Silver Chains | Серебряные цепи

Когда Гермиона проснулась, это было со стоном: свет пробивался через окно в коттедже и пронзал ее мозг. Ей очень хотелось чего-нибудь выпить, но она чувствовала себя слишком усталой, чтобы встать. Именно в то время, когда она пыталась немного сесть, она вспомнила, что произошло, и с паникой, подпитывающей ее действия, она резко выпрямилась и отчаянно огляделась. Она не видела ни следов своей дочери, ни сумасшедшей женщины, которой удалось ее найти. Она как раз собиралась встать с кровати, когда дверь распахнулась, и вошла Беллатрикс Блэк, одетая в немного длинные джинсы и слишком большой свитер. В одной руке у нее был крошечный младенец, также одетый в свитер, который, несомненно, был уменьшен до размера, а в другой руке она держала палочку. Беллатрикс, похоже, не заметила, что Гермиона проснулась, а брюнетка, о которой шла речь, была слишком ошеломлена, чтобы сразу отреагировать. Наконец, подбросив дров в огонь, Беллатрикс заметила обнаженную ведьму, сидящую на кровати, и повернулась к ней лицом. Похоже, Гермиона либо совершенно не стыдилась своего тела, либо просто не осознавала своей наготы. Беллатрикс не возражала, Гермиона была очень привлекательна, даже после того, как родила ребенка чуть больше суток назад. — Смотри, Котенок, мамочка наконец-то проснулась, — Беллатрикс повернулась так, чтобы проснувшийся малыш мог видеть свою мать. Маленькие темно-серые глаза пристально изучали обнаженную брюнетку, затем оглянулись на Беллатрикс и снова на Гермиону. Словно поняв смысл сказанного, Беллатрикс подошла и осторожно протянула ребенка Гермионе. Шок немного ослаб, и Гермиона потянулась и с радостью взяла ребенка на руки. Улыбаясь девочке, Гермиона радостно ворковала и поглаживала крошечную щечку. Только когда малышка прижалась к ее груди, Гермиона поняла, что она голая, а ее груди напряжены и болят. Положив малышку на руки, Гермиона забыла о Беллатрикс, которая наблюдала за ней с небольшой улыбкой, и позволила девочке прильнуть к одному из ее сосков и поесть. Наконец старшая ведьма отвернулась и подошла к плите, где взяла кастрюлю и наполнила ее водой, а затем овсом, который она нашла в шкафчике. — Ты должна попытаться заставить ее есть из обеих, особенно если тебе больно. Это поможет снять давление, но ненадолго, — Беллатрикс, наконец, снова заговорила, когда позволила воде и овсу медленно дойти до кипения, и протянула стакан воды молодой брюнетке. — Спасибо, — пробормотала Гермиона с горечью в своем хриплом голосе. — Возможно, тебе лучше просто дать своему молоку пропасть, у тебя нет возможности сцедить его, а Котенок не сможет выпить столько, — Беллатрикс подливает масла в огонь, пока Гермиона пьет воду из стакана. — Откуда ты все это знаешь? — Гермиона говорит намного лучше после того, как выпила воды, но ей хотелось бы еще. — Я помогала Цисси, когда родился ее маленький болван. Он был гораздо лучшим ребенком, чем мужчиной. Думаю, это дело рук его отца, — Беллатрикс стянула свитер и показала, что на ней одна из маек Гермионы. — Без сомнения, — пробормотала Гермиона, оглядываясь на свою дремлющую дочь. — У тебя есть имя, которым я должна ее называть? — Гермиона качает головой, и ее глаза становятся грустными. — Я ненавидела то, что была беременна. Я не хотела этого, но я не могла прервать беременность, это была не ее вина. Мне было стыдно, и я сбежала, просто исчезла однажды ночью. Я не знаю, какой у меня был план, но я не знала, что могу любить ее, пока ты не сказала, что что-то не так, — с грустью призналась Гермиона. — Кто папочка? Маленький проныра? — Беллатрикс не могла сдержать тон, который она использовала чаще всего, хотя, судя по выражению страха и отвращения на лице брюнетки, она жалела, что сделала это. — Нет. Я не знаю, кто ее отец. Она может быть и твоей, это твоя вина, — Гермиона уловила горькую нотку в своем голосе. — Так ты и сказала, но я почти уверена, что не трахала тебя, — Беллатрикс нахмурилась, помешивая кашу и не понимая, почему Гермиона обвиняет ее. Гермиона долго молчала, глядя на маленькую девочку на руках и игнорируя смущающее присутствие в комнате. Беллатрикс пытала Гермиону меньше года назад и, казалось, получала от этого удовольствие. Она вырезала унизительное слово на ее руке и, казалось, была довольна своей работой. Затем, почти 10 месяцев спустя, она появляется из темноты и спасает не только ее, но и ее ребенка. — Ты отдала меня им. Пока ты была с гоблином, ты позволила им взять меня, — прошептала Гермиона, и Беллатрикс пропустила бы эти слова, будь она хоть на йоту тише. — Кому? Я никому тебя не отдавала. На самом деле я прямо сказала им, чтобы они и пальцем тебя не трогали, — Беллатрикс выглядела бешеной, не безумной, но действительно злой. — Люциус и Фенрир… Они повеселились, — пробормотала Гермиона, только чуть громче, чем раньше. Беллатрикс стиснула зубы и даже издала рычащий звук при одной мысли о том, что эти звери напали на Гермиону. Она прямо приказала этим дуракам оставить девушку в покое и ни в коем случае не прикасаться к ней. Мерлин, ее не было всего час, пока она допрашивала гоблина. Конечно, Беллатрикс не была доброй душой, от нее ожидали, что она будет оружием, добывающим ответы любыми способами. Она категорически не приемлет сексуального насилия ни над мужчиной, ни над женщиной. — Это почти стоило бы того, чтобы быть брошенной обратно в Азкабан, чтобы я могла поговорить с дорогим Люциусом, — Беллатрикс фыркнула, подойдя к матери и дочери. — Чудовище, которое породило тебя, покинуло этот мир, Котенок, но я обещаю, что без него тебе будет не хуже, — Гермиона с удивлением наблюдала, как старшая ведьма нежно гладит голову ее дочери. Видеть, как Беллатрикс Блэк проявляет нежность, было очень трогательно. — Подожди, откуда ты знаешь, что это был Фенрир? — спросила Гермиона, уловив подтекст в словах женщины. — Когда я узнала, что меня выдадут замуж за Родольфуса, я провела много исследований и создала зелье. Я стерилизовала себя. Цисси узнала, что Люциус — изменщик, ни на что не годный болван, и захотела получить зелье. Она собиралась стерилизовать себя, но я убедила ее, что лучше сделать это с ним, чтобы у него не было незаконнорожденных наследников, которые могли бы оспорить обряд рождения ее маленького дракона, — объяснила Беллатрикс, схватив одеяло и укрыв Гермиону, когда заметила мурашки на коже брюнетки. — Ты стерилизовала себя? Ты никогда не хотела детей? — спросила Гермиона, на мгновение забывая о сути разговора. — Я всегда хотела детей, щеночек. Но я бы не смогла иметь их с таким человеком, как Род, и у меня не было выбора, кроме как выйти за него замуж. Это жертва, на которую я хотела бы, чтобы меня никогда не заставляли идти, — сказала бесстрастно Беллатрикс, возвращаясь к каше. — Мне… мне жаль, — тихо сказала Гермиона искренним тоном. — Никогда не извиняйся передо мной, Грейнджер, — тон Беллатрикс был более суров, чем она намеревалась, и Гермиона вздрогнула. Беллатрикс тихо вздохнула и сняла кастрюлю с плиты, поставив ее в сторону, затем повернулась и снова подошла к брюнетке. Медленно черноволосая ведьма села на кровать рядом с брюнеткой и положила руку на голову Котенка. Заглянув в настороженные карие глаза, Беллатрикс почувствовала, что вся ее душа смягчилась. Как она могла так плохо обращаться с этой потрясающей молодой женщиной, да еще и ради мертвеца? — Никогда не извиняйся передо мной, Гермиона. Что бы ты ни сделала со мной, я никогда не заслужу твоих извинений. Я обидела тебя самым ужасным образом, — тон Беллатрикс мягкий, она убирает руку с головы младенца и нежно гладит Гермиону по щеке. — Ты когда-нибудь хотела сделать это? Что-нибудь из этого? — Гермиона, кажется, задает все правильные вопросы, когда глаза Беллатрикс становятся неспокойными, а затем выглядят побежденными. Как она должна была объяснить свою жизнь кому-то столь нежному и относительно защищенному от зла мира? То, что Беллатрикс сделала с Гермионой, было лишь малой частью того, что было сделано Беллатрикс в ее прошлом. Она не хотела сочувствия к своей жизни, к тому, что была слишком слаба, чтобы изменить ее для себя, и все же она чувствовала, что обязана рассказать об этом Гермионе. Она не хотела сочувствия, она его не заслуживала, у нее всегда был выбор, она просто решила жить ради своих сестер, а не бросать их. — Это сложный вопрос, щеночек. Я убедила себя, что действительно хочу сделать это. Все это. Так было легче смириться с тем, что мне придется это сделать. Если бы это зависело от меня, я бы покинула Хогвартс и отправилась путешествовать, а потом вернулась бы домой и нашла работу. Предпочтительно что-то связанное со зверями, так как мне всегда нравилось их присутствие, — Беллатрикс начала нейтральным тоном, она знала, что Гермиона спросит, почему она этого не сделала. — Однако, тебя заставили жить той жизнью, которую ты ведешь? Твой отец? — спросила Гермиона, всегда удивляя Пожирательницу смерти.  — Формально я была вынуждена, это была такая жизнь или не жизнь вообще, но веришь или нет, это была моя мать. После рождения Энди я ей не очень нравилась, поэтому она хотела сделать меня лучше, чем я могла быть, а не беззаботной девочкой, какой я была вначале. Если бы я гонялась за бабочками, а не за словами на страницах, она бы без колебаний прокляла меня. Независимо ни от чего. Если я вела себя хорошо, ничего не бы случилось, и, казалось, они любили моих сестер. Когда мать впервые услышала о Волан-де-Морте, она заставила его связаться с безумцем и договорилась, что наша семья останется в стороне от войн, если они отдадут ему меня, — Беллатрикс снова пожала плечами, усаживаясь поудобнее на кровати. — Значит, ты согласилась убивать и пытать людей вместо того, чтобы выбрать смерть? — Гермионе больше всего на свете, и немного удивительно, что в тоне брюнетки нет обвинения. — Это звучит глупо, я знаю, но ты должна понять. Если бы он не получил меня, они бы отдали одну из моих сестер. Энди и Цисси слишком хороши для такой жизни. Я справилась с этим зверством лучше, хотя на самом деле я боюсь, что где-то сошла с ума. Я начала наслаждаться этим, — шепотом призналась Беллатрикс в последнем. — Но не со мной… Я видела это по твоему лицу, — Гермиона осторожно протягивает руку и впервые инициирует контакт между ними, когда берет руку Беллатрикс в свою. — Нет, не с тобой. Я не могу объяснить, чем ты меня привлекаешь. Ты невероятная ведьма, Гермиона, такая умная и сильная, и никто никогда не противостоял пыткам так, как ты. Я восхищаюсь тобой больше, чем ты можешь себе представить. Твоим упорством и верностью своим друзьям, своему делу. Ты феноменальна, и впервые за долгое время я действительно ненавижу себя за то, что сделала с тобой. Но если бы я проявила к тебе милосердие… — Беллатрикс запнулась и посмотрела вниз на их соединенные руки. — Тебя бы убили? — тихо предположила Гермиона. — Нет… ну, может быть, но не сначала. Нет, он бы замучил Цисси у меня на глазах. И Энди тоже, если бы он смог ее заполучить. Я сделала все это ради своих сестер, неважно, как сильно от этого болела моя темная душа, я не могла не сделать того, что сделала с тобой, — немного грустно призналась Беллатрикс. — Ты не должна чувствовать себя виноватой за то, что сделала, чтобы выжить, чтобы уберечь своих сестер. Это достойно восхищения. Похоже, я серьезно ошиблась в тебе, — Гермиона осторожно сжала тонкую руку в своей. — Ты гораздо лучший человек, чем кто-либо имеет право быть. Я должна спросить, Гермиона… Почему ты скрывалась? — Беллатрикс сменила тему, ей очень хотелось узнать это с тех пор, как она нашла девушку. Гермиона слегка напряглась, затем тихо вздохнула и посмотрела на свою дочь, боль пронзила ее сильнее, чем любое Круцио, которое Беллатрикс могла наложить на нее. Она не могла понять, как ей вообще могла прийти в голову мысль отказаться от этой маленькой жизни в ее объятиях. Ее счастливая и довольная новорожденная девочка никогда бы не заслужила этого, и, хотя она знала это сейчас, она не знала, когда впервые поняла это. — Я ушла в тот же день, когда узнала о Котенке. Рональд доблестно пытался заставить меня признать его ухаживания, но не мог понять, почему я не хочу его. Я не могла сказать им, что я была… что они меня изнасиловали. Поэтому, когда я узнала о Котенке, я просто сбежала, я решила, что спрячусь, а когда я рожу ее, то отвезу в больницу в Лондоне и оставлю, — у Гермионы на глаза навернулись слезы от этого объяснения, мысль о том, чтобы оставить свою дочь, вдруг стала невероятно отвратительной. — Почему не прервать беременность? — пальцы Беллатрикс начали лениво играть с пальцами Гермионы. — Я не могла заставить себя прервать ее маленькую жизнь. Она не была виновата в том, что ее зачали. Уйти было не так уж плохо, я оставила своих родителей, оставить мальчиков было действительно ужасно трудно. Тем не менее, я это сделала. Но я должна поблагодарить тебя, Белла, от всего сердца поблагодарить за то, что ты спасла меня и Котенка. Если бы ты не нашла нас, мы бы погибли, — искренне сказала Гермиона, осторожно укладывая ребенка в кровать рядом с собой, и встала. — Белла? — черноволосая ведьма без колебаний встала и помогла брюнетке подняться на ноги. — О, прости, я не хотела, — Гермиона краснеет, немного смущаясь от фамильярного обращения, которое она упустила из виду. — Все в порядке. Меня никто не называл Беллой, кроме моих сестер и Его, — призналась Беллатрикс, помогая Гермионе пройти в ванную и опуститься на унитаз. — Я принесу тебе одежду, и ты можешь принять ванну, если хочешь, я уверена, что твои мышцы болят, — Беллатрикс повернулась, чтобы оставить брюнетку заниматься своими делами. — Спасибо, было бы неплохо, — Гермиона улыбается черноволосой женщине. Никогда за миллион лет Гермиона не смогла бы представить себе такой сценарий, но вот о ней заботилась Беллатрикс Блэк, женщина, которая пытала ее и чуть не сломала меньше года назад. Это было нереально, но Гермиона воспринимала это как благословение. Беллатрикс была умна, быстро соображала и, что удивительно, обладала потрясающим материнским инстинктом. Очевидно, что она присматривала за дочерью Гермионы, пока та была без сознания.