вилкой в глаз, точно?

Когда Кэйа отдышался и немного отошел от взрыва эмоций, Дилюк рядом все еще прерывисто дышал, жмурился, дрожа ресницами, и добивал себя рукой. Мышцы по всему телу у Кэйи приятно тяжелели и содрогались от остатков удовольствия, как после легкой разминки, и от зрелища закушенной губы, сосредоточенно прикрытых глаз, к низу живота снова приливало волнами слабое желание. – Стоять, – произнес Кэйа голосом, сорванным после протяжного звонкого стона, и требовательно опустил ладонь к его рабочей руке. Дилюк поморгал, на секунду остановившись. – Ну... я уже, – дернул углом рта, игнорируя требование. Тогда Кэйа мягко толкнул его с боку на спину, перекинул через него колено, силой отбирая полюбившуюся игрушку. Зрелище сверху было изумительное – разметавшиеся змеями рыжие пряди, дрожь полуопущенных палевых ресниц, выжидающая мягкая улыбка. Пара белесых капель по животу, которые Кэйа наклонился слизать, игнорируя, что сам себя испачкал несравнимо больше. Мышцы под губами содрогнулись от удовольствия. И как вообще получилось, что он в процессе не натрогался, не нацарапался, не уделил внимания дилюковым чувствительным точкам – непонятно. Спустя минуту точных движений ладонью, кусачих поцелуев по кубикам пресса и внутренней стороне бедра, Дилюк под ним зарделся до ушей от удовольствия и стыда, выгнулся, постанывая, и обмяк с поволокой в блестящих темных глазах. – Эй, – позвал его хрипло, оторвал от белесой лужицы в ложбинке торса, покрывшегося отметинами. – Чего всякую гадость тащишь в рот? Свинья и в Африке лужу найдет, прости тебя Аделинда. Кэйа неохотно поддался его рукам, подтянувшим выше и уложившим его голову на грудь. – Ты – не гадость, – буркнул капризно. Было так тепло, так вкусно от любимого запаха, так болезненно-жарко в груди, почти до слез, от концентрированной любви, пущенной Дилюком по вене. – Хватит тебе на сегодня, – довольно хмыкнул в ответ Дилюк, обняв и перебирая свободной рукой косички на его голове. Кэйа обиженно помычал. – Мне еще нужно развеять твои стереотипы насчет "миссионерской". Дилюк распахнул глаза, стараясь вспомнить, где и когда он успел высказаться о подобном. – Я бы ни в жизни не дал тебе все зараз, – улыбнулся в ответ. Кэйа поперхнулся воздухом, поднялся на локтях, с зарвавшимся видом заглядывая в его лицо. – Это в кого мы такие самонадеянные? Дилюк снова усмехнулся. – Ты пока что не уверен в своих желаниях, поэтому – нет. Но больше меня волнует состояние твоих избитых нервов завтра на утро. Если их еще приперчить... продолжением... – Интриган, – буркнул Кэйа, поднимаясь с него в душ. Дилюк с недоумением перевел прищуренный взгляд со своего запястья, схваченного чужой ладонью, на кэйино лицо. – Да не буду я к тебе лезть, – плаксивым уставшим голосом протянул Кэйа, сдерживая ухмылку. И когда Дилюк со скепсисом на лице поднялся к нему, Кэйа шепнул, подмигивая: – Ну, только чуть-чуть. Самодовольно и опасно сверкал сочной задницей, шлепая до ванной. Захотелось через секунду опустить его на колени под поток воды и вжаться в горячий ротик, с силой схватить за косички, возможно, намотать их на кулак... Стоило расслабиться под горячими прикосновениями и струями воды, в голову полезли тревожные мысли, бравшие начало сегодняшним морозным утром на винокурне. Кэйа приметил его рассеянный взгляд под сосульками мокрой челки за секунду до того, как Дилюк предусмотрительно опустил ресницы. Поколебался, но покорно оставил его наедине со своими размышлениями, повернув к себе спиной. Проводил мочалкой по рельефу крепких мышц, любовно скользил ладонью по крыльям лопаток, изучая-вспоминая рисунок родинок по бледной коже. Хотелось прижаться, опустить голову на его плечо, обратить на себя внимание, но вышло бы по-детски капризно, и Кэйа дал Дилюку еще немного времени, подняв ладони в шампуне к его голове. Когда Дилюк тихо вздохнул, запрокидывая голову, и Кэйа в ответ с улыбкой вопросительно помычал над ухом, огненные глаза вернули уже более приземленный взор. – Твои мятные умывалки пахут немного по-девчачьи. – Уберу, а то мастер Дилюк у нас состоявшийся горячий тролль, – Кэйа загоготал, щелкнув его, зардевшегося, по носу. Дилюк было лениво приоткрыл рот, но завидев краем глаз сократившиеся от смеха мышцы кэйиного пресса, дрогнувшую дорожку волос вниз по животу, так же лениво его закрыл. – Милый тролль, посвятишь, о чем хмуришься уже минут пятнадцать? Дилюк сонливо вздохнул от неожиданности вопроса и принялся отмывать его от последствий диванных промыслов, чтобы занять чем-нибудь руки. Засосы оттенка раннего винограда не исчезали под мочалкой, и это приносило новое особое удовлетворение. Кэйа не обиделся бы, мотни он головой, отказав в разговоре, но точно стало бы тревожнее. – Пришлось сегодня столкнуться с братом того мертвого осведомителя... Кэйа терпеливо сверкал глазами, пока руки в веснушках намыливали до блеска его голову. И Дилюк, вздохнув, сдался. – Тот мужчина был связан с особой подпольной организацией и на деле являлся частью огромной информационной сети по Мондштадту. В задачи этой организации он, конечно, меня не посвятил, и поэтому я не уверен, перекликалась ли с его личными целями моя просьба копать под Михаила. Я не уверен. Точнее... Дилюк осекся, задумываясь. С каждым новым словом в голове у Кэйи росла и крепла догадка, но стоило дослушать до конца, чтобы не ляпнуть чего туповатого. – Точнее, я в смятении и уже ни в чем не уверен, потому что этот его брат, обыватель, конечно, не знал ничего о деятельности родственничка. Не знал, что фиктивное место работы на винокурне – для отвода глаз. Пришел забрать документы и зыркал так... осуждающе. Будто догадался о чем-то насчет меня. Будто знал о чем-то заранее. И я теперь с еще большим трудом борюсь с виной за то, чему подверг его мертвого брата... Кэйа поднял ладонь к его груди, проводя пальцем по месту особо сладкого укуса. – Дилюк, я испытываю к этому мертвому типу одно отвращение, – скользнул ладонью к шее, поглаживая большим пальцем за ухом и наблюдая за надменно вскинутыми рыжими бровями. – И другого он не заслуживает, потому что, располагая конфиденциальной информацией, решил ей торговать перед гражданским. Перед тобой. Ты полагаешь, что он был втянут тобой в политику, и поплатился жизнью. Но посмотри на это с обратной стороны: он нажился на данных своей организации, он втянул тебя, моего слепого цыпленка. Обратил на тебя внимание Фатуи, заставил ожидать преследования и идти ночью к лживому каэнрийцу. Дилюк недовольно отвел взгляд, приоткрыл рот возразить, и Кэйа прижал указательный палец к его губам, потом завороженно поглаживая. – Дилюк, послушай. Ты берешь на себя необоснованную ответственность за случайных людей. За то, в чем не виноват. Думаешь, целее будешь с удовлетворенной гордостью? В ответ полыхнули огнем на дне усталых глаз, но послушно промолчали. Кэйа выждал момент, вдруг театрально похлопал ресницами, срывая с них капли влаги, ухмыльнулся. – Ты обо мне заботишься тоже из своей тщеславной жалости? На месте Дилюка, казалось, проснулся подводный вулкан. На флегматичном лице на секунду проявилось привычное раздражение, губы сжались в полоску. – Придурок отмороженный, это самое тупое из всей твоей бравады, – положил ладони на его плечи, прижал лопатками к стенке душевой. Кэйа довольно вздохнул, едва сдержался закатить глаза, и до Дилюка дошло, но уже после того, как прижался к его губам своими. Поцелуй вышел мокрый, несдержанный и с горьковатым привкусом пены. – Ну ты и козел, конечно, слов нет. Больше ни одного поцелуя до завтра. Кэйа злобно рассмеялся, запрокидывая голову и прижимая его за талию ближе. Дилюк недовольно по-звериному мотнул головой, выключая воду. – Ну прости, – шепнул Кэйа на ухо, останавливаясь сушить его волосы. – Ну я не серьезно, ты же знаешь, братишка. Дилюк в отражении зеркала выглядел комично, дулся, как некормленный кот. – Отработаешь, – буркнул. И Кэйа прыснул, румянясь от вставших перед глазом привлекательных мысленных картин. В домашней одежде под пледом, в кэйиных теплых объятиях было так уютно и сонливо, что щемило сердце. – Чем ты сегодня занимался, что так переживал спросонья? – мягко поинтересовался Дилюк, ткнувшись лицом в его макушку. – Думал, что делать с твоим Глазом Порчи. У меня все готово, отцовский архив на компе. Ценою детских слез в трубку, – Кэйа хмыкнул. – Может, из-за этого я сегодня очертя голову плюхнулся воспоминаниями в детство. Я мог бы заняться всем этим еще с утра, но- Кэйина речь, тихая и размеренная, как дробный звук маятника, неожиданно затихла, но дыхание и сердечный ритм не обличали повода для беспокойства. – Знаешь, когда я один, и мне тревожно, стены пустой комнаты будто сдвигаются... Предметы дрожат изнутри, оживают и спрашивают: "Ты уверен, что один в комнате? Тебе ничего не угрожает?". – Боишься замкнутых пространств? – мягко хмыкнул Дилюк, в шутку подвигая его ближе и поглаживая крылья лопаток. Сам он никогда не брался даже мысленно рассуждать, какие вещи вытворяет с мозгом продолжительное одиночество, и эта кэйина попытка требовала уважения. – С тобой – нет, – выдавил из себя Кэйа по прошествии почти минуты. Это не звучало, как привычный его озабоченный флирт. – И поэтому я пытаюсь насытиться тобой, чтобы в одиночестве не было подобного. – Милый мой, – Дилюк коснулся губами его лба. – Вспомни, что у тебя появилось много серьезных поводов для волнения. Думаешь, случайные люди с больной головой на твоем месте отнеслись бы к ним спокойнее? Кэйа глубоко вздохнул, стараясь усмирить подорвавшееся сердце. Как же, случайным людям на голову не сваливаются рыжие тролли, которым дела нет до сохранности своей толстой шкуры. – Я к тому спросил, чем ты был сегодня занят, что хочу тебя выгулять в одно красивое место. Будет полезно недолго подышать воздухом, и избавишься от зацикленных мыслей. – Да, – сонно произнес Кэйа, отвечая сразу на многие дилюковы вопросы.