Часть 2
3 марта 2022 г., 22:08
Чон младший проснулся от появившейся к утру ноющей боли где-то в районе поясницы и бедер. Нехотя и лениво разлепив тяжелые веки, парень поначалу не мог разглядеть даже споты на своем потолке. Еще пару раз зажмурившись и все-таки окончательно проснувшись, Чон повернул голову на соседнюю сторону постели, и его тело напряглось сильнее. На ней никого не было. Первым делом он подумал, что уже заспался и его брат попросту проснулся раньше него и сейчас просто был в душе или в гостиной. Но посмотрев на настольные часы, показывающие половину восьмого, парень резко попытался подняться, шикнув от боли в заднице и во всем теле, в целом. Если Гука не было рядом, и он нашел ключи от квартиры в кармане куртки младшего, вероятнее всего, он уже сбежал. А это было очень плохо, ведь мало того, что сейчас он был опасен вне стен этой квартиры, так у него еще и телефона не было, чтобы связаться с ним.
Накинув на голове тело пижамные шорты, Чон прислушался, понимая, что в квартире стояла мертвая тишина, а за дверью ванной комнаты даже не шумела вода. Пройдя к двери, он резко, но бесшумно открыл ее, пробежавшись взглядом по всей площади комнаты и особое внимание уделив стоящему в центре гостиной дивану. Задержав дыхание, парень медленно подошел к дивану, вставая за ним и сглотнув, замечая на нем спящего близнеца. Судя по тому, как дергались его веки и уголки рта, ему явно снился тревожный сон. Но не сколько это ввело младшего в ступор, сколько то, что губы и подбородок Гука были запачканы уже подсохшей кровью, а на свисающей с дивана руки, на которой была белая салфетка, можно было также заметить много побагровевших пятен.
Испуганно таращась на представшую картину около десяти секунд, Чон все же обошел диван и присел возле сопящего брюнета на корточки, хватая его за раненную ладонь и убирая салфетку. На полу валялся тот самый нож, которым минувшей ночью Чон угрожал брату, а по итогу сам чуть не был убит им же. Кровь уже не текла, что было хорошо. Порез не был слишком глубоким, но обработать все же было необходимо. Вздохнув, младший поднялся, чтобы сходить за аптечкой, как вдруг его запястье резко сжали и дернули назад, отчего парень аж вздрогнул и не смог удержаться на своих все еще подрагивающих после ночи ногах. Упав на диван, точнее, на лежащего на нем старшего брата, и ощущая его горячее тяжелое дыхание возле уха, Чон-младший сглотнул, покрывшись мурашками и попытавшись повернуть голову чуть назад.
— Хочу пить, - хрипло прошептав и касаясь сухими горячими губами кожи, Гук слегка ослабил хватку на руке близнеца, но меньше неприятно от этого не стало.
— Сначала тебе надо обработать рану, - все же слегка развернувшись к старшему, Чон посмотрел в его покрасневшие усталые глаза и поджал губы. Так хотелось сейчас коснуться пальцами его щеки и подарить ему утренний мягкий, но при этом глубокий и чувственный поцелуй, но парень мигом отогнал эти ненужные тупые мысли из головы и слегка покраснел. Гук, кажется, ничего и не заподозрил. Он вообще выглядел весьма заебанным и холодным. В его взгляде не читалось ничего. Полная пустота.
— Пустяки, - раздраженно фыркнув, старший все же сам сел на месте, осмотрев свою почти зажившую ладонь и отведя взгляд в сторону кухни. В горле пересохло, словно он сейчас был в какой-то пустыни, а о каком-либо виде питья можно было и не мечтать.
Чон опустил грустный взгляд, ибо ему действительно было немного боязно за состояние брата. Он ведь не был дураком - прекрасно понял, для чего старший сам себя поранил. И тут же в голову залезали мерзкие неприятные мысли о том, а что если бы он дал ему насытиться собой сполна. Может тогда он не стал бы причинять себе вред. Пусть для Гука это и было пустяком, а вот Чон действительно беспокоился. И ему казалось, что чем дальше он будет сдерживать брата, тем тому будет сложнее себя контролировать. В пределах психиатрической больницы он вряд ли мог позволить себе такие вольности, хоть и можно было заметить на его теле множество следов причинения себе вреда чем-то острым. А еще Чону было страшно, что если он не будет помогать брату бороться с самим собой, то пострадает не только сам младший, но и остальные, если выйдет какой-нибудь форс-мажор. Сейчас в принципе было опасно вот так просто с самого начала позволять Гуку делать то, что он делал. Может ему и не было больно, но он, несмотря на то, что родился не таким, как все, оставался человеком, а не животным. Может стоило испытать удачу и все же сперва дать понять старшему, что пить кровь и есть сырое мясо, тем более, человеческое - это не выход.
— У меня есть чай, кофе и... простая вода, - когда руку уже не держали и была полная воля своим действиям, Чон поднялся с брата, поёжившись от холода и посмотрев в глаза. Но вместо понимающего взгляда или утвердительного кивка, мол мне без разницы, он заметил в пренебрежительном скептическом взгляде Гука долю осуждения. За это так на душе стало противно, что и без того шаткие нервы уже почти сдавали, и младший кое-как сам контролировал свои эмоции.
— Ты издеваешься или реально такой тупой? - приподняв бровь, Гук медленно встал с дивана, через секунду уже оказываясь в непозволительной близости от младшего и пристально смотря практически в самую душу.
Чон не знал, чего ожидать от брата, поэтому просто нервно усмехнулся и забегал растерянным взглядом по сторонам. Смотреть сейчас глаза в глаза ему было некомфортно. А вот для Гука, видать, было сплошным удовольствием вот так одним лишь своим видом втаптывать кого-то в грязь и чувствовать себя под давлением. Близнец сейчас был так близко, что его губы едва ли касались губ Чона, а горячее дыхание одновременно и заводило, и заставляло покрыться все тело неприятной стаей мурашек. И даже своя раскрепощенность, которой блеснул младший этой ночью, ему не помогала. Сейчас он был не то, чтобы не уверен в себе, скорее просто не знал, как лучше поступить. Понятное дело, что Гук мог бы выпить что-либо из перечисленного парнем, но вероятность, что он тут же выблевал бы чай или кофе, а вода его толком не насытила бы - была высокая. Если ему правда утоляла жажду только свежая кровь, то тут либо нужно было бежать в медицинский центр и узнавать, как ему достать пару пакетиков с кровью, либо купить свежую тушку какого-нибудь животного, но кровью там особо не насладишься, либо... Дать Гуку то, что он действительно хотел. То, к чему он намекал и побуждал прибегнуть. И чем сильнее младший думал, что выхода у него нет и ему все-таки придется пойти на такие риски, тем сердце колотилось в груди сильнее, а тело бросало и в холод, и в жар.
Строить из себя "тупого", как выразился старший, было бессмысленно, поэтому Чон перевел взгляд на лежащий на полу окровавленный нож и прикусил слегка губу изнутри. Ему нужно было это сделать. Потому что для него это была бы временная неприятная боль, а для Гука это было источником энергии и силы. И дабы брат не впал в агрессию или злость, в итоге все равно получив то, что он желал, но силой, младший решил, что пусть уж он сам все сделает и просто поможет брюнету на время утолить и жажду и голод. А после он сходил бы на рынок за мясом и другими продуктами, чтобы на обед накормить Гука уже более плотно. Хотя после того случая, когда старший, не дожидаясь еды, прямо на глазах брата почти за пару минут сожрал огромный кусок свинины, были сомнения, что и сегодня бы он хотел отведать на обед подвергшейся термообработки кусок стейка.
Проследив за взглядом младшего, Гук ухмыльнулся, прикрыв глаза и обреченно вздохнув. Все-таки его брат как был, так и остался глуповатым наивным мальчишкой. Но почему-то эта наивность и заставляла даже умилиться с младшего. Такими людьми, как он, было запросто манипулировать и водить за нос. И если бы Гук считал себя хоть на капельку тем, кто умел сопереживать и заботиться, то он бы дал брату право выбора. Но нет, внутри старшего давно уже все сдохло и опустело. Там не было и следа от какой-то жалости и доброты. И даже если ночью младшего спасла его задница, буквально говоря, и он остался жив и цел, это не значило, что теперь Гук как-то поменял свои взгляды и теперь отодвинул свои потребности в пищи на второй план. Он всегда чувствовал, чувствует и будет чувствовать дикий голод и жажду. И жертвовать тем, что брату будет больно и неприятно стать тем самым желанным лакомым куском ради минутного удовольствия в постели, Гук не собирался. Да, секс его расслабил и даже на какое-то время отвлек от мыслей о еде, он не отказался бы и от второго, и от третьего, и даже десятого раза, но все-таки он все еще видел в своем близнеце очередную жертву, которая рано или поздно сдастся и смирится со своей участью.
Захотев было поднять нож с пола и пойти его хотя бы сполоснуть от засохшей крови брата, Чон замер, когда его вновь перехватили грубо и больно за запястье и с силой надавили большим пальцем на вздутую вену.
— Что? - чуть зажмурив один глаз от неприятных ощущений, Чон младший вздрогнул, когда его руку поднесли к губам и провели ими от запястья до локтя, выдыхая где-то на сгибе.
Дернув на себя брата ближе, Гук провел не только губами, но и носом по нежной теплой коже на руке, вдыхая запах чужого тела, не ощущая никаких гелей или мыла, других посторонних запахов - только естественный и настоящий аромат Чона. И это сносило крышу похлеще любого наркотика или банального вида сырого мяса какого-то животного. Да что уж говорить, Гук даже не ловил такой кайф, когда ему в детстве собственный дед буквально на блюдечке преподносил кусок своей отрезанной плоти. Ни отец, ни мать, ни Мэн Хо так не пахли, когда Гук находился рядом с ними и даже успел почувствовать на языке вкус крови матушки и этого больного ублюдка, который разрушил ему жизнь в своей клинике. И только запах брата, не перебиваемый парфюмом или потом, сводил с ума так, что во рту уже скопилась слюна от предвкушения, как Гук вонзится зубами в эту нежную часть. Чон не был тощим, в его руке ниже локтя было достаточно и мышц, и мяса. Но сейчас уговор был только на то, чтобы испить крови, хоть Гуку и хотелось послать все к черту и сделать то, о чем он мечтал. Спасало еще то, что он как-никак, но вспомнил, что даже после секса с младшим братом, зачем-то оставил его в живых и вместо того, чтобы ранить его, сам поддался искушению и утолил жажду хотя бы своей кровью. Свой вкус Гук любил, и порой он предпочел бы лучше себя, нежели каких-то посторонних людишек, один только запах которых не сводил с ума, а скорее, вызывал позывы рвоты.
— Гук... - прошептав и захотев остановить все это, младший неуверенно протянул вторую свободную ладонь к лицу старшего, но не успел даже прикоснуться к нему, как ощутил пронзающую острую боль во второй руке и вовремя остановил себя от вскрика.
Старший резко и глубоко впился острыми зубами в мягкую плоть, вгрызаясь со все силы в кожу близнеца и крепко удерживая его задергавшуюся руку своими двумя, чтобы младший не смел отстраняться. Ощутив наконец на языке теплую солоноватую кровь, которая для Гука была той самой желанной водой в пустыне, он принялся жадно высасывать ее из руки близнеца, утоляя свою жажду и не обращая никакого внимания на сильное давление чужой ладони на макушку.
— Больно! Хватит! - застонав, Чон всеми силами попытался отпихнуть от себя близнеца, терпя эту невыносимую боль в руке и даже ощутив в уголках глаз выступившие капли слез.
Его сердце бешено колотилось от переживаемых эмоций, а ноющая боль, словно тебя проткнули сотнями игл в одной только точке, не давала даже расслабиться. Скорее, это все было больше от шока, нежели ему действительно было настолько больно. Но по Гуку становилось видно, что если его не остановить сейчас, то ему будет все равно - он не перестанет сам и будет упиваться до конца. Он будто тот самый вампир из старых фильмов ужасов, который безжалостно и с особым аппетитом убивал медленно и мучительно свою добычу, кусая именно там, чтобы она страдала и чувствовала эту боль более насыщенно. Чтобы она своими глазами видела, что из нее буквально высасывали всю жизненную энергию.
Крепко и больно сжав чужие волосы на макушке, Чон младший вновь сделал попытку оторвать голову брата от своей руки, сильно оттягивая его за волосы назад и уже применяя силу в ногах, ударяя коленом в живот близнеца. Не слишком сильно, но этого было достаточно, чтобы старший наконец резко отпрянул и тяжело задышал. Чон, наконец ощутив свободу, быстро отшагнул от брата на пару шагов назад, схватившись за свою прокусанную руку и испуганно смотря на Гука, в чьих глазах, на удивление, не было злости или ненависти, а напротив - он будто сам не ожидал, что так увлечется и забудется. Поэтому он сам, продолжая стоять на месте, неверующим взглядом пялился на младшего. И по-прежнему ощущал вкус его сладкой, будто мед, крови на языке и губах.
Поджав губы и тихо всхлипнув, Чон поспешил в ванную, чтобы остановить кровь и после обработать укус, а Гук так и остался стоять посреди комнаты, не смея бежать за близнецом, чтобы что-то объяснить или помочь. И да, на этот раз он сделал это не потому что ему стало жаль, а потому что он не хотел этого. Свое он получил, ему стало легче, но начинало пугать то, что он настолько пристрастился, что теперь вряд ли ограничит себя в дальнейшем простым укусом. Если раннее его желание убить и сожрать брата было просто из-за ненависти к нему и детской обиды, то теперь он понимал - если брат умрет не от его руки или зубов, а станет жертвой кого-то другого или той же самой обычной смерти - он себе этого никогда не простит.
***
Через полчаса Чон все же вышел из ванной, успев не только принять душ и обработать рану, перевязав руку бинтом, но и глубоко подумать над тем, что произошло, и как после этого ему теперь смотреть в глаза старшего. Разумеется, к чему-то такому он должен был быть готов, и он знал, что рано или поздно случится срыв, но не на следующий же день после того, как он забрал старшего из клиники, дав ему по сути ту самую свободу. Теперь становилось страшно, что собственная жизнь была под угрозой каждую минуту и если он будет находиться с Гуком дольше обычного, то точно закончит прямо здесь, будучи сожранным собственным братом-близнецом. А ведь он на какую-то долю секунды думал, что у него был шанс направить Гука на верный путь, начать воспитывать его, словно маленького щенка, который еще не мог приспособиться к суровой жизни самостоятельно. Но после случившегося этот самый шанс откатился на полосе "я помогу Гуку и он станет нормальным" в самое начало. И что теперь делать, и как исправлять ситуацию, было не ясно. Гук сидел за столом на кухне спиной к брату. Просто сидел и пялился в одну точку, что весьма напрягало. О чем он сейчас думал, да и думал ли вообще - одному черту было известно. Младший поджал губы, не собираясь после сделанного смотреть на брата и уж тем более разговаривать с ним. Сейчас ему необходимо было сходить на рынок, желательно закупиться на неделю вперед, а после, возможно, он все же позвонит в городскую больницу по поводу выкупа чужой крови. Хлопнув дверью, но от звука Гук не повел ни одним мускулом на лице, младший вздохнул, быстро собираясь и кинув взгляд на мятые простыни. Несколько часов назад старший яростно имел его на этой постели, перед этим чуть не вспоров ему глотку. И им было прекрасно. А вот сейчас от воспоминаний начинало мутить и душить, ведь все это "прекрасно" испарилось за считанные секунды после случившегося в гостиной. Относиться к близнецу более снисходительно и мягко уже не было желания. Если он действительно вел себя как голодное животное, наплевав, что перед ним вообще-то был родной человек, то получит он в ответ то же самое - никакого щадящего режима и попыток быть ему старшим братом, а не наоборот. Собравшись и выйдя в коридор, парень снова перевел взгляд в сторону стола, наконец встретившись с угрюмым взглядом близнеца и, пытаясь вложить в свой голос как можно больше безразличия и холодности, сказал: — Меня не будет около двух часов. Постарайся не разнести тут ничего, - не дождавшись ответа и не получив даже понимающего кивка, младший открыл дверь, выходя в тамбур и резко остановившись. Поначалу ему показалось, что он спал или словил легкий трип, от чего происходящее не могло быть реальностью. И лучше бы это был гребанный сон, потому что сейчас перед ним стоял его парень, которого нельзя было назвать бывшим, так как они вроде не расставались, а просто около недели назад сильно поругались и решили дать друг другу отдых. Какого черта он тут делал в такую рань? Еще и улыбался как дурак, хотя в его взгляде сложно было прочесть, о чем он там думал - сейчас было вообще не до него. — Что ты... тут делаешь? - сглотнув, Чон отвел взгляд, насупившись и надеясь, что поговорив с Тэхеном и договорившись встретиться с ним в другой раз, тот уйдет и все не будет так сильно напрягать. У него и так сейчас огромная проблема в лице старшего брата сидела за дверью. А зная Тэхена, тот был весьма болтливым, и если пришел так внезапно что-то налаживать и мириться, то это надолго. — А ты мне не рад? - склонив слегка голову вбок, парень медленно подошел к Чону, держа руки в кармане длинного бежевого пальто и хмыкнув. Всегда он задавал такие вопросы, на которые сложно было ответить отрицательно. Но если честно, Чону сейчас действительно меньше всего хотелось бы видеть Кима. — Тэ, сейчас просто не время... - вздохнув, брюнет взглянул на парня и пытался подобрать как можно больше мягких, необидных слов. Он соврал бы, если бы сказал, что немного не скучал по Тэхену, но в данный момент все было так неожиданно и быстро, что лучше бы он сам сдался первый и хотя бы написал ему, договорившись о встречи. Чон заметил, как парень напротив него напрягся, а улыбка исчезла с его лица, сменяясь полным недоумением. Ким всю эту неделю места себе не находил, все хотел встретиться и помириться, пусть и его плохим качеством порой было то, что он был слишком горделивым и самовлюбленным, отчего писать первому и уж тем более извиняться, для него было трудно. И он за себя гордился, что вопреки всему все же сдался первый и решил наведаться к своему парню, дабы снова с ним общаться. Но вместо ожидаемых положительных эмоций и объятий от Чона, он получил всего-лишь небрежно брошенную им фразу "не сейчас"? Шатену начинало казаться, что Чон за эту неделю уже кого-то себе нашел и забыл о нем, что ввело парня в злость и обиду, но пока он лично не услышит от Чонгука, что все пора заканчивать, он не успокоится и не уйдет. Взяв Чона за ладонь, уже было подумав, что тот ее отдернет, но когда брюнет не отпрянул, а просто слегка сжал ее в ответ и выдохнул, будто в голове обдумывая, что ему сказать, Тэхен понял, что все пора снова брать в свои руки, поэтому подошел еще ближе и коснулся теплыми мягкими губами чужой щеки, оставляя легкий поцелуй. От него пахло каким-то дорогим вкусным парфюмом, да и в целом он выглядел превосходно и статно, в отличие от Чона, который за последние сутки переживал не лучшие моменты своей жизни. — Миримся? - вновь натянув на губы слабую улыбку, Ким прижался к парню, обняв за шею и выдыхая, а вот брюнету стало стыдно за то, что он думал далеко не о своем парне, а как его спровадить. — Я скучал. — Я... я тоже, - прижав шатена к себе тихонько за талию, Чон прикрыл глаза и попытался просто ни о чем не думать. На самом деле он не скучал по Тэхену. Да, после ссоры с ним думал о нем, даже думал о том, что хотел бы помириться, а потом это все резко менялось на желание разойтись окончательно, так как Ким был весьма требовательным партнером, да и характерами они точно не сходились. Чон и сам не знал, чем смог зацепить такого парня; ведь Тэхен был более гиперактивным, душевным что ли, плюс - он жил в семье, где однополые отношения были неприемлемы. И как он, будучи парнем Чонгука уже более года, все еще врал родителям о том, что у него никого не было или были только девушки, младший не понимал. Ким был из богатой семьи, красив и умен - ему бы в пару такую же роскошную барышню, которая с ним смотрелась бы куда менее нелепо, чем какой-то парень, живущий не шибко богато и не имея семьи. Да и в плане характера Чон был не подарком. Порой мог так сильно вспылить или показаться безэмоциональным куском говна, которому ничего не нужно было в этой жизни, что становилось непонятно, чувствовал ли он по отношению к Киму какую-то любовь, или же хен был для него просто красивой куклой, которая прекрасно справлялась с ролью доступной дырки для ебли. Были ли какие-то чувства, или это был обычный интерес и привязанность - Чон так и не мог понять. Он в принципе часто путался в своих чувствах и эмоциях. От чего его было сложно так просто понять. А что испытывал сам Тэхен тоже было загадкой. Чон ведь не был кем-то, кто достоин его. Может парня просто привлекало в Чоне то, что тот был тоже хорошим любовником, да который еще и не просил ничего взамен, зная о состоянии своей половинки. Несмотря на сложный характер, он все равно был честен и предан, хотя после случившегося ночью, сам Чонгук уже не верил в тот факт, что был преданным. Он, находясь все еще в отношениях с другим, по собственной инициативе лег под старшего брата, изменив этим самым своему парню. С другой стороны, Чон не чувствовал укол вины, ведь с Кимом он все равно допускал мысли о расставании, да и Гук в его жизни стал более ярким пятном, чем Тэхен. А что сейчас делать, он так и не знал. Но в первую очередь стоило все-таки увести Кима как можно дальше от своей квартиры, еще раз трезво оценить ситуацию и решить, что было важнее. — Я ехал сюда практически через весь город. А еще там погода такая, будто вот-вот начнется дождь, могу я зайти? А, кстати, ты сам куда в такую рань собрался? Эти раздражающие многочисленные вопросы и навязчивость парня зачастую и бесили Чона, и он кое-как сдерживал себя от колкостей и бурчаний. И вот сейчас ему очень бы хотелось сказать банальное "не твое дело" и все, но они же вроде как помирились, поэтому младшему приходилось держать себя в руках. Все это сейчас было рискованно и опасно, если пустить Тэхена к себе, ведь там находился Гук, о котором по факту никто и не знал. А тут еще и хен, который уж точно из всех должен быть самым последним, кто знал о существовании брата-близнеца Чона. — Я на рынок собирался, надо продуктов купить, - отпустив парня, младший засунул руки в карманы, надеясь, что Ким сейчас согласится поехать с ним закупиться, а после они просто договорятся о следующей встречи и разойдутся. Но Ким Тэхен всегда был упертым бараном, который зачастую стоял на своем, и сейчас по нему было видно, что он никуда не хотел идти и снова пускал в ход свои манипуляции. Потеревшись холодным носом о чужую щеку, шатен замурчал ему в ухо, ладонями начиная оглаживать тело Чона через одежду. — Успеем мы на твой рынок. Сейчас можем просто заказать сюда завтрак и провести время с пользой. Я же реально соскучился. — Тэ, я серьезно, мне надо... — Оп, - усмехнувшись и успев вытащить ключи из кармана чужой куртки за то время, что отвлекал парня своими мурчаниями и руками, Ким отпер входную дверь, а Чонгук, не успев так быстро среагировать, напрягся, но резко сжал рукой ладонь партнера и тяжело вздохнул. — Нет! — Нет? - приподняв одну бровь в недоумении, Тэхен опустил взгляд на крепко держащую его руку ладонь Чона, фыркнув и теперь окончательно запутавшись и не понимая, какого черта он творил. — Чон, ты странный какой-то. Я думал, ты мне правда рад... - открыв дверь и захотев зайти в прихожую, потому что все это начинало наводить на нехорошие мысли, Тэхен вздрогнул, когда его резко развернули, впиваясь губами в губы и страстно целуя, чтобы отвлечь. Но только Чон думал, что ему ответят и расслабятся, чтобы он успел также перехватить ключ и не позволить хену зайти, а вот Ким, начиная заподозривать, что в квартире Чона уже был любовник, отчего тот яро пытался его туда не пускать, резко отпрянул, вырвав руку из плена чужой ладони и заходя в квартиру. Чон ощутил, как все тело неприятно закоченело, руки затряслись, а сказать он ничего не мог, так как в горле застрял ком. Тэхен зашел в прихожую, уже приготовившись к тому, что сейчас обыщет всю квартиру, но найдет ту суку, с которой Чон ему изменял. Он даже разуваться и снимать пальто не стал, мглой проскочил дальше, остановившись, когда заметил в гостиной отжимающегося обнаженного по пояс брюнета. И, естественно, тот перестал заниматься, сев на полу и переведя взгляд назад. Ким широко раскрыл глаза от шока, впав в ступор, а вот на лице Гука читалось какое-то осуждение и презрение. И долго рассматривать непрошенного гостя он не стал - сразу перевел взгляд на вбежавшего за шатеном брата, поднимаясь на ноги и накинув на себя обратно футболку. Чон встал чуть позади Тэхена, поджав губы и запаниковав. Что ему сейчас стоило сказать или сделать в такой ситуации? Ведь он не говорил своему парню о том, что у него был брат, да еще и как две капли воды похожий на него. А Гуку он не говорил про то, что у него, оказывается, и без него был партнер, и знакомить их вот так внезапно и не по плану было проебом. Огромным проебом, из которого чудом только можно было выкарабкаться. В комнате повисла такая напряженная атмосфера и тишина, что Чону младшему показалось, что он медленно сходил с ума от этого, поэтому раз уж это все было его виной, значит и разруливать должен он. Обойдя Тэхена и встав между ним и братом, Чон сглотнул, стараясь выглядеть максимально расслабленным и первым нарушая тишину: — Тэ, я не успел тебе сказать, что это мой брат Гук. Да, брат-близнец, он... - переведя взгляд на брюнета, младший поджал губы, пытаясь взглядом уломать того если что подыграть ему, но, кажется, Гук вообще намеков не понимал. Оставалось понадеяться, чтобы он просто молчал и не открывал рот. Особенно его. — Он прилетел вчера днем. Из другой страны, мы с ним с детства не виделись. Я уж было подумал, что он обо мне и забыл, а он вот такой сюрприз сделал, решил вернуться в родные края, пхах, - младший нервно усмехнулся, краем глаза поглядывая на близнеца, который смотрел в ответ с заметной ненавистью, а вот шатен ничего не подозревал. У Кима от сердца немного отлегло и он, перестав чувствовать нарастающий гнев и ревность, облегченно выдохнул и подошел поближе, протягивая Гуку ладонь: — Я Тэхен, парень твоего брата. Будем знакомы, Гук... - посмотрев хитро исподлобья, ожидая, когда ему пожмут руку в ответ, Ким улыбнулся, на что получил лишь раздраженное фырканье старшего, тут же убрав ладонь. Чон, наблюдавший за всей этой картиной, хотел провалиться сквозь землю, потому что Гук мало того, что не проявил уважение, а только сильнее своим видом показал, как он не доволен, так еще и после прошел мимо гостя, направляясь на кухню, чтобы попить хотя бы гребанную воду. Проводив парня неоднозначным взглядом, Тэхен хмыкнул, но не перестал улыбаться. Казалось, ему было весело. — А он не очень то воспитан, как я погляжу. — Он просто... - пытаясь придумать отговорку менее глупую, Чон опустил взгляд, почесав затылок и усмехнувшись: — Он с пяти лет жил в другой стране, плохо пока разговаривает по-корейски, но мы стараемся. Тэхен понимающе кивнул, хотя в душе он не особо верил во все сказанное Чоном, но и спорить и выяснять отношения с ним сейчас он не желал. Хотя по первому впечатлению он не мог сразу почувствовать к брату Чона ненависть или что-то отталкивающее. От увиденного сильного полуобнаженного тела и заметных на нем шрамов, которые его только украшали, Тэхен даже чуть не подавился слюной. И пусть Гук и Чон были близнецами, на фоне младшего старший будто превосходил его. Держался увереннее, более скрытно и недоступно. Такие Киму даже нравились больше, чем те, которые, как Чон, были весьма покладистыми и нестроптивыми. — Ну, надеюсь, мы с ним не в последний раз видимся, - подойдя к Чону и вновь прижавшись к нему, Ким положил ладони на его щеки, поглаживая и мягко целуя в губы. Но почему-то от подобных действий младший нихуя не получал. Ему было и неприятно, и все равно, но он отвечал чисто ради того, чтобы вновь не вызвать лишние подозрения. Положил обе руки на талию партнера, прикрыв глаза и вместо Тэхена внезапно представляя перед собой старшего. Его горячий мокрый рот, острые как клинок зубы, хотя проводя своим языком по кимовским ровным идеальным зубам, это было сложно ощутить; пытался полностью забыться и думать лишь о близнеце, от этого целуя более яростно и глубоко. Наблюдавший за всем этим из кухни Гук лишь крепко сжал в ладони стакан, стиснув зубы и желая бросить стекло прямо в этих двух, чтобы отлипли друг от друга. Мерзко. Ему было так мерзко и неприятно наблюдать за этим цирком, что он если бы умел убивать взглядом, то от этой пары уже ничего бы не осталось. Внутри лишь все горело и в голове кричало "мое! мое! мое!". То, что брат сейчас обменивался слюнями с левым парнем, притворялся или же реально был доволен тем, что делал, выводило из себя так, что Гук даже не заметил, как сильно стиснул несчастный стакан с водой, от чего тот треснул и лопнул в его руке, а осколки, упавшие на пол, наконец привлекли к себе внимание. Осознав, что за поцелуем все это время наблюдали, Чон младший покраснел от стыда, чувствуя укол вины перед близнецом и понимая, что теперь между ними точно вряд ли даже начнет строиться стена доверия. Посмотрев на хена, парень прошептал ему не волноваться и все же идти на улицу к машине, ибо им действительно стоило купить еды и поговорить наедине. Чон обернулся, направляясь к все еще стоящему на одном месте брату и опустив взгляд на разбросанные осколки стекла. Ничего не говоря, он лишь присел на корточки, начиная собирать осколки в одну кучку, чтобы стоящий босиком брат не дай бог не наступил на один из них, так и не решаясь поднять взгляд на старшего, но замечая мелкие капли крови, падающие на кафель. Обеспокоенно посмотрев на Гука, Чон захотел было предложить все же обработать его и без того не зажившую рану, но не успел и рта открыть, как тот, посмотрев на него свысока как на ничтожество какое-то, прошипел: — Мерзким был, мерзким и останешься, - не обращая внимание на все еще валяющиеся перед собой осколки, Гук направился в сторону ванной комнаты, а Чон, проводив его печальным взглядом, вновь ощутил, как сдался сам перед своими эмоциями, раз не позволил себе сказать что-то в ответ на обидные слова от близнеца.***
Закупившись на рынке свежим мясом и овощами с фруктами, Тэхен недоуменно посмотрел на семь набитых одним только мясом пакетов, после перевел взгляд на Чона и хохотнул. — Ты в бункер собрался? Куда столько? У тебя морозилка даже не выдержит. Чон, не зная, какую отмазку придумать насчет того, на кой черт ему понадобилось столько сырого мяса различных животных, что оно аж на девяносто процентов превышало всю закупку продуктов в целом, попытался отшутиться, что это ему нужно для проекта на работе, но учитывая, что Тэхен знал о работе партнера только то, что там было связано что-то с творчество, уточнять не стал, что было весьма странно, но и радовало. Меньше лишних и тупых вопросов партнеру - меньше геморроя. Погрузив пакеты в багажник, Чон обернулся к стоящему позади него шатену и сглотнул, когда тот оказался слишком близко и чмокнул его в губы. — Увидимся завтра? Можешь и брата с собой захватить, - подмигнув, Тэхен действительно выглядел таким уверенным в себе, раз думал, что Гук согласится вообще с ним еще раз встретиться. Чону аж рассмеяться вслух хотелось, но вместо этого он грустно вздохнул и мотнул головой. — На работу завтра, не получится. Да и куда Гука то? Он же все равно пока нас не понимает. — Ммх, очень жаль, но ладно, - не показывая некую нервозность и обиду, хен дождался, пока парень сядет в автомобиль, помахав ему ладонью и, как только, машина скрылась из виду, хмыкнул, нащупывая в кармане связку ключей от квартиры Чонгука и хитро ухмыляясь. По возвращению домой, Чон погрузил все, что смог уместить, в холодильник, за все время так и не увидев близнеца, но слыша постоянно, как в ванной то включалась вода, то выключалась. Оставив пару пакетов с мясом прямо на столе, младший понял, что не было смысла вообще его готовить, уже просто потому что желание заботиться о Гуке пропало окончательно, да ему так вкуснее будет. Пусть как голодный пес жрет мясо прямо сырым, может еще и кости обглодает. Представив в голове образ старшего, с жадным аппетитом поглощающего сырое мясо, а после обгладывающего кости, стало так страшно и противно, отчего Чон мотнул резко головой, отгоняя непрошенные мысли, а после направился к себе в спальню, запирая дверь и не выходя до того момента, пока не наступила глубокая ночь.***
Рано утром младший втихую собрался, покидая дом и уезжая на работу. Всю дорогу его не покидали мысли, что произойдет какой-то пиздец, потому что работать он будет почти до ночи, и что за это время целый день будет делать Гук, находясь один в пустой квартире, было неизвестно. Оставалось понадеяться, что еды ему хватит и он не выломит дверь, чтобы сбежать. Может за этот день он, находясь в полном одиночестве, немного остынет и после работы с ним удастся поговорить. Насчет всего. Рука все еще немного болела и кровоточила, стоило случайно задеть место, где была рана. Но эта боль по крайней мере немного отвлекала парня от душевной боли, которую он чувствовал внутри. Тэхен с самого утра слал смс сообщения, спрашивая, надолго ли Чон задержится на работе, когда они смогут встретиться и уже присылал эти навязчивые тупые сообщения со смайликами, которые раздражали Чонгука, но он либо просто игнорировал, либо отвечал максимально сухо. Да и в целом, эти странные расспросы его начинали напрягать, ведь раньше Ким не узнавал, до какого времени Чон мог задержаться на работе. Тэхен, так и не получив точного ответа, немного расстроился, но узнав, что его парень вернется не раньше полуночи, понял, что времени у него много, так что чем раньше он приедет к нему домой, тем больше успеет. Со вчерашнего дня из его головы все никак не исчезал образ Гука. Его холодность и заметный гнев в глазах так привлекли молодого мужчину, что он попросту не удержался от мыслей, что ему необходимо увидеться с ним еще раз. Поэтому, когда Чон пошел на кухню к брату, послав Кима выходить на улицу, шатен вспомнил, что у младшего были запасные ключи от квартиры, которые он хранил в маленькой вазочке в прихожей. Не стоило слишком стараться, чтобы забрать их себе, ибо Чон особо их и не прятал, да и вряд ли они ему были так необходимы сейчас. Доехав по нужному адресу до дома, где жил Чон, Тэхен вылез из такси и поднял взгляд в небо. Погода сегодня была намного лучше, а солнце приятно грело и ярко светило. Поправив на глазах солнцезащитные очки, Ким усмехнулся, уже предвкушая, какой сюрприз устроит для старшего братика Чона, и внутри у него все приятно сжалось, а на щеках слегка проявился румянец. Гук, проснувшись спустя примерно час, как младший уехал на работу, и поняв, что остался совсем один, думал, чем ему можно было бы заняться, от скуки даже начиная обыскивать квартиру парня, чтобы найти что-то вроде книг. Со вчерашнего дня он не переставал ощущать внутри раздражение и отвращение к брату и тому парню, которого он привел. Ему было все равно на то, что у Чона был кто-то, хотя он и не понимал, почему его брат, состоя с кем-то в отношениях, в ту ночь занимался с ним сексом. Гук особо не разбирался в том, как вообще люди, которые вроде как любят друг друга, должны вести себя. Может для этих двоих было нормой сначала лизать рот одного, а потом другого. Но почему тогда видя, как близнец целовал губы другого парня, внутри Гука все разрывалось и крушилось. Почему он вообще себя сдержал, а не подошел и не разбил лицо этого парня в порыве гнева. Ведь ему было мерзко наблюдать за тем, как Чон уделял свое внимание другому мужчине, хотя до этого так красиво и искренне стонал под другим. От таких нагнетающих мыслей Гук успел вновь что-то разбить, и понимал, что как бы ему не хотелось игнорировать сейчас брата, желание разбить ему лицо и высказаться было куда сильнее. Правда он так и не мог понять, как ему удастся это сделать. Он вымещал свою злость на тренировке, хоть и в квартире брата не особо было что потягать, поэтому приходилось просто вновь отжиматься и колотить кулаками плотную диванную подушку, пока та уже откровенно не начинала трещать по швам. Его отвлек звук открывания двери, и на секунду он даже напрягся, думая, почему Чон вернулся так рано. Встав на ноги и выйдя в коридор, старший замер на месте, удивленно взглянув на непрошенного гостя и теперь окончательно запутавшись, какого хрена здесь происходило и откуда у этого парня был ключ. Тэхен, хотев пробраться в квартиру как можно более бесшумно, тоже вздрогнул, увидев вышедшего из-за угла Гука, но не растерялся и улыбнулся, запирая дверь изнутри и снимая очки. — Ну вот. А я сюрприз хотел сделать. Гук молча стоял и пялился на Тэхена как на врага народа. Мало того, что этот ублюдок вновь мелькнул перед глазами, хотя парень всячески старался больше о нем не вспоминать, так еще и откуда-то у него были ключи от квартиры брата, что наводило на нехорошие мысли. Неужели близнец настолько доверял этому парню, что аж ключи ему отдал от квартиры, где сейчас находился Гук, который вроде как опасен для остальных. Да и после вчерашнего видеть это лицо было меньшим, чего бы хотел в данный момент старший. Он даже бы обрадовался, если бы это был Чон, а не его потенциальный партнер. Ким, хмыкнув, разулся и снял верхнюю одежду, подходя к брюнету на пару шагов ближе и не понимая его реакцию. Снаружи он выглядел весьма спокойным, но во взгляде читалось полное недружелюбие. — Ты меня не понимаешь? Я учил английский, можем поговорить на нем. — Брата нет дома, - пробубнив так, чтобы почти не открывать рот, Гук не дал возможности парню, чтобы пройти в сторону гостиной, резко поставив руку прямо перед его лицом и нахмурив брови. — Что тебе надо? — Ох, ты все же умеешь разговаривать. Это радует, - остановившись прямо перед возникшей перед лицом рукой, шатен ухмыльнулся, переведя прищуренный взгляд в сторону старшего из близнецов и поведя плечами. Ему нравилось то, что он видел, но и терпеть подобное отношение к себе он долго не мог. — Я пришел сюда не за Чоном. Теперь брюнет вообще не понимал, что творилось сейчас, но руку так и не убирал, а смотрел в упор в глаза напротив и ощущал, как внутри закипает ярость и нетерпение. Если не за Чоном, тогда зачем он тут был, как посмел вообще вот так по-хозяйски себя вести и даже коснулся пальцами руки Гука, отчего тот еле как сдержал себя, чтобы не заломить руку Кима. Заметив недоуменный вопросительный взгляд Гука, Тэхен встал напротив него и продолжал тянуть эту мерзкую лыбу, которую хотелось стереть с его смазливого лица. — Я хотел увидеться с тобой. Знаешь... вчера мы не очень хорошо начали. Я подумал, что было бы неплохо познакомиться заново. Ты все-таки родной человек моего парня, а я всегда хочу узнать поближе людей, которые с ним как-либо связаны, понимаешь, о чем я? - слегка пожав плечами, Ким старался изо всех сил терпеть этот взгляд Гука на себе, но с каждой минутой чувствовал некий дискомфорт и желание одновременно. — Мне все равно, так что проваливай, - сухо ответив, Гук направился в сторону кухни, чтобы попить. Он начинал злиться уже не на шутку, что было очень плохо, ибо в такие моменты он себя не мог контролировать. А этот парень, как сильно бы он не раздражал, был кем-то для младшего брата, поэтому он должен был быть даже благодарен, что ему давали шанс уйти, пока не поздно. Тэхен проводил парня взглядом, вздохнув и сжав ладони крепко в кулаки. Да, это будет тяжелее, чем он думал. Обычно многие велись на его природное обаяние и дружелюбный характер, хотя и не зная, что в душе он был той еще лицемерной змеей. Но вот Гук будто видел его насквозь, поэтому и вел себя настороженно и делал вид, что ему и правда поебать. Но даже с такими людьми Ким Тэхен умел справляться. Просто на них нужно было больше времени. И сейчас он не собирался вот так просто сдаваться и уходить, как ему велели. Пройдя вслед за брюнетом на кухню, парень оперся поясницей о край стола, сложив руки на груди и завороженно наблюдая, как Гук утолял жажду, чуть ли не залпом опустошая бутылку с минеральной водой. От него на расстоянии веяло силой и властью, и Тэхену это нравилось. Он был тем еще мазохистом, раз любил, когда кто-то, кто его заинтересовывал, с самого начала имел контроль над его разумом. В отличие от Чона Гук был сильнее не сколько телом, сколько духом. И если Тэхену и нравилось, что Чон для него был лишь милым заботливым партнером и неплохим любовником, то с таким человеком, как Гук, это Тэхен ощущал себя слабее. И ему самому хотелось получать для себя не эти ванильные сюсюканья, а власть и унижение. И чем больше он думал о том, как наверно Гук хорош в порыве ярости не только на расстоянии, но и в постели, тем сильнее его влекло к этому недоступному объекту. Тэхен не блистал преданностью, как Чон: для него было нормально переспать с кем-то другим, когда они с Чоном расходились или не общались неделями, но только он никогда не признавался, что в отличие от других, Чон был лучшим любовником и сколько бы людей не побывало с ним в сексуальном плане, его всегда возвращало к Чону-младшему. Однако сейчас он начинал подозревать, что рядом с ним стоял кто-то даже лучше его любимого парня. Заметив, что шатен так и не покинул квартиру, Гук отложил пустую бутылку воды в сторону и развернулся к нему лицом, уже сам еле сдерживая все, что накипело. Что ж, этот дурень выбрал путь самоубийцы, и ему уже было плевать, какие последствия его будут ожидать, но этот глупый человек сам виноват. — Я не особо что-то верю, что ты вот так внезапно появился, Гукки, - использовав эту ласковую форму его имени, тем самым разозлив парня сильнее, ведь его все еще преследовали воспоминания, как его так называл тот урод Мэн Хо, Ким рискнул подойти ближе, почти вплотную вставая рядом с брюнетом и облизав пересохшие пухлые губы. — Он о тебе вообще не говорил ни разу. А я многое о его жизни знаю, поверь. Так что это очень странно и нехорошо, что он умалчивал о тебе. Я так в нем разочарован. Гук был практически зажат между столешницей и парнем, крепко сжимая ладонями края и смыкая губы. Ему было абсолютно все равно, о чем близнец говорил этому типу, о чем умалчивал и так далее. И если он не говорил, это было его дело. Зачем он сейчас все это тут мусолил - не ясно. И Гук ненавидел, когда его личное пространство нарушали, хотя для младшего он, можно так сказать, делал исключение, ибо к нему его притягивало, да и сейчас он был единственным, кому Гук пусть и не до конца, но немного мог доверять. А то, что позволял себе этот ненормальный, было за гранью адекватности. Особенно когда он посмел расположить свои ладони на чужих бедрах, оглаживая их и смотря слегка снизу-вверх, хитро прищурившись. — Я не даю второй шанс... никогда. Но если ты настолько тупой, что не способен понимать человеческий язык, то да, я тоже разочарован в брате, что он вообще водился с такой тварью, как ты. Убери руки, иначе сломаю, - на этот раз Гук не стал делать вид, что он вроде как сдержан, поэтому, оскалив острые зубы, тем самым все же оттолкнув от себя вздрогнувшего парня, хмыкнул и сам схватил его за ворот рубашки, разворачивая и вжимая в стол к себе спиной, схватив за волосы. Ким мог ожидать чего угодно: пощечину, удар в нос или просто толчок в грудь. Но, заметив, как Гук оскалил свои острые зубы, что больше походило на пасть собаки, нежели рот обычного человека, парень не то, чтобы перепугался не на шутку, скорее был настолько шокирован увиденным, что даже не сразу смог дать отпор, когда его грубо схватили и развернули лицом к стене, а волосы на затылке крепко сжали в кулаке. Ощущая горячее дыхание позади, шатен напрягся всем телом, нервно облизывая губы и чувствуя настоящий страх. Да что происходило сейчас? Что с этим парнем было не так? Тэхен в своей жизни многое повидал, но Гук просто поразил его настолько, что теперь картина в голове с его участием вряд ли когда-нибудь сможет исчезнуть из воспоминаний. Попытавшись отстраниться и задергавшись, Ким Тэхен зажмурился, когда вторая ладонь Гука с силой сжала его горло, давя ногтями на кожу, а на ухо зло прошипели: — Что? Где же теперь твоя уверенность и смелость? - крепче сжимая чужое горло, брюнет ухмыльнулся, а в голове сразу же возникли грязные мысли: — Мне даже особых усилий не стоило, чтобы вызвать у тебя жалкий страх. Чего ты добивался? Заявился сюда втайне от моего брата, надеясь на что-то? Думал, что я поведусь на твою наигранную доброжелательность? Меня тошнит от таких людей, как ты. Я с такими долго не церемонюсь... — Кх... пре... кха, прекрати... - кое-как выговаривая хрипло слова, Тэхен вцепился ладонями в сильную руку брюнета, пытаясь отдернуть ее от своей шеи, но с каждой секундой дышать становилось тяжелее, а в глазах начинали появляться мутные пятна. Если сейчас его не освободят, он долго не продержится. — Ты только вчера целовал моего брата, а сейчас буквально готов был запрыгнуть на меня. Мой дед таких ветренных людей называл шлюхами. И знаешь, что забавно? - все же отпустив горло шатена, так как было видно, что тот уже еле стоял на своих двоих, Гук вжал его в столешницу сильнее, освободившейся рукой перехватив руки Кима и заведя их за его спину: — Пару дней назад мой братец сам отлично выполнил эту роль, когда по собственной инициативе стелился под меня, стонал мое имя и целовал меня. Я ненавижу вас обоих, но... если бы Чон не был моим братом, не освободил бы меня, я убил бы и его, глазом не моргнув. Но тебя мне ни капли не жаль. Пока Гук шептал угрозы где-то в районе шеи парня, тот в панике забегал взглядом по сторонам, замечая возле раковины нож и думая, как до него дотянуться. Все это уже не походило на шутки и бесполезные угрозы. Даже если он блефовал, это было слишком правдоподобно, а Ким был весьма доверчивый. Он осознавал, что на данный момент он под угрозой и от неизвестности, что мог вытворить этот безумец, его бросало в холод, а в голове не осталось ни одной адекватной мысли, кроме как схватиться за что-то острое и не пырнуть этим позади стоящего парня. Но Гук настолько крепко держал тонкие запястья Кима, от чего тот жалобно заскулил, опустив голову и мотая ей из стороны в сторону. Почему-то он думал, что если слегка надавит на жалость, тот это отвлечет брюнета. Но Гук точно не был как его младший брат. На него все это не действовало, а разожжённый внутри гнев преобладал над здравым смыслом, что уже было похуй, что повлекут за собой следующие действия. Запах дорогого, но приторного парфюма перебивал настоящий запах кожи Тэхена, от чего Гука слегка воротило. Он не любил, когда настоящий запах людской кожи не ощущался так ярко, поэтому стоило все это сворачивать и наконец получить свое. Ему вмиг стало все равно на реакцию Чона, на какие-то морали и законы, ему стало все равно на себя и на свое будущее. Здесь и сейчас им заправляли только инстинкты и жажда. Услышав очередной тихий всхлип и жалобное "отпусти меня, пожалуйста", парень зло рыкнул и провел губами вдоль открытой шеи Тэхена, шепча ему последние слова: — Страх перед смертью - это лучшая закуска для меня. Передавай от меня привет тому, кого встретишь на том свете, Ким Тэхен, - не собираясь больше мучить свой голод потерянным временем, Гук широко раскрыл пасть, в следующую секунду вгрызаясь острыми зубами в мягкую плоть на кимовской шее, прокусывая и ощутив, как тот задергался, громко закричав. Оторвав кусок вместе с мясом и выплюнув на пол, брюнет вновь вонзил зубы в глубокую кровоточащую рану, пока алая кровь не брызнула фонтаном, а жизнь постепенно не покинула тело Тэхена. Оно, словно в конвульсиях задергалось из стороны в сторону, кровь заляпала столешницу и стены. Гук с жадностью глотал из раненного предплечья парня его кровь, чувствуя вкус теплого сочного мяса и закатывая глаза от наслаждения. Он так давно не питался человеческим мясом, что этот давно позабытый вкус вновь отпечатался в его памяти надолго. Это было, будто тебе преподнесли самое вкусное блюдо на свете. То, от которого ты словно ощущаешь вкусовой оргазм и не можешь насытиться сполна. Поняв, что Тэхен уже не дышал, но продолжал обильно истекать кровью, брюнет осторожно положил довольно тяжелое бездыханное тело на кафельный пол, садясь перед ним на колени и сглотнув. Только сейчас до него полностью дошло, что он натворил. Он убил человека. Он сорвался и нарушил обещание, которое сам же себе и дал. Это повлечет за собой серьезные последствия, и самое страшное это то, что если об этом узнает Мэн Хо и его люди, то Гука снова запрут в том отвратительном месте, а может и приговорят к смертной казни. Он не был уже тем ребенком и даже не подростком, которых до совершеннолетия нельзя было трогать. Сейчас он был взрослым и сделал это осознанно, а это означало, что его щадить не станут. И убежать он тоже не мог, потому что понимал, что его рано или поздно найдут. Посмотрев на свое отражение в луже крови на полу, Гук в панике забегал взглядом по сторонам, вмиг ощущая неприятное покалывание на коже от холода и то и дело опуская взгляд на мертвого шатена. Несмотря на то, что Гук утолил свой голод на какое-то время, сейчас все это мимолетное наслаждение улетучилось. Нужно было срочно что-то делать. Звонить брату было страшно и опасно, но мысли о том, что тот все равно рано или поздно узнает, не давали покоя. Нужно было избавиться от трупа, но выходить на улицу сейчас было опасно и не самой лучшей идей. Оставалось только одно... Пустым взглядом смотря на тело парня, Гук сглотнул, поджав окровавленные губы и все-таки принялся резко и быстро срывать с трупа одежду. Избавив тело от шмотья, парень потянулся к выдвижному шкафчику, гремя столовыми приборами и находя самый острый заточенный кухонный нож. Крепко сжав тонкими пальцами рукоять, он будто обезумевший психопат, молча смотрел на труп пару минут, обдумывая в голове, правильно ли он решил поступить. Что, если бы он правда просто позвонил брату, признался бы и это было бы куда разумнее того, что он собирался сделать. Но то ли не до конца проработанное доверие к младшему, то ли все-таки какая-то вина перед ним не придали брюнету сил, чтобы во всем сознаться сразу, поэтому он, сделав пару глубоких вздохов, принялся разрезать ножом каждую часть тела парня, пока не доходил до момента, где после глубокого надреза он мог спокойно, применив всю свою нечеловеческую силу, вырвать часть тела. С руками было справиться вполне легко, с ногами уже тяжелее. Кровь была практически везде. Все это придется вымывать часами, благо времени до возвращения младшего еще было много, поэтому Гук в себе не сомневался - он верил, что все успеет и брат ни о чем не заподозрит. Хотя где-то в подкорке мозга старший понимал, что о таком умолчать не получится. Он чувствовал себя героем какого-то дешевого фильма ужасов, только все это было не игрой, а реальностью. И так просто замести следы это нужно быть профессиональным убийцей. Паника с каждой минутой нарастала сильнее, вперемешку со гневом и злостью побуждая Гука работать ножом и собственной пастью быстрее и агрессивнее. Расчленив труп молодого мужчины и содрав с конечностей его кожу до мяса, Гук достал черный пакет для мусора, бросая туда и одежду, и содранную с тела кожу. Оставалась голова. Смотря в стеклянные пустые глаза шатена, которые пугали и одновременно завораживали, Гук облизал судорожно окровавленные губы и принялся осторожно, словно он был хирургом, снимать скальп. Вся его одежда также была уже перепачкана кровью, поэтому, скорее всего, от нее тоже придется избавиться. Выкинув в мешок все ненужное, Гук наконец поднялся на ноги, сверху-вниз смотря на отрезанные части тела и куски мяса на полу, чужую голову, также избавленную от кожи. Картина стояла жуткая и прекрасная одновременно. Гуку ни разу в своей жизни не доводилось расчленять труп человека. Он в детстве мог спокойно и безжалостно убить какую-нибудь скотину, отрывать лапки все еще живым лягушкам, находить трупы птиц и копошиться палкой в их внутренностях. Но с человеческим телом все было по-другому. Старшему это приносило куда больше наслаждения и забавы, он ощущал себя более жестоким и всемогущим. И он понимал, что мог остановиться, понимал, что если бы просто в нем было чуть больше терпения, то всего этого бы не случилось. Но от чего на душе стало легче, когда он это сделал. Почему, лишив жизни малознакомого человека, внутри все так приятно теплело, мозг будто отключился, было абсолютно насрать на все остальное. Это было как сильнодействующий наркотик, который заставлял тебя ощутить что-то незабываемое и приятное. Ему даже стало наплевать, что брат об этом всем узнает. Конечно, Гук ожидал, что младший, скорее всего, устроит скандал, истерику, возможно даже нарвется сам, но в данный момент Гук сделал все это осознанно и вины своей не ощущал. Было только немного волнительно, что это повлечет за собой именно то, чего он боялся - возвращение в психиатрическую клинику. Но с другой стороны, он был уверен, что младший из-за своей якобы любви и желания наоборот помочь, чем навредить, все-таки отнесется к этому более великодушно, и не позволит случиться тому, что старшего снова заберут у него. Завязав мешок, парень осмотрелся вокруг. Все было испачкано чужой кровью, где-то валялись небольшие куски мяса. В принципе ему здесь спокойно хватило бы еды на дня три. Оставшийся лежать на полу труп Тэхена, если это вообще уже можно было назвать трупом, так как если не обращать внимания на отрезанные части тела, не сразу поймешь, что перед тобой. Тело без кожи, никаких отличительных знаков, что совсем недавно это был весьма привлекательный молодой мужчина. Мужчина, который еще утром, собираясь пойти сюда, даже и представить не мог, какая участь в итоге его постигнет. Теперь его семья, друзья и знакомые забьют тревогу, когда этим вечером он не вернется домой и будет игнорировать телефонные звонки, вскоре они поднимут на уши полицию, а после и детективов. И все это рано или поздно закончится тем, что Гука найдут, его обвинят, но также под угрозу попадет и младший. Гук хоть и считал себя эгоистом и бессердечным в какой-то степени, но подставлять родного брата он не хотел. Оставалось только одно. Бежать. Бежать так далеко, насколько возможно. Залечь на дно и не высовываться, оставить здесь все и выживать благодаря себе самому. И, конечно, старший хотел бы, чтобы Чон покинул это место вместе с ним, как бы сильно между ними не росла эта напряженность и непринятие - если Гук сбежит один, то брата обвинят в убийстве или как соучастника произошедшего. Да и к тому же Гук понимал, что и был довольно силен физически, ему стоило бы еще и поработать над моральным состоянием, так как он и так слишком много лет был один, сходил с ума и терял самого себя. А Чон сейчас был самым близким и более-менее понимающим человеком рядом, который еще вдобавок стремился помочь такому чудовищу и спасти его. Присев на корточки возле кровавого месива, брюнет провел ладонью по горячему мясу, пачкаясь в густой алой крови; вонзился пальцами глубже, отрывая куски и уже на расстоянии улавливая этот аппетитный запах, который кружил голову. Достав до небьющегося сердца и аккуратно извлекая его из груди трупа, старший осмотрел его в своей ладони, слегка сжимая и разжимая пальцы. Сейчас в его руке буквально была чья-то пусть и прошедшая, но жизнь. Люди были такими хрупкими, слабыми и жалкими. Оказывается, так легко было забирать чужую жизнь, и осознавать, как легко для простых смертных ее лишиться. Совсем недавно ты бегал, дышал и улыбался, а теперь твое сердце буквально было в чужих руках. Приоткрыв рот, парень впился острыми зубами в нежную плоть, закрыв глаза и полностью отбрасывая весь ненужный мусор из головы, чтобы насладиться вкусом, просмаковать его на языке, запомнить его, ведь возможно больше такого случая не предоставится. Вкус был весьма необычным, это было словно мясо свинины, но более насыщенное, сочное, что, возможно, если бы он решил приготовить отбивную для брата из этого, тот бы и не понял, что его кормили человеком, а не животным. Гуку удавалось в детстве пробовать сердца куриц, коров, тех же свиней, но человеческое было в сто раз аппетитнее, что было тяжело утолить голод до конца, и хотелось еще. Спустя час Гук все же взялся за уборку, оттирая еще не полностью засохшую кровь с мебели и пола, но какие-то следы и разводы все еще оставались. Чтобы полностью отмыть часть кухни, в любом случае нужно было вызывать клининговую компанию, но это было такой смешной до абсурда идеей, что парень аж сам нервно усмехался, представляя в голове, как бы все это выглядело. Мешок с чужой одеждой, содранной кожей и прочим шлаком нужно было выбросить, так как еще немного и оттуда начнет исходить смердящий запах, но выйти из квартиры у парня не было возможности. Конечно, он мог бы выломать дверь на раз-два, он вообще мог оставить все и сбежать, ведь была возможность, но что-то внутри него не позволяло ему так поступить. Это ли люди называли совестью и честностью? И пусть сейчас он думал, что смог бы запросто сбежать, оставить все это своему младшему братику, возложить на него ответственность, но Гук знал, что сам потом не смог бы жить спокойно; у него не получилось бы жить с мыслью, что пока он был на свободе, Чон наверно в это время испытывал страдания и был виноват во всем. Это двоякое ненавистное чувство разрывало старшего на две части, но он пытался уступить именно той, которая была более справедлива и снисходительна. За это он себя винил, но понимал, что так будет лучше. Сейчас его больше беспокоило именно то, как брат отреагирует. Ведь может он и не любил Тэхена, но как минимум этот человек был ему когда-то дорог и был рядом в отличие от того же Гука. Это все до безумия раздражало и разжигало внутри старшего ревность и ярость. От каждой мысли, что его младший брат когда-то спал с этим человеком, целовал его, улыбался ему и был даже счастлив, старшего будто клинило, и он от злости успевал разбить и сломать что-то в чужой квартире. Время тянулось очень медленно. Ничего не хотелось. Брюнет просто сидел и ожидал. Он ожидал приближающийся конец.***
Чон закончил раньше, чем ожидал. День пусть и был весьма сложным и загруженным, но у него получилось доделать всю работу на сегодня, поэтому, выходя из здания фирмы, где он работал, парень тут же набрал номер Тэхена, чтобы оповестить его об этом и чтобы они наконец смогли нормально собраться посидеть в каком-нибудь баре и все обсудить. Вообще, Чон почти весь день в голове пытался собрать по кусочкам свои мысли, взвесить все "за" и "против", чтобы прийти к окончательному выводу - он хотел расстаться с Тэхеном. Сейчас в его жизни были куда более серьезные проблемы; был человек куда более важный и значимый. Чону сейчас было не до отношений, к тому же после того раза со старшим братом у Чона будто что-то поменялось в голове; пускай он и боялся в каком-то роде своего старшего брата, но и любовь к нему с каждым разом росла сильнее. И дело было не сколько в том, что они занимались сексом, поскольку для Гука это вообще вряд ли что-то значило тогда, ему просто нужно было отвлечься. Для младшего же это было чем-то новым; он смог воздействовать на своего неконтролируемого близнеца, смог в какой-то степени тогда подчинить его себе, остановить, а это значило, что для Гука он все же не был просто едой и каким-то левым человеком. Может снаружи он и показывал себя холодным и нелюдимым, мог сказать что-то обидное и позволить себе даже применить грубость, но даже на утро после того случая он не набросился на младшего как сумасшедший. Да, он сделал ему больно, когда впился в его руку, но эта боль ничто по сравнению с той болью, которую сам же Чон и причинил старшему, оставив его на столько лет одного в том ужасном месте, пока сам пытался наладить свою жизнь. Поэтому младший понимал отчасти мотивы своего брата, и вопреки страху не смел его осуждать за все это. Ему необходимо было помочь, необходимо быть рядом и делать все, чтобы вернуть его к нормальной жизни. И стоило начать как раз с того, чтобы убрать внешние раздражители. Ким был сейчас преградой между ними, к тому же у Чона были некие подозрения, что у его пока еще нынешнего партнера при виде близнеца появилось много вопросов. А Чону совершенно не хотелось обсуждать своего брата с кем-то другим. Поэтому, приняв хоть и нелегкое, но правильное решение покончить со всем этим сегодня, младший стоял у входа здания своей работы, уже второй раз слыша длинные гудки без ответа и начиная думать, что это не Тэхен игнорировал и не мог ответить(обычно и полминуты не проходило, как тот всегда отвечал); парень начинал уже накручивать себе, что что-то случилось, раз он не мог дозвониться до хена. Простояв на одном месте около пятнадцати минут, так и не сумев связаться с мужчиной, Чон все-таки сел в машину, пытаясь расслабиться и не думать о плохом, и поехал домой. Он хотел верить, что все это хотя бы не будет связано со старшим. Всю дорогу Чон пребывал в тревожном состоянии и отвлекался, что на одном из поворотов даже чуть не вписался в другую машину. Его руки слегка дрожали от волнения, а каждый исходящий оповещающий звук на телефоне побуждал взять его в руку, чтобы проверить, может это Тэ ему написал. Но все, что там было, это надоедливые сообщения от операторов, интернет-магазинов и ненужных чатов с работы, что злило и расстраивало сильнее. Наконец доехав до своего дома и припарковавшись, парень мигом выбежал из машины, торопясь поскорее в квартиру, будто вот уже понимал, что что-то произошло, хотя по сути причин для паники было не так уж и много. Сейчас ему хотелось, чтобы, вернувшись, брат спокойно сидел в спальне или играл хотя бы в приставку, да что угодно бы делал, но был в порядке и в более-менее нормальном настроении. Услышав пару щелчков в двери, старший тут же встал с дивана, смотря в сторону прихожей и затаив дыхание. Сейчас ему наверно стоило бы наконец начать говорить первым и сразу с порога все объяснить, но в горле застрял такой неприятный комок, а ладони чуть вспотели от волнения, что он попросту смотрел в глаза брата, который при виде его спокойно выдохнул и, разувшись, подошел и спонтанно обнял. От такого Гук впал в еще больший ступор, не обнимая в ответ, а смотря перед собой и сглотнув. В принципе, пока Чон не повернет голову в сторону кухни или не почувствует странный запах, ничего такого и не должно было случиться. От младшего пахло свежестью и каким-то приятным одеколоном. Гук может и мог бы ощутить это тепло и радость, исходящие от младшего, но сейчас ему было не сколько страшно, сколько волнительно, от чего он сам отпрянул первый, хмуро посмотрев на брата, когда тот все-таки заметил на полу красные разводы от не до конца отмытой крови. Проследив взглядом дальше, младший будто перестал дышать, ощущая, как все его тело парализовало, когда он заметил больше крови и наконец увидел отрезанные части человеческого тела за столом. В его глазах был не просто шок от увиденного - в них поселился настоящий ужас и страх, именно так, наверняка, люди и должны смотреть на окровавленные трупы и подобного рода пугающие картины. И если поначалу Чону хотелось хоть на капельку думать, что это был кто угодно: хоть почтальон, хоть доставщик пиццы или простой бездомный, просящий немного денег на еду, то когда он подошел ближе, наконец видя все более подробно и в деталях, мозг будто отключился, а ладонь сама потянулась за телефоном, чтобы нажать уже заученную комбинацию чисел для быстрого набора номера. Раздавшаяся еле уловимая слухом мелодия неподалеку стала последним, что наконец дало осознать, чей расчлененный и наполовину съеденный труп здесь лежал. Телефон выпал из руки младшего на пол, слегка разбившись экраном по бокам, но было уже так похуй на это. Чон младший просто смотрел нечитыемым взглядом на бывшего возлюбленного, точнее на то, что от него осталось. Внутри все просто раскололось на сотни частиц, дышать становилось с каждой секундой сложнее, а паника росла только сильнее. Стоящий позади Гук напрягся всем телом. Ему сейчас хотелось подойти к брату, попытаться что-то объяснить, да хоть что-нибудь сделать, но не слышать это гробовое молчание, которое только сильнее пугало. Он ожидал чего угодно, но не такой реакции. Хотя это просто был шок - сильный шок, при котором люди не показывают все свои эмоции, которые испытывают внутри. Младший кое-как сдерживал себя, чтобы не опустошить желудок прямо тут. Тошнота подступила к горлу, все тело было таким слабым, что он почти не мог пошевелиться. Он ощущал спиной прожигающий взгляд старшего, от чего по ней пробежался табун мурашек. Как вообще все это произошло? Почему Тэхен? Гук же не мог нарочно найти его и убить. Он же не мог даже из квартиры выйти, чтобы сбежать. Какого черта Ким вообще забыл здесь? Неужели он сам пришел? Но с какой целью? Что, черт возьми, здесь вообще случилось... Множество вопросов заполнили голову младшего, но ему даже не хотелось знать на них ответ. Скорее всего, он и сам понимал или догадывался, зачем Ким пришел к нему в квартиру. Но Гук... почему он так поступил, если давал обещание, что не тронет человека. Зачем вообще позволил хену прийти, от чего тот дал ему повод для всего этого. И что всех больше сейчас волновало парня - как теперь со всем этим жить дальше. В его квартире зверски убили человека, которого скоро начнут искать. Все это влечет за собой страшные последствия как для Гука, так и для самого Чона. Близнец не смог себя сдержать, это насколько же сильно нужно было его вывести из себя. И из-за того, что сейчас младший испытывал шок и страх внутри, он вообще не мог здраво мыслить и контролировать свои действия. Он чувствовал, что чем дольше он вот так стоял и молчал, тем быстрее его старший не выдержит и, в лучшем случае, откроет свою пасть, а говорить с ним Чону сейчас вообще не хотелось. Как бы сильно его не мучало любопытство, ни единого слова от Гука он сейчас не желал слышать. Младший перевел взгляд на лежащий на столешнице нож, и это было единственным, что сейчас могло его спасти. Доверие к старшему просто развалилось и собрать теперь все это вновь было непосильной задачей. Гук, как и ожидалось, не выдержал первый, поэтому только он сделал пару шагов в сторону близнеца, как тот подорвался с места, чтобы схватить нож, но через пару секунд ощутил сильный удар в ногу и свалился на пол возле кухонного гарнитура. Испуганно смотря на старшего, Чон все равно предпринял попытку дотянуться до ножа, но от крепкой хватки за тонкое запястье зашипел от боли и зажмурился, потому что если раньше Гук и хватал его за руку довольно неприятно, то теперь он сжимал так, что мог попросту переломать кости внутри. Тяжело задышав и задергавшись на месте, чтобы вырваться, Чон распахнул глаза, когда Гук второй ладонью сильно схватил его за волосы на макушке, приподнимая голову вверх и заставляя посмотреть на себя, зло прошипев: — Я тебя переоценил, братец. Вот уж не думал, что ты будешь похож на этого ублюдка, который также пытался защититься с помощью этого. Я то думал, что мы найдем общий язык, а ты оказался ничем не лучше. Вы стоите друг друга, - усмехнувшись и после холодно посмотрев в испуганные черные глаза близнеца, старший выпустил из пальцев мягкие волосы брата, но тут же схватил его за горло, слегка приподнимая с места и теперь наклоняясь к его лицу, большим пальцем массируя кожу где-то за ухом. Чону так хотелось кричать, высказать в лицо все, что сейчас крутилось в его мыслях по поводу всего этого. Ему было мерзко и страшно, да, вот такой он человек. Он не мог контролировать свои эмоции, когда ему было действительно не по себе от слов вроде бы и родного, но в тот же момент чужого человека. Хотя можно ли было после всего этого считать старшего простым человеком. Чон правда внушал себе, что он сможет помочь брату, сделает из него совсем другого человека, решит все его проблемы. Но как помочь тому, кто сам этого не хочет. В глазах Гука не было и намека на то, что ему было жаль и он раскаивался. Может, конечно, он и чувствовал внутри что-то похожее на вину, но все его поступки, его этот злой пронизывающий до лютого холода взгляд и голос - он был похож на психопата. И казалось, что сейчас ему было плевать, кто был перед ним. Он сам не скрывал того, что убил бы и родную мать, если бы предоставилась возможность. А тут просто какой-то никчемный и слабый младший брат, который может и мог бы что-то сделать, но как последний идиот и мазохист терпел, позволял старшему все это творить и говорить в его сторону. — Ну чего язык проглотил? Тебе нечего мне сказать, м? Ты даже банально не спросил, почему я это сделал. Даже не дал мне шанс объясниться - тут же за нож! Боишься меня? - прорычав, старший только сильнее сжал горло, отчего Чон зажмурился сильнее, свободной рукой крепко вцепившись в ворот футболки брата, а после начиная бить его по груди. Однако его удары были настолько слабые, что старший даже раздраженно тцыкнул языком, схватив его и за вторую руку и впечатав в дверцу столешницы, садясь перед ним на корточки. — Хочешь узнать причину? Эта шлюха завалилась сюда с утра, сама открыла дверь ключами, которые у тебя и украла. Я не придал особого значения его приходу - мне было поебать, с какой целью он пришел. И я старался держаться. Я правда старался держаться, Чон, хах... но нет же. До тупого не доходило, что ему здесь были не рады. Знаешь, что он сказал и сделал потом? - смотря в глаза брата и все также крепко держа его руки в своих ладонях, брюнет приблизился к чужому лицу сильнее, шумно горячо выдыхая и шепча на ухо: — Он в тебе разочаровался. Да-да, так он и сказал. Ты, оказывается, такая тварь, что не рассказывал ему обо мне. Почему не рассказывал этой шлюшке, что у тебя есть старший брат-близнец, вероятно более привлекательный и сильный, чем ты, раз это стало веской причиной, почему твой бывший возлюбленный готов был мне и отсосать, и лечь под меня? Может ты знаешь ответ на этот вопрос, братец? А то я вот не могу все понять, чего же вы все так лезете на меня. А стоит оскалить зубы и показать себя с другой стороны, так вы как ебанные трусишки пытаетесь сбежать. — Перестань... не говори так, - судорожно выдохнув, младший еле-еле сдерживался от непрошенных слез, а внутри чувствовал такой стыд и позор за все это, что даже ни одно оправдание бы не помогло бы ему хоть немного подняться в глазах старшего. — Так ответь мне теперь, мог ли я, только что вышедший из психиатрической клиники, совсем недавно ощутивший вкус твоей крови и чувствовавший запах человеческого мяса, контролировать себя в тот момент? Я давал ему шанс уйти, давал. Но я ненавижу людей, которые не понимают с первого раза. Поэтому сейчас, я надеюсь, его блядская душа все еще не попала ни в рай, ни в ад, а с удовольствием посмотрит на то, чего она так хотела, но не получила, - на этих словах Гук грубо повалил брата на грязный пол, почти у самого расчлененного разлагающегося тела, нависая сверху и все еще держа за запястья, но поднимая руки брата над его головой и облизывая сухие потрескавшиеся губы. Чон непонимающе посмотрел на брата, а внутри тот самый последний огонек надежды, что тот все-таки проявит хоть немного человечности, погас окончательно, оставляя только темную пустоту. Лежащее рядом разодранное уродливое тело бывшего только сильнее наводило панику, но все тело парня будто отказало и он попросту даже не пытался пошевелиться. Он ошарашенно смотрел в эти темные омуты напротив, в которых сейчас читался тот самый волчий голод вперемешку с каким-то похотливым желанием. Что он имел в виду под своими последними словами? Неужто он действительно собирался сделать это здесь и сейчас, когда первым, что нужно было делать, это бежать. Бежать как можно дальше, а не оставлять все это на потом. Гук даже не стал избавлять брата от лишней одежды. Лишь рывком одной руки приспустил с него висевшие на бедрах джинсы, не заботясь о чужом комфорте. Младший весь сжался, задрожал, все еще пытаясь выбраться, но это были такие несерьезные попытки, что казалось, мол он делал это чисто чтобы повыпендриваться. Иронично, но совсем недавно он был такой развратной смелой сучкой, а сейчас включил вдруг жертву. Старший грубо развернул ослабевшее тело близнеца на живот, стягивая его джинсы вместе с нижним бельем до колен, оголяя упругий зад и бедра. — Гук... - Чон тихо всхлипнул, понимая, что сейчас должно было произойти, и от этого сжимаясь только сильнее. Ему бы сейчас в душ сходить, привести мысли в порядок, успокоиться, а его только сильнее напрягали и делали больно. Старший не обратил внимания. Он более не собирался ничего вообще говорить сегодня, поэтому делал все молча и быстро. Приподняв серую толстовку младшего на его спине выше, грубо надавливая ладонью на его поясницу, чтобы тот прогнулся сильнее, брюнет осмотрелся, ища взглядом, что более-менее подошло бы в роли смазки. Но, как и ожидалось, лишь дернул уголком губ и провел свободной ладонью по трупу, вгоняя пальцы в плоть, чтобы они стали более влажные. Чон тяжело дышал, жмурился, будто ему уже вставили, и все никак не мог расслабиться. Да тут и не расслабишься вообще, тебя буквально собираются трахнуть возле мертвого бывшего возлюбленного. Даже приподняв немного голову и заметив перед собой отрубленную руку без кожи, внутри все неприятно скрутило и все больше хотелось блевать. От вида, от запаха вокруг и всей ситуации в целом. Старший еще на всякий случай сплюнул себе на ладонь, растирая слюну и чужую кровь на пальцах, сам приспустил с себя домашние свободные штаны. Его член твердел моментально. Его все это возбуждало намного сильнее, чем его брата. И прикасаться к себе не нужно было, чтобы уже вскоре член стоял так сильно, что аж у Гука были мысли, что он готов был ебать младшего ни раз, и ни два. Это не было похоже на прошлый раз. Там его пытались приласкать, все эти прелюдия не были так значимы, как сейчас мысли о том, что он собирался войти в тугое неподготовленное нутро близнеца и насиловать его, пока вокруг были следы крови и части тела его бывшего. Это настолько сильно возбуждало, что оттягивать какие-то моменты и пытаться самому расслабить брата не было сил. Гук провел влажными пальцами от копчика до сжатой дырки брата, слегка помассировал вокруг, оставляя мокрые следы на покрытой мурашками светлой коже. Чон сейчас был так беззащитен и сломлен, что можно было делать с ним все, а он даже и не сопротивлялся. Но сам младший просто желал, чтобы все это скорее закончилось, даже не начавшись. Он переживал и боялся не сколько того, что они с братом снова будут заниматься сексом, сколько то, при каких условиях это все происходило. И что пугало его еще сильнее - это то, что брат в такие моменты мог вообще себя не контролировать. Какова была вероятность, что на этот раз он просто трахнет его и отпустит? Может это вообще была последняя ночь для Чона и его ждала такая же участь, что и Кима. Ощущая горячие влажные пальцы между ягодиц, младший зажмурился сильнее, зарывшись лицом в согнутую в локте руку и через пару секунд ощущая, как Гук ввел в него сразу три пальца, от чего сдержать стон боли было невозможно. Пусть Чон уже и был снизу, причем с самим братом, но в тот раз ему не было настолько некомфортно и неприятно, а сейчас каждое лишнее и резкое движение со стороны брюнета было невыносимой мукой, а ведь это были только пальцы. Гук особо не церемонился, грубо вгонял сразу три окровавленных пальца в узкое горячее нутро близнеца, растягивал его слегка небрежно и поспешно. Не прошло и трех минут, как он извлек пальцы из плохо подготовленной и чуть влажной дырки, после обхватив свой крепкий орган той же рукой и пару раз проведя по всей длине. Свободной рукой он крепко удерживал брата за таз, не давая ему полностью упасть на пол, заставлял прогнуться сильнее, оттопырить зад навстречу. Смотря свысока на чужой затылок, старший, может быть, и хотел бы сказать что-то, отпустить какую-то колкость, но вновь промолчал, тихо хмыкнув и без предупреждения одним резким рывком входя в младшего почти до конца. И снова так узко, горячо внутри. Даже в тот раз, Чон был верхом поначалу и делал все сам, но сейчас Гук вошел в него без сильной подготовки, и даже тогда, имея его до пошлых хлюпающих звуков, растягивая на простынях, сейчас он был снова тугим внутри, отталкивающим и напряженным. Его кожа там была чуть испачкана кровью и слюнями, было недостаточно влажно, но Гука спасала еще его собственная естественная смазка. Он был слишком возбужден, так что это отчасти помогало. Еще он очень сильно старался держаться, чтобы насладиться процессом этого приятного до слабой боли обволакивания тугих стенок мышц вокруг члена, будто тебя удерживали в плену. Он толком не дал даже Чону подпривыкнуть к чувству заполненности - он тут же принялся сперва немного неспеша и плавно входить. Будто на пробу, но с каждым толчком проникал глубже. Особо за временем парень не следил, поэтому не понял, сколько потребовалось минут или даже секунд, чтобы он наконец смог ускориться и входить почти до конца. Близнец покрылся испариной на спине, дрожал и издавал тихие мычащие звуки и полустоны, но в них слышалась боль и недовольство. Ему все это не было приятно, он даже не был возбужден. Вжимался сильнее в свою руку, лишь бы заглушить льющиеся из глаз слезы и подавлять всхлипы. Он не собирался открывать глаза. Он пытался не ощущать этот запах вокруг, задерживал дыхание и сжимал ладони в кулаки до побеления костяшек. Чувствуя крупный толстый член Гука внутри себя, Чон только сильнее испытывал какое-то унижение и неприязнь, хотя казалось бы, в тот раз он сам все начал и в тот раз ему все это понравилось. Почему-то сейчас он действительно не видел ничего плохого в том, чтобы умереть. Внутри зарождалось то, что его попросту использовали, и как обычно, для Гука все это было лишь частью его собственной игры. В нем не было ни жалости, ни совести. Он действительно вел себя как животное. Только он все равно был человеком, где-то там внутри него сидело что-то человеческое. Ну не мог же он так из-за этого случая сойти с ума, если совсем недавно хотел быть как все. В какой же момент Чон проебался. Гук двигался размашисто и резко. Он заботился только о себе любимом и чтобы было приятно только ему. Поначалу не обращал внимания на жалобные тихие всхлипы брата и его мучительные стоны, но после ему это даже нравилось. Его это только сильнее возбуждало, заставляя двигаться внутри младшего яростнее, выбивать из него более громкие вскрики и плакать сильнее. Каким же он сейчас был одновременно жалким и желанным. И даже если Гук был способен на то, чтобы убить его, когда ему захочется, он все же не позволял себе этого сделать. Уж слишком он держался за младшего и хотел унижать его, ставить на место и показывать свое превосходство над ним. И в какой-то момент Гук даже насмехался над ним, винил близнеца в том, что тот был до безумия наивным и глупым - все это было только по его вине. О чем он только думал, когда собирался выпустить такого монстра, кем считали Гука, на свободу. Старший уже и сам плохо верил в то, что когда-либо сможет стать нормальным. И жалел ли он о том, что сделал и будет делать в дальнейшем? Не в этот раз. В нем уже давно умер тот Гук, который и сам хотел спастись от самого себя. Он будто мстил за себя. Все, через что он прошел, сколько дерьма хлебал в своей никчемной тяжелой жизни - пусть теперь и его младший брат ощутит все на своей шкуре. Минуты длились словно часы для Чона. Он уже буквально не находил в себе сил даже плакать. К боли он уже привык, хотя, скорее, он просто ничего не ощущал - он словно и не здесь был. Парню казалось, что еще немного и он точно потеряет сознание, но как только он чуть ли не вырубался, Гук это чувствовал и бил его. Не жалея силу, ударял по бедрам, по ягодицам, перехватывал под грудью, прижимая спину младшего к своей груди, вбиваясь резче и быстрее, моментами замедляя темп, чтобы растянуть это сладкое удовольствие. Тело под ним чуть дергалось от каждого прикосновения, иногда Чон даже невольно пытался отпрянуть, хотя до него даже не успевала дойти ладонь старшего. Он будто ожидал каждого удара и от этого как забитый зверек пытался уклониться. Что с ним станет, когда все это закончится и Гук просто оставит его. Вряд ли он уже сможет даже посмотреть в его сторону. В прочем, старшего сейчас ничего не беспокоило - ему хотелось кончить, заполнить брата до конца, оставить его здесь лежать безвольной тушкой возле трупа. К слову, Чон так и ни разу не взглянул на лежащее окровавленное тело, покоившееся рядом. Поэтому Гук сам решил ему помочь, почти под самую кульминацию схватив его грубо за волосы на затылке, приподнимая голову выше и все же рыча в самое ухо: — Тебе на будущее, братец: еще хоть раз ты... выведешь... меня... - с каждым словом парень вгонял член в брата как можно глубже и жестче, тяжело дыша и ухмыляясь, оскаливая острые зубы, которыми так мечтал впиться в нежную плоть на шее младшего: — из себя... я и глазом не моргну... ты будешь на его месте! С ужасом смотря на безобразное мертвое тело и слушая брата, Чон все же не выдержал, ощущая, как к горлу подступает тошнота и от одной только мысли, что родной и все еще любимый человек смог бы сделать подобное с ним, парень все же отвернул голову, закашлявшись и опустошая желудок на кафельный пол, кое-как держа голову на весу, чтобы не упасть ей в собственную рвоту. Да, смерти он боялся в какой-то степени, хотя сейчас наверно для него это было бы подарком судьбы, нежели наказанием. Так отвратительно и хуево ему не было с момента, как умер отец. Младший винил себя всегда и во всем. Уход матери из семьи, смерть отца, смерть Кима, то, во что превратился его старший брат. И пусть кто другой бы сказал, что в этом не было полностью вины Чона - он сам знал и понимал, что даже если брат убил кого-то, сам младший был виноват в том, что не уследил, что не был рядом и не смог помочь. И он будет чувствовать себя виноватым даже потом: в том, что еще не произошло, но произойдет. Хотелось просто сдохнуть, лишь бы не ощущать весь этот тяжелый груз на плечах. Может так бы он и показался слабаком, не готовым бороться и идти до конца, но после всего случившегося - может своей смертью он наоборот бы спас кого-то. Того же брата, которому наверно явно было бы легче быть одному, а не терпеть возле себя кого-то. Перепачканная в крови, грязи и рвоте одежда была чуть влажной от пота. Чон уже не чувствовал почти ничего, пусть и все тело неприятно саднило от ударов и чужих пальцев. Сил не было, чтобы что-то сказать в ответ. Да и если бы он что-то сказал, смирился бы и уяснил, то только сильнее показал бы себя униженным и отвратительным. Ниже падать уже было некуда. На последних секундах младший просто вновь ощутил острую боль внутри, жмурясь до искр в глазах и ощущая в себе горячее разливающееся семя близнеца, который с утробным рыком наслаждения вогнал орган в избитый до кровоподтеков зад по самые яйца, обильно кончая внутри. Тяжело дыша и переводя дух, брюнет спокойно вышел из растянутой дырки близнеца, отпуская его и поднимаясь с колен, смотря на то, как парень все же не смог сдержаться и свалился обессиленно на бок. Картина для многих стояла бы жуткая. Но для Гука все это было своего рода искусством. Если бы он еще позволил себе впиться в младшего клыками, разорвав его плечо, отведав его вкусной крови - он был бы доволен полностью. Но, в принципе, еды и так было достаточно, а вот Чон был один. Его еще многое ожидало, так пусть сейчас хотя бы сперва уловит первое предупреждение и намотает себе на ус, что с такими, как Гук, у него играть не получится. Сейчас была прекрасная возможность, чтобы сбежать. Но старший ожидал, пока младший придет в себя и наконец сможет выслушать о многом, о чем думал Гук за последние дни. Подойдя к окну, старший чуть отодвинул штору, смотря на ночное небо и слыша раскат грома. Какое-то неприятное чувство было, что вот-вот должно будет произойти что-то нехорошее и страшное. И чем быстрее, он свалит из этого места, тем лучше. Отведя взгляд от окна и повернув голову в сторону лежащего на полу брата, Гук поджал губы, тяжело выдохнув и все же поднимая обессиленное тело на руки, неся в спальню и укладывая на постель, после молча покидая комнату и возвращаясь на свой излюбленный диван. Половину ночи он просто пялился в потолок, слушал грохот за окном и ни о чем не думал, и только под утро наконец смог сомкнуть глаза, проваливаясь в глубокий сон.
