вилкой в глаз, точно?

Каждое мгновение вместе. Он помнил все, и настолько ярко, будто эта акварельная история приснилась ему на днях. Подобное было приятно-волнительно, но и пугало не слабо – ведь Альбедо казалось, он ничуть не вырос в мотивах и эмоциях за прошедшие годы. До отупения и покрасневших белков глаз стойкое ощущение, которое он нес годами, стало навязчивым и отвечало на немой вопрос, почему Дайн взростил в нем свои дела, но не позволил быть рядом, когда решился ими заняться. Но больше от воспоминаний было волнительно-приятно. Около шести лет назад Дайн выглядел по-смешному очень строгим и беспристрастным, объясняя ему условия их будущего маленького приключения при господине Альберихе. Предупреждал, что едет на север Мондштадта по делам отца и намерен вложить все свое время на сбор информации, нужной отцу, а значит и министерству Монда. Альбедо понимал, что это игра, и хорошо подыгрывал, за что его потом снисходительно погладили по пушистой голове. На деле компания неприметного юнца пришлась Дайнслейфу очень кстати для нехитрой конспирации – может, поэтому господин Альберих изначально не был против. Молодой господин родом из Каэнри'аха путешествует с ребенком – ничего примечательного. Все свободное время Дайн носился за ним по заснеженным пляжам у океана, удерживал от неосторожных падений на скользких валунах, помогал найти лучшие места для обзора уголков с морской живностью. Напоминал пить кальций. Зачем все это? Альбедо был серьезен для своего возраста, и даже понимая, что взрослый дорогой Дайн рисовался перед отцом, когда наигранно строжился – все-таки, не рассчитывал на такое колоссальное внимание от человека, на которого так хотелось стать похожим. Поэтому там, на ледяных скалах, вдохнув полной грудью соленого воздуха, спросил, и у него впервые замирало сердце не от захватывающих научных трактатов. "Почему ты здесь, со мной?" "Потому что ты так мал ростом, что тебя без меня унесли бы голодные чайки. А ты бы и в чужом гнезде продолжал сидеть с лупой", – ответили беззаботно, поправляя на нем шарф. Альбедо флегматично наблюдал из окна хлопья снега, уверенный, что у Дайна, на самом деле, были причины. Кэйа, когда был малышом, получал от Дайнслейфа похожее снисходительное внимание старшего брата. Кэйа. Альбедо не был уверен, но мешанина скомканных чувств теперь обличала самую настоящую ревность. Способен ли он на ревность? Похоже – да, если она деятельна. Кэйа, которому Дайнслейф посвятил свою жизнь. Кэйа, которого отец забрал в Монд раньше срока, когда дети Каэнри'аха получают возможность сменить гражданство. Кэйа, которого в детстве наверняка так напоминал он – Альбедо – увечный недоросток. Дайн наверняка тосковал, глядя на живое недоразумение рядом. Оказывается, открывать для себя новые грани собственной наивности куда больнее, чем представлялось. Альбедо прижимает лоб к коленям и хочет курить. Дайн, которому отец вручил становление младшего брата как будущего культиватора родины. Дайн, которому не удалось быть настолько жестоким, чтобы напрямую вменять маленькому Кэйе чужие мотивы. Дайн, жестоко поплатившийся за своеволие перед отцом. Дайн, который, кажется, задумал поставить свою жизнь на кон. Ради Кэйи – или ради Каэнри'аха? Альбедо абсолютно точно никогда так не бесился от душевных метаний. Поэтому, когда на пятый день ожидания ему пришел ордер с непрозрачным намеком явиться в допросную Ордо Фавониус, не было смысла рассуждать что он мог не так ответить тому ордосскому офицеру в кофейне. Нужно было сбежать от кошек, скребущих на сердце, и выход появился сам собой. *** Люди в костюмах были с ним обходительны. Это не внушало доверия. Он увидел Дайнслейфа в такой же белой комнатушке, в какую его самого впоследствии повели. Изумленное бледное лицо в пластырях говорило о многом. Альбедо прошел мимо с пустым нечитаемым взглядом, очень скоро отвернувшись. Конечно же, Дайн не знал. Еще за неформальным разговором в кофейне Альбедо понял, что их двоих будут провоцировать. Есть ниточки, за которые опасно и неэтично тянуть – посмеют ли они? В любом случае, Дайнслейфу следовало бы подумать над своим поведением и расставить приоритеты – кивнул себе, изгоняя предательские мысли о возможной жестокости. Альбедо не жестокий. Он не умеет быть жестоким, Рейндоттир не научила его такому слову. Пустая тревога настолько вымотала его за последнюю неделю, что он свыкся и пообещал себе держать лицо, концентрируясь на вопросах. Но вопросов не последовало... В допросной перед ним уселся нагловатый на вид тип – это можно было понять по резкому змеиному взгляду черных маленьких глаз на каменном лице еще до того, как тот открыл рот. Альбедо почти чувствовал на себе давление хлопнувшей мышеловки и не был уверен, сдержится ли, если начнут угрожать. – Господин Альбедо, мы не вправе вас долго задерживать, – вкрадчивый низкий голос. – Но будем признательны, если вы дадите полезные показания. "Ах, полезные. Это мы умеем" – Подсудимый оправдывает свои действия тем, что шел на поводу у Фатуи, защищая брата. Следственной группе известно, что господин Альберих имел на вас определенное влияние. Однако ваша причастность к лиюэйским событиям мне не интересна. – Что же вам интересно? Альбедо мысленно одернул себя, понимая с какой надменностью смотрит в черные глаза. Следователь не поменялся в лице, подвинул в его сторону бумагу с ручкой. Альбедо выдержал тяжелый взгляд, бегло читал содержимое документа, подписывал, параллельно размышлял, на каком моменте и в чем, предполагалось, его должны подловить. А дальше как в тумане... Индикатор-напульсник на запястье не внушал доверия. Щелчок пульта – сердце бьется чаще. На видеозаписи Дайн выглядит помято, еще хуже, чем Альбедо краем глаза видел вживую. Нарезка из видео – на первом фрагменте человек с черными глазами угрожающе требует изъясняться доходчивее, и Дайн осекается, тихо вопрошает, о чем именно следует говорить. Дальше – сбивчиво, явно с большим усилием отвечает на вопросы, и Альбедо чувствует ком ярости, подступающий к глотке. "Фатуи диктовали тебе условия. Что такого ты узнал о Михаиле?" – "Он перекупал органы в мондштадтском притоне Бездны." "Как преступление Михаила связано с Кэйей Альберихом?" – "Препарат." "Объясняй." – "Препарат для регенерации тканей. Порождение Бездны. Михаил имел сведения о том, что дилер и эту вещь распространяет. Потребовал агентов Бездны вступиться, когда у меня была возможность сдать сведения Ордо. Но те отказали, и ему оставалось угрожать, что разболтает начальству тайну." "Скольких людей подвергли этому препарату?" – "Известных мне – трое" "Когда?" – "Около пятнадцати лет назад" "Кто?" Дайн с трудом собирается с мыслями, тогда следователь требовательнее повторяет вопрос. "Каэнрийцы. Кто – не имею понятия" Видео обрывается на моменте, когда мужчина с черным змеиным взглядом поднимается с места, сжимая кулаки. Альбедо хочется достать гранатомет. – Какой закон разрешил вам тронуть его? Он не знал, что голос можно сделать таким... низким, угрожающим. К кулакам приливает кровь. Альбедо чувствует странное самопроизвольное движение в мышцах. – Ордо Фавониус подобным не промышляют, – серьезно отвечает следователь, всем своим видом показывая, что не намерен тратить время на такого, как Альбедо. Но в глазах плещется очевидная насмешка. Безрассудно и неловко. Как рыба в бочке за секунду до удара ножом по пучеглазой голове. Альбедо смаргивает неожиданное видение. – Кто позволил вам выпытывать у него неэтичные вещи? – Этика в допросной, – хмыкает следователь и пару секунд беззвучно смеется. – Господин Альбедо, ответ на мой следующий вопрос необходим для защиты Мондштадта. Будьте добры. Что с вами сделали в Каэнрии? – Тимус мне вырезали! – кричит Альбедо, не помня себя, и поддевает к шее водолазку, открывая свету длинный грубый шрам от пупка, расходящийся рогаткой под ключицами. – Раскромсали средостение, и вдруг какой-то хуй с Глазом Порчи приметил, что мои жизненные показатели слишком хороши, чтобы зараз пустить на органы! Подержать с трахеостомой с месяцок на трубке, собрать чистый детский панкреатин, потом еще две недели на низкосортной наркоте – боль стала невыносимой, а морфина Бездна в глаза не видала. Но тут пятилетний мешок с органами заинтересовал другую каэнрийскую особу – все равно откинется, так поможем отечественной медицине! Новый препарат, генотерапия для роста стволовых клеток, регенерирует ткани. Меня с того света вернули. Двум другим подопытным повезло меньше, в их время жижку для ашкьюдишки только разработали и дали в непомерно больших дозах. А я вот лицом не уродец, зато ростом и антителами без тимуса не вышел, и теперь колю витамины и вакцины – осталось 13 штук, если дадут пожить еще 13 лет. Пожелайте удачи! – Складный рассказ, – через какое-то время озадаченно произносит черноглазый. – Этот дурак в одиночку преследовал агентов Бездны и в процессе подорвал связи Мондштадта со Снежной. Вы тоже подобным занимаетесь? – Дайнслейф... преследовал Бездну? – ошарашенно произносит Альбедо, ощущая, как сердце значительно замедляет ход, и после подрывается – скорее от возмущения, чем от незнания. Конечно, он знал, и произнес это с долей лжи, обнаруживая в себе актерские способности. Но возмущение и тревога совсем не наигранные. Следователь с тяжелым взглядом ожидает ответа. – Мне было три года, за кем я могу гнаться, по-вашему? *** Когда он дождался анализа кардиограммы и заявления, что Ордо не имеет вопросов к правдоподобности его слов, ему неожиданно позволили... "Ах" Увидеть лицо в пластырях, на котором заиграла лукавая улыбка, стоило Альбедо шагнуть через порог. Дайнслейф расслабленно ожидал его, сидя на стуле в пустой комнате, как какая-нибудь мамочка после концерта талантивого чада. – Расслабься, котенок. Все кончено. – Ты диктуешь им условия? – Альбедо с недоумением оглядел комнату, не замечая хоть кого-нибудь с оружием и цепей, наручников на Дайне. Дайнслейф с заговорческим видом беззаботно пожал плечами. – За такое не садят. – Они ведь прислали мне ордер только чтобы потрепать тебе нервы? Дайн смотрел с большой нежностью из-под ресниц, подтверждая его слова, но между двумя ударами в груди Альбедо успел разглядеть в глазах напротив зарождающуюся неуверенную вину. Он понимал одну подлую вещь, но принимал на удивление спокойно. Поэтому подошел ближе, шепнул едва слышно: – Я знаю, за что ты хочешь извиниться, и извинений не приму. Дайн в удивлении приоткрыл рот. – После моих показаний ведь к тебе будет меньше вопросов? Как минимум, потому что мы дали им пищу для размышлений по поводу каэнрийского препарата, в чьих руках он крутится в Мондштадте. Дайнслейф прикрыл глаза после настойчивого слова "мы". – Я не прощу себя за то, что намеренно втянул тебя. – Делай как хочешь, но я буду очень зол, – твердо ответил Альбедо с зарождающимся пламенем на дне глаз. Дайн сокрушенно вздохнул, порываясь что-то сказать, но его губы накрыла миниатюрная ладонь. Посмотрел влюбленно из-под палевой челки, отнял чужую руку и с благодарной тонкой улыбкой поцеловал кончики пальцев. – Хорошо, не сейчас. Но я эгоист и в душе рад, что ты на моей стороне. Внезапно длинные пальцы Дайнслейфа приходят в движение. Альбедо вспоминает каэнрийский язык жестов, который, как говорил Дайн, использовала спутница прошлых его путешествий. Движения смазанные, явно с целью укрыть слова от ненужных глаз, но осадок в сердце оставляют, и неприятный, как было всегда. "Слова, запрет, вершина, клоун?" – проговаривает Альбедо одними губами и озадаченно хмурится. И Дайн так искренне смешливо улыбается – не остается сомнений, подтекст есть. Альбедо все же воспроизводит это примерно как "нет слов, ты просто лучший актер". – Я справился? – шепчет в ответ на каэнрийском. "Тебе все еще противен этот жестовый язык?" – говорят пальцы Дайна, и в его пронзительном синем взгляде появляется особая мягкость, если так можно описать тон любви. Притягивает за локти поближе, устраивая бедра Альбедо между своими, проходится пальцами вдоль позвоночника, едва слышно шепчет на ухо: – Ты... в этом не было необходимости. Я нашел бы способ отвести от тебя внимание. Но ты сам это сделал блестяще. Альбедо протестующе отступает на шаг, но руки в увечных узорах удерживают его. – Подожди... – запястья настойчиво касается холод чужой ладони. – Побудь со мной еще немного. – Я не хочу уходить, – отвечает едва слышно, больше для себя, чтобы обозначить желаемое и необходимое. Дайнслейф, наконец, серьезно кивает, принимая такой ответ, и в глазах его необычная решимость. Альбедо расслабляется впервые за неделю, позволяя камерам, охране на входе, да хоть всему Ордо запечатлеть, как ладони Дайнслейфа скользят по плечам к шее, останавливаются на затылке. Как Альбедо обвивает руками его плечи, поддается давлению чужих рук, склоняясь ниже и набирая дрожащего воздуха в легкие. Как нежно Дайнслейф перебирает волосы на его затылке, тянется к его губам, медленно и глубоко целует, одаривая необходимым теплом. Еще немного, и подогнутся колени от вида гематом, темнеющих на бледном лице. Альбедо с удивлением распахивает глаза, ощущая, как с чужим языком в рот толкнулся инородный предмет, и все понимает. – Знал бы ты, как я скучал, – шепчет на мондштадтском в альбедовы губы, сжимая ткань водолазки на его плечах. Взгляды со спины придают происходящему особой пикантности. – Кто тебя коснулся? – неожиданно зло произносит Альбедо, проводя большим пальцем по ссадине на переносице. У Дайнслейфа зрачки-звездочки сжимаются в нити от удовольствия. – Наш общий знакомый муратанец, – улыбается, стараясь успокоить. – Больше не переживай, ничего плохого не случится. Я думаю, что скоро вернусь, милый. – Вернешься, и мы поговорим, – тоном, не терпящим возражения произносит Альбедо, опуская уголки губ. – Все, чего пожелает мой котик. – Я пока еще не твой, – недовольно напоминает. – И не буду, если станешь так дальше молчать и подставляться под кулаки. Дайн довольно хмыкает – у котенка прорезались зубки, и как же это сексуально! По многим причинам. Опускает руки, переплетая пальцы обеих ладоней с чужими. Засматривается на сплетение вен, подносит одно запястье к губам. Альбедо выдыхает с болезненным видом, и Дайнслейфа явно мучает совесть. Как бы хотелось понять истинные его причины... – Прости, если можешь, – произносит, прижимая к себе крепче. Альбедо нервно перебирает его волосы, запоминая тепло дыхания на шее. – Конечно, я отвечу на все твои вопросы. Только будь готов к ответам. Поцелуешь меня напоследок? Альбедо поддевает его колючий подбородок, со страстью прижимается к его губам своими, стараясь удержать гладкий твердый предмет за зубами, и в его взгляде условия, много условий, которые Дайнслейф принял задолго до этого сбивчивого поцелуя.