вилкой в глаз, точно?

– Просыпайся, принцесса. Пока он ждал Кэйю из душа, разморенный горячей водой, стало клонить в сон, но вот, его лицо держали в руках, требуя разлепить веки. Дилюк зажмурился и распахнул глаза, не зная, куда вообще смотреть, потому что этот павлин не удосужился напялить что-то кроме треников и нависал сверху, раскрасневшийся, с капельками влаги на шее, груди, смуглых плечах. – Ты почему без хиджаба? – буркнул, отнимая чужие руки от лица и продолжая сонно моргать. – Не поверишь, но минуту назад 11 Предвестников испытали во дворе ядерное оружие, и ты не проснулся. А от вида голых телес моментально продрал глаза. Делай выводы. – Отвали, – поморщился Дилюк, но стыдливую улыбку от Кэйи не скрыл, и это было хорошим признаком. – И слезь с меня. – У меня важная тема для обсуждения, – улыбнулся в ответ. – Слезь, придурок. Кэйа не мог стереть с лица ухмылочку при виде чужого зардевшегося лица, сверкал мохнатыми подмыхами, сушил полотенцем волосы. У Дилюка был патетический вид проигравшего гладиатора, но больше он напоминал мокрого недовольного филина в гнезде из подушек. – Мне нужно завтра с петухами смотаться к Эльзеру. Надеюсь, ты без меня не выпадешь из окна и не утопишься в толчке. Кэйа кивнул, натягивая футболку, и устроился бочком на кровати, готовый слушать сказку на ночь. – Ну, что сказать, – начал Дилюк, прищуриваясь. – Твой брат стал зацепкой для Адепта с кодовым именем Сяо. Я не стал оставаться до конца допроса, потому что один каэнриец не отвечал на звонки, а другой сильно меня разозлил. – Ничего страшного, – попытался реабилитироваться Кэйа, как будто действительно был виноват, Дилюк тихо хмыкнул. – Ты знаешь, у нас уже есть отчет о случившемся. Тот кивнул и продолжил. – Да, и я делаю вывод, что Дайнслейф очень даже в курсе, что с тобой делали в операционной. Кэйа помрачнел, но видно было, что подобное не стало для него новостью. Дилюк протянул руку к его ладони. – Хочешь, после это обсудим. В ответ покивали. – В Остром Чэне ничего не произошло. Я оставил людей на входе, а сам взял оружие. Когда вышел на улицу, появился этот, выкинул кое-что и попытался на меня наброситься. – Что это выкинул? Кэйа потемнел взглядом. Дилюк нехотя посмотрел на него. Он серьезно собирался вот так умолчать о Глазе Порчи? – Я брал с собой ту вещицу. По смуглому лицу заходили желваки. Дилюк мог слышать, как Кэйа скрипнул зубами. Накатило раздражение. Он не ребенок, в конце-концов, чтобы кто-то навязывал ему решения. – И правильно сделал, потому что он спер у меня дубликат. Я до сих пор в неведении, как Дайнслейфу удалось забраться в мансарду Доли. – Ты балбес, – выплюнул, порываясь отнять руку, но Дилюк ее удержал, покривившись от боли. Как всегда сделал хуже, подумал Кэйа, отворачиваясь. Сердце стучало больнее и тревожнее. – Да-да я. Последовал воле отца, и Фатуи завозились, закудахтали. Только представь, насколько все было бы проще, трясись я за свою шкуру – никто ничего не знает, спит спокойно, а буря зреет с каждым днем. – Придурок, – зло выпалил Кэйа, игнорируя неприязненный огненный прищур. – Зарвался, решил, что всесильный? По одному будешь фатуйцев ловить голыми руками? Дилюк сжал его ладонь, не чувствуя ни своей, ни чужой боли. – Даже так, это правильно. "Мне все равно" – лицемерное и самоуничтожающее, прочитал Кэйа в его пустом взгляде и вдруг скривил истеричную, надменную ухмылку. – Получается, я тоже сделал правильно. Подчинился воле отца, чтобы узнать больше о деятельности Бездны, и преуспел, как видишь, – наконец, можно было сполна насладиться видом затрещавшего по швам дилюкового эгоизма. Кэйа растянул губы в мстительной усмешке, наблюдая. – Мне было насрать, что со мной станется, и это было правильно. – Прекрати диктовать мне мораль, – рявкнул Дилюк. – Так уж оно вышло, двое единственно близких людей оставили меня копаться в грязном белье, изучать скелеты в шкафах- – Вот он я, – перебил его Кэйа, пронзая леденящим взглядом, приподнялся, развел руки. – Скелет. Весь твой. Найдешь что-то грязное раньше меня, дай знать. А так, я сам поскорее хотел с этим разобраться, поэтому послушался папашу и лег в больницу. Дилюк проморгался, растерянно поглядел по сторонам и встал за сигаретами. Закрыл за собой дверь на лоджию, оставил Кэйю наедине с противоречиями. Вспомнилось, он не так давно напивался в одиночестве, чтобы дать повод телу просто отключиться. Было это в день, когда настырный братишка требовал встретиться и объясниться. Напился он потому, что ненавидел врать, тем более так легкомысленно и на пустом месте. А в остальном Дилюк ни о чем не жалел, все шло по плану "игнорировать отморозка и быть собой довольным". Это была своего рода пассивная месть, которую необходимо было затопить сладким ядом для антуража, и он сделал это. Но то, что он сделал минутой назад, в планы не входило. Можно было думать о машине, которая замерзнет за ночь. Можно было планировать завтрашние дела на винокурне. Можно было крутить в голове планы на учебу, привычно прикуривая, и тогда руки не кололо бы так от падающего снега и от жестокого прикосновения. Не вязало бы в животе от болезненных впечатлений. Только за дверью остался бедный отморозок, которого совсем не хотелось игнорировать, потому что он был прав. Кэйа что-то печатал на ноутбуке в темноте комнаты, и обратил внимание на вошедшего, только когда Дилюк неловко уселся рядом и бессильно опустил голову на его плечо. – Прости меня. Кэйа почувствовал его настроение, и мышцы лица, пробитые судорогой десятью минутами назад, медленно облегченно расслаблялись. Эта месть после пережитого была взаимно необходима им обоим. Дилюк знал, что Кэйа не мог его неправильно понять. Кэйа был уверен, что побитая одноглазая зверюга внутри унюхала в дилюковом звере собрата и притералась любовно к его тоске. – Прощаю. Ложись спатеньки, – повернулся к его уху. – И будь завтра осторожен, не твори больше глупостей. – А ты? – А я бодренький, – ухмыльнулся Кэйа, завел огненную прядку за ухо. – Пробегу глазами отчет, а то от твоей сказки на ночь один сумбур в голове. Критика Дилюка забавляла. Он, наконец, задышал спокойнее, возвращаясь мыслями из грубой жестокой реальности в их с Кэйей персональный мирок. Как хорошо, что у них были две вселенные, которые плавно перетекали друг в друга без угрозы, что если в одной они поорут друг на друга, с другой ничего страшного не произойдет. Только все это до сих пор казалось неловкой придумкой, и мысль, что обе вселенные могут исчезнуть по сторонней воле, снова причиняла рыжей голове боль.