вилкой в глаз, точно?

Господи, в те разы когда я не молюсь, не сердись - я весь в любви. Дилюк ни разу не улыбнулся с тех пор, как вышел на лестничную клетку. Нужно было выбить себе крупицу времени, взять где-нибудь ядреного кофейного концентрата, чтобы избавить голову от вязкого тумана. Рядом с Кэйей шорох песка в голове замирал, и поганые мысли вместе с ним. Естественно, ведь кэйин смех – произведение искусства, ничто так не усмиряет исходящую ревнивыми искрами пороховницу в черепной коробке. Кэйина настойчивая потребность в прикосновениях производит тот же эффект. Но когда Кэйа поднимает уголок губ в лукавой улыбке, смотрит исподлобья медленным своим, пронзительно-змеиным взглядом, Дилюк с трудом сдерживает низменные порывы. А зря, зверюгу внутри себя нельзя дразнить и морить голодом – это стало ясно после той апрельской ночи три года назад. Да, кажется, он стал зависимым. Никогда не любил и не влюблялся, но это даже к лучшему, потому что Каэ совсем не так одинок и беспомощен. У зверя внутри нет шансов. Раз уж он такой еблан и собственноручно захлопнул изнутри клетку, в углу которой жмется бедный братец, то стоит перетерпеть время совместного заточения, любить тихо и не высовывать когтей с клыками. Любить... Что-то новенькое. Дилюк поморщился, открывая дверь на девятом этаже. Кэйа послушно уснул за час его отсутствия. Трогательно прижимал кулаки к груди, свернувшись калачиком, как бурундучок какой-то. Сердце словно на шампур нанизали. Дилюк порыскал в поисках пледа, укрыл бережно. Уселся ненадолго на пол у кровати, опустив тяжелевшую голову на руки, прикрыл глаза. На каждый мерный вздох теплого тела рядом приходились два удара в груди. Нужно было приготовить пожрать этому возмутителю спокойствия и просмотреть отчеты Эльзера. Кэйа вышел на кухню, когда солнце катилось за горизонт. Недовольный совсем, с больной головой и красным глазом, чем-то перепуганный. В ванной шумела машинка, на кухне скрежетала сковорода. Дилюк с лопаткой в руке посмотрел вопросительно. Кэйа нахмурился, скрестил руки на груди, стыдливо отвернулся. – Ты ушел так надолго. Мне приснилось, что ты не вернешься. – Ну а что, не одному же тебе позорно сбегать, – клацнул зубами, через силу произнес. Правда нужна им обоим, и чем скорее, тем лучше. Только Кэйа делал все наперекосяк, незнамо зачем размягчал чужое сердце. – Извини, – подошел опасливо, приобнял сбоку. Удерживал свободной рукой ручку сковороды, пока Дилюк мешал лопаткой что-то восхитительное на запах. – Я понятия не имею, что там у тебя в голове после Ли Юэ, а все равно настырно лезу. Извини. – Болит? – тихо спросил Дилюк, поворачиваясь к чужому уху. Кэйа медленно моргнул. – Есть такое. – Подколимся перед ужином? – Нет, не сейчас, – помотал головой с нехорошим пустым взглядом. Явно не переносил и мысли о больнице. Дилюку стало по-настоящему стыдно, что оставил это нежное дорогое существо с болью один на один. – Я... больше не сделаю больно. Кэйа явно впечатлился этими словами, проморгался и вдруг улыбнулся лукаво. – Ты мне сделал больно, когда не добавил ростков гороха в паэлью, начнем с этого. – Зачем розмарин мешать с горохом?! – вопил Дилюк, яростно работая лопаткой, Кэйа смеялся. – Черти в Каэнрии такому изуверству учат? – Столкнулись два гастрономических урода. Но я попробую ради приличия, конечно, – Кэйа чопорно поджал губы, но при виде дергающегося глаза напротив не сдержал гогота. Дилюк высвободился из объятий, обиженно взвыл: – Ну и иди к своему гороховому королю, принцесса на горошине! – А я к тебе хочу, – бездумно выпалил, ведомый интуитивным чувством, метнулся к Дилюку, не позволяя высвободиться из кольца рук. Слышал отчаянные звуки сопротивления и низко хихикал. Кэйа не был дураком, чтобы не заметить, каким неловким сделался старший братец в одночасье. Безуспешно пытался вернуть хваленое самообладание и бесился, потому что не получалось, и причины Кэйа не знал. Но в этой гороховой браваде было что-то непривычное, чего Кэйа не испугался. Собственное тело реагировало однозначно и понятно теплом внизу живота, поэтому он позволил себе сделать вывод, что слышал явные ревнивые нотки в словах Дилюка. – Хватит уже сжимать эту лопатку, как оружие, Рапунцель. Меня нельзя избивать, пока Розария не разрешит, если ты забыл. И пошли уже есть. – Нахал, – цокнул в сердцах Дилюк. Кэйа кивнул, соглашаясь. Уселся за стол, рассматривал завороженно напряженные плечи и крепкие руки в веснушках. В домашних трениках теснело только от тщеславного знания, что по всем признакам на него запали. Кэйа пока не мог дифференцировать собственные чувства. Не уловил момент, как взгляд спустился ниже по телу рыжей порнозвезды. Кажется, Кэйа впервые в жизни краснел. Потом они пили чай с паэльей и плесневым сыром. Дилюк допытывался, почему Кэйа не проявил свою хваленую хитрость и покорно лег под нож именно в это время и в этом месте. Кэйа отвечал, пожимая плечами, что учения в Ордо начнутся почти день в день после его выхода с больничного. Дилюк сжимал кулаки, очевидно, сдерживая поток мата. – Нахрен ты не сдался этим Ордо Фавониус, пока не можешь ровно стоять на ногах и липнешь ко мне бесконечно. – Там только такие и водятся. – Резонно. Подаешь надежды, – Дилюк отправил в рот мидию и коротко провел языком по губе. Кэйа проморгался, отводя взгляд. – Выпнем фатуйцев из страны, тогда посмотрим, кто первый подаст надежды, – подмигнул. Дилюк не хотел говорить о своем отвращении к Ордо, но Кэйа подвел к этому. – Ордо достойны такого противника, как Фатуи. Первые кричат глашатаями о своих делах, чтобы повысить статус. Вторые болтают во всеуслышание "мы туда не пойдем и это не сделаем". – Времена меняются, когда приходят новые люди, – настойчиво выговорил Кэйа, и было бы кощунством грубо вырезать детское восхищение из его взгляда. Дилюк устало вздохнул. – Я, кстати, заметил по своим скромным наблюдениям разлад между Цисин и Адептами. Они сотрудничают и преследуют общие цели, но последние не спешат делиться данными, пока не доводят преследования и тяжбы до логического конца. Потому что Цисин как гласная часть правительства ожидаемо демонстративны. При этом, бывает, страдают гражданские, но преступник оказывается за решеткой. – Ну а что азиатам, они плодятся как тараканы, – Кэйа вальяжно разлегся на стуле, смотрел из-под ресниц будто с вызовом, ухмылялся, провоцируя Дилюка своим цинизмом. – Очень ты мне напоминаешь одного Адепта. Нигилист. Кэйа игриво вздернул брови, пожимая плечами. – Я к тому, что в Монде так не работает. Породистая кошка за 20 миллионов пропадает – виноваты Ордо. Училка пукнула перед школьником, у ребенка травма – Ордо не досмотрели. Мондштадт вырождается, цепляется за демографию и безопасность гражданских. Народ сам формирует себе правительство. – Согласен, – с удивлением ответил Дилюк. – Я думал, ты отморозок. Кэйа красовался тонкой улыбкой. – Я и есть, просто из семьи непростых отморозков. Жилка над ключицей ускоренно пульсировала, щеки побледнели и глаз стал совсем темным от широкого фигурного зрачка. – Дашь мне венку? – обеспокоенно, как можно мягче попросил Дилюк, когда закончил его рассматривать. – По тебе видно, что больно. Кэйа весь сжался, но покивал, выставляя руку на коленку. "Образцовый мальчик", подумал Дилюк с тайным непонятным вожделением. Перетягивал жгутом плечо, бережно пальпировал вену, обрабатывал сгиб локтя, после чего по-свойски раздвинул его колени, устраиваясь на полу поудобнее, отчего Кэйа лишился дара речи. Дилюк это видел и едва заметно улыбался, довольный тем, что отвлек того от судорожных пугающих мыслей, и вообще довольный. Было трудно дышать от страха навредить. Отбил стеклянную крышечку ампулы, вытеснил остатки воздуха из шприца, проговаривал последовательность про себя. Кэйа дернулся и зажмурился, когда игла вошла под кожу. – Потерпи, дорогой, – успокаивающе погладил кэйино колено. Кажется, с него пот градом катился, когда все закончилось. – Я тебе больно сделал? – Дилюк устало запрокинул голову, заглядывая в его лицо. – На полшишечки, – Кэйа выгнул брови. – Извини, я учусь. И тут сгиба его локтя в извинении коснулось тепло чужих губ. Дилюк услышал тихий сдавленный вздох, после чего, не открывая глаз, оперся локтями на его бедра и бессильно ткнулся лицом в район солнечного сплетения. У Кэйи в голове вертелась одна мысль-приказ – "ЛЕЖИ!!! НЕ СМЕЙ ВСТАВАТЬ!!! НЕ ВРЕМЯ ДЛЯ СТОЯКА, ДОРОГУША". Он опустил обе руки в копну рыжих волос, любовно массировал буйную головушку, надеясь разрешить явные противоречия в ней. Леденевшие пальцы, прошедшиеся по вискам и затылку, принесли неимоверную безмятежность. Дилюк сводил брови, понимал, что плывет по течению и не в силах заставить себя повернуть. Снова будет больно. – Расскажешь мне уже, как заработал больную руку? – сонно и высоко пробормотал Кэйа. Морфин дарил сонливость, а драгоценное время рядом с Дилюком утекало сквозь пальцы, как его огненные пряди. – Ложись потихоньку. Схожу в душ и присоединюсь, все расскажу.