Секс, наркотики и виски с колой. Часть I Бекстейдж

Она стояла в коротком простеньком белом платьице, держа в руках небольшой тортик с горящими свечками. Её красивейшие миндалевидные зелёные глаза, приобрели округлую форму, выражающие удивление, испуг и ещё что-то. — Макс, что это, за нахрен, такое?! — крикнула неожиданно высоким, срывающимся фальцетом Катерина. Пальма сделала шаг в сторону, устремляя испепеляющий взгляд на голую девушку. Рыжая ничуть не смутившись, взяла со стола лоскут моей изорванной футболки, обтерла им лобок и модельной походкой отправилась в дом. Пораженный невозмутимостью Катерины я уселся в кресло, закурил. Некоторое время мы с Пальмой пристально друг другу смотрели в глаза. Пальма беззвучно открывала и закрывала рот, видимо ей никак не удавалась подобрать нужных слов. В конце концов она произнесла: — Развлекаешься, блядь? Мы с Пальмой были близки не так уж много времени, но всё равно я никак не мог себе представить, что это прелестное воспитанное существо может браниться. — Чего молчишь, ублюдок, оглох совсем? Дым медленно спускался по горлу, потрахеи, опускался ниже — в легкие. Отравив кровь, выходил наружу кольцами. Не выдержав моей притворно безразличной мины, Пальма запустила в меня торт. Сигарета выпала изо рта, сливочный крем растёкся по лицу. Проведя указательным пальцем по щеке, я его облизал: — Вкусный был тортик. — Макс, ты мне скажи сразу, ты больной? — В данный момент, да. Я потерял много крови, у меня кружится голова. Может я даже умру. Пальма закрыла лицо ладонями. Легкая, едва заметная дрожь предательски пробежала по её телу. Прошло несколько напряженных секунд, прежде чем она заговорила вновь: — Макс, — Пальма вытерла пальцами выступившие слезинки, — ты можешь быть нормальным человеком, не уничтожать себя девками, алкоголем и сигаретами? — Нет, — я опустил глаза в пол. — Знаю что нет, — она заключила меня в крепкие объятия. — Дурачок ты мой, — нежно проговорила Пальма, гладя меня по голове, — я отвезу тебя в больницу. — Какая безвкусица! — донесся грубый бас. — Это ни дом и ни вилла, нет-нет, это дорогущая халупа! По прокуренному мерзкому голосу я узнал своего риелтора — Галину Степановну. Я сильней зарылся лицом в грудь Пальмы. — А я смотрю у вас тут весело! — продолжала басить Галина Степановна. — Пальма, по-моему, здесь кого-то зарезали. Вот же невезуха! Мы всё пропустили, — она смачно сплюнула. — Нет, Галина Степановна, здесь состоялся акт любви. Правда, Макс? — я почувствовал болезненный щипок в области шейных позвонков. — Какая же это к херам собачьим любовь, это первобытная страсть, — горячо возражала Галина Степановна. — Э-эх, жаль, что я этого не увидела, устроили бы такую групповуху, чтобы нам сам Калигула позавидовал. Галина Степановна — это грузная женщина пятидесяти пяти шестидесяти лет. В девяностых годах она была единственным нотариусом в посёлке городского типа, расположившегося у восточной границы России. Как-то изрядно накачавшись водочкой, она поведала своей новой знакомой, поведала Пальме, что на её счету двадцать пять обездоленных душ. Она, с помощью чёрных маклеров и местной ОПГ отжимала квартирки, ставя свою печать. «Барыши были фантастические!» — говаривала Галина Степановна с гордостью. Однако Пальма ей не верила. Благополучная девушка из интеллигентной семьи (отец — киргизский профессор каких-то там наук, мать — белоруска, биолог) была убеждена, что это всё байки пьяной несчастной женщины. Пальма полагала, что Галина Степановна, как и многие экспаты, выдумала своё прошлое. Я же напротив, услышав эту историю был убеждён в её подлинности. Галина Степановна вызывала во мне смешанные чувства — презрение и капельку уважения. Сейчас разъясню. Презрение, потому что она поломала судьбы многим людям. Уважение, потому что ей удалось избежать ареста. Когда запахло жареным, молодая Галина быстро сообразила, что её чрезмерная жадность, не позволившая делиться с «нужными людьми» привела к плачевному исходу, — на мошенницу завели уголовное дело. Об этом она узнала от знакомого, занимающего пост капитана милиции в местном РОВД. Галина немедля ни секунды собрала вещички, изъяла из всех тайников накопленные преступным путём средства, а это несколько десятков тысяч долларов и, рванула на старенькой ржавой семерке из Благовещенска в Хабаровск. Она надеялась, что её еще не объявили в федеральный розыск и вдали от дома есть шансы вырваться из матушки России в Поднебесную. Но оперативники не дремали, они разыскивали. Поэтому Галине, чтобы не попасть в руки правосудия, пришлось сделать минет пограничнику, который не позволил злодейке беспрепятственно взойти на паром, идущий в китайский Фуюань. — Я была знойной штучкой, — рассказывала она уже мне, приняв 250 на грудь. — Я так сосала, я так старалась, Макс, мамой клянусь, как никогда прежде, ни до ни после. А хочешь, я и тебе отсосу, как тому смердящему мочой погранцу, отдам всю душу этому незамысловатому делу, хочешь? — Вы меня простите, Галина Степановна, но не сегодня — не имею охоты, — отвечал я. — Лучше скажите, в самом деле минет был настолько хорош, что он вас пустил на паром, при этом имея на руках ориентировку? — Отсос был потрясающий, папой клянусь, но даже это, увы, не помогло. — Так как же вы всё-таки сбежали в Китай? — Отсос и пять тыщ долларов, три — погранцу и две для его прыщавого сослуживца, который дрочил, глядя как я делаю минет, та еще скотина! Вот такая вот цена билета на свободу, мой дорогой Максимилиан. К сожалению, мы с Галиной Степановной довольно часто оказывались в одном обществе, сему виной большое сердце Пальмы. Девушка, чтобы развлечь одинокую женщину время от времени приглашала её на какую-нибудь вечеринку и, вышеприведенный диалог повторялся множество раз, стоило только Галине Степановне выпить, а выпить она любила. Она заводилу пластинку, я же культурно изображал, что впервые слышу историю её побега и культурно отказывался от умопомрачительного минета. — Эй, миленькая, а ну-ка дай-ка я взгляну кого ты так отчаянно прячешь. Галина Степановна вырвала из моих объятий Пальму. — Бог ты мой, — завизжала она радостно, сложив ладони на груди — Максимилиан, мой дорогой, мой самый красивый клиент. — Меня зовут Макс, — поправил я Галину Степановну. — Да, конечно, — она посмотрела мне между ног. Весёлое выражение лица переменилось — улыбка сошла на нет, взгляд стал серьезный, сосредоточенный. — Максимилиан, — сказала она, — Голубчик, что с тобой приключилось? — О-о-ой, — протянул я, — беда, Галина Степановна, беда. — Сейчас поглядим. Она схватила с пола чудом уцелевшую салатницу, с удивительной прытью устремилась к бассейну, вымыла посуду и наполнила водой. Зачем женщина совершала такие манипуляции, нам с Пальмой было невдомек. Вернувшись, Галина Степановна расставила мне ноги и принялась вымывать окровавленные причиндалы. Меня поразило не только вопиющая наглость, но и материнская нежность её рук. — Галина Степановна, какой кошмар, это же негигиенично, — с ужасом произнесла Пальма, хлопнув себя ладошкой по лбу. — Не гигиенично, моя милая, сосаться с чихуахуа, — последовал скорый ответ. — Итак, Макс, я здесь не вижу никаких повреждений. Член у тебя болит? — Болит, Галина Степановна. — Боль тупая или режущая? — Режущая. — Максимилиан, мне придётся откатить крайнюю плоть, чтобы лучше всё осмотреть. Ты готов? Не дождавшись моего ответа, Галина шустрыми пальцами обнажила головку члена. Я запищал, как кастрированный оперный певец. — Понятно, — сказала Галина Степановна, засим замолчала, продолжая внимательно разглядывать рану. — Что там у него? — не сдержалась Пальма. — Сорвал уздечку, — вынесла диагноз риелтор, — жить будет. После добавила с ревностными нотками в голосе: — Максимилиан, дорогуша, ну, скажи на милость, зачем же ты свой пенис суёшь в непроходимые узкие щели молоденьких дев? Вот взгляни на меня, например. Я — крупная, опытная женщина, разве можно вообразить, что занимаясь со мной любовью, с мужчиной может произойти подобное? Я собирался залиться смехом, глядя на жирные телеса женщины, но Пальма снова незаметно ущипнула, заранее предвидев возможную мою реакцию. — Спасибо вам, Галина Степановна, — выдавил я, превозмогая боль, — за поставленный диагноз. — Не за что, дорогой, — женщина утешающе потрепав меня за щечки, расплылась в улыбке. — Всё будет хорошо, но вам нужно поспешить в больницу. — Поехали, Макс, — сказала Пальма, взяв меня за руку. — Галина Степановна, я вас позже завезу домой, надеюсь вы не против? — Нет, милочка, поезжайте с богом. Я пока здесь приберусь, напишу какую-нибудь гадость в своем блоге, так что мне есть чем заняться. Только у меня есть просьба, оставьте мне сигареты. — Галина Степановна, вы же бросили! — сказала возмущенно девушка. Снабдив женщину всем необходимым: сигаретами, водкой и лаймовым соком, мы было двинулись в дом, но тут-то нас окликнула Галина: — Эй, сладкая парочка, у меня есть кое-что, — она достала из сумочки здоровенный косяк. (Я такой видел только в черных комедиях про американских черных парней). — Ничего себе! — ахнула Пальма, вытаращив глаза. — Он огромный. — Деточки, меня пригласили на вечеринку и я приготовилась к ней основательно. Давайте раскурим-ка, а потом вы поедите? — в глазах Галины Степановны заблестели искры безумия. Вначале мы дружно отказались принять щедрое угощение. — Пальма, но ты-то понятно, тебе за руль, — говорила женщина. — Макс, а ты чего не хочешь, в твоём случае это просто необходимо. Это же натуральное обезболивающее средство. Выкурив с Галиной 1/6 мегапапиросы, мы с Пальмой переступили порог дома, по которому распространялись приятные благовония. Надо признаться — не очень приятные, поскольку аромат корицы от недавнего времени стал ассоциироваться у меня лишь с анальным сексом. Майкл, по его заверению, всегда во время нестандартных плотских утех зажигает ароматизированные палочки с запахом корицы. Он объяснял это тем, что когда-то в юношестве его партнерша... ну да ладно, думаю вы поняли. Припомнив его рассказ, я ужаснулся. Неужто Майкл мог воспользоваться Лили, как безвольной резиновой куклой? «Нет-нет, этого не может». — Макс, что ты там себе бубнишь под нос, — спросила Пальма. — Говорю, смотри-ка. На кофейном столике тлели ароматические свечи, сизый дым стелился над тахтой, где развалившись, громко посапывал Стасик. С уголка его рта стекала слюна аккурат на раскрытую книгу. Я забрал её из-под подбородка спящего. — Он прочитал всего девять страниц и уснул, как младенец, — с притворной досадой объявил я. — Наверное стоит продавать мою книгу в аптеке вместо снотворного, а там, кто его знает, глядишь разбогатею. — Ты напрашиваешься на комплимент? — Ну, конечно! — Мне нравится как ты пишешь, — шепотом произнесла Пальма, растянув губы в улыбке, — да и по мне, ты отнюдь не бедствуешь. Пока Пальма дожидалась меня на крыльце, я забежал в свою комнату. Мыться боялся, потому как кровь перестала идти, а вода могла размягчить образовавшийся струп. На перепачканное тело я натянул рубашку, надел старые выцветшие хлопковые штаны и всунул в карман документы: паспорт и страховой полис. В коридоре захлопнулась дверь в спальню, которую занимала Кэти, я было хотел зайти, поинтересоваться как она себя чувствует — в психическом плане. Мало ли, думалось мне, может она перепугалась и следует с ней поговорить, успокоить. Впрочем, благое намерение не успело завладеть сознанием целиком, — сильно закружилась голова. Стены коридора зашатались, меня бросило в пот, ноги подкосились. Находясь в полуобморочном состоянии, мне на миг показалось, что коридор этот, вовсе не коридор дома моего друга. Это коридор студенческой общаги родного университета. Я даже слышал голоса ребят, голоса минувших дней: «Серёга, чувак, ну ты чё, ты же обещал закачать ночью Американский пирог 3, мы тебе тут ждем, понимаешь ли, кальянчик забабахали, а ты...» «Светка, где мой конспект по конституционному праву? Убью тебя, суку, если ты его потеряла!» «Мужики, я водку купил, правда, на закуску денег не хватило, так я вот что придумал, Федька то наш в деревню свалил, а у него там под кроватью консервации, мама дорогая. В общем, как говорит мой дедуля: сам бог велел» — Ой накрыло-то, — удивлялся я, протирая глаза и прочищая уши. —Ма-а-а-акс, — позвала Пальма, — ну сколько можно? — Сейчас, погоди секунду. Хлестнув себя по щекам, я синхронизировался с действительностью и неуверено прошел вместе с Пальмой к выходу. — Пальма, — сказал я, усаживаюсь на ступеньку крыльца, — я покурю и поедем, ок? — Ладно, — вздохнула она. Пальма ловким движением перекинула ногу через мотоцикл, платьице задралось чуть ли не до пупка, показались белые трусики танга, плотно облегающие смуглые крепкие ягодицы. Я похотливо смотрел на попу. — Макс, чего ты так уставился, — спросила она весело, потом добавила с грустной интонацией, — ты множество раз видел мою попу. Я знаю, она тебе уже не кажется привлекательной. Будь добр, не изображай здесь восторженных глаз. Мне давно стало понятно, ты всегда желаешь заполучить, или правильнее сказать, поиметь что-то новое, — новую попу, новую грудь. Так ли это, размышлял я. Да неужели я и впрямь такой ограниченный человек? Неужели меня захватывают и влекут лишь упругие жопы да пышные сиськи, которые обязательно должны меняться слайд за слайдом, как в сраном диафильме? Неужели спустя пол века, будучи стариком, я продолжу с нескрываемым вожделением разглядывать двадцатилетних девиц, есть упаковками виагру, словно таблетки куда круче Иисуса, и они точно смогут воскресить моего давно почившего «Лазаря», лежащего на двух холодных глыбах? Копаться в себе дело — неблагодарное, бестолковое. Уж лучше играючи познавать внешний мир, чем безнадежно пытаться осознать свой внутренний. Пальма похлопала ладошкой по кожаному сиденью «Харлея»: — Поехали, писатель. Упоённо наблюдая за прекрасным существом, которому черный мотоцикл с хромированными выхлопными трубами придавал дьявольские черты: небесный чистый ангел превращался в падшего искусителя; я для себя отметил, что байк создаёт нереальные образы. Каждая девушка на железном коне обретает фантастические сексуальные формы, — изгиб поясницы, округляет любую задницу, даже тем девушкам, которые этой задницы отродясь не имели. Шлем с интегрированной защитой подбородка и тонированным стеклом, может скрыть любые недостатки лица. Усевшись на задние сидение «Харлея» и нахлобучив на голову каску, я легонька шлёпнул по ляжке Пальму, мол — трогай. Мотор мотоцикла взревел, будто собирался стартовать на другую планету. Заднее колесо взвизгнуло, оставив след протектора на асфальте и столб дыма в воздухе. Мы помчались вперед. Пальма отлично управлялась с мотоциклом, он хоть и не стал её продолжением, но чувствовалось, что их объединяют крепкие дружеские связи, — Харлей откликался на каждую просьбу, однако не всегда понимал, чего конкретно желает подруга. Мы миновали «Gulali Donuts», Пальма легонька меня толкнула локтем. Незадолго до окончательного разрыва, когда я уже дал понять, что у наших отношений нет будущего, Пальма всё равно частенько приезжала в Убуд, чтобы навестить бессердечную тварь, в смысле меня. Она каждый раз покупала в Gulali пончики с шоколадной начинкой. Стоило только маленькому кусочку попасть в рот, как он тут же таял. «Вкуснятина» — говорила Пальма, слизывая крем с уголков рта, пока солнечные лучи скользили по нашим лицам. Наверно, то, что я скажу, прозвучит странно, быть может, надменно, но тогда, смотря на девушку, уминающую один за другим пончики, я испытывал почти такую же горькую тоску, как в кабинете ветеринара, объявившего, что моего кота Амура нужно усыпить, ибо если не сделать эвтаназию, он еще долго может прожить в жутких муках. Перед нами резко затормозили два мопеда, Пальме едва удалось не врезаться. Двое мелких местных пацанов (лет двенадцати) соскочили и развернули мопеды на встречную полосу. Мы обогнули их транспорт, стремительно набирая скорость. Парни что-то нам выкрикнули вдогонку, но мы не расслышали. Проехав обувной магазин «Zuma», где я в прошлом месяце купил себе ядовито-салатового цвета вьетнамки, мотоцикл приближался к перекрестку. Впереди показалась статуя Индры. Царь богов и повелитель небес, стоял на слоне и двух змеях, держа в левой руке лук, в правой стрелу. Я давно полюбил Индру всем сердцем, как самого себя. Шучу, конечно, но мне нравилось, что в Ведах существует божество, чей удел творческой силой разрушать мрак и хаос, создавать совершенные мысли и формы. Как назло, для всех верующих да и неверующих тоже, у подножья статуи правоохранительные органы устроили облаву. Мигали огни двух патрульных машин. Полицейские приказывали предъявлять документы на транспортное средство и водительские права. Пальма нервно заерзала в седле. — У тебя с документами порядок? — спросил я. — Не совсем. — Что это значит? — Это значит, что в моих международных водительских правах не открыта категория «А». — Как не открыта? — рассердился я. — Почему ты мне сказала? — Макс, ты считаешь, что сейчас самое время об этом поговорить? Впереди оправдывался парень, говоривший с сильным австралийским акцентом, на помощь к нему подоспели его соотечественники, чьи байки находились в очереди для проверки документов. Началась ожесточенная перебранка. Через минуту с улицы Raja Adong подъехала еще одна полицейская машина. Из салона авто выбежали копы. Раздавались гневные крики: на балийском и английском языках.