Первый закон. Все щенки принадлежат матери

      Очнуться на больничной койке, с привязанными конечностями – не то, чтобы непривычно. Пробуждался, и не раз, но… Руки-ноги ещё не прикручивали. Боятся, что снова сбегу? Правильно делают.       Сквозь туман слышу голоса.       - Господин Кречетов, взяли мазки, нет сперматозоидов, вообще, вообще нет, ни живых ни мертвых, совершенно пустая семенная жидкость.       О, это доктор оправдывается перед отцом. Здорово, я уже даже перестал вырабатывать головастиков, раньше хоть парочку кривых, полудохлых, но находили, а сейчас совсем нет.       - Кха-кха, - попытался я рассмеяться, но вырвался только сухой кашель.       - Очнулся, очнулся, - зашелестели вокруг, закудахтали.       - Сын, ты как? - высокий бородатый мужчина, которого я когда-то называл отцом, склонился надо мной, прилепив на лицо заботливый вид.       - Не дождётесь, - прокашлял я ему в ответ.       - Значит хорошо.       - Отцепите меня, убегать не буду... пока что... - еще кашлянул я.       Кто-то пикнул пультом, и ремни плавно сползли с моего тела. Сел. Почесал и помассировал седьмой* поверх ворота больничной ночнушки, или как там эта роба называется. Выдернул иглу от капельницы. Физраствор? Витаминки? Неважно. Взял в руки поильник, присосался, выпил всё, сунули в руки ещё, и ещё, литра два, наверное, втянул. Хорошо. Вздохнул, поднял простынь, выдернул катетер, вода уже прочистила организм ото всего, что в меня вкачали, вышла по трубочке, дальше я как-нибудь сам.       - Всё, эскулапы, выписывайте, - сказал я, спуская ноги с кровати. Холку тянуло нещадно, по опыту двух предыдущих поимок и принудительных оборотов будет так ещё неделю или до первого возвращения в волка, а обернуться я собирался как можно быстрее, но сначала парочка дел.       Откинул голову, посмотрел на белый потолок с вереницей люминесцентных ламп. Хм, какая-то нестоличная больница, видимо, подстрелив и обернув, не стали лететь в Москву, притащили в ближайшую деревню.       - Который раз вы меня уже ловите? Третий за два года? – вздыхаю я, продолжая пялиться на потолок этой сельской больницы. – Не надоело?       - А тебе? – громкий хриплый голос альфа-самки врывается в мои уши, и в палату входит… Нет, к Полине Дарьевне** такие слова не применимы. Царственно влетает… Влетает не подходит.. Неважно. Это не женщина, это самая настоящая альфа, глава стаи, при виде которой все в радиусе ста метров склоняют головы, просто потому, что сопротивляться её силе нет возможности.       - О, и вам здравия, Полина Дарьевна, - натянуто улыбаюсь я в ответ отцу своего отца, никогда не называл её дедом, и никто её так не называл, даже отец и все остальные всегда к ней на вы и по имени-матчеству. Разговор с ней - как раз дело номер раз.       - Так что, мальчик, ты не ответил на мой вопрос, самому не надоело бегать? – уставилась эта кошмарная женщина на меня, скрестив на груди руки.       - Ну что вы, такое развлечение, единственное, оставшееся у меня в жизни, как я без него, - ответил я, не отказавшись от некоторого ехидства, откинувшись на кровати назад на предплечья и снова уставившись в потолок. Какая же она жуткая, я вроде слегка посильнее неё, но она старше, и этот её альфа-статус и моё бесплодие и вообще… Столько нюансов, раздражает.       Боюсь её и не стесняюсь себе в этом признаться. Печально… Хотя… Я думал, что за эти два года бега избавился ото всех своих страхов, волк вынес их своим хвостом, и даже страх перед Полиной отпустил, но… Внезапно, в том лесу, во мне вырос новый страх – никогда больше не увидеть Его! Удивительно! Мой волк обнял этот страх и зажмурился от удовольствия. Мы с тобой психи, лохматик, да. Волк внутри подтвердил.       - Сядь прямо, - рявкнула альфа.       - Нет, хватит. Перестаньте, Полина Дарьевна, сколько можно. Всё, я отпадаю, я червивое яблоко. Придумайте что-нибудь ещё, а меня оставьте доживать мою никчемную для стаи жизнь.       - Ты – всё что сталось от стаи, мальчик! – зашипела страшная женщина, делая шаг ко мне.       Я вяло повернулся, посмотрел в её ледяные голубые глаза, скользнул по коротким белым волосам, которые на самом деле седые, по шрамам на её лице, а сколько тех шрамов на теле - не счесть…       - Я эмансипировался, - тихо и твердо ответил я, возвращая взгляд.       - Черта с два! Я закрыла процедуру!       - Мне нетрудно её возобновить, - вздохнул я, постаравшись, чтобы это звучало не так отчаянно. Мда, с деньгами семьи можно творить что угодно.       - И куда же ты пойдешь, Одиночка?! – выплюнула она это слово. Знаю – для Полины семья – это основа основ. Свободные волки – мрак и тлен, даже если они и есть, то их нет.       - Куда угодно.       - И на что же ты будешь жить?!       - Вы же прекрасно знаете, что ко мне перешли все трастовые фонды по линии матери, - вздохнул я снова, но теперь постарался, чтобы это не звучало так горько. Ровно и спокойно. Всё должно быть так, всё перегорело за два года. Хотя, кому я вру?       - Щенок! Это не твои деньги!       - Вы правы, и пользоваться ими я не буду, у меня есть свой трастовый фонд, и даже им я пользоваться не буду. Вы забыли, наверное, что я с пятнадцати лет пахал на компанию, этих денег, заработанных самостоятельно, мне хватит, чтобы точно не обращаться к деньгам вашей семьи, - ровно и спокойно, глядя ей в глаза, ответил я, выделяя слово «вашей» и видя как летит её рука, навешивая мне по морде. Лицу конечно, морда-то она у волков, но какая разница?       Чуток отвернулся, её оплеухи всегда бодрили…       Ну и ладно, зато разговор закончился, потому что страшная самка развернулась на каблуках и вылетела из палаты. Вслед за ней, вздыхая, поковылял с палочкой отец, так и не сказав мне больше ничего. Такой же поломанный, как и все мы. Остатки недобитой стаи.       Я сел на край кровати, а потом завалился боком на подушку. Полизал треснувшую губу. Какая же тяжелая рука! Прикрыл глаза. Рядом со мной легко прогнулся матрас, я сел обратно и положил голову на плечо единственного оставшегося по-настоящему родного человека. Ба. * седьмой позвонок, холка. Здесь центр оборотных сил и возможностей. ** отчеств нет, только матчества, это следствие из первого закона.