Блокадное время, прощальные сны

…ты жива, значит, уже выиграла, оправдалась. … как вы это сделали? - только ждали.

К июню Света всё-таки уговорила Диану эвакуироваться с детским садом, в который её пристроила работать, всё та же Муся, их ангел-хранитель. Проводив до середины дороги, Светка побежала на работу, а Динка отправилась на сборный пункт. Пока шла туда, всё думала, зачем ей эвакуироваться, жизнь стала налаживаться, Выдали новые карточки, на которые можно было получить крупы, конфеты, а иногда давали даже красное вино, пиво, селёдку, или даже маленький кусочек настоящего сыра. Динка обедала в саду, потом отваривала карточки в столовой, Светка тоже ела один раз на работе, а ужинали они уже дома.       Было не так уж и голодно, пошла зелень, из первой крапивы наварили щей, покрошив туда котлетку, которую Динка принесла из столовой, а вторую котлетку размяли в каше, на этот раз повезло, в продуктовом им досталась греча.       Насушили липового цвета, мать-и-мачехи и корней одуванчика. Из лебеды и дуранды наловчились жарить на льняном или хлопковом масле лепешки, они были такие вкусные, что оставить их впрок никак не получалось.       Два раза Динке доставались талоны на кефир. Да и хлеб стал хорошим, настоящим хлебом, не то, что осенью, когда буквально вода с него текла, маленький липкий комочек, который и хлебом-то не возможно было назвать. - Света! Свет! - в перевязочную влетела запыхавшаяся Сашка, - ты слышала, баржи сегодня разбомбили, утром ещё, налёт был, все потонули. Ужас-то какой! - Все? - спросила Света, и мир для неё сначала потерял звук, а потом, и вовсе потух. Только по Сашкиным, беззвучным губам поняла, что все.       Медленно сползла по стене на пол. Почему-то совсем не было слёз. Только в голове стучали молоточки – я сама, я сама, я сама всё это сделала, всё из-за меня. Очнулась от запаха нашатыря, Семён Иванович, главврач, сидел рядом с ней на кушетке. - Давай-ка, Светуль, иди домой, даю тебе три дня отпуска, вымоталась ты, девонька, совсем. Не благодари, давай, давай. Дойдёшь сама? В провожатые некого тебе дать. На вот тебе, на дорожку, - и протянул Свете два маленьких кусочка шоколада. - Я дойду, Семён Иванович. И подумала: «Только, что мне там делать теперь». Домой еле брела. В голове совершенно не укладывалось, что она собственными руками отправила Диану на погибель. Не плакала, Света вся окаменела. И вдруг, ей на плечо уселась бабочка, Света вздрогнула, стало нехорошо, замутило, голова закружилась, метроном в ней отбивал нещадные удары, отстукивая реквием по погибшим. Постояв чуть на сборном пункте, Диана развернулась и решительно пошагала домой. Да что ж она сволочь, что ли какая, Светку бросать? Хотя Света очень долго уговаривала её на эвакуацию, хотела спасти, уберечь любыми способами.       По дороге удалось на один талон купить вина, отварить хлебные карточки, на крупяные взять немного конфет. Распаковав свой сухой паёк, который Света собрала ей в дорогу, Динка приготовила довольно обильный обед, чтобы завтра кормить вернувшуюся с работы, ничего не подозревающую Свету. Света вошла в квартиру, пахло чем-то невозможно вкусным, на кухне стояла Динка, её Динка, …живая. - Представляешь, - сказала Света, - а я бабочку на Лиговке видела, настоящую, она на плечо мне села. И потеряла сознание. Пробуждение было медленным, сознание, словно не хотело возвращаться, в голове стучало - баржи потопило, все погибли. - Я здесь, я здесь, с тобой. Всё хорошо. Тшш, девочка моя, хорошая, я здесь, ну, посмотри на меня, - шептала Динка, целуя Светины руки. Света мертвой хваткой вцепилась в Диану. - Ты живая, Господи, ты живая, какое же это счастье, я ведь даже сказать тебе не успела! Ничего не успела, как люблю тебя, Динечка! Милая моя Динечка, я так люблю тебя, - рыдала Света, и никак не могла успокоиться, и поверить в такое счастье. Света.       А ночью я брежу о тебе, чувствую прикосновение твоих губ на своём лице, рук на теле, мою фантазию не унять, она разыгралась не на шутку, может быть, даже что-то говорю вслух, и ты слышишь мои бесстыжие бредни. Так стыдно.       Ты замечаешь это, на следующий день по моим горящим щекам. От тебя ничего не скроешь. Внимательно смотришь в мои глаза, укутывая и обволакивая меня своим взглядом. Ты знаешь, чего я хочу, и показываешь, что готова разделить со мной все мои желания, но тебе нужно идти, раз ты не уехала в эвакуацию, то нужно идти, отметиться, чтобы тебе вернули продуктовые карточки.       И только, когда я понимаю, что сейчас ты уйдешь, а несколько часов без тебя, я просто не в состоянии прожить, протягиваю руку пытаясь удержать. Ты замечаешь мой жест, останавливаешься, а затем, в два шага преодолев расстояние между нами, вновь оказываешься, возле меня.       Снимаешь кофту, скидываешь туфли, забираешься с ногами на кровать, и, накрываешь мои губы поцелуем, запуская руку под одеяло. Стремясь продлить этот сладкий миг, дрожащей рукой, обвиваю твою шею, притягивая к себе. Ты целуешь мои пунцовые щеки и вдруг, отстраняешься. Мой умоляющий взгляд говорит – не останавливайся, продолжай. И ты не можешь отказать мне в этой безмолвной мольбе.       Забираешься рукой под рубашку, осторожно гладишь мою грудь, набухшие соски, целуешь их, посасываешь, слегка оттягивая, перекатываешь во рту.       «Всё хорошо» - твои слова растворяются в судорожных вдохах выдохах, в моих неумелых поцелуях и касаниях рук.       «Моя любимая, моя хорошая, девочка моя» - эти слова ты произнесёшь ещё множество раз, шёпотом, хриплым голосом, выкриком, выдохом, пока мои руки будут ласкать и любить тебя.       А я стану медленно умирать, растекаться и плавиться, пока твои губы будут прокладывать путь от груди до самого низа живота, к самому сокровенному.       И всё вокруг исчезнет в этот миг, убогая закопченная комната, печка буржуйка, скрипучая железная койка, заколоченные на половину фанерой окна, звуки метронома, вой сирены воздушной тревоги, голод и война, и останемся только мы с тобой, невозможно до головокружения красивые в своей любви и наготе, ты и я. - Дина, Динечка, моя, хорошая, не оставляй меня никогда, - прошу я тебя, прижимая ещё сильнее к себе. - Только так, Светуль, навсегда, вместе, - хриплым шёпотом отвечаешь мне ты.