещей Розария вселяла в него доверие. Если Кэйа приблизил ее, всякий скептицизм должен отпасть. Но почему-то голова закружилась от смутных впечатлений, когда Роза шепнула: "он бредил твоим именем". Блеск из-под ресниц показался неприятным. *** Дилюк явно испытывал душевный конфликт. Очнулся ото сна в начале первого ночи следующих суток. Комкал руками простыни. Лежал в темноте пустой комнаты и ничего не чувствовал. Отец. Фатуи в правительстве. Кэйа. Выругался смачно и упал на голый бетон, отжимался до потери пульса – точнее, до глухого стука сердца, загнанного в угол. Заставил себя сходить в душ, пока закипал чайник. Стоило горячей воде омыть его оголенные нервы, наконец шорох песочных часов замер. Ткнулся лбом в стенку душевой, позволил чувствам коснуться мыслей. Отец и Фатуи подождут. Кэйа в непригодном для дела состоянии, и явно не доверяет ему, ежели не поделился своими страхами, пока еще не было поздно. Ничего не сказал, как всегда. И это, оказывается, иррационально обижало. Дилюк кивнул себе мысленно, будто галочку поставил – хоть что-то в этой мешанине понятно. Ему до одури обидна кэйина полуправда, как будто не было трех лет привыкания. Что это было за касание в палате – Архонтам известно. Он очень давно отвык от физического контакта, и любое никчемное прикосновение в быту долго оставалось на коже. К примеру, избиение Дайнслейфа было очень... личным. На это можно списать дрожь по всему телу в данный момент. Кивнул себе еще раз и вдруг захлопал ресницами от новой мысли. Розария – девушка его? Прозвища эти уменьшительно-ласкательные, почти угроза в ее словах, когда между ним с Кэйей зарождалась перепалка. И что, все-таки, в тот миг несло в себе кэйино касание? Жест поддержки? Извинение? Да и нет... Дилюк прижал ладонь к губам, зажмурился, понимая, к чему себя подвел. Снова курил, сидя на подоконнике с кружкой чая. Так уж, выходит, оно заметно, что он эгоистичный собственник... Если ему нужно кэйино доверие и внимание – то безоговорочное, целиком и полностью. Стыдно стало, что бедный братец, будучи в отношениях, углядел в нем жадного эгоиста, или, может, даже тупорыло предположил намеки на чувства. Каэ решил, что брат влюбился? Дилюк хохотнул и тут же замер от того, что лицемерил сам перед собой. Смех как способ на секунду изгнать из груди самоотрицание. Кэйа побоялся оттолкнуть. Не сказал прямо "мы в отношениях, не лезь, уебок". Теперь не получится без сторонней мысли честно смотреть ему в глаза. "Ох" Снова мерзкое ощущение, что с ним, с его чувствами заигрывали мягкой лапкой. Только теперь вовремя сбежать не получится, потому что Каэ нуждается в помощи. Не хватит духу просто его бросить. Дилюк торжественно осмотрел кухню в поисках чего-нибудь, что не жалко разбить.