вилкой в глаз, точно?

Кэйа проснулся с вяжущим ощущением в желудке, с тяжелой головой и зудящими глазами, но необычная физическая легкость в груди перекрывала стеной все прочие ощущения. Если спросонья слепо ткнуться лицом чуть вверх и вперед, под губами окажется горячий размеренный пульс жилки на шее. Если прикрыть глаза, наощупь найти полосу открытой кожи на пояснице, невесомо пройтись пальцами вверх по изгибу позвоночника, можно наткнуться на ложбинку косого пулевого шрама. Хотелось бы зацеловать это особое место, но у Дилюка очень крепкие руки, и из их кольца не так-то просто выпутаться, особенно, когда это сопровождается капризным мычанием из сна. Все, что нужно – чтобы на неделе было хотя бы по два таких утра, тогда Кэйа перестанет чувствовать себя полой пластмасской в руках определенных людей. Задержав дыхание, он воровато прикусил губу, наклоняясь и приближая камеру. Десятью фотографиями душенька будет довольна, понадеялся. Только, к большому огорчению, камера старенького айфона не передала всего букета оттенков, которыми никак не мог налюбоваться глаз. Сиреневая полоса света из окна обтекает рельеф красивого лица, розоватая кожа в веснушках словно искрится в полутьме. Свечение рыжих волос и острые голубые тени от кончика точеного носа, от ресниц и нежного контура приоткрытых губ. Такое безмятежное, расслабленное выражение лица. Картинка с ощущениями, как пробники парфюма в журналах. Не дай Архонт, Кэйа сейчас расчувствуется и нашумит в опасной близости к спящему пламени. Самой пикантной деталью на одной из десяти фотографий была тень его, Кэйи, синего силуэта на фоне сиреневой стены. "Поставлю на аву, пусть все слюнями подавятся!!!" Чувствовал себя Гринчем, расплываясь в довольной улыбке от уха до уха. К слову, праздники близко, и как бы не было неприятно, одному человеку он точно испортит Рождество. "Альбедо" "Мне нужна консультация специалиста в одном деле" "Думаю, только ты можешь мне помочь" "Заодно поговорим" *** Тайное знание, сжатое в кулаке. Каэнрийцам, говорят, вообще редко что приходит ночью. Но если приходит, то что-то беспрецедентно важное. Сон был кошмаром, потому что Альбедо в жизни ничего так не боялся, как болезненных выборов между желаемым и необходимым. Дайнслейф в его сне внушал недоверие. Разбить блядское закаленное стекло между ними, порезать всех вокруг к Бездне, просить объяснений – или вовремя отвернуться от пронзительного синего взгляда и никогда не пытаться вернуть всего дорогого, что было между ними до Ли Юэ? Что из этого желаемое, а что необходимое... Ватные руки без промедления сделали первое, и Дайн метнулся к нему, потянул за локти в крови ближе, позволяя на короткие секунды вспомнить полюбившийся запах, наклонился к уху... И снова в коридорах допросной появились люди с оружием, много людей – Бездна, Ордо, Фатуи – не дали Дайну шепнуть на ухо что-то очень значимое. Руки в увечных узорах сжали его в объятиях, после чего Дайнслейф обратился в короткую прописную строчку на каэнрийском, которую не удалось прочесть за секунду времени. Альбедо сжимал что-то важное в кулаке и проснувшись, помнил, что абсолютно точно собирался убить всех, предвкушая момент истинного знания. Говорят, настоящие чувства пробуждают лучшее в людях. Другие полагают, что в отношениях становится явной истинная природа человека. Кажется, правы последние. Он не уловил, в какой момент интуиция подсказала ему лгать направо и налево, и не то, что бы это приносило неудобства. Прошла неделя, но казалось, он прожил года в состоянии привычной скрытности, постоянно ожидая вопроса из-за угла: "У вас с тем ординатором под стражей общая тайна?" Да. Тайна общества песочницы. Много тайн. И непонятно, как удержать их нераскрытыми, пока Дайнслейф под стражей. "Что ты хочешь, чтобы я сделал?" Стоит уточнить: у Альбедо, как в детстве, начали неметь руки от продолжительной тревоги, пока Кэйа три дня отходил от операции и был не в состоянии объяснить ему, куда подевался брат. Стресс подкрепился прецедентом в кофейне, куда он в начале недели решил зайти после пар, отдохнуть от давящей тишины квартиры. В это время суток его любимая опрятная забегаловка обычно почти пустовала, но, стоило Альбедо сделать заказ, стеклянные двери звякнули, и за стойку уселся знакомый ордосский офицер, от которого на милю в диаметре веяло нехорошим любопытством к альбедову столику. По рассказам Дайна, с которым тот работал, этот офицер происходил из ИнАгентства и после особых заслуг стал консультантом Ордо в делах иностранных партий на территории Монда. Помнилось, они с Дайном прогуливались под руку после пар, и этот тип прервал их уединение, напросившись на встречу. Теперь, в полупустой кофейне, как и тогда, Альбедо показалось, что его оценивали. Только на предмет чего? Офицер, наблюдавший новостную строку на плазме над стойкой, громко попросил официанта прибавить звук, явно привлекая внимание. Говорили о раскрывшейся связи фатуйского дипломата с торговлей органами – с агентами Бездны. Все это стояло в ушах белым шумом второй день. Альбедо демонстративно нацепил наушник, утыкаясь в телефон. По прошествии времени, на свободный стул у его места ожидаемо опустился уже знакомый человек. Кивнул на экран альбедова телефона. – Новости читаете? – Это допрос? – вопросил безэмоционально, но с явной агрессией поднял на него глаза. – Что вы, господин Крайдепринц, – офицер взмахнул ладонями, рассыпчато рассмеялся, стараясь сгладить обстановку. Вышел неприятный лязг голосового аппарата птицы с перебитой шеей. У Альбедо тяжело стукнуло в виске от внезапного наваждения. – Просто я в смятении от последних событий, и хотел развеяться в разговоре со знакомым приятным человеком. Моя работа с Фатуи становится опасной, как вы можете догадаться. На пару с Дайнслейфом работать было проще... Ах, его дразнили. Альбедо, конечно, догадывался. Дайн по неизвестным причинам отстранен от работ, но причины офицер не спешил обсуждать, крутил на кончике языка, выжидающе наблюдая. Сердце подорвалось от волнения, но Альбедо постарался не выдать себя тревожным взглядом. – А я вам зачем нужен? – Обижаете, – уже заметно увереннее ответил офицер, и его взгляд потерял былой голодный интерес. Альбедо сделал вывод, что все-таки не сумел скрыть волнения. Понятно. Этот хер выяснял, известно ли Альбедо о произошедшем с Дайном. – Вообще, – лукавые черты лица приобрели задумчивый вид. – У меня есть доступ к Дайнслейфу. Решил, вам, господин Альбедо, как близкому человеку, будет интересно что-то о нем услышать, поэтому присоединился. Я был свидетелем, как сильно он обрадовался, когда тот фатуец был разоблачен. Дайнслейф не спал до дня, пока Ордо Фавониус не перекрыли упомянутый в новостях канал торговли органами. Это, конечно, небольшая гнилая веточка в преступной сети Бездны по Мондштадту, но все-таки, – офицер не закончил предложение, неспешно пригубил кофе. У Альбедо под столом захрустели пальчики от раздражения. – Все-таки, он лично приложил руку к разоблачению ее. И, к сожалению, пострадал репутацией в процессе. Стало до дрожи в руках тревожно, тошно от накативших переживаний. Захотелось... захотелось увидеться в разы сильнее, чем было в последние дни. "Я совсем ничего для тебя не значу?" "Ты в порядке?" "Что мне сделать для тебя?" – Мы близки, – с хрипотцой произнес Альбедо, поднимая на оппонента надменный прищур. – Это не значит, что он стал бы делиться с гражданским конфиденциальными сведениями. После этого вечера очнулся Кэйа. Альбедо не пытался настаивать на разговоре, и только уточнил, жив ли он вообще. Ужасное предательское предчувствие омрачало мысли. Кэйа жив – потому что Дайнслейф в чем-то преуспел, или наоборот? Альбедо чувствовал подвох в том, как долго Кэйа отсрочивал предстоящий разговор, поэтому после этой короткой переписки взял в голову решение не выдавать своих сведений об отстранении Дайна от работы в министерстве и прочего, что он узнал из слов ордосского офицера. Альбедо бесился от мысли, что от Кэйи определенно придется кое-что укрыть. Тайна общества песочницы, как он обозвал ее мысленно в кофейне. Альбедо кое-что смыслил в мотивах Дайнслейфа, и об этом лучше бы не знать никому, приближенному к политике. От совпадений потихоньку начинало вязать в животе, и никакая еда не помогала – а может, он за эти три дня влил в себя слишком много ядреного американо. Альбедо впервые задался вопросом: если все так, как он думает, имеет ли он право принять сторону противников Дайнслейфа? И дело даже не в привязанности, прочно обосновавшейся в сердце. Они связаны общим увечьем. Обсуждая травмы далекого прошлого в мягких объятиях и между поцелуями, не тогда ли Альбедо бесповоротно принял его сторону? Но все это было так давно... неужели, ты такой упертый идеалист?