Секс, наркотики и виски с колой. Часть I Бекстейдж

— Пальма, давай потихонечку разворачивать мотоцикл. — Может лучше не стоит? — Давай-давай разворачивай, иначе согласно Закону 22 от 2009 года О дорожном движении и транспорте, за отсутствие водительских прав тебя ждет тюремное заключение на срок до четырех месяцев, — отрапортовал я. —Умничаешь, — зашипела она, — ты думаешь, я не знаю, что штраф составляет до 1 000 0000 рупий? — Молодец, рад, что ты в курсе, однако сейчас глупо рассчитывать, что ты отделаешься штрафом, или тебе удастся безнаказанно вручить взятку. Глянь-ка, нервы у всех на пределе. Будто услышав мои слова, кто-то опрокинул байк одного из австралийцев. Не смею утверждать, что сие совершил полицейский, не совладавший с собственным гневом, но факт остаётся фактом, — малогабаритный мотоцикл звонко рухнул на асфальт. Словесная перебранка мгновенно окончилась, развязалась нешуточная потасовка. — Ходу, ходу, — резко скомандовал я. Чуть более семи лет назад в баре родного города нина шутку вцепились двое худощавых парней.Что послужило поводом для драки никто не знал. Мой рыцарский дух побудил разнять дебоширов. Впоследствии они вдвоем накинулись на меня. Перелом челюсти, металлическая проволока через зубы, минус 12 килограмм за три недели. А главное — вывод, очень важный вывод, к которому я пришел: миротворец — этот тот, кто надеется накормить крокодила сеном. Наделенный этим знанием, мне абсолютно не хотелось с Пальмой попасть во всеобщий замес, более того в замес, где участвуют полицейские. Оставаться на месте и наблюдать, ничего не предпринимая, означало добровольно согласиться выступать в суде свидетелями по делу, а глядя как стремительно развивается ситуация, дело обязательно возбудят и дело будет громкое. С левого плеча донесся тихий подленький голосок: «Суд, полицейские, дипломаты, международный скандал, газеты, телевидение, интернет, и твоя рожа, писатель. Ты только подумай какой шикарный тебе выпал шанс засветиться, а?» Шанс действительно был, но какой ценной. Покуда девушка взвешивала все за и против, в нашу сторону двинулся австралиец с разбитым окровавленным лицом и разорванной майкой. — Эй, — заорал он на английском, — какого хуя, вы тут глазеете?! За ним следовал полицейский с приготовленной для атаки дубинкой. Я мигом стянул с себя рубашку, завязал рукава к боковым кожаным кофрам мотоцикла, таким образом, чтобы основная часть одеяния закрыла собой регистрационный номер. Скинув руки Пальмы, я взялся за руль, убрал мотоциклетную подножку, выжал сцепление, включил первую скорость и провернул ручку газа. Было крайне неудобно вывернуть руль вправо (В Индонезии левостороннее движение), всё же мне удалось ногами помочь мотоциклу, пересечь сплошную линию как раз в тот момент, когда полицейский ударил австралийца. Тот взвыл от боли, падая на колени. Коп бросил нам яростный взгляд и во всё горло заорал: «Stop right there!». Но мы уже мчались вперед, разрезая передним колесом влажный воздух острова Бали. Погони за нами не было, поэтому спустя пять минут мы спокойно катили по улочкам. Подъехав в темный переулок,я остановился, слез с байка, отвязал рубашку, надел и принялся разминать мышцы рук. Пальма тоже сделала пару физических упражнений: тянулась ладонями до луны, потом несколько раз опустила верхнюю часть туловища к прямым ногам, складывалась вдвое, точно гимнастка, точно она книга, которую открывают и закрывают. — Ну и поездочка, Макс, — сказала она, — у меня все тело болит. — Да-а уж, было непросто. —Чтобы ты мог управлять, мне чуть ли не пришлось сидеть на бензобаке. — Аккурат это мне и понравилось. — Тебе понравилось тереться об мой зад? — спросила она с усмешкой. — Пальма, это же очевидно! — Ну да ну да, — проговорила она, — глупый вопрос. — Тогда ответь на другой: что там произошло на перекрестке? — Пальма, не имею ни малейшего представления. О себе дал знать мочевой пузырь. Я обошел раскидистый куст, спрятался за ним и достал член. Как только из уретры полетела моча, мне показалось, что из меня выходит лава, да-да, обжигающая, сука, лава. Стиснув зубы и усилив напор, я старался как можно быстрей закончить сей невыносимо мучительный процесс. — Что с тобой? — спросила Пальма, завидев меня. — У тебя на лбу проступили капельки пота, температура? — Это же Бали, — улыбнулся я. — Жарко тут. — Да, конечно — с недоверием сказала она. — Садись, поехали. Усевшись, я крепко-крепко обнял Пальму. Она обернулась и стукнулась своим шлемом об мою каску. Задаваясь вопросом, что конкретно означал этот жест: убери свои лапы, похотливая скотина, или того хуже: я тебя люблю, милый; мои руки машинально ослабили хватку. Проехав несколько кварталов, мы наконец-то добрались к частной клинике. Пальма остановила байк, сняла каску и повесила на руль: — Я думала мы никогда сюда не доберемся. — Да, меня тоже посещала такая мысль, — сказал я, слезая с Харлея. — Макс, — встревожена проговорила она, — у тебя возобновилось кровотечение. Я посмотрел на штаны: —Вот черт! Похоже что струп размок! — Ладно, Макс, успокойся, сейчас врачи сделают всё что нужно. Пальма прошла вперед. Я, уставший и раздосадованный, волочился сзади, смотря себе под ноги. Пальма в припрыжку заторопилась по ступенькам крыльца больницы, тут-то я заметил, что её платьице тоже в крови. — Пальма, постой. — Только не говори, что ты опять собрался курить. — Не в этом дело. Девушка спустилась ко мне: — Что еще? — нервно спросила она. — Твоё платье… — Что с ним не так? — Лучше сама взгляни, — я пальцем указал на попу. — Макс, какого дьявола, — огорчилась она и что-то бубня себе под нос, наверное проклятия на киргизском языке, сняла через голову платье. Прелестное создание, подумалось мне. Дочь Адама и Евы. Нет-нет, Ева во плоти. Пальма была настолько божественно красива и сексуальна, что я совершенно позабыл зачем мы сюда приехали, зачем стоим на крыльце клиники, зачем она выбрасывает платье в урну и, самый главный вопрос: почему мы расстались. Как так случилось, что мы расстались? Мы ведь должны осыпать друг друга ласками, пить шампанское на берегу бесконечного океана, разговаривать о литературе, о музыке, о картинах и кино, попросту, любить и быть любимыми. — Макс, честное слово, ты начинаешь меня пугать, — говорила Пальма, расстегивая пуговицы на моей рубашке, — у тебя взгляд, как будто ты под гипнозом. Я слабо понимал, что она говорит. То есть я видел как неспешно шевелятся девичьи алые губы, слышал звуки, соединяющиеся в слова, слова образовывали какие-то предложения, чей смысл терялся в пространстве. Ощущал кожей шеи её горячие дыхание, ощущал запах волос, неизменно пахнущих жасмином, зачаровано следил за каждым движением её тонких пальчиков и взмахами черных ресниц. Она сняла с меня рубашку, невинно улыбнулась: — Ты не против? — Нет, — рассеяно ответил я, взял её личико в ладони и нежно поцеловал. Пальма ответила на мой поцелуй, её рот медленно раскрылся и она тотчас же меня укусила за нижнюю губу. — Макс, что ты себе позволяешь?! — гневно кричала она, грозя указательным пальцем, — я не твоя девушка! Мы расстались по твоей инициативе, кстати. «Мы можем остаться друзьями», — говорил ты мне, помнишь?! Так вот, Макс, друзья в моём мире не целуются по-французски, запомни это! На меня, как будто вылили ледяную воду, как будто зазвенел трелью будильник, сообщающий: вставай раб, тебе пора на ненавистную работу — расширять кредитный портфель, улыбаться клиентам и председателю правления банка. Я хочу сказать, что протрезвел, очнулся, что чары богини растворились и передо мной стояла всего лишь милая девушка,полуобнаженная Пальма, которая теперь поймав на себе мужской холодный взор, наспех скомкала рубашку, опустила в неё лицо и заплакала. Точёные нежные плечики Пальмы вздрагивали в приступе рыданий. Словом, всё это мы уже проходили, всё стало на свои места: я — эгоистичный урод, она жертва собственных чувств. Помню тогда в голове промелькнула мысль: женщинам от мужчин нужно меньше, чем мы себе представляем, но гораздо больше, чем мы можем им дать. — Что здесь происходит? — заорал охранник, по всей видимости, выбежавший на крик Пальмы. — Иди на хер! — выругался я ненароком. Он посмотрел на плачущую, почти голую девушку, потом с подозрением окинул меня взглядом, увидав кровавое пятно на штанах, гневно заорал: — Ах ты сукин сын! — Эй, мужик, ты всё неправильно понял, — только успел сказать я, прежде чем пожилой страж брызнул газовым баллончиком. В глазах ужасно запекло, полились слезы, припадок кашля сотряс тело, и тут, ко всему прочему что-то с силой опустилась на голову, я свалился в обморок. Очнулся в одиночной палате. В голове шумело, монотонно шумел кондиционер. За окном истерически кукарекали петухи (это один из немногих недочетов, что совершили боги при сотворении острова). На стене висел телевизор, беззвучно транслирующий золотую коллекцию MTV. Юная Бритни Спирс шагая по ущелью красного каньона, сообщала миру, что она не девочка, но еще не женщина. Я знал припев этой песни и охрипшим спросонья голосом пел вместо неё: — I’m Not a Girl, Not Yet a Woman... — Не будь так в этом уверен, дружище, — сказал Майкл, который успел незаметно зайти в палату. — Вначале проверь на месте ли твои мужские причиндалы, а то знаешь, всякое бывает, хирурги тоже люди, а людям свойственно ошибаться. — Я себя прекрасно чувствую, Миша, спасибо, что спросил, — ответил я, задрал больничную сорочку и с опаской посмотрел себе между ног. — Всё ли на месте? — спросил Майкл. Крайня плоть была откатана, уздечку почему-то никто из врачей не пришил, но я был чист, а рваная рана блестела от мази. — Да, Майкл, я по-прежнему твой друг, не подруга. — Хорошая новость, ведь с девушками у меня не получается дружить. — Кто-то однажды сказал, что дружба между мужчиной и женщиной слабеет при наступлении ночи. — Подпишусь под каждым словом, — ответил Миша, протягивая мне кофе. Я сделал глоток и задал вопрос: — А как ты тут оказался в такую-то рань? — Макс, я не хотел тебя расстраивать, — Миша пятерней провел по своим волосам, уставившись потолок, тяжко выдохнул и продолжил, — но яздесь из-за Лили. — Что случилось? — Понимаешь, когда вы с рыжей остались сидеть на террасе, я в спальню захватил виски. Думал, пока Лили храпит, буду понемногу потягивать и читать какую-нибудь книгу, но в спальне не нашлось подходящего чтива. Я вышел в коридор, минут десять выбирал на полках, остановился на древнегреческой мифологии, короче, сказки на ночь. Возвращаюсь, опустевшая бутылка валяется на полу, а Лили блюёт дальше чем видит, как из брандспойта, никогда такого не видал. Я ей: «Лили, Лили, чем тебе могу помочь?» Но она, будто не слышит. Рот открыт, утробные звуки, да и рвать к тому моменту ей уже было нечем, — Майкл замолчал. — Что было дальше? Миша встал, подошел к окну, открыл его, полез в карман, вытащил пачку сигарет, достал одну штуку и закурил. Я посмотрел на потолок, слева от люминесцентной лампы находилось круглое белое устройство. — Миша, выбрось сигарету в окно, здесь пожарная сигнализация. — Вот черт, — он выкинул окурок на улицу, замахал руками, пытаясь разогнать дым. — Совсем голова не соображает, всю ночь не спал. — Ты выглядишь дерьмово. — Потому что я и есть дерьмо, — тихо проговорил Майкл, усевшись в мягкое кресло. — Понимаешь, я думал она проблюется и ей полегчает, ну, ты же сам прекрасно знаешь как это бывает... — Знаю, — вставил я. — Короче, перестала она блевать, повернула ко мне лысую голову, смотрит сквозь меня, по щекам текут слезы, лицо бледное-бледное. Я тоже гляжу на неё и ничего не предпринимаю. Нужно было сразу уложить её в кровать и звонить в скорую, вижу ведь — поганоей, вот-вот девка свалится без сознания, а я всё сижу и чего-то жду, идиот чертов. — Ближе к сути. — Её зрачки закатились, — продолжил он на прежний манер рассказывать в деталях, будто и не услышал меня вовсе, — закатились куда-то внутрь черепа, и она упала. Понимаешь, упала с кровати головой вниз. Я было бросился поймать Лили, но куда там, не успел, — Майкл на миг замолчал, набрал в легкие воздух и снова заговорил, но в этот раз его голос и руки дрожали. — И при падении, Макс, у неё шея как-то ненатурально вывернулась. — Миша, она сломала себе шею, упав с кровати? — с ужасом спросил я. — Нет, обошлось. — он сделал длинный глоток. — Врач сказал: пьяный человек — пластичный человек. — Блядь, Миша, — повысил я голос, — ты мне наконец-то скажешь, что с Лили? — Всего-навсего алкогольная кома, — у Майкла получилось натянуть улыбку на лицо. — Всего-навсего алкогольная кома, ты так говоришь, будто она простыла. — Макс, делов то, пару тестов, капельничка с физраствором и снова будет шляться и бухать по клубам, ты же сам знаешь? — Откуда мне знать! — Что, ни разу? — Представь себе, ни разу! Мы сидели в тишине, допивали кофе. Поставив пустой бумажный стаканчик на прикроватную тумбу, я подытожил: — Это пиздец галактического масштаба. Погуляли, блядь, называется. —По-моему, знатно потусили, — бодро сказал он, усмехаясь, — будет что вспомнить. Я очень сильно удивился перемене его поведения, минуту назад у него дрожали руки и голос, а сейчас он воспрял духом, улыбается в тридцать два зуба. — Миша, ты что-то нам подмешал в кофе? — поинтересовался я. — Нет, что ты, только в свой. — Это радует. Мне нужно знать под чем именно ты? — Нет, конечно — засмеялся он, — да я и сам толком не знаю, получил от дилера бонус, говорил, что это новая вещь на рынке. — А ты подопытная крыса? — Что типа того. — Миша, так всё-таки, как ты узнал, что я в больнице? — Я вызвал скорую помощь, — начал он издалека, — затем побежал к рыжей в спальню, не обнаружив её у себя, побежал в гостевую ванную комнату. Свет горел, я стучал, стучал, но она мне так и не открыла. Стасика было бесполезно будить, толку с него. Подоспели парамедики, запаковали в машину Лили, я попросился к ним. А когда мы приехали в клинику, я встретил Пальму в холле, она была одета в твою рубашку и пыталась связаться со страховой компанией, но безуспешно, у них что-то случилось с телефоном. Вкратце она поведала, почему ты здесь очутился, — его торопливый рассказ закончился, он неожиданно разразился издевательским смехом. Учитывая что гогот продолжался достаточно долго, за это время реп исполнитель в своём видеоклипе успел ограбить банк, расстрелять полдюжины полицейских и завалиться в ночной клуб, я и уже серьезно подумывал, нажать кнопку вызова медперсонала с целью спасти моего друга от неизвестной наркоты, которую он употребил с черным кофе. Но Миша прекратил ржать, точно кто-то резко выдернул из розетки шнур транслирующего радиоприемника. Он приуныл, опустил голову на грудь и глубоко задумался. — Слушай, Макс, — заговорил он вновь, — я на днях думал, может мне стоит вернуться домой. — Домой, в смысле на родину? — Да, мне нужны новые впечатления. Бизнес идет по накатанной, тем более я с любой точки мира могу работать. — Майкл, я, конечно, буду очень скучать, но если ты считаешь, что тебе это необходимо, тогда... — Необходимо — перебил он и, ни с того не с сего заплакал, так тихо, без всхлипов. — Эй, дружище, чего ты расклеился? — Сам не знаю, — он вытер тыльной частью ладони слезы, — хотя, если говорить откровенно, у меня депрессия. — Ты уверен, диагностированная? — Да, — Миша хмыкнул носом, — общаюсь с психологом по скайпу, посоветовал съездить к родне. — Ах вот оно что! — воскликнул я. — Еще — проговорил Миша, — мозгоправ прописал мне Прозак. — Помогает? — Как сказать, меня от него тошнит, но зато я искреннее улыбаюсь, — Миша скосил к носу глаза и высунул язык, изображая улыбку идиота. Я прыснул, а друг мой умолк и задумчиво уставился в окно. Мне тогда стало ясно, что все его вечеринки, все его тёлки, употребление наркотиков, это способ заполнить пустоту, которую все мы с вами получаем в подростковом возрасте, а после, повзрослев, каждый как умеет, заполняет её чем попало. Кто-то семьёй, кто-то религией, кто-то карьерой. А вот люди вроде нас, которым повезло без особых усилий, но с помощью таланта и выпавшему шансу достигнуть маломальской финансовый свободы, ныряем с головой в омут разврата. Миша, скорей всего, начал тонуть, с ним это уже бывало, помните? Ну а я, ваш непокорный слуга, отлично умею плавать.— Эй, Гэтсби, а хочешь услышать смешную историю?