Секс, наркотики и виски с колой. Часть I Бекстейдж

Желание именинницы было исполнено. Она сидела в полном одиночестве у бассейна, поминая утраченные волосы, поминая прожитые 18 лет. Мы же уселись в веранде, после того как облачилисьв сухие одежды. Катерина повела себя по-хозяйски, — стол к нашему возвращению был заново накрыт, перед нами стояли чистые тарелки, блюда наполненные едой вернулись на центр столешницы. Катерина нервно курила, выдыхая тоненькую струйку дыма в пол. — Я думаю, она на всю оставшуюся жизнь запомнит этот день рождения, — сказал Майкл, накладывая себе салат с курицей. — Боже, как мне жаль бедняжку. — Стасик, закрой, пожалуйста, свой рот. Она законченная стерва, поделом ей, — Катерина вдавила окурок в пепельницу. — Она всего лишь избалованное дитя и только, — вступился я. — Ну конечно, — недовольно фыркнула рыжая. — Ты мне вот что скажи, тебе что-то известно об этом дроне? — Нет, впервые его вижу. — Честно, я в полном шоке, — проговорил с набитом ртом Майкл, — дружище, без обид, но я действительно думал, что ты слетел с катушек. — Не перебивай, друг! — вспылил я. — Катя, ты абсолютно уверена, что Лили тебе ничего о нем не рассказывала? — Абсолютно! — сказала Катерина. — Хотя... был у нас с ней как-то разговор. Она зашла ко мне в комнату вся в слезах. Всхлипывая принялась рассказывать, что за ней следят, — Катя замолчала. — И? — Что и, я ничегошеньки не помню. Я тогда обкурилась до чёртиков. Лили всё распиналась, изливала мне душу, а я летала в далеких далях. Потом мертвецки уснула. Когда проснулась от дикого голода, Лили и след простыл. — Понятно, — расстроился я. — Если тебе так горит всё разузнать сегодня же, дай ей кокс, иначе через пару глотков виски она вырубиться, и тебе придется всю ночь мучатся без сна. Я почувствовал какое-то легкое прикосновение. Заглянув под стол, увидел, что босая аккуратненькая ножка, принадлежащая рыженькой, гладит меня по лодыжке. — Уверяю, Макс, ты этой ночью не сможешь уснуть, — Катя лукаво подмигнула. — Кокс на чиппендейловском комоде, — сказал Майкл, — в чёрной урне с прахом моего деда. Я не считаю себя моралистом, эталоном нравственности, но тем не менее отношу себя к людям порядочным, на нескольких господних заповедях зиждиться моя совесть. Вернее сказать, я придерживаюсь первого правила врачей — не навреди. Видимо, поэтому меня притягивают добрые, образованные люди, которые также имеют исключительно свой моральный кодекс и плюют с пьедестала здравого ума на предрассудки, плюют на общественное мнение. — Майкл, по-моему, это чересчур, тебе так не кажется? — Макс, мы с тобой знакомы тыщу лет… — Меньше года, — вставил я. — Тем более, пора бы уже привыкнуть к моему чувству юмора. — Всё никак не получается. — Почему? — обидчиво спросил он. — Майкл, прекращай, — я закурил, выдохнул облако свинцового дыма. — Ты же видишь до чего я докатился, хочу заполучить кокаин, чтобы восемнадцатилетняя девчонка с его помощью была в состоянии рассказать, что ей известно о дроне. Майкл! — ударил я по столу. — Где наркота? — Да ладно тебе, Макс, без нервов, — с ухмылкой на устах произнёс друг. — Сказано ведь было — кокс в чёрной урне с прахом моего деда. — Ты меня совершено запутал, — сдался я. — И меня, — произнесла рыжая. Майкл не говоря ни слова, полез в карман белых брюк, вытащил свёрток и кинул мне на стол: — Ну как можно было на такое повестись, — засмеялся Майкл. — Кремированный еврей, это тоже самое, что христианин с поясом смертника. Уж кто-кто, а ты в курсе, — он пальцем указал на меня, — что мой дедушка Абрам Варшавский захоронен на горе Сион в Иерусалиме, рядом с Оскаром Шиндлером. — Что? — в один голос с Катериной удивились мы. — Так, ладно, обещаю, что как-нибудь об этом расскажу, — Майкл бросил на меня укоризненный взгляд, — ещё раз. — Обязательно расскажешь! — отреагировал я. — Макс, с кокаином будь осторожней — продолжил Майкл, возвращая нас с земли обетованной в грешный Египет, — он чистый, как слеза младенца. Я долго не раздумывая, со свёртком в руке направился к Лили, мысленно прорабатывая предстоящий разговор: «Итак, Лили, будь добра, расскажи всё что ты знаешь об этом клятом дроне. Расскажи с чувством, с толком, с расстановкой». Лили лёжа, считала звёзды, так мне представлялось, но приблизившись, увидел, что она спит. Вокруг неё образовалось мокрое пятно, небрежно повторяющее контур тела. Казалось, сама стихия взяла на себя роль криминалиста. Казалось, сейчас соберется толпа зевак, начнут мобильными фотографировать место преступление. Молодой невыспавшийся полицейский под вой сирен будет яростно кричать прохожим чтобы они убирались по домам. Вдруг один из зевак в бежевом плаще, в измятой грязной сорочке, дыша недельным перегаром, тыкнет полицейскому в рожу корочку. Кривя носом сплюнет на асфальт и направится к трупу нетвердой походкой. Опустившись на корточки рядом с телом, он уберет с лица умершей прядь волос и весело скажет: — Лили, вставай, праздник ещё не закончился. Я принёс тебе кокаин. К моему удивлению, Лили не отреагировала. — ЛИЛИ, ТВОЙ АККАУНТ В ИСТАГРАМЕ ЗАБЛОКИРОВАЛИ! Безрезультатно. Я приблизился ухом к её носу.— Ребята! Мне кажется у нас проблема! — Какая ещё проблема? — спросил Майкл. — Самая что ни на есть серьезная, — отозвался я. — Лили не дышит! Заскрипели ножки кресел об досчатый пол веранды. Со стола упали приборы, издав тревожный металлический звон. Короче говоря, шум, суматоха, движение, топот ног и цокот каблуков. — Как не дышит? — паниковал Стасик. — Спокойно, — приговаривал себе под нос Майкл, — спокойно. Она жива. — Конечно, она жива, — рыжая пнула ногой по неуклюже распростертому телу Лили. — Вставай, алкота! Лили естественно не встала. — Она частенько вырубается, — успокаивала Катерина Майкла, заметив его дрожащие руки. — Меры девчонка не знает, пьёт до упаду. — Боже ты мой, — причитал Стасик, держась за голову обеими руками и ходя из стороны в сторону, — Боже ты мой, я останусь без работы, а возможно и без... — Стасик, блядь, угомонись, — гаркнул я. — Пульс есть, ребята, — сказала рыжая отпустив запястье Лили. — Она в отключке, паникёры вы хреновы. Майкл с облегчением вздохнул:— Может вызовем скорую? — В этом нет необходимости, — усмехнулась рыжая, — проспится и будет как огурчик. А вот нам завтра, мои хорошие, кому чуть за тридцать, будет ой как нелегко. Послышалось тихое сопение. — Слава тебе Господи, — обрадовался Стас. — Вот видите, я же говорила. Майкл, как образцовый хозяин дома, организатор вечеринки, взял на себя ответственность мониторить состояние девчонки. Для этого он уложил её в хозяйскую кровать, рядышком поставил громаднейшую китайскую вазу, которой сегодня предназначалась принять в себя извержение звездной блевотины, приготовил кувшин с водой и сам прилёг вместе с Лили. Стас направился в холл, чтобы завалиться спать на диване. Где подевалась рыжая мне было неведомо. Я взял с коридорной полки мой любимый роман «Гений» Теодора Драйзера, захватил пиво с холодильника и зашагал в веранду. Мне хотелось передохнуть от насыщенного дня, побыть одному. Хотелось с помощью полуавтобиографических историй Теодора отвлечься от докучливых дум связанных с дроном. Но мой идеальный план накрылся, поскольку в веранде сидела Катерина. Она бешено клацала ноготками по экрану Айпада, в зубах держа незажженную сигарету. Тихонько усевшись, я открыл пиво зажигалкой, точно дворовской пацан, после принялся читать. Одолев без посторонних помех одну-две главы, раздался голос Катерины: — Передай, пожалуйста, огоньку. Началось, грустно подумал я. — Вот держи. — Благодарю, — рыжая прикурила. — Слушай, Катя, я пожалуй лучше пойду, не хочу тебе мешать. — Нет, постой, я уже закончила, — она небрежно кинула планшет на стол. — Рада, что ты пришёл. — А я не очень, — едва не слетело с языка, но сдержавшись, проговорил, — ой как мило. — Макс, — она нахмурила брови, — это ирония? — Нет, что ты, — я изобразил дружелюбную улыбку. — Действительно мило, что ты рада моему приходу. Ответ прозвучал очень искренне, чему я безмерно был удивлён. Удивлен, потому что лжец с меня — никакущий. Рыжая довольно заулыбалась. Улыбка у неё красивая — белые ровные зубы, маленькие ямочки на щечках. Симпатяшка, думалось мне, разглядывая Кэтти. Длинная лебединая шея, просящая поцелуи. Густые рыжие волосы ниспадали на плечи. Неестественно голубого цвета глаза, скорей всего линзы. В общем и целом, если бы у неё вместо крепких длинных ножек был рыбий хвост, она походила бы на диснеевскую русалочку, а у меня еще не было сексуального опыта с мифическими существами. — Какой взгляд, Макс, — замурлыкала она. — Видимо я всё-таки тебе нравлюсь, да? — Чем занималась? — ответил я вопросом на вопрос. Она враз стала серьёзной: — Разрабатывала пиар стратегию. — Интересно. Можешь рассказать. — С удовольствием, — воодушевлённо сказала она. — Я придумала как использовать лысую голову Лили. — Звучит забавно. И как? — В Инстаграме выставим её фото в больничной палате. Сфабрикуем диагноз — рак, например. Не знаю ещё, правда, рак чего. Это, собственно говоря, не столь важно. Устроим сбор средств, разумеется, не для неё, она ведь богатенькая звезда. Сбор средств для людей с таким же диагнозом. Попросим подписчиков о репост. Вуаля! — она хлопнула в ладоши. — И больным поможем и аккаунт раскрутим. — Хм, низко, подло, и несомненно сработает. Ты профессионал своего дела. — Почему это подло, я ведь помогу больным? — занервничала Катерина. — Успокойся, ты правильно всё делаешь — извлекаешь драгоценное из ничтожного. Рыжая на секунду задумалась, глядя в ночное звездное небо, затем закрыв глаза, шепотом произнесла:— И если извлечешь драгоценное из ничтожного, то будешь как Мои уста. Они сами будут обращаться к тебе, а не ты будешь обращаться к ним. Иеремия 15, стих 19-й. — Ого, какие познания Библии. Удивила так удивила. — Любимый стих моей мамочки, набожной протестантки. — Я правильно понимаю, что ты её блудная дочь? — Ты себе даже не представляешь какая я блудная, — сказала она, после чего неспешно облизала языком верхнюю губу. — Черти в аду диву даются. Ты уж мне поверь. Я поверил, но подумал, что стоит обязательно проверить. — Макс, — она беспардонно взяла мою бутылку пива, сделала короткий глоток, потом серьезным тоном спросила, — скажи, а ты веришь в Бога? — Да, и мне любопытно, — послышался голос Майкла. Он грузно увалился рядом со мной, закурил. Вообще-то, я люблю дискуссию, где обсуждаемыми объектами являются бог, мироустройство, природа человеческого мышления. Но тогда, неизвестно по какой причине, мне абсолютно не хотелось философствовать, беседовать о высоких материях, метафизики и трансцендентности, поэтому я грубо ответил: — Дорогие мои, давайте без этих извечных вопросов: есть ли бог, или почему не мытый член воняет селедкой. — Ого! — поразился Майкл. — Что, совсем настроение паршивое? — Ты наблюдательней ока Саурона. — Майкл, — сказала Катерина, — если ты нас оставишь наедине, я мигом подниму ему настроение. Надеюсь ты понимаешь, о чем я? Он зло ухмыльнулся в ответ, после обратился ко мне: — Я тебе забыл сказать, — Майкл замялся. — Ну, говори. — В общем, тут такое дело, возможно, в скором времени, — он глянул на наручные часы, — к нам присоединятся ещё гости. Так что ты хорошо подумай, друг мой, стоит ли Катерине поднимать тебе настроение. — Еще прибудут гости? — спросила рыжая, заходя мне за спину. — Макс, ты в курсе, о ком это он? — Катерина облизнула мочку моего уха. — Я тебя предупредил, — сквозь зубы процедил Майкл, направляясь в дом, захватив со стола бутылку виски. Разумеется, я догадывался кого мог пригласить Майкл, впрочем, тогда мне было наплевать. Согласитесь, уж лучше русалка в руках, чем богиня в небе, верно? — Ответь мне честно, — молвила рыжая, садясь в соседнее кресло и, словно позабыв о потенциальных гостях, спросила — у тебя и вправду нет аккаунта в Инстаграме? — И в Инстаграме, и в Твитере, и даже в Фейсбуке. — Честно, честно? — Зуб даю. — Невероятно, — дивилась рыжая, пока я делал ей массаж стоп. — Слушай, а если бы тебя принудили, предположим — чисто гипотетически, завести аккаунт в социальной сети, какой бы ты первый пост выложил? Хотелось ответить, что-то юморное, показать, какой из меня остряк, однако же ничего гениального в голову не приходило, поэтому я ляпнул первое что пришло на ум: — Я бы сфоткался на берегу океана… — Какая банальщина, — перебила рыжая, картинно закатив глаза. — Постой, дай закончить мысль. — Окей. — Представь только, — заходящие солнце, пылающее небо, я выхожу из воды. Мои мышцы раздулись после долгого изнурительного плавания, капли стекают по коже. На лице довольная горделивая улыбка, будто мне удалось оседлать синего кита, прокатится на нем до Явы, вернуться обратно и, как полагается милостивому господину, дать вольную своему рабу за верную службу. Короче, полубог морской пучины. — Скромняга, — вставила Кэтти. — А подпись к фото гласит — поскольку я не умею пользоваться фотошопом, мне приходиться тренироваться. Она заулыбалась: — Забавно. — Ты думаешь? — Если уж начистоту, я ожидала чего-то более оригинального, но и так сойдёт. Кстати говоря, фигура у тебя зачётная, тут-то не поспоришь. Я промолчал. Я всегда молчу, когда получаю комплименты, потому что, если ты молчишь, то в 99% случаев собеседник, не услышав в ответ слов благодарности или встречного комплимента, дальше продолжает льстить. Занятное зрелище, ей Богу, обязательно попробуйте. Стоит ли рассказывать, что мы неистово разорвали друг на друге одежды, совокуплялись на столе, сталкивая ногами и руками тарелки наземь? Стоит ли рассказывать, что мы свалились со стола, а потом невозмутимо продолжили трахаться, как дикие звери, — выли, стонали, кричали от удовольствия, кричали от боли, которую причиняли нам осколки фаянсовой посуды, впивающиеся в кожу? Рассказывать об обезумевших пьяных одиноких людях непросто, но я всё-таки решусь, вернее сказать — попробую. Впрочем, вся моя книга«Бекстейдж», это рискованная попытка поведать вам, о мужчинах и женщинах, которые начитались сказок, любовных романов, насмотрелись кино о выдуманной счастливой любви. О нас, уверовавших, что любовь — это чувство бесконечно, что любовь ждёт каждого человека, где бы он не находился. О нас, о бывших инфантилах, чьи разумы прошли через шоковую терапию гнусной реальности, и ныне каждый подвергшийся сей процедуре мнит себя бездушным циником. О нас, о бедолагах, коим остаётся лишь раскручивать психику алкоголем, наркотиками, адреналином, чтобы хоть что-то почувствовать, чтобы механические движения в сексе имели хоть какой-то маломальский смысл, чтобы, вообще, был хоть какой-то маломальский смысл… Мне кажется, лучше средство от одиночества, заключается в том, что нужно присоединиться к жестокому безумному миру, а для этого, стало быть, нужно самим сойти с ума. — Я сейчас сойду с ума — с тяжелым придыханием произнесла Катя. — Макс, не шевелись. Прекратив работать бёдрами, я выпустил из рук упругую задницу рыжей, выпустил, так сказать, бразды правления. После чего с жадностью озабоченного подростка схватился за сочные груди. Катя окончательно обезумев от единоличной власти, скакала на мне всё быстрей и всё выше. В итоге пенис выскользнул наружу. Его влажная головка ощутила легкую ночную прохладу, определила скорость и направление ветра. Рыжая уселась на меня снова. Фаллос согнулся под экстремальным углом. Сперва почувствовался дискомфорт, следом за ним — режущая боль, возникшая при стремительном проникновении во влагалище, которое, надо отметить, сжалось до девственных размеров. Я взвыл от ужасной боли, но девушка ничего не услышала, поскольку она сама кричала, сдавливая вагинальными мышцами мужской член в приступе оргазма. Внутри наездницы стало невероятно мокро, она скатилась с меня, чмокнула в щечку и задыхаясь сказала: — Обязательно повторим. Я ничего не ответил. Мне было жутко больно, было до жути страшно, но совладав с собой, я всё же взглянул на обмякший член. Он был испачкан тёмно-вишневой жидкостью, лобок тоже. Чувство смертельной опасности заставили меня вскочить на ноги. В свете приглушенного освещения глаза с ужасом наблюдали как с пениса мерно капает кровь. — Твою то мать! — вырвалось у меня из глотки. — Твою то мать, — шёпотом произнесла Пальма, глядя на моё израненное причинное место.