Узник Гермионы Грейнджер

Можно ли было пасть еще ниже? Гермионе казалось, что нет. Она-таки смогла пробить дно. Стоя по центру огромной, со вкусом обставленной комнаты, ведьма сжимала до посинения в руках свои пожитки, не зная, куда ей прислониться. Слева к стене изголовьем стояла двуспальная кровать, стол, кресло — все из белесого дерева с графитовой мягкой обивкой, довольно просто и все равно слишком дорого для комнаты прислуги. А под ногами лежал темно-серый ковер, на который страшно было вставать такими грязными кедами, что были на ногах у Грейнджер. Но вспомнив, чья это собственность, Гермиона специально потерла по высокому ворсу подошвой. Она бы и дальше продолжила свой стоячий протест, но была, мягко говоря, эмоционально нестабильна и от шока вперемешку со страхом едва не падала в обморок, поэтому просто села на пол. Гермиона Грейнджер из опасной преступницы сегодня превратилась в пленницу Драко Малфоя. Именно так она расценивала свой переезд сюда. Когда за ней пришел охранник и приказал собираться, она, полуживая от холода, просто повиновалась судьбе. Заключённая смиренно подошла к выходу, надеясь, что все сегодня, наконец, закончится. Но охранник зло прикрикнул на нее, повторяя, чтобы она собрала все свое барахло и выметалась. Грейнджер и не представляла, что идёт не на встречу с дементором, что впереди ждёт нечто более ужасное. Когда конвой привел ее к воротам Малфой-мэнора, она все еще думала, что это какой-то психологический трюк от изощренного в пытках Малфоя. Или, может быть, это будет некий следственный эксперимент, и ей необходимо присутствовать в месте, где она впервые столкнулась нос к носу со смертью. Ее охватил животный страх, и это несмотря на то, что она несколько минут назад покинула самое кошмарное место в мире. Малфои и всё, что с ними было связано, в том числе Белла… Боги, как же Грейнджер их презирала. Но главный сюрприз ее ждал впереди — встречать ее к воротам во всем черном спешил юный хозяин поместья. — Грязнокровка, даже невзирая на все свое воспитание, я не могу сказать тебе добро пожаловать. Но теперь ты будешь ждать своего звёздного часа в суде здесь. Драко с трудом подавил в себе желание топнуть ногой, как сделал бы пятилетний ребенок, и сказать, что так нельзя, что он против. Но у него было слишком много «но». — Я имею в виду, что ты буквально отдана мне в собственность, — он старался, чтобы фраза прозвучала как можно двусмысленнее. Охранники хмыкнули, переглядываясь между собой и морща нос — ну, мол, кто на «это» может позариться, но у богатых свои причуды извращения. Гермиона от бессилия сжала губы и крепче прижала к себе руки. Неужели она и правда это все заслужила. Клейкий комок подкатил к горлу, и, если бы было чем, ее, вероятно, стошнило бы. Если в Азкабане она была хоть под какой-то мнимой защитой, то здесь… Годрик, она ведь действительно сойдет с ума. Гермиона надеялась, что наступит глубокая форма шизофрении, где она просто перестанет воспринимать реальность. Она молила об этом. Малфой магией толкнул ее вперед, приказывая шевелиться, когда охранники с хлопком исчезли. Девушка старалась не глазеть по сторонам, но чувство самосохранения искало варианты. Поэтому мозг лихорадочно запоминал дорогу, какие-то отличительные архитектурные формы, чтобы ориентироваться при побеге, она даже считала шаги, пока они сворачивали с главной дорожки, ведущей к дверям. Здесь и не пахло осенью, бескрайний сад все ещё благоухал. Воняло розами и свежескошенной травой. Для Гермионы, после въевшегося в каждую пору на теле запаха рыбы и плесени, ароматы летнего сада поместья были сродни ядовитому газу. Как они смеют жить как ни в чем не бывало, наслаждаясь привычной жизнью в роскоши и богатстве в этом доме, где происходили ужасные вещи? Лагерь смерти, как окрестила про себя Малфой-мэнор Гермиона. Конечно же, через парадную в поместье ее вести никто не думал. Грейнджер как проклятую швырнули через кухню. Эльфы, испугавшись, уставились на девушку. Финк, пискнув, соскочила со стула и поклонилась. — Какого драккла ты творишь? — зашипел Драко. — Простите, простите милорд, — залепетала старуха, прижимая уши. — Я было подумала… — Заткнись! — так же грубо прервал ее Малфой. Он прекрасно понял, о чем подумала старая подслеповатая эльфиха, увидев злую растрепанную Грейнджер. — Все за работу. Я позже с вами проведу беседу. В комнату для гувернанток, что вторая по коридору, не заходить без моего ведома. Я ясно выразился?! — он еще раз обвел всех грозным взглядом, заставляя маленьких эльфов почти лечь на землю в покорном поклоне. Гермиона сжала кулаки и прикусила губу. Она на мгновение забыла, что находится в еще худшем положении, чем десяток этих несчастных рабов. Как это ничтожество может самоутверждаться за счет слабых, беспомощных существ? Она так увлеклась поливанием его грязью в голове, что не заметила, как он пристально смотрел на нее. От Малфоя не укрылось, как грязнокровка шумно дышала, борясь с собой, чтобы не накинуться на него. Он мерзко ухмыльнулся — Квеннар, — позвал Малфой. Из толпы показался старый эльф, чем-то напоминающий Кикимера, по большей части своей вечно злой физиономией. — Подумай о том, где самая сложная и грязная работа в ближайшее время потребует выполнения в доме. На нее я велю тебе отправить… грязнокровку, — скалясь, Драко перевел взгляд, полный злого торжества, на бледную Грейнджер. Его натурально бомбило от своих противоположных желаний: чтобы она сдохла от тяжелой работы и чтобы ей хватило здоровья прожить до назначенной даты, ведь она его шанс на лучшую жизнь. Спустя пол часа по прибытию Гермиона так и сидела на ковре, игнорируя кровать и кресло. Ей было необходимо время, чтобы хоть чуть-чуть упорядочить мысли в голове, но как только она вспоминала, что находится в Малфой-мэноре в качестве рабыни, ей становилось дурно, и Гермиона снова впадала в транс. Негромкий хлопок заставил ее подскочить на месте. У дверей стоял эльф, держа в руках вещи. — Хозяин приказал мисс переодеться, он не желает, чтобы… — маленький слуга замялся, подбирая слова и явно не собираясь озвучивать дословно своего милорда. — Запах и прочие неприятности не могли с одежды попасть на вещи в комнате и распространиться по воздуху, — наконец нашелся эльф. Грейнджер лишь сложила руки на груди, молча пялясь на домовика. Лиам же не знал, что делать в таких случаях, потому просто оставил сложенные вещи на столе и снова исчез. Грейнджер покосилась на обновки. Там лежало что-то черное и цельное из плотной ткани, скорее всего, платье. Но прикасаться к нему она, конечно же, не стала. Спустя мгновение эльф снова появился в комнате. — Господин также просил передать, что вам следует принять ванну и как можно тщательнее помыться, он не желает, эмм, ну, ему не нравится ваш запах. Попытки домовика сказать: «Ты воняешь и как крыса переносишь тюремную заразу» — даже немного умилили Гермиону. Она прекрасно представляла, как на самом деле это произносил Малфой. Хозяин же поместья раскачивался на кресле у себя в кабинете, продумывая свое дальнейшее времяпрепровождение с Грейнджер. Ее жизнь в Малфой-мэноре будет невыносимой, это разумеется. Использовать ее как слугу ему никто не разрешал, но а кто узнает? Если Грейнджер пожалуется — это будет огромный плюс Малфою, потому что она выйдет на контакт, и плевать по какой причине. Оставалось свести ее с ума и выбить признание до Рождества. Всего и делов-то. Спустя несколько часов Драко решил посмотреть, как «дорогая гостья» устроилась в новых апартаментах. По правде говоря, селить ее в комфортабельную комнату Малфой не хотел. Первая мысль была про подземелья. Но, во-первых, Малфоя от них тошнило в прямом смысле слова. Он был пока не готов снова встретиться с кошмарами, которые в последнее время ему не снились. Во-вторых, скоро примчится Кингсли со свитой проверять Золотую девочку. Можно было отправить ее в подсобку на конюшне или в саду, но это небезопасно, ведь больше поместье не ненаносимо, а сидеть и караулить чокнутую у Драко не было времени и желания. Однако если Грейнджер снова будет показывать характер, Драко может просто выпить умиротворяющего зелья и справиться с ужасом, который его охватывает, когда он спускается в темные сырые коридоры отчего дома. А уж как Грейнджер обрадуется новой камере, где нет даже намека на свежий воздух и свет… Ждать выебона от Грейнджер долго не пришлось. Когда Малфой вошёл в комнату, грязнокровка лежала на полу и смотрела в потолок в своей одежде. Она ожидаемо игнорировала все, что ей велел сделать домовик. Право слово, бессмертная. — Итак, ты, видимо, не понимаешь, что такое господская милость, Грейнджер, — фыркнул Драко и щелкнул пальцами. В комнате появился эльф. — Я, кажется, приказал тебе, чтобы она переоделась, — процедил сквозь зубы Драко. — Да, милорд, — эльф поклонился, но по нему нельзя было сказать, что он страшно боится хозяина, скорее, это было принятое поведение слуги в присутствие чужаков. — Я передал мисс все, что вы сказали, и оставил ей чистую одежду. — Я неясно выразился? Сейчас же, я хочу чтобы она сняла эти лохмотья с себя, сейчас же! А ты их сожжешь. И отправь ее в душ. Приступай! — Драко повысил голос и теперь уже домовик испугался. Гермиона же села и угрюмо уставилась на Драко. Ее ненависть могла посоревноваться в размерах с какой-нибудь из галактик. Вдруг эльф щелкнул пальцами, смотря на нее глазами полными сожаления, и Грейнджер осталась сидеть в одних трусах. На пол медленно падали письма друзей и их общее фото, которые она прятала под одеждой. От полной наготы ее спасали волосы, которые не полностью, но все же прикрывали грудь, пока ведьма соображала, что произошло. Она резко подняла руки, чтобы прикрыться, и часто заморгала. Вид Грейнджер без одежды Малфоя обескуражил на целых три минуты. Она была невероятно худой. От ее убогого тела, выступающих костей, желтоватой кожи, через которую выбивались синие вены, становилось жутко. Он искренне не понимал, как она до сих пор жива. Эти огромные бездонные глаза, впалые щеки и бледные губы, ненормальный взгляд, полный обиды и злости, худые корявые пальцы, прикрывающие грудь, вызывали в Драко непривычно яркие эмоции. На мгновение он почувствовал к ней жалость и что-то, отдаленно напоминающее сострадание, и ему стало совсем не по себе. Он сидел на кресле возвышаясь над ней, а она на полу, глядя на него снизу вверх, пытаясь собрать остатки гордости. Он не мог оторвать от нее взгляд. Это было ненормально. Как инопланетная, запретная диковинка, которая вызывает в тебе ужас и восторг одновременно, потому что такого ты еще не видел. Эльф виновато опустил голову и не решался посмотреть на девушку. Гнетущая тишина прервалась, когда Малфой резко встал и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Гермиона сразу же сжалась и подтянула колени к себе, упершись в них лбом, она начала часто дышать. Огонь обжигал глотку, так ей хотелось заорать и послать его к дьяволу, осыпать проклятиями и надеяться, что брошенные с такой злобой слова обязательно возымеют эффект. Пальцы зудели от желания схватить палочку и исполосовать Малфоя режущим, и сейчас Гермиона была больше чем уверена, что на это ей бы хватило магии. За приступом ярости она совсем забыла, что у постыдной сцены был свидетель. — Мисс, простите, но я вынужден забрать у вас одежду, — ведьма подняла глаза на домовика. — Всю одежду, мисс, — домовик снова неловко опустил голову, намекая, что на девушке осталась часть комплекта нижнего белья. Гермиона стянула с себя трусы и потянулась за платьем, она не могла сидеть голой посреди комнаты, если в любой момент сюда мог войти белобрысый ублюдок. Когда она натянула платье простого кроя ниже колен на голое тело, домовик снова заговорил, все также смотря в пол. — Мисс должна помыться, не стоит злить хозяина, — добавил он уже шепотом. — Ванная находится вон за той дверью, — он показал на неприметную узкую дверь слева от шкафа, которая больше походила на декоративный элемент в виде зеркала. На ней была составлена из кусочков отражающего стекла изумрудная черепаха в воде. Ждать, когда Малфой прикажет, а эльф начнет ее купать, как игрушечного пупса, которого занесли с улицы домой и которому срочно требовалась дезинфекция, Гермиона не стала. Когда ведьма вошла туда, то нехотя, но все же начала рассматривать убранство ванной комнаты, естественно, такого она ещё видела. К тому же, ее глаза отвыкли от всего яркого и красивого. Под прозрачным полом был насыпан настоящий песок и ракушки, цветные камушки и керамические фигурки морских обитателей, украшенные разноцветными стёклышками, хотя, может, это и были настоящие драгоценности. Ванна была нестандартной формы и величины, и когда Гермиона рассмотрела повнимательнее и заметила серебристые лапы вместо ножек, то поняла, что это была огромная черепаха с перевернутым панцирем. Даже ненавистный изумрудный цвет, который превалировал в декоре, не мешал оценить и признать отличную фантазию у оформителя. Или заказчика. Как только Гермиона подумала о том, кому в голову могла прийти идея с такой ванной, она резко вернулась в реальность. Кто бы из этой змеиной семейки не отличался креативом, она их ненавидит и проклинает всех. Ведьма стянула с себя платье, которое тут же исчезло, но Гермиона исчерпала весь свой запас нервных клеток, поэтому решила даже не заморачиваться. Девушка уже повернулась, чтобы забраться на ступеньку перед огромной черепахой, как встретилась с зеркалом. Гермиона не удержалась и вскрикнула. Мерлин… Она не знала человека в отражении. Что ж, Грейнджер, теперь ты легко сойдёшь за свою в Лютном переулке. Среди тысячи мыслей по поводу того, в какой она ужасной форме, обжигала одна — «такую меня видел Малфой». Она с ужасом прикрыла рот рукой. Но тут же запретила дальше рассуждать на эту тему. Что о ней и ее теле думает Драко-пусть-он-сдохнет-Малфой последнее, чему она придаст значение. Ведьма выдохнула и опустилась в теплую воду. Она обездвижено лежала несколько минут, а потом решилась медленно опуститься под воду. И у нее ничего не вышло. Как только лицо накрывала вода, ее тут же мягко выталкивало на поверхность. «Чертов ублюдок!»

***

Малфой выскочил в сад, позволяя холодному воздуху заполнить его нутро и охладить голову. Он пожалел грязнокровку! Убийцу одного из немногих, кого он любил. «Она — убийца, идиот, очнись! Откуда в тебе вдруг всепрощающая хуйня, ты же не гриффиндорец!» — Малфой был в бешенстве, от чего быстро удалялся от замка в неизвестном направлении. Но стоило ему закрыть глаза, как появлялся образ ведьмы. Он хотел вызвать в себе отвращение — самое подходящее чувство после увиденного, но его не воротило от жалкого вида грязнокровки. Изгнать образ из головы не получалось. Он поймал себя на том, что специально закрывает глаза, чтобы снова увидеть ее такой. Какой-то блядский арт хаус. Драко сейчас был похож на неискушенного посетителя музея, который впервые побывал на выставке картин и инсталляций сложного искусства. Ничерта не понятно, даже не возможно определиться, — нравится тебе или нет, какой вообще в этой нелепице смысл, но продолжаешь завороженно разглядывать. Малфой сильно потер глаза, резко выдохнул и аппарировал. — Да быть не может, Блейз! Ты неисправим, — Драко покачал головой, рассматривая полуголых девиц азиатской внешности, которые в четыре руки делали массаж его другу. В последний момент Драко вспомнил, что теперь не один. Блейзи пришел в себя и будет действительно рад ему в любое время суток. А за те деньги, которые Черная Вдова выкладывает за вип-палату, Малфоя к пациенту проведут без лишних вопросов и даже в неприемные часы. — Эй, мне целитель прописал ежедневный массаж, ведь я был без движения хуеву кучу времени, мои телеса требуют прокачки… — говоря это, Забини откровенно пялился на вырез одной из девушек, истекая похотливой слюной. Массажистка была миниатюрная, с аккуратной фигурой без особо выдающихся частей, как и большинство азиаток, но от этого казалась не менее сексуальной. Блейз весь Хогвартс неровно дышал к Чжоу Чанг, которая выбирала только хороших мальчиков. Так что Блейз ненавидел Поттера не только из солидарности с Драко. — И делать это нужно поздним вечером при тусклом освещении и аромасвечах? Особенно, когда самого главного целителя нет на месте? — ухмыльнулся Драко, усаживаясь в удобное глубокое кресло. — Откуда я знал, что ты припрешься и нарушишь мою идиллию. — Да если честно, я и не собирался, само как-то вышло, — устало проговорил Малфой. Он не хотел вываливать дерьмо на плечи друга, но даже подыграть Блейзу и сделать беззаботный вид он не мог. — Эй, да я несерьезно, тем более девочки уже заканчивают, — он показал им кивком, чтобы они вышли из палаты. — Что случилось? Выглядишь, как старый пердун, а не молодой двадцатилетний мажор, хоть и немного с обосранной репутацией, — Забини вытащил из тумбочки пузатую бутылку с его любимым белым ромом. Он, в отличие от друга, не гнушался магловскими горячительными напитками. Малфой нервно засмеялся. Вот уж точно, Драко Малфой — лауреат на премию года по вляпыванию в невероятные, судьбоносные клоаки. — Расскажу, не поверишь, — хмыкнул Малфой. — Что-то с Нарциссой? Мать говорила, что в ваш дом в последнее время больше не наведываются колдомедики. Она связала это с кончиной Люциуса. — Откуда такая проницательность? — Драко не притворно удивился. Способность Ифе собирать достоверные сплетни поражала. — Понятия не имею, если честно. Но она ведь буквально жила здесь, пока я валялся почти бездыханным телом. Успела со многими подружиться. Ты ведь знаешь маму, она легко заводит дружбу и среди выдающихся профессоров, и среди уборщиц. — Ну, это так. Да, Нарцисса все больше становится похожа на себя прежнюю. У нее только один заскок — она отказывается верить в смерть Снейпа. — Это не удивительно. Яйца у него были покруче, чем у твоего отца, и вас с Нарциссой он действительно оберегал. Сложно поверить, что его больше нет, — Забини еще разлил прозрачную жидкость по кружкам с розовыми цветочками. — Всегда думал, что Снейп был влюблен в твою мать… — полувопросительно озвучил мысль Забини. — Нет, они были друзьями. Настоящими. Мама же всегда любила Люциуса и превозносила его. И это задевало Драко. Он считал — это самая большая подстава от судьбы, которая досталась его правильной, во многих отношениях, матери. Из-за Люциуса она порвала с Андромедой, из-за него ввязалась во всю эту смуту вокруг Волдеморта дважды. Она заслуживала настоящей любви, а не показушной, какую она получала от Люциуса Малфоя долгие годы. Драко задумчиво уставился в окно, где отражалась зажженная свеча. Он невольно прокрутил в голове тот день, когда его семья окончательно перестала существовать. После стычки с Сивым прошло несколько дней, все ожидали появления темного Лорда. Драко был настроен решительно — он примет любое наказание за самовольную расправу над оборотнем, однако его это мало волновало. Он в нетерпении ждал, когда Люциус свернет этой псине голову своими руками и отомстит за мать. Смотреть на Нарциссу было невыносимо: она переживала за сына и за мужа, вся эта заваруха, которая опозорила ее чистокровное имя, сделала из всегда хладнокровной высокомерной леди невротичку с опухшими глазами от слез. Когда Люциус узнал о Сивом, он пришел в бешенство. Драко никогда не видел отца таким. Он послал слуг отыскать оборотня, но сделать это в полнолуние, когда Фенрир окончательно превращался в зверя, было невозможно, не действовала и метка. Тогда Малфой-старший решил дождаться Повелителя и озвучить свое намерение, и даже попросить Волдеморта наказать оборотня. Но после аудиенции Люциуса у Волдеморта произошло … ничего. Драко не был наказан, об участии Северуса в этом скандале забыли будто бы вовсе, а Люциус… согласился с Лордом, что недоразумение лучше всего замять. Ведь Реддлу было крайне недальновидно терять вожака стаи, а объяснить оборотням, за что был бы наказан их предводитель представлялось невозможным, ведь по понятиям этих существ ничего предосудительного он не сделал, ну подумаешь, захотел Сивый трахнуть какую-то бабу, хоть и высокородную. На носу была война, Тому стычки в войске были не нужны, на оборотней было поставлено многое. Какие еще аргументы привел Волдеморт, не известно, но Люциус повиновался. Драко не мог поверить, что его отец, который никогда не прощал ошибок даже близким, мстил за любую оплошность партнерам и избавлялся от неугодных подчиненных по щелчку пальцев, смог закрыть глаза на изнасилование своей жены. На одну из Блэк, на ту, которая также состоит в «Священных 28». Лорд Малфой проглотил свое унижение и даже не вытер рот. Именно с того дня Люциус перестал существовать для Нарциссы Малфой. А Драко захлебывался в своей ненависти, и только мольбы матери останавливали его от расправы над Сивым, ведь тогда опороченная ведьма осталась бы совсем одна. Жизнь без сына ей была не нужна. Блейз удержался от ехидного замечания о безграничной любви миссис Малфой к мужу, которую точно описывают такие незабываемые похороны, но сдержался. — Так что тебя тревожит, друг мой? — высокопарно спросил Забини, устраиваясь поудобнее на подушках. — У меня появилась сожительница, — Малфой произнес это серьезным голосом, но не сдержался и рассмеялся от своих слов. Он так устал злиться на абсурдность происходящего, от собственного бессилия, что даже осмелился пошутить над этой историей. — Ооо, вот это поворот! — Блейз не на шутку удивился. Если бы блондинчик женился — никаких проблем. У них так положено. Но чтобы просто жить по собственной воле? — Это Грейнджер, — продолжал шокировать Малфой. Он понимал, насколько дико звучат его слова, но ему было забавно наблюдать за реакцией друга, ему хотелось его ошарашить и повеселить. Хотя это, сука, совсем не весело. Блейз на несколько минут замер, а потом сплюнул жгучий ром обратно в кружку, потому что не смог сделать глоток. — Это ведь нихуя не шутка? — Забини выпучил глаза, и губы его начали бледнеть. — Ты же сам мне рассказывал о смерти Снейпа и кто стал его убийцей… Да и прошлые выпуски газет я все перечитал. Малфой, блять! Блейз откровенно разнервничался, чему Малфой крайне удивился. Но когда друг задал следующие вопросы, стало понятно, почему так переживает Забини. — Ты еле как отмазался от наказания в Азкабане, мать много рассказывала, как ты и Нарцисса проходили долгие тяжбы в суде. Я понимаю, она для тебя сейчас хуже чем змееголовый, но оставь эту затею. Пусть с ней разбирается Визенгамот и засосет дементор, не нужно мстить! Если ты ее угробишь в подвалах Малфой-мэнора, Поттер найдет способ тебя изжить с этого света! — Успокойся, малыш, — Малфой усмехнулся, не понимая — ему льстит то, что лучший друг предположил сразу худшее, зная мстительный и гадкий характер Драко, или наоборот, огорчает, ведь Блейз даже не допустил мысли, что Драко не брал Грейнджер в заложники для инквизиции. — Это условие Министерства Магии. — Чё?! — недоверчиво протянул Блейз. — Давай-ка с самого начала, — парень вылил испорченный алкоголь в стоящую рядом вазу с цветами и обновил порцию.

***

— Все готово, — подытожил Снейп, накрывая крышкой котел. — Через тринадцать часов зелье нужно будет закупорить, и оно сохранит свое свойство в течение года. Гермиона молча смотрела на прозрачную медовую субстанцию, чувствуя, как внутри все обрывается. Долгожданное зелье, реальное спасение для родителей… тогда почему хочется отвернуться и заткнуть нос, чтобы не чувствовать этот приторный обволакивающий запах. — Прием в три этапа, вы помните? — Северус сверлил взглядом необычно молчаливую Грейнджер, которая всегда вставляла замечания по поводу и без. — Я помню, — еле выдавила из себя девушка. — Надеюсь, что договор будет выполнен в полной мере. Иначе… — И я на это надеюсь, профессор! — зло перебила его Гермиона, вдруг растеряв перед ним страх. — Не нужно намеков. Я могу вас спросить о том же — вы же понимаете, что по условиям Непреложного обета, я буду вынуждена вас убить, если что-то пойдет не так и вы не выполните свою часть договора?! Я ведь дала магическое слово и просто не могу его не исполнить, — она смотрела не моргая, пытаясь разглядеть хоть какую-нибудь эмоцию на его желтоватом лице. — Разумеется, — недовольно ответил Снейп и вышел из лаборатории. Гермиона лежала на ковре в позе мертвеца: на спине, ноги вытянуты, руки покоятся чуть ниже груди, волосы ореолом разметались вокруг головы. Привыкала. Ей было ненавистно здесь все, даже чистый свежий воздух, который наполнял комнату из сада и саднил ей лёгкие. Но она не могла врать себе — ощущать чистое тело и все эти приятные запахи было забытым чудом. Лаванда и подорожник. Оказывается, экстракт простой, невзрачной, но лечебной травы имеет свой специфический запах, который все равно был в сто крат лучше, чем та водица из Азкабана. Волосы ее разбушевались, но в то же время больше не выглядели как стог сена. Мелкие кудряшки не электризовались, как это было раньше, к тому же теперь они были еще длиннее, Гермионе сразу вспомнилась причёска Джулии Робертс из «Красотки» — любимого маминого фильма. Мысли о родителях были табуированы круче всех в голове, поэтому Гермиона резко начала себя отвлекать, стала медленно водить языком по зубам, ощущая, какие они чистые. Девушка решила, что когда ее будут хоронить, то ее зубы не будут напоминать рот курящего портового забулдыги. Вдруг ее челюсти не будут плотно сжаты, когда она отдаст Мерлину душу? Пусть хотя бы уйдет достойно. План ее был прост — перестать принимать пищу. Сегодня она себя оценила в отражении сполна, и ей однозначно осталось недолго. Пара дней, и жизнь покинет ее. Гермиона не удержалась, и горячие слезы снова побежали по вискам — наконец она призналась себе, что ей страшно умирать. Это стало открытием и потрясением одновременно. Грейнджер всегда считала себя достаточно смелой. Лёжа под Беллой, она даже почти умерла. Но оказывается, все это время гриффиндорка надеялась на чудо, на Гарри, на Орден Феникса, да много на кого. Теперь же этого жалкого чувства не осталось, оно отказалось входить вместе с ней в Малфой-мэнор. Будучи очень умной, прагматичной девушкой, Гермиона всегда смотрела на падших женщин или бездомных и рассуждала: «А зачем вам жизнь? Ведь у вас нет цели. Поесть и напиться не может быть главной составляющей существования. Человек должен что-то привнести, оставить после себя след, задаться высшей идеей — охранять природу, защищать слабых, развивать общество…». Но как оказалось, ни хрена-то умнейшая ведьма не понимала в мироздании. Жизнь сама по себе была прекрасна. Это нельзя измерить цифрами, уместить в рамки, потрогать. Невзирая на внешние факторы жизнь, которая течет по венам, тебе все равно дорога, и прощаться с ней страшно. И теперь ей было жаль свои убитые годы. Она ведь так молода, еще много чего не попробовала. Даже если бы случилось чудо и явился Снейп, то жизнь великолепной ведьмы своего столетия уже была безвозвратно испорчена. Она вряд ли когда-нибудь заимела бы детей — еще во времена их скитаний по лесам Гермиона часто простужалась, у нее нарушился цикл, но это была сущая мелочь по сравнению с их миссией по спасению магического мира, и она все надеялась, что это поправимо, все восстановится после войны… Но случился Азкабан, где Грейнджер начала ещё больше усыхать. И все же, когда она представляла, как ее холодную положат в землю и закопают, становилось невыносимо. Сейчас девушка как никогда была рада своему безбашенному поступку, который совершила незадолго до своего магического совершеннолетия. Она отдалась Виктору Краму. Ей было просто любопытно, каково это — заниматься сексом? А потом это оказалось действительно увлекательно и приятно, тем более спать с тем, у кого был большой опыт. Их роман был страстный и тайный, это устраивало обоих, как и то, что Гермионе и Виктору придется расстаться. Сейчас, лёжа почти на смертном одре, Грейнджер было о чем хотя бы вспомнить… — Какая же ты идиотка. Гермиона вздрогнула и резко открыла глаза. В проеме стоял Малфой. Он был в расстегнутой наполовину рубашке, с закатанными рукавами, непривычно растрепанный и, судя по запаху, пьян. Гермиона продолжала испуганно смотреть на него, все также лежа, а Драко с чрезвычайным удовольствием отметил, что последнее время она постоянно где-то у его ног, а он взирает на нее сверху. — Дура, здесь есть кровать! Если ты забыла, что это, то вот она! — он указал палочкой. — Но тебе, как отбросу общества, конечно же, привычнее растекаться где-то под подошвой… Но мне насрать, что тебе нравится! — он зло махнул палочкой и Грейнджер рывком поддело с пола и швырнуло на кровать. — Ты будешь делать, что я сказал, — он покачиваясь подошел к столу и опёрся на него. — Ты ужинала? Такой внезапно «заботливый» вопрос огорошил девушку. Она села на кровати, сжимая руками покрывало, и подозрительно уставилась на Малфоя. — Салазар, ты так похожа на ворону! — он звонко рассмеялся, алкоголь и правда расслаблял. Оказывается, его просто надо больше пить. — Я знаю, что ты пыталась сегодня сделать в ванной. Ты еще не осознала? Здесь тебе не Азкабан, везде есть глаза и уши. И, как мы оба помним, я сегодня видел твои «прелести»! — на этом слове парень снова зло рассмеялся. — Ты убогая, но так было всегда. Однако какую-никакую жизнь в тебе поддерживать моя обязанность. Так что… — Драко щелкнул пальцами, и в комнате появился эльф. — Принеси ей что-нибудь поесть. Немного, но питательное. Несколько секунд, и Гермиона почувствовала аромат куриного бульона и тушеных овощей, незамысловатого салата под бальзамическим соусом с лимоном. «Немного» в понимании эльфов было своеобразное. Ее нюх из-за хронического недоедания был обострен до предела. Желудок предательски заурчал, но она лишь крепче сжала зубы. — Мерлина ради… — Драко закатил глаза, видя ее протест, но, к сожалению, заклинание, которое заставляло бы есть, он не знал. А существовало ли оно вообще? Скорее всего, да, но он никогда не думал, что оно понадобится. — Я свяжу тебя, а рот открою силой, ты поняла? Ее молчание поистине начинало сводить с ума. Но Малфой оказался человеком слова. Только Инкарцеро он применять не стал, полагая, что такое слабое существо, как нынешняя Грейнджер, ему вряд ли сможет противостоять. Он грубо схватил ее за локоть и пересадил с кровати на стул, взял крепко пальцами за лицо. Драко казалось, что стоит ещё немного надавить, и ее челюсть переломится. Пьяные глаза пытались что-то найти, кроме ненависти, в почти черных и безумных, но она лишь тяжело дышала. Он больно надавил ей на щеки, и она приоткрыла рот. Драко поднес ложку с горячим бульоном и едва не опрокинул содержимое, но решил пока не калечить пленницу, и сам подул на суп. Все это происходило будто в замедленном показе кинофильма, режиссером которого был больной на голову ублюдок или даже маньяк-извращенец. Гермиона, как загипнотизированная, смотрела в светло-голубые глаза. Она снова подумала о том, что никогда не замечала, какие они у него. Может, потому что вы никогда не подходили друг к другу ближе, чем на метр? А если бы это произошло, то устроили бы дуэль, из которой никто не вышел бы живым. Интересно, а когда в нем заканчивается змеиный яд, он становится обычным человеком? Может шутить, обниматься, радоваться простым вещам? Нет, конечно нет. Малфой же подумал о том, что такие пытки в Малфой-мэноре точно никто не применял. Кормить куриным бульоном (который достоин короля, а может, и того выше — самого Малфоя), заложниц насильно? Заставлять ложиться в уютную постель с шелковыми простынями грязнокровку, которая должна спать в канаве? Должно быть, его предки переворачиваются в гробу. Он продолжал толкать Грейнджер в рот суп, больно ударяя серебряной ложкой ей по зубам. Жидкость бежала по ее подбородку, а потом по его предплечью, что толкнуло Малфоя на вопиюще недопустимое… он на автомате вытер ей большим пальцем рот. Грейнджер в ужасе распахнула глаза ещё шире и отпрянула, выбивая ложку из рук слизеринца, он же вначале даже не понял, что произошла катастрофа. Осознание включилось спустя секунды. Малфой грубо оттолкнул от себя ведьму, испепелил ее взглядом и вышел из комнаты. Он просто перебрал с Забини, и это вообще все неправда. Может, и хорошо, что грязнокровка молчит.