Часть 2, в которой Волк рассказывает про свою любовь, а потом получает от нее же пощечину
13 апреля 2022 г., 20:00
Примечания:
Skillet — Comatose
— …я кое-как его усмирил, понимаешь! — жалуется Игорь тем же вечером, сидя в квартире Юли с кружкой крепкого чая.
У самой Юли чай еще крепче — в него добавлено виски, но Игорь справедливо рассудил, что ему сейчас как никогда важен крепкий рассудок, иначе кое-кто воспользуется шансом и опять начнет безобразничать.
«Кое-кто» пристыженно молчит, а может, просто считает ниже своего достоинства как-либо комментировать собственные действия.
— Говоришь, — тянет Юля задумчиво, — он перехватил управление, когда ты стал обвинять Разумовского? Об этом, кстати, мы еще поговорим, но позже.
— Нет, тогда он только вякал что-то, но сидел смирно. А вылез, когда Разумовский стакан сжал и порезался. Кровь почуял, что ли? Вампирюга недоделанный. — Это он добавляет уже громче, демонстративно глядя куда-то в пространство, словно Олег находится за четвертой стеной, а не у него в голове.
Юля медленно отпивает чай, и Игорь вдруг понимает по глазам, что она едва сдерживает насмешливую улыбку, а глаза так и сверкают желанием сказать Игорю, что он идиот. Уж этот взгляд ему отлично знаком, видит по десять раз на дню.
— Че? — буркает непонимающе.
— Игорь, ты идиот.
«Она, между прочим, права», — вклинивается Олег.
— Заткнись!
— Я? — возмущается Юля, но, опять же, по смешинкам в глазах понятно, что она в курсе, к кому было обращено восклицание.
— Юль, ты давай не юли. — Уже привычный каламбур сейчас совсем не веселит, Игорю искренне не до шуток. — Че ты там придумала? Потому что у меня нет версий, кроме того, что Волчара — бешеный фанатик этого рыжего.
Юля заливается смехом.
— Ну ты точно идиот. Даже я, а я знаю Олега исключительно с твоих слов, и то понимаю, что он — последний человек в мире, который в принципе может по кому-нибудь фанатеть, как пятнадцатилетка.
Игорь хмурится еще сильнее.
— Тогда у меня последняя версия, но она сама абсурдная.
— Обычно это и есть самая правильная, сам знаешь.
— Они — давно потерянные родственники? Братья? — Почему-то он был уверен, что, озвучив эту мысль, сам рассмеется, но предположение звучит неожиданно логично. — Так, а что там известно про Разумовского, он же вроде детдомовский…
— Да погоди ты, — перебивает Юля.
И, отставив чашку, вдруг подается вперед, оказывается прямо перед лицом Игоря и смотрит прямо ему в глаза… Точнее, не ему. Она словно пытается заглянуть так глубоко, чтобы увидеть другого человека.
К счастью, это работает по-другому.
— Юль, он и так тебя видит.
— Знаю, — отмахивается та, моргает. — Дай мне с ним поговорить.
— Говори, я что, мешаю?
— Игорь. Нормально поговорить.
Подумав две секунды, Игорь резко отстраняется и едва не вскакивает с места. Еще чего! Чтобы он сам, по своей воле, опять отдал Волкову контроль?! Да никогда! Обойдется!
«Я не настаиваю, если что, — подает голос Олег. — Заметь, это вообще не моя идея».
— Еще б ты настаивал! — огрызается Игорь.
— Игорь! — звучит так резко и обвиняюще, что он сразу затыкается и падает обратно в кресло, скрещивая руки на груди.
Юля пристально смотрит на него.
— Неужели ты до сих пор ему не доверяешь? — спрашивает вполголоса.
— После того, что он сегодня творил?!
«Я не хотел», — слышится неожиданно тихо. Игорь замирает.
«В смысле, блин? Ты несколько раз меня тормозил, а потом забрал на целую минуту, это как называется?!»
«Игорь. Я случайно. Нет, тормозил, понятное дело, специально, но я не хотел перехватывать контроль, ладно? Я сам не сразу понял, что случилось. Прости за это».
Игорь настолько редко слышит от него извинения… Да, пожалуй, почти никогда. Поэтому, хоть сам себя не понимает, хоть сам хочет врезать себе хорошенько… всё-таки верит.
«Ладно», — отвечает мысленно и вздыхает, бросая взгляд на Юлю, наблюдающую за ним.
А потом закрывает глаза.
Это и правда похоже на сон, так что Игорь как будто проваливается в дремоту и видит происходящее одновременно от первого лица и со стороны. Глаза осторожно открываются...
...и Олег смотрит на Юлю.
Вот так, напрямую, они еще ни разу не разговаривали. Только через Игоря.
— Привет, — говорит Олег.
И — вот оно, снова, голос вроде бы Игоря, но звучит совершенно иначе. Менее хрипло, чуть выше почему-то, увереннее, а вместе с тем — мягче. Игорь обычно половину звуков проглатывает, не желая тратить время даже на лишние слоги, срывается иногда на что-то похожее на рык. А Олег каждый звук проговаривает, пусть и негромко, но как бы оглаживая и полируя.
— Ну привет, — хмыкает Юля.
Пару секунд молчат, изучая друг друга.
— Ты даже сел по-другому, вот это да.
И правда, Игорь не заметил даже, что Олег выпрямился и выровнял ноги — армейская выправка вбивается не в тело, а в голову.
— Ты хотела узнать про Сережу, — протягивает Олег, как-то совершенно по-особенному произнося имя.
— Если только ты хочешь рассказать. — Юля вдруг прикасается к его руке, но, не почувствовав никакого отклика, тут же отстраняется. Тяжело, наверное, в полной мере осознать, что перед тобой, в теле твоего любимого человека, находится кто-то совершенно чужой.
Олег молчит. Молчит очень долго, даже когда Юля еще дважды осторожно забрасывает удочку.
Игорь несколько раз порывается прекратить молчание хотя бы в мыслях, но терпит, понимая, что Волкову нужно время. Он держится минут пять (может, чуть меньше, но по его меркам и это чересчур), и когда уже собирается закончить происходящий фарс, Олег подает-таки голос снова:
— Мы были в одном детском доме.
Он делает паузу; Игорь чувствует, как усилилось сердцебиение, и только так понимает, что это не вся информация.
А потом Олега прорывает. Будто, решившись сказать первую фразу, он переключил в своей голове рубильник, который до этого стоял в положении «офф», а теперь запустил частый, сбивчивый и неудержимый поток слов. Может быть, играет свою роль и то, что целый год Олег, по сути, молчал — мысленное общение с Игорем не в счет.
Хоть он и не оставляет впечатление разговорчивого человека, после такого даже самый последний интроверт будет болтать без умолку несколько часов, а то и дней подряд — дай только волю.
Особенно о том, кого любит.
Олег признается не сразу. Поначалу он, кажется, и не собирался это раскрывать: то и дело осекался, делясь воспоминаниями из детства и — особенно — юношества, странно тормозил, упоминая отношения. Потом стал сбиваться и пару раз чуть не назвал Сергея как-то по-другому, прозвищем, которое Игорь не расслышал.
Но тут Юля мягко намекнула, что здесь никто никого не осудит (Игорь, будь в своем теле, вякнул бы, что это неточно, но, конечно, не всерьез; он и мысленно Олегу не стал этого говорить, понимая: не время).
И Олег, подумав с минуту, признался. Не то чтобы это было необходимо — все всё поняли и так, но тем не менее, он сказал это вслух.
Они с Сергеем Разумовским встречались.
Впрочем, это слово не отражает и мизерной доли всей сути. Игорь, слушая его, поражался — и проникался уважением. Он редко видел настолько крепко связанные пары.
Всю жизнь они были вместе и помогали друг другу; когда подросли, дружеская привязанность превратилась во взаимную влюбленность, а скоро и в любовь. В семнадцать им оставалось только озвучить это, чтобы стать полноценной парой. После — выпуск из детдома, маленькая общая квартирка на окраине Москвы, университет, армия Олега и проект Сережи…
«Сережи» — Игорь теперь вряд ли сможет по-другому называть Разумовского, столько раз он услышал это имя в такой форме, нежно произнесенное его же собственными губами.
Когда Олег заканчивает, Юля всё-таки держит его за руку — все трое не заметили, в какой момент это произошло. Обычно для них несвойственна излишняя тактильность с чужими людьми.
Несколько минут молчат. Если бы Игорь сейчас сидел рядом, а не послушно прятался на глубине своего сознания, он бы всё равно не мог придумать ни одного слова — цензурного, во всяком случае.
— Ты не думаешь, что надо с ним поговорить? — осторожно произносит Юля, и, хотя Игорь ожидал от нее примерно таких слов, он мысленно морщится.
— Нет, — мгновенно отзывается Волков, чего и следовало ожидать.
— Олег… Нельзя скрывать такое. Он ведь думает, что ты погиб!
— Так и есть, — резко и твердо. Юля замирает на середине вдоха.
Снова тишина. Игорь только сейчас понимает, как в ней отчетливо слышно тиканье часов, которые стоят в прихожей на другом конце квартиры.
«Мы до сих пор ничего не знаем, — медленно произносит он, и Олег едва заметно дергается от неожиданности. — В смысле, вообще ничего. Вдруг ты останешься в моем теле навсегда? И что, так и не скажешь ему?»
«А если не навсегда? Он уже похоронил меня однажды, никто не заслуживает испытать такое во второй раз. Уж точно не он, я не позволю».
«Он имеет право знать».
«Если и так, что ты предлагаешь? Постоянно вот так меняться, по очереди жить? Составим график, будешь по выходным отдавать мне контроль, чтобы я мог провести с ним время?»
«Ты совсем что ли?! И не думай даже! Только не в моем теле!»
«Я бы и не стал, идиота ты кусок, и не надейся, что я подпущу тебя к Сереже хоть на шаг. В любом смысле».
— Ребят, я еще здесь, — напоминает о себе Юля. Олег хмуро смотрит на нее.
— Я на все вопросы ответил?
Взгляд Юли меняется на очень странный, как будто она одновременно пытается выразить сочувствие и не материться.
— Олег, ты же не на допросе был. Я просто хотела помочь разобраться, выплеснуть эмоции.
— Выплеснул. Спасибо. — Звучит неискренне, но Игорь знает, чувствует по спокойному пульсу и расслабленной спине, что Олегу и правда стало легче. — И прощай, пойду я.
— Нет, подожди!..
В следующий момент Игорь резко втягивает воздух — и понимает, что легко может сделать это сам. Олег махнулся с ним, даже не предупреждая, и затих, явно не желая больше разговаривать.
— Всё, — хрипит Игорь, криво ухмыляясь, — лимит исчерпан.
Юля разочарованно откидывается на кресле. И весь ее вид буквально вопит о том, что прямо сейчас нужно укладывать ее спать, предварительно отобрав кружку.
Чем, собственно, Игорь и занимается следующие десять минут, из которых восемь уходит на уговоры. Горло побаливает, голос охрип окончательно — и как только Олег умудрялся говорить нормально даже под конец монолога?..
Чмокнув засыпающую Юлю в лоб, Игорь возвращается на кухню, плещет в кружку остатки виски и выпивает залпом прямо так, в чистом виде, безо всякого чая. Морщится — та еще дрянь, на самом деле.
«Ты это, — обращается он без слов. — Как вообще?»
Мозг отказывается обрабатывать подробности их ситуации. В данный момент Игорь пытается представить, каково это — вернуться к человеку, которого любишь и который считает тебя погибшим, видеть его, иметь возможность коснуться… Но знать при этом, что он тебя не узнаёт. Что нельзя дать понять, что ты рядом, потому что сам не знаешь, надолго ли.
Игорь не уверен, будет ли Олег отвечать, он и не ждет ответа, потому что всё и так, в общем-то, понятно. И всё-таки тот отзывается:
«Как это пойло, которое ты выпил».
Игорь невесело хмыкает.
Отвратительно, значит.
• ◈ •
Чумной доктор совершает еще одно убийство — точнее, сразу три комплектом, — и если у Игоря оставались какие-то подозрения (нет), теперь и они исчезают. Ни один маньяк, в здравом уме или не очень, не пошел бы на новое дело на следующий день после того, как ему в лицо высказали обвинения. Даже если бы он был уверен, что доказательств нет, даже если бы ему действительно было нечего бояться. Чумной, конечно, настолько отбитый, что мог бы, наверное, вот только Сережа — не он, Игорь уверен в этом на девяносто пять процентов. Еще пять он мысленно оставляет на тот случай, если всё-таки окажется, что зря он поверил Волковской чуйке и его же эмоциям, его… чувствам. Но, честно, если окажется, что Олег зря так верил в Разумовского, Игорю будет не обидно грызть себя за упущенного преступника. Когда в дверь звонит стажер, Олег подает голос впервые за весь день: «Открой, вдруг что важное». Игорь и сам собирался открыть, хоть и не верит, что Дубин мог нарыть нечто стоящее. К тому же, тот притащил шаверму, а это весомый аргумент. — У тебя пять минут, — буркает Игорь, впуская пацана в квартиру. Тот с порога начинает с воодушевлением рассказывать о том, что уже и так все знают, и с каждым его словом настроение стремительно портится. Да еще и шаверму притащил не какую-нибудь, а с картошкой, которую лично Игорь вообще за шаву не считает, ну вот как умудрился-то, а? — …И к какому типу маньяков он относится? — слышится где-то на периферии, за шуршанием фольги и хрустом огурцов за щеками. — А! Миссионер! «Пенсионер». — Пенсионер, — невнятно вторит Игорь. Надо же, с языка снял. Пока Дубин продолжает что-то балакать, Олег неожиданно включается в разговор: «Слушай, а ведь он прав. Видео — явно сублимация, челу не хватает внимания». — Да, у таких психов всё из детства идет, — отвечает Игорь сразу обоим. — Может, он был одиноким ребенком. Или сиротой! — Дубин аж подскакивает. — Слышишь? Нужно достать список всех… — Забудь. Пытаться его вычислить бессмысленно. Последнее, что Игорь сейчас хочет слышать, это еще одно подтверждение теории, существование которой он стойко решил игнорировать. Нет, это не может быть Разумовский, ни при каком раскладе. «Ты же не думаешь…» «Нет, больше нет. Стараюсь, по крайней мере». «Игорь, это не Сережа, клянусь тебе чем угодно». «Я верю, ясно? Проехали уже». — …значит его должны ненавидеть практически… все. Игорь устало поднимает голову от раковины, подходит прямо к Дубину и замирает в шаге от него, угрожающе нависая и надеясь, что это будет достаточно читаемый знак того, как сильно его присутствию не рады. — Знаешь, кто это будет? — Он выжидает паузу, медлит всего секунду, но всё-таки выдыхает: — Ты, — и выхватывает из замершей руки вторую шаверму. Он уже отходит на шаг, как вдруг едва не запинается от внезапно накатившего ощущения холода, пугающего и неприятного, идущего откуда-то изнутри. Вернее, очевидно, откуда именно. «Че?» — спрашивает мысленно, плюхаясь на диван и устраиваясь поудобнее. «Ты давай речь контролируй, — напряженно произносит Олег. — Пацан ни при чем». «Сам знаю». Игорь не врет — он знает, что перегнул, не совсем же дебил. Но извиняться не будет — много чести. Холодок чужой злости постепенно оставляет его, пока он продолжает говорить со стажером и старательно соображать. Казино так казино. На вопрос «Это какие же у меня недостатки?», заданный враз смущенному Дубину, Олег хмыкает и шутливо ворчит: «Еще слово, и меня вырвет шавой, которую ты только что съел». Игорь не решается проверять, возможно ли это, и почти вежливо выставляет стажера за дверь, а сам берется за мобильник и листает контакты до номера Бустера.• ◈ •
«Ладно, признаю, в костюме и с чистой башкой ты вполне себе ничего». «Рыжему своему будешь комплименты делать. Скройся, а». Олег, что характерно, слушается и действительно пропадает. И почти не высовывается на протяжении всего вечера, лишь изредка подкидывая острые шуточки и, конечно, не сдерживается от подколки их с Юлей танца. Но когда в здание врывается шайка последователей, и Игорь начинает активно анализировать обстановку и придумывать план действий, его неожиданно дергает куда-то в сторону. «Охуел?! Ты вообще не вовр…» «Там Сережа», — отрывисто бросает Олег и снова тянет Игоря туда, где, очевидно, заприметил всполох рыжих волос. И как только увидел в паникующей толпе? «Это сейчас не важно, тут все под угрозой, а не только он». Ответа нет, но молчание Олега достаточно красноречиво. Игорь на всякий случай примеряется взглядом по сторонам в поисках вещей, которые потенциально могут стать оружием. Видно, не зря. Уже в следующую минуту он слышит знакомый чуть дрожащий от волнения голос: — Извините! Извините, извините… Пожалуйста, послушайте меня. Только титаническим усилием воли Игорю удается удержаться на месте — с таким упорством Олег рвется вперед, защищать своего бешеного идиота. «Подожди-и», — через силу говорит ему Игорь и пятится к барной стойке. Он внимательно следит за передвижениями Сережи и реакцией банды на каждое его действие и слово. Те, кажется, действительно слушают — вот только прислушаются ли?.. А Сережа тем временем подходит всё ближе к ним. И поднимается всё выше по лестнице. Хреновая идея, думает Игорь, но не озвучивает Олегу — тот сам понимает это лучше него. Сережа интуитивно чувствует, что с противником нужно стоять на одном уровне или оказаться выше, вот только у него никак это не получится, пока они на ступеньках. И кто бы сомневался, что Сережа — к которому главарь последователей без всякого страха поворачивается спиной — всё-таки получит за то, что вылез вперед. Игорь чувствует подступающий пиздец за несколько секунд до того, как это происходит, и успевает твердо сказать Олегу: «Ждем момент». А потом Сережу с силой пинают в грудь, и он кубарем катится обратно вниз по лестнице; слышится пугающе громкий звук удара, половина женщин в зале вскрикивает. Игорь очень медленно пробирается вперед — и продолжает, как мантру, твердить мысленно: «Ждем, ждем, с ним всё хорошо, тихо, ждем, тихо». Олег молчит, зато до боли сжимает свободную руку в кулак. Второй рукой Игорь удобнее перехватывает стеклянный стакан. Когда главарь, неосмотрительно спустившийся вниз вслед за упавшим Сережей — оклемался, слава богу, — замахивается дубинкой, Игорь тоже быстро замахивается и швыряет импровизированный снаряд четко ему в голову. И уже не может точно сказать, сам ли попал в точку или помогла снайперская подготовка его внутреннего голоса. Плюсы: он ненадолго вывел из строя главаря и спас Разумовского. Минусы: теперь к нему привлечено внимание всех в этом здании, от разбегающихся в стороны перепуганных людей до всей шайки разъяренных бандитов. «Думай, думай», — говорит Игорь не то себе, не то Олегу. «Некогда», — отзываются у него в голове. И начинается драка, в которую Игорь ныряет уже не один. Они не разговаривают — достаточно ощущений. Пожалуй, ни один из них не смог бы этого объяснить, если бы попытался. В такие моменты, как сейчас, они существуют, как единый организм, как идеальный симбиоз; никто не путается в руках или ногах, они дерутся и двигаются без заминок. Они — хотя для взгляда со стороны это всё ещё только Игорь. В какой-то момент на них бросаются сразу четверо, вот только последователи - не профессиональные бойцы и вскоре оказываются кто на лопатках едва ли в сознании, кто улепетывающим с проклятиями и стонами боли от сломанных костей. Игорь уже собирается сказать, что гордится их совместной блестящей работой, но не успевает: в казино вламывается отряд омоновцев, и становится уже не до того. ...«Давай найдем Сережу, — первое, что говорит Олег, как только всё чуть успокаивается. И вдруг добавляет негромко: — Пожалуйста». Мог бы и не просить. Игорь сам собирался найти пацана и узнать, всё ли в порядке. Жалко его, мелкий же совсем — повезло, если не отхватил сотрясение или еще что похуже. Но искать не приходится. Сережа неожиданно подходит сам, привлекая внимание негромким покашливанием. Хотя в этом не было необходимости — Олег каким-то наверняка шестым волчьим чувством почуял его сразу же и повернул голову быстрее, чем Игорь успел что-то сообразить. — Вы мне жизнь спасли, — тихонько проговаривает Сережа, пристально глядя ему прямо в глаза из-под длинной растрепанной челки. — Хотел отблагодарить. «Серый…» — явно неосознанно зовет Олег таким мягким и теплым тоном, что Игорю становится неловко. А еще — болезненно, тяжело сдавливает внутри. Черт его знает, от чего конкретно. Может, из-за Олега, с которым за этот год успел крепко подружиться, что бы сам ни говорил, и которому искренне хочет помочь, но найти способ почти невозможно. А может, из-за Сережи, которого совсем не знает, но который смотрит сейчас на него огромными наивными глазами, поджимает губы, неуверенный и сомневающийся, нервно дергает рукой… Да господи. И то ли на этой драматичной волне Игорь слишком расслабился, то ли просто не успел отойти от непривычного равноправного владения телом, но так или иначе, Олег вдруг снова осторожно и почти неощутимо перехватывает контроль на себя, проговаривая против воли Игоря: — Как вы себя чувствуете? Ничего не болит? Голова не кружится? Сережа медлит, прежде чем ответить: — Всё хорошо… Спасибо. А потом — улыбается. Совсем легонько, уголком губ, и такую улыбку Игорь определенно еще не видел на его лице. Искреннюю, теплую. Еще через секунду до него доходит. «Э, Ромео, не перегибай! Еще мне влюбленного миллиардера не хватало…» «Обойдешься», — бросает Олег, и даже в мыслях слышно, как он улыбается. Игорь хмыкает и настойчиво тянет одеяло контроля на себя, поднимается на ноги и говорит уже своим, нормальным, грубоватым голосом: — Ты тоже красавчик. По-мужски выступил. И протягивает ему раскрытую ладонь. Но тот медлит и очень долго смотрит то на Игоря, то на его руку. «Он не любит прикосновения чужих людей», — вредно ворчит Олег, как будто радуется, что Сережа не горит желанием трогать другого мужика, пусть даже за руку. Но у Игоря отчего-то подозрение, что дело не в этом. Он буквально видит по глазам, что Сережа вспоминает их встречу в офисе. Кажется, разбитый стакан становится символом их… взаимодействия. Но несмотря на это, Сережа всё-таки пожимает протянутую ладонь, и его хватка оказывается на удивление крепкой и жесткой, Игорь аж теряется от неожиданности. С другой стороны, каким бы хрупким ни выглядел Сережа, он явно намного сильнее, чем кажется, — во всех смыслах. Иначе просто не смог бы создать с нуля всё то, что у него сейчас есть. Рукопожатие длится всего секунду, Игорь специально не задерживается дольше и быстро отнимает свою ладонь, коротко кивает и разворачивается, чтобы уйти. — Игорь! — раздается ему вслед, и приходится обернуться. — Если будет нужна помощь, вы обращайтесь. Чем смогу, как говорится. Теперь медлит уже Игорь, потому что у него в голове звучит ворчливо-встревоженное: «Нельзя его одного отпускать. Вдруг всё-таки сотряс? Еще свалится где-нибудь по дороге в реку… Не знаю, решать тебе, но блять». — А ты… — Игорь возвращается на пару шагов назад, мысленно матеря себя всеми известными словами. — Ты один приехал? Я имею в виду… «Конечно один, а с кем? Он никогда даже с охраной не ездит, бестолочь». Игорь тяжело вздыхает и договаривает: — Может, тебя проводить? На всякий случай.• ◈ •
После скандала, который он устроил в прошлый визит, Игорь был уверен, что уже никогда не вернется не то что в офис Разумовского, а хотя бы в район, где расположена башня. Но вот он сидит на огромном кожаном диване, держит в руке бокал шампанского, к которому не притронулся, и пытается понять, как докатился до такой жизни. Сережа возвращается в офис, переодетым в удобную домашнюю одежду и… халат. Огромный пестрый халат поверх обычных штанов и футболки. «Я думал, халаты носят только женщины и мужики за шестьдесят», — мысленно комментирует Игорь с насмешкой и уважением одновременно. «Женщины, мужики за шестьдесят и Серый», — справедливо отмечает Олег. Сережа тем временем плюхается рядом с Игорем на диван. Точнее, «рядом» — это сильно сказано, он размещается с виду расслабленно, но на другом конце, свесив ноги так, словно готовится в любой момент вскочить. — Так ты это… Как, нормально? — глупо спрашивает Игорь, только чтобы не молчать. — Этот долб… идиот тебя здорово приложил. — Да, всё в порядке, правда! — повторяет Сережа, активно кивая. — А вы… ты как? — Да мне-то что будет… Он ожидает продолжения, ожидает минимального комментария, но Сережа неожиданно замолкает. Сникает, хмурится и о чем-то напряженно думает. Игорь снова обращает внимание на тремор рук; если в первый раз это можно было списать на тревожность из-за встречи с незнакомым человеком, а во второй — на пережитый стресс, то теперь… «Что у него с руками?» Олег отвечает не сразу. «С детства были нервные болячки. Всё серьезное он давно вылечил, но последствия — вот, сам видишь. Тревожка, нестабильные эмоции и гиперактивность». Нет. Нет, он не будет об этом думать. Не-а. И всё равно машинально ставит галочку в списке, заголовок которого давно вычеркнул. Потому что… надо же все версии проверять, да? Или хотя бы учитывать. Хотя бы просто держать в голове, чтобы не так сильно ругать себя потом, если одна из них окажется правдивой. — Игорь, — снова подает голос Сережа негромко, но решительно. — На счет нашего прошлого… разговора. Мы тогда неправильно друг друга поняли. Игорю тут же становится жутко неуютно. Он убирает стакан на журнальный столик — нарочито медленно, чтобы выиграть хотя бы несколько секунд на обдумывание. — Да, ты это, извини, я… — Нет-нет, подожди, я скажу. — Сережа медленно втягивает носом воздух и так же медленно выдыхает, заламывая пальцы. — Это ведь не было совсем необоснованно, вы наверняка… в смысле, ты наверняка узнал мою историю болезни. Так вот, я хотел сказать, что давно всё вылечил — это ты тоже должен был узнать… Ага, узнал минуту назад. — …но есть кое-что еще. Что тебе неизвестно — да никому неизвестно. Он замолкает, и Игорь стискивает зубы. Сидит, сжимая и разжимая кулак, не мигая глядя в одну точку. Заткнись, просто заткнись, не продолжай. Я не хочу, чтобы это был ты. Олег так сильно в него верит… Игорь буквально физически это ощущает. Но тело всё ещё его, и ум — тоже его, а значит нельзя поддаваться и вот так легко спускать всё на нет. Поэтому он скашивает глаза в бок и пристально следит за движениями Сережи — нет, не так, Разумовского, — когда тот снова поднимается и идет к своему столу. Игорь нервно хмыкает: хорошо, что не стал пить шампанское… Он максимально незаметно оглядывает комнату, надеясь обнаружить камеры и понять, как здесь работает охрана, но куда там — всё на самых новых технологиях и не валяется на виду. Игорь не на своей территории, и сейчас это ощущается как никогда остро. Когда Сергей достает что-то из ящика стола, Игорь на автомате быстро поднимается, продолжая следить за его руками, готовясь в любой момент отскочить в сторону; прикидывает, насколько высоко нужно подпрыгнуть, чтобы перемахнуть через диван и скрыться за ним. «Ты чего так напрягся? — Голос Олега слышится словно издалека, заглушенный критической необходимостью сконцентрироваться. — Игорь?» Ну нет, друг, только не сейчас. Игорь идет ближе к Разумовскому, уже размышляя, как будет быстрее и эффективнее заломить ему руки, смотрит на них… И замирает. Сережа обернулся к нему с черным конвертом в руках. Игорь хлопает глазами, совершенно растерянный. Он понял, что угрозы нет, вот только это не избавляет его от подозрений. Но вопрос в другом — как… как реагировать. Что сказать. Игорь столько раз общался с семьями, матерями, супругами или возлюбленными убитых, но сейчас все навыки кажутся никчемными. Очередное последствие того, что он ввязался в дело, в котором имеет личную заинтересованность, пусть и весьма косвенную. Параллельно с собственной растерянностью Игорь чувствует абсолютный шок, ужас и боль другого человека внутри себя. И снова стискивает зубы — чтобы не заскулить. Обычно чувства Олега ему не передаются… Но они ведь уже выяснили, что в случае с Сережей никакие «обычно» не работают. — Год назад, — Сережа срывается на хрип, откашливается и продолжает тише, совсем не шевелясь: — Год назад, уже чуть больше, не стало очень близкого мне человека. Он… служил. По контракту. До того уже несколько раз был в горячих точках. А я всё равно каждый раз боялся за него, как в первый. И вот… она пришла. Он всё продолжает говорить, а Игорь снова мысленно умоляет его замолчать, потому что всю эту историю он знает лучше, чем хотел бы, но не представляет, какими словами мог бы попросить об этом вслух. Он стоит, словно остолбенел, и едва заставляет себя дышать. А внутри него бушует молчаливая буря. — Меня тогда накрыло снова. — Невеселый смешок. — И никого рядом не было — не знаю, как вообще смог взять себя в руки, чтобы просто позвонить врачу. Еще бы чуть-чуть, и почти десять лет лечения пошли бы насмарку. Но нет, всё обошлось, мне помогли. Не могу сказать, что стопроцентно здоров… — Он опускает взгляд на свои руки, сейчас дрожащие совсем мелко, почти незаметно. — Но для общества не опасен. Игорь всё ещё молчит. Точнее — думает, что молчит. Когда его голос произносит сиплое: — Серый, ты… Дурачок мой, прости… И не может сделать ровным счетом ничего, когда его ноги делают один, последний шаг вперед, его руки — нежно обхватывают чужое ошарашенное лицо, а его губы — прижимаются к губам Сергея Разумовского. «Стоп. Так. Так, блять! Олег, остановись! Волчара, ты ж в моем теле, ну! Он даже не понимает, что это ты, придурок!» Но — тщетно. Олег продолжает целовать Сережу не своими губами, и с каждым мигом этот поцелуй становится всё более жадным. Игорь чувствует, как бешено и сильно колотится сердце. Как пальцы путаются в чужих волосах - длина привычная, но сквозь прикрытые ресницы он видит не огненно-красные крашеные пряди, а по-настоящему рыжие, медно-золотые. Игорь не знает, что хуже: то, что он сейчас целует мужика, то, что это чужой мужик, или то, что на самом деле это совсем не он, а тот, над чьей смертью этот самый мужик только что чуть не разрыдался. Вот же срань. «Волков, остановись прямо сейчас!» Пока нам не врезали — хочет сказать Игорь, но не успевает. По ощущениям, поцелуй длился несколько минут, но чуйка подсказывает, что прошло едва ли пять секунд. Сережа вырывается резко и неожиданно, хлопает перепуганными глазами — и тут испуг сменяется не злостью даже, а яростью. Он бьет в лицо с такой силой, какую не подумаешь от него ждать, и Игорь с Олегом оба не успевают отреагировать хоть как-то — отлетают назад, падая на пол и с размаху прикладываясь головой о журнальный столик. Тот опрокидывается, с него летят стаканы и бутылка, наполовину заполненная шампанским, слышится оглушительный звон битого стекла. Или это звенит у Игоря в ушах. Да, теперь — точно только Игоря, потому что тело легко его слушается. Он так и замирает, полулежа, опираясь на локти, и пытается проморгаться. Правду говорят: из глаз при сильном ударе действительно летят искры, вот они, до сих пор остаточно мелькают белыми росчерками. Постепенно звон стихает, и Игорь осторожно делает вдох, медленно поднимается. Голова вроде бы не кружится, только место удара отдается тупой болью. Зато гудит изнутри и кажется странно туманной и пустой, как будто из нее выбили все мысли. Кое-как он садится и только теперь замечает, что Сережа присел рядом на корточки и осматривает его голову чуть встревоженно — но ни капли не виновато и всё ещё зло. Его лицо кажется чужим: черты заострены, губы сжаты в тонкую полоску, глаза так и полыхают синим пламенем. — Живой? — бросает он сухо, поднимает руку и машет жестом мира прямо перед лицом Игоря. — Сколько пальцев? Игорь не удерживается и хмыкает. — Даже если б не видел, понял бы, что твой этот жест. — Он зеркалит, невнятно салютуя указательным и средним пальцами. Сережа не смеется, не улыбается, вообще не меняется в лице. Только опускает руку и спрашивает жестче, чем прежде: — Ты зачем это сделал? «Вот и придумывай отмазку сам», — ворчит Игорь, не отводя глаз от Сережи. В ответ — тишина. Какая-то… не такая тишина. Неправильная. Слишком… слишком тихо. Игорь хмурит лоб и резко выпрямляется, уже не смотрит на Разумовского — не до него — и мысленно зовет еще раз: «Э, Волчара, отзовись. Не пугай меня так». Ни звука. Но дело даже не в этом: Игорь просто чувствует, что остался один. Это давно забытое ощущение, по которому он уже много месяцев не скучает. Но этого не может быть, черт возьми! Вот так глупо, от удара?! Да сколько раз он ударялся головой, сколько его по ней били, однажды даже пуля скользнула по затылку — и ничего, Олег всегда оставался рядом. «Олег», — повторяет Игорь без особой надежды. И когда ответа снова нет, до него доходит во второй раз. Олег мертв. Точнее, мертво его тело. Куда он денется, если уйдет из тела Игоря? Куда он мог переместиться сейчас? И мог ли вообще? Что если теперь… всё? По-настоящему? Игоря накрывает легкой паникой. Он переводит взгляд на подозрительного Сережу и выдыхает: — Ты че натворил? Хватается за голову, снова отводит глаза, с трудом поднимается на ноги и продолжает мысленно твердить, хотя знает, что в этом нет смысла: «Олег, Олег, твою мать, Олег, вернись. Ну же, вернись, пожалуйста, Волчара, ты еще мне нужен, не пропадай ты вот так, Олег!..» — Олег! — срывается с губ по инерции. Игорь ходит кругами по комнате, поэтому не сразу замечает, что Сережа тоже поднялся и теперь смотрит на него, побледневший. Перехватив его взгляд, Игорь тут же останавливается — глаза Сережи покраснели и теперь болезненно блестят. — Я не называл имени, — произносит он, срываясь на истерический шепот. — Ты всё знал и всё равно посмел… — Нет, — перебивает Игорь, хочет добавить еще что-то, хоть как-то успокоить. Но такой возможности ему не дают. — Убирайся, — по слогам проговаривает Сережа, и по его скулам ходят желваки от напряжения. Кулаки крепко сжаты. Теперь-то Игорь знает, что при желании Разумовский может врезать очень сильно и больно. Он сглатывает. Пытается сказать: — Серег… — Пошел. Вон. Что ж, туда ему и дорога. С Олегом на пару. Да и что Игорь объяснит? И какая теперь уже разница. Он машинально кивает, хочет сказать что-то на прощание — теперь-то уж точно не вернется сюда, — но передумывает и молча уходит. И всё ещё до конца не осознает, что, кажется, теперь его очередь навсегда прощаться с Олегом Волковым.
