вилкой в глаз, точно?

А что, он действительно влюбился, раз не может отпустить тяжкие мысли? Нет. Глупо. Дилюку нужна поддержка, и незамедлительно. Нужно, чтобы кто-то был рядом, а кто... Это не влюбленность, это породистый эгоизм Рагнвиндров, из-за которого все порушится к чертям. Да и как можно влюбиться в такого отморозка? Дилюк привык быть прямолинейным в потребностях, и не собирался прикрываться стыдливо какой-то жалкой ложью. А потребностью было показать Кэйе, что названный брат на его стороне, и семейные ценности, которых тот не знал, предполагают заботу о ближнем. А что там у него на уме – пусть сам разбирается, пока еще есть крупица времени. Поэтому Дилюк заперся в своей бетонной клетушке и стал ждать и восстанавливать силы. Звонок от Розарии еще через двое суток. "Я сама поорала на врача и подписала поручительство, забери этого ребенка, он заколебал". Без морфина было очень больно. Половина лица припухла и покраснела, из-за чего, казалось, кожа трескалась под давлением, стоило чуть шевельнуть бровью или улыбнуться. Поднялся жар, выступал пот. К счастью, на утро, когда ушел Дилюк, эти симптомы давали о себе знать гораздо слабее, а после почти сошли на нет. Кэйа вроде как научился заново сидеть и стоять, но попытки ходьбы поначалу увенчивались сильным головокружением и дрожью в коленях, а падать было никак нельзя. Розария даже не могла отвесить подзатыльник и скрежетала зубами. Дилюк не появлялся и не звонил все эти три дня, и Кэйа грустил, не понимал, что мог сделать не так за последнюю короткую встречу. Физическая немощность ему осточертела, и он упрямо вставал на ноги, шаг за шажком проходя расстояние от кушетки до окна и обратно, а потом – по ночам, когда никто не сбивал с ног – и до поста в коридоре. Шило в жопе, что поделать. Думал тяжко, что Дилюк непременно перестанет с ним возиться, как только осознает, какой обузой стал названный брат. Только эта решимость забрать его из страшного места, заботиться, и то, что Дилюк безмолвно понял его страхи – все это отдавалось в груди новым ощущением. Болезненным, в первую очередь. Потому что Кэйа вдруг понял, что не готов так сразу пустить рыбкой в душу человека, намеренно привившего ему муки совести. Причинившего столько боли. Из-за которого он просыпался в слезах и на утро не мог нормально функционировать. А тоска оставалась. Хотелось видеть его рядом, знать, что между ними нет противоречий. Поэтому, когда рыжая шевелюра неожиданно объявилась с утра на пороге палаты, Кэйа визгнул, спрыгнул с кушетки и едва не сбился с ног, ткнувшись лицом в плечо и окольцевав туловище в свитере крупной вязки. Услышал мягкое хмыканье над ухом и был просто несказанно счастлив. – У тебя охренительные барашки на свитере, хочу таких же. – Аделинда вязала. Попроси ее к новому году, она не будет против. – Бля, я их хочу... Дилюк спросил строго, как он себя чувствует, и мимолетное касание губ кэйиного уха определенно выбило последнего из колеи, иначе почему ноги неожиданно подогнулись? Конечно, потому что он долго простоял на месте. Дилюк перехватил его за талию, нахмурился, несчастные косички качнулись на весу. Кэйа довольно близко хлопал ресницами, сжимая ткань на его груди. – Будь осторожен. – Я просто... – Кэйа определенно млел в его руках. – Очень счастлив покинуть это место. Через полчаса выписки и возни со сбором вещей Дилюк с предельной осторожностью подхватил его на руки. Розария несла кэйины скромные пожитки и кучу склянок со шприцами, ворчала больше, чем Дилюк. – Нормальную ты задницу отрастил, – просипели над ухом. – Не грустил, вот и отрастил, – муркнул Кэйа, улыбаясь. Принюхался к вороту чужого свитера. Было тепло, было безмятежно, вкусно пахло небольничным запахом. Дилюк посмеялся тому, что его обнюхали. – Соскучился? – шепнул. – Сильно. Грех шифроваться, когда напрямую спрашивают. Кэйин пуловер чуть задрался на пояснице, и ощущение пальцев на голой коже приводило в восторг. На улице в лицо ударил свежий морозный воздух, насыщенное синее небо и лучи солнца, в которых медь дилюковых волос отливала багрянцем. Кэйа деликатно слез с ручек и подошел к Розарии. Она стояла без шапки на ветру, очень усталая, тревожная, но явно довольная исходом всей этой ебанины, к которому приложила руку. – Я люблю тебя, – сказал честно и обнял, крепко сжимая в руках. – Придумаю, что для тебя сделать приятного. Судя по ехидно заблестевшим глазам, Роза придумала разрывную, но растрогалась, помедлила и просто чмокнула его в румяную щечку. – Я кста люблю куни, если что. Конечно, он не видел зардевшегося лица тактично отвернувшегося Дилюка. В машине Кэйю снова окутывал чужой запах, одуряющий после больничного удушья. Он по-свойски подключился к магнитоле, расплылся в довольной улыбке в ответ на скукуруженное лицо Дилюка, уверенно управлявшего машиной. – Ну, да, вы ж у нас аристократы, пролетарские хиты не переносите. Выкрутил почти на максимум. Дилюк, не отрываясь от дороги, схватил его шаловливую ладонь, и Кэйа, пискнув, сплел их пальцы. Чужая ладонь дернулась и нехорошо дрожала. Кэйа обеспокоенно обернулся, снизил звук свободной рукой. – Что-то не так? – осторожно спросил. Дилюк помедлил с ответом. – Нет. Меня стукнул по руке один маленький Адепт. Больно немного после того, как тебя потаскал. – Не таскай больше! – возмутился оторопевший Кэйа. Дилюк мягко улыбнулся, не отворачиваясь от дороги, гладил его ладонь большим пальцем. "Хочу и буду" Кэйа поинтересовался о положении его дел, и как вообще все прошло в Ли Юэ. – Давай я тебе сказку на ночь расскажу. Не хочу сейчас. Кэйа переключил на какой-то агрессивный речитатив с политической тематикой, и с удивлением заметил, что Дилюк знает трэк наизусть.* Потом рыжий строптивец дотащил его до квартиры, цокнул недовольно, заглянув в холодильник, и решил сходить в продуктовый. Кэйа бегал, суматошно наводил везде порядок, неосторожно резко поднялся с корточек, и когда зрение поплыло, перевернулось вверх тормашками, охнул, чувствуя приступ тошноты. Крепкие руки подхватили его со спины за секунду до падения. Кэйа сдавленно глубоко дышал, обмяк в руках Дилюка, прижимаясь к нему спиной. – Ну ты и придурок, вестимо, – низкий строгий голос. Сразу, как по щелчку пальцев, стало лучше. Кэйа откинул голову на плечо сзади, и услышал едва заметный тихий вздох. Голос стал чуть выше. – Лежи, не смей подниматься. Я вернусь и если увижу, что ты вставал, засуну все ампулы морфина в жопу. Понял? – Понял, папочка, – елейно выговорил Кэйа. Дыхание над ухом остановилось. Он низко хихикнул и выбрался из кольца объятий. Дилюк смотрел со странным волнительным ожиданием. – Что? Купишь мне тогда сыра с плесенью, креветок и розмарина. Дилюк поозирался по сторонам, ругнулся и поспешил на выход под ехидный хохот.