Первый закон. Все щенки принадлежат матери

      - Слушай, Вань, это вообще нормально, что она только и делает, что ест и спит? – спросил Костя, склонившись над ребенком, пока я натягивал очередные штаны с котятами. – В волке она уже же бегала. Как раз как мы сюда приехали, она встала хорошо так на лапы. А человек вон… Даже голову сложно поднять, только вопить может.       - Да, вполне, – успокоил я его. – Люди и волки растут очень по-разному. Можно даже сказать, что в данный момент Света как человек только родилась. Мизы иногда рожают в человеке человека, - вспомнил я невесть когда читанную информацию.       - Боги! Я бы точно в клочья разорвался, если бы рожал вот такое вот, - он обрисовал руками нашего ребенка, - огромное… Я итак был… слегка того… Ладно, проехали. Иди на кухню, а я мыть вонючечку, хех, - улыбнулся мать, беря на руки Свету.       Я тоже улыбнулся и потопал на «своё» место. Из готового у нас был только рис. А еще в холодильнике было несколько кусков мяса. Быстрее всего будет с вырезкой. Я немного задумался, вымачивать этот кусок наверное не надо, кабан был молодой и еще не такой вонючий, даже для человека нормально. А вот резать вырезку на мелкие кусочки… неприлично… но зато будет быстро. А над другими частями уже подумаю посерьезнее.       Пока Костя что-то делал на кровати со Светой, я карамелизировал лук и обжарил кусочки мяса.       - Что ты делаешь? – спросил я, не сдержав любопытства.       - Массаж! – ответил он, не поднимая головы.       - Какой еще массаж?       - Очевидно же – грудничковый!       - О…       - Тц… Смотри! У меня есть книжка! – Костя помахал мне с кровати каким-то жутко увесистым томом. – Тут всё написано, что и как надо делать с детьми.       - А почему книжка? – удивился я. – У тебя же спутниковый тырнет…       - Не могу я в интернете, – вздохнул мать. – Я как захожу на все эти мамские сайты и форумы, так хочется всех этих пролактиновых волчиц придушить… Поэтому вот! По старинке. Мы же любители ретро! – он посмотрел на меня и счастливо улыбнулся, так, что у меня сердце забилось чаще.       - Ясно. Давай, мамуля. Бросай дитятко и иди сюда – питаться, - позвал я.       - Ну наконееец-то! – закатил глаза Костя. – Потрахал – покорми, - пробурчал он, вставая и направляясь к столу.       - Так точно, командир! – приветствовал я его у стола.       - Капитан… - представился Костя, беря ложку.       - О!       - Нам надо поговорить, - вдруг сказал рыжий, резко меняя настроение в доме. Я присмотрелся. Костин волк явно загрустил, а сам Костя покрылся какой-то нервной коркой. «Прочитать» что-то отдельное под этой мрачной тучей я смог бы, но решил не давить.       - Может на улицу? – предложил я, вздохнув. Разговор, судя по всему, должен был быть очень тяжелым, но я давно знал, что между нами всё не так просто.       - Давай, - ответил он, подхватывая свою и мою тарелки, а я взял чашки и большой заварочный чайник.       Поставив всё на стол рядом с мангалом, я сходил в дом ещё за салатником и приборами. Костя успел отъесть из своей тарелки половину, пока я ходил туда-сюда и устраивался напротив на скамейке, и помрачнел еще больше. Из его тучи начали вылетать такие разные эмоции, но сильнее всего от него фонило решимостью… и страхом.       - Чего ты боишься? – спросил я, рассматривая его.       - Пожалуй… пожалуй твоей реакции на то, что я тебе сейчас расскажу…       - Кость…       - Иван Кречетов! Ты вообще имеешь хоть какое-то представление кто я? – вдруг резко понизив голос, бросил в меня вопрос мать моего ребенка.       - А? – я вдруг уперся в колкий взгляд сузившихся глаз человека, внезапно ставшего незнакомцем. – М… да… Константин Сергеевич Белый.       - Серджиевич, – прошипел он мне в лицо, скрестив руки на столе и слегка надвинувшись телом вперед в мою сторону. – Маму звали Серджио.       - А да, точно… он итальянец. Мне ребята из сыскного агентства собрали досье. Но я только краем глаза взглянул и …       - И зря не почитал побольше. Черт… Ты когда на поляне обернулся и до меня доперло кто ты, то я сам охренел. Тесен мир бля. – Костя выковыривал куски мяса, раскладывал их в кружок, потом как-то дергано вздохнул и бросил вилку. – Бля, что ж так всё сложно-то? Почему мы не можем быть просто обычными людьми из самых обычных стай? – рыжий поднял на меня какой-то полный отчаяния взгляд. – Ты наверное не помнишь… Мне тогда было четырнадцать, тебе десять… Наши семьи общались… нет… дружили… Мама даже говорил, что тебя родили для меня. Я конечно считал это фигней, но периодически задумывался и смотрел на тебя. Малыша с пушистыми белыми волосами… Тогда… Шестнадцать лет назад хоронили моего отца. Весь ваш клан с молодняком согнали на кладбище, и тебя в том числе, я хотел обернуться и перегрызть твоему папаше глотку, да и всем вам… но мог только стоять рядом с мамой и удерживать его от того, чтобы он не кинулся в могилу на гроб отца.       - З… за что… - спросил я, уточняя про отцовскую глотку, когда Костя сделал перерыв, отгребая из круга из кусочков мяса каждый второй в сторонку.       - Насколько ты углублён был в дела Кречет Корп? – спросил Костя, вздыхая.       - Все дети стаи с пятнадцати лет идут работать в компанию, сначала на четверть ставки, потом больше.       - Значит вовлечён… Ты когда-нибудь слышал про фирму Белый капитал?       - Что-то припоминаю…       - Это компания моего отца. Она обанкротилась, и он вышел в окошко…       Я судорожно рылся в своей памяти, вылавливая крохи информации и ничего особенного, кроме названия, вспомнить не мог.       - Наши отцы влезли в коррупционную схему с госзаказом, и получилось то, что получилось, - горько продолжил Костя. – Мама всё кричал, что «Кречетов – мразь», что из-за него отец решил «уйти».       Мы с мамой потом улетели в Италию. Через год он умер от рака, сгорел за пару месяцев. И меня взяла к себе его старшая сестра. Она была не слишком сильная вирга, привязанности ко мне не было никакой, к тому же мама был связан с отцом укусом, так что по факту я уже не был в её стае. Но всё же она меня взяла, отдала в лицей и три года меня окружала хоть не материнской заботой, но чем-то слегка смахивающим на то. Когда мне стукнуло восемнадцать, она выдала мне завещание Серджио со списком принадлежащего мне на правах наследника имущества, плюс пяток банковских счетов с внушительными суммами. Ну и вот… она мне это всё отдала и отпустила на все четыре стороны.       За годы в Италии, особенно после смерти матери, я окунулся в омут смертельного желания отомстить всей вашей семейке. Мой отец вышел в окошко, мой мать ушел от горя вслед за ним, я остался совершенно один, а потом и родная тетя вышвырнула меня за дверь, хоть и с баблищем, но я в результате остался совершенно один. Я один. Я и моя месть.       Костя посмотрел на меня и понял, что до меня начала доходить суть этого разговора. Внутри меня начал сворачиваться черный тухлый комок ужаса. Месть… это… это «слово» уже унесло всех, кто мне был дорог.       - Ты конечно же не в курсе, но я математический гений, – горько продолжил Костя. - Мда.. я закончил в Италии профильный лицей и, после того как тетка меня турнула, я решил следовать по темному пути своей мести и свалил в Москву. Там я сдал ЕГЭ с полпинка и поступил в МГУ на прикладную математику и экономику. Я решил, что, живя ближе к вашей семейке и имея более менее нормальное образование, я смогу через какие-то пару лет после выпуска пустить всю семейку Кречетовых по миру, разорив Кречет Корп по полной программе, как вы разорили Белый капитал отца.       Я слушал его, слушал, мозг мой обрабатывал его речь, а внутри всё горело. Это не кровная месть, он её не объявлял, но я сейчас перед ним, и надо только произнести вслух те самые слова, и я труп. Он может зарезать меня, пустить пулю в лоб, свернуть шею, что угодно, но я не буду сопротивляться. Нет, только не ему. Как же жаль… Как бесконечно жаль... Я не смогу быть с ним и с щенком. Я слушал и чувствовал только отчаяние. Что моя жизнь пройдет не с ними.       - Короче. Я поступил сразу на два факультета. Мда, я был еще тем задротом. Рыжие патлы до пояса, айкью, стремящийся к небесам, и екью на самом дне. Я учился и параллельно играл на бирже, роботов писал. Нормуль бабла поднял. Экстерном закончил за три года оба факультета, наклепал какие-то дипломные проекты и пошел в аспирантуру. Ну и там я сам себя зарыл. Два года собирал данные для диссера и писал. Всё посчитал, написал, защитил.       Знаешь как называлась диссертуха? Белый капитал – агония и смерть. Шучу. Название было, конечно, подлиннее, но смысл я передал правильно. Самый главный вывод, знаешь, какой я сделал, спустя два года писанины? ХА! ХАХАХА!! Это то, что именно мой отец закопал Белый капитал, а вовсе не семейство Кречетовых. Именно мой отец влез в такие махинации, ради своего эго, что фффьюить! И нет Капитала. Хахаха..       Так как мой екью всё еще пребывал на дне, мой айкью после всех сделанных мной выводов просто заклинило. Я не мог перестать ненавидеть твое семейство. Но пустить по миру – это было уже не то решение. Если нельзя устранить экономически, то можно физически. Круто я придумал?       Я сглотнул и попытался расслабить тело. Я не буду сопротивляться, так будет проще.       - Святая Лупа, ты себя со стороны не видишь, жуть серая. – Костя покачал головой, взглянув на меня. - Мда.. Короче, мой гениальный мозг, который нехило так заклинило, решил, то я должен вас всех перестрелять. – Здесь я, кажется, перестал дышать. – И, не мудрствуя лукаво, я пошел и записался в армию. В приемном на меня посмотрели как на дебила. Ботаны-кандидаты ведь освобождены от службы. А я - вот он. Пришел сдаваться. И не куда-то, а в снайперы. Бххх..       Меня, конечно, туда не сразу взяли. С моим образованием предложили в разведку. Сказал, что нихачу бля, в десантуру меня определяйте. Ха, и определили же.       Боги, как же меня вытрахивали на полях. Аки зайчика. Но зато я стал капец красавчиком. Кубики-шмубики, бицепсы-трицепсы, жопа как орех! Пацаны из роты бухать научили. Веришь, я хоть на половину итальянец, но вина до армии-мамы даже не нюхал! А тут сразу мне бац по-русски самогонки как вхряпали, так и ваще! Бухать научился, с парашютом прыгать тоже, ну и стрелять таки стал. Траекторию пули просчитать гораздо проще, чем ситуацию на бирже. Я реально хорошо считаю… Когда вашу стаю начали отстреливать, я был в Средней Азии. Полетели мы... Не могу сказать – присяга… Моя операция от и до. Медаль должен был получить за нее.       - Капитан Белая смерть! - воскликнул я, вытащив из своей горевшей синим пламенем головы это имя.       - Ха! Знаешь меня, да? А, ну да, ты как раз тогда тоже в армию пошел.       - Да, у меня тогда срок подходил к концу, когда я… узнал… мне по шее двинули, раздели и кинули на месяц в карцер. К тому моменту со стаей всё было кончено.       - Если бы не так, то тебя бы тоже отстрелили.       Я промолчал. Эти чувства я давно забетонировал на самом дне своей души.       - Слушай сюда, Кречетов. Когда вас всех перебили, я тоже сломался… в очередной раз. Мстить больше некому было! Я понял, что полжизни, которые я провел в подготовке мести, холя и лелея мысли о ней, полжизни прошли впустую! Некому мстить! Да и если подумать, то не смог бы я… щенков. И самок не смог бы. Отца может твоего смог, но я уже в кандидатской написал тогда, что виноват в крахе только мой отец… Месть… Полжизни… Свалил из армии, мне там больше делать было нечего... Точнее выгнали… по-тихому… такого наворотил… Бухал потом беспробудно, шлялся по барам, трахал всё, что движется, и снова бухал. Много чего еще было… Месть… Месть… Кровная месть… - последние слова Костя шептал будто заклинание.       Я дышал мелко-мелко, всё тело свело в агонии, в ужасе от того, что он мог сейчас со мной сделать.       - Вань, – тихо позвал он меня. – Посмотри на меня.       - Ты обещал, - судорожно выдавил я из себя. - Ты сказал «оставайся».       - Вань, ты вообще слушал, что я сейчас тебе рассказывал? Ты понимаешь?? Слышишь меня??!! – резко окликнул он меня, так, что я вздрогнул и сфокусировал взгляд.       Костя встал, обошел стол, перекинул ногу и сел на скамью передо мной.       - Повернись ко мне, - повелительно сказал он, и я медленно пересел лицом к нему. Он потянулся и взял мои руки в свои. Его такие теплые, а мои как ледышки. Он слегка потер своими большими пальцами тыльную сторону моих пальцев, и, смотря мне прямо в глаза, обернул указательный палец правой руки в волчий коготь, одним взмахом вспорол кожу на подушечках наших больших пальцев, прижал их друг к другу, смешивая нашу кровь, и четко произнес:       - Между нами нет вражды.       Сакральная фраза окончания кровной мести. Хоть она никогда и не была явно объявлена между нашими семьями, но сейчас, только между нами, она была прекращена.       - Ха… Хааааа!! – выдохнул я, сдувшись в одном мгновение. – Да! Да!! Ох! Нет!! Между нами нет вражды!! – со всхлипом выдавил я из себя, мотая головой, сильнее прижав большой палец к его.       - Ты псих, да? – слегка улыбнулся Костя. – К смерти готовился, думал я тебе горло перегрызу или ещё что?       - М. Да, капитан Белая смерть. Так точно, – попытался отшутиться я, слегка подняв уголки губ, которые тут же сразу опали обратно. Дрожь сотрясала всё моё тело, адреналиновый отходняк наваливался и нахлёстывал девятым валом.       Костя хотел ещё что-то сказать, но нас прервал вой из няни. Мама недовольно цокнул и побежал в дом. Я остался на улице один. Подставив лицо солнцу, я пытался привести себя в равновесное состояние. Лохматый успокоительно порыкивал, что самка не хочет нас убивать, а даже наоборот, боится, что уйдем. А куда мы уйдем? Некуда идти, да и кто мы будем после этого? Волки самок со щенками не бросают, им нужна забота и уход, и так вон как настрадались. Полжизни глупостями занимались, вместо того, чтобы волчат плодить. Хороший волчонок получился, толстенький, крепенький, а самку надо кормить как следует, и волчок тоже будет расти хорошо, а сейчас самка убежала голодная…       Точно… я посмотрел на стол, у Кости опустела только половина тарелки.       - Oh mà, oh pà, benvenuti sulla terra*, - пел что-то по-итальянски Костя Свете, а я слушал радио-няню и лохматого.       …Плохо поел, чтобы было много молока, надо хорошо есть, плотно, а то ни ребенку ни нам не достанется.       Волчьи боги! О чем ты думаешь, лохматый?       Думаю о том, что думается. Это люди думают о том, о чем думать совершенно ни к чему. Голодная самка – вот самая драматичная тема для размышлений.       Пока я размышлял и разводил полемику со своим волком, Костя перестал петь песни, пошуршал чем-то, видимо поменял памперс, потом еще пошуршал, а потом вышел на улицу со Светой на руках и одеялом под мышкой. Я подошёл, подхватил сонного сытого ребёнка, Костя расстелил одеяло и ушел обратно в дом. Я постоял немного в растерянности, но рыжий вернулся, с планшетом в руках, махнул мне рукой – типа кидай ребенка на землю, и сам прилег рядом.       Деревья вокруг поляны и дом не давали августовскому солнцу жарить по полной, прикрывая пространство сильной тенью, поэтому я мог не опасаться за тонкую кожу двоих самых главных в моей жизни существ.       А лохматый смотрел на Костины стройные ноги и трусы… Мини-шорты с сердечками. Еле прикрывающие округлый зад…       Почему не штаны?!!       Голодная самка… Со всех сторон голодная…       Я внутренне щелкнул волка по носу и вернулся к столу с едой. У меня заняло примерно минут пять, чтобы занести всё в дом и разогреть в микроволновке обновленную порцию завтрако-обеда для Кости. Выйдя на улицу, я снова был сражен бесподобной картиной. Света спала на животе, а рядом, тоже на животе, лежал невообразимо желанный спур, уткнувшийся в планшет. Я немного кашлянул, подойдя.       - О! Спасибо! – воскликнул Костя, плавно перетекая из позиции лежа в сидя, сверкая припухшими сосками. Лохматый внутренне облизнулся. – Я так и не наелся. А ты как? Переварил? – Вопрос был явно не о еде, а о недавнем разговоре.       - В процессе, - не стал кривить душой я. – Чаю?       - Да, пожалуйста! – Слишком вежливо как-то он ответил. Ни слова мата за эти полминуты. Волк грустит, Костя боится. Надо бы ответить, что я никуда не уйду, но мне самому страшно. Как же глупо всё. Пойду заварю свежего чая.       Костя так напряженно смотрел на меня, когда я принес ему чашку, что мне стало не по себе и я по-быстрому свалил в дом. Решил варить борщ из кабанятины, а кусок ноги я ещё вчера замочил в кастрюле на улице. Пришлось выйти и снова попасть под Костин взгляд.       Плохо так нервировать самку, молоко пропадет…       Сам знаю… мне просто нужно… немного времени.       Кабанье мясо варить долго, поэтому я засел в доме очень серьезно. Костя разок заходил – брал плед. Молча.       Я порылся в холодильнике, нашел сметану, какой же борщ без сметаны, нашел кефир, муку еще вчера видел, сахар есть, сода тоже должна быть где-то. Ага, вот. Костя всё таки запасливый. Пока варится мясо, нажарил оладушек.       На терминале с графиками у «математического гения» уже минут пять мигала красная запись по фьючерсу на нефть. Надо вылезать из раковины. Наложил на блюдо блинчиков, плюхнул ложку сметаны, взял две чашки с чаем и пошел…       Костя спал на боку, прикрыв себя и ребенка пледом. Я вздохнул, поставил тарелку и чашки на краешек одеяла, присел рядом. Погладил рыжие волосы, накрутил одну прядку на палец и отпустил, смотря как она, спружинив, легла к своим блестящим подружкам. Волк хотел сменить человека и уткнуться мандарину в затылок, облизать холку, чуть прикусить, нет, не кусать, а просто слегка куснуть собственнически и облизать… а потом облизать всё, до чего дотянется язык.       Я провел кончиком пальца по линии скулы, пересчитывая веснушки, которые попались по пути. Костя чуть дернулся, зажмурился, сопнул, вытащил руку из-под пледа, почесался, потер лицо, зевнул, накрыл глаза локтем, почесал макушку и проснулся. Он открыл глаза, пару раз моргнул и скосился на меня, чуть дернув головой вверх, безмолвно спрашивая – чего тебе.       - Там у тебя нефть, кажется, собирается лося словить, - прошептал я, чтобы не разбудить ребенка.       - О, - сказал Костя, промаргивая остатки сна и подтягивая к себе планшет.       - Синхронизирован?       - Ага, - ответил он, свайпая графики. – Мда… нет… пусть еще повисит.       - Будешь? – спросил я, пододвигая тарелку.       - Ух ты! Конечно! – Костя сел, откинув плед и, соблазняя лохматого грудью, прихватил штучку, макая в сметану и откусывая.       - Думаешь нефть вернет позиции? – спросил я, тоже беря оладушек и смотря, как рыжий облизывает палец.       - Думаю да. Надо будет еще перевыставить пшеницу. Сейчас в Центральном уборка, и до сюда, до Сибири скоро пора дойдет, - задумчиво рассуждал Костя.       - Только пшеницу? – спросил я. – Подсолнечник?       - О, кстати да. И это тоже. Что там у нас еще можно из пищевых посмотреть, - спросил он у меня, кусая второй блинчик.       - Мандарины? – улыбнулся я.       - Хе-хе, да, в этом году цитрусовые должны хорошо пойти. Утка с апельсинами – умеешь?       - Еще бы. Мясо – любое.       - Чудненько! Тогда можно еще обратить внимание на мраморную говядинку, посмотреть какие дела творятся в Аргентине, чтобы не очередной дефолт… и Мальбек… - Костя сглотнул слюну и слизал с губ каплю сметаны.       - М, - поддержал я его. – Но мне больше по душе наш Каберне Фран.       - Ликурия?       - Мысхако.       - Хм, какой гурман, ну мне пока что алкоголь не светит, но мысль интересная, - улыбнулся он.       Нам был необходим этот разговор, который не затрагивал никакие личные отношения. Просто биржи, просто лоты, просто обсуждение перспектив роста-падения. На экономические темы мы, имея профильное образование и опыт, могли рассуждать бесконечно. Чем и занимались. И ели. Потом пошли все в дом, я резал и шинковал, Костя занимался ребенком, потом надел футболку и сел за терминал, вслух рассказывая какие позиции выставляет.       Борщ действительно получился у меня отлично! Ложка стояла! Прикончив две тарелки, а через часик еще одну, Костя ушел в душ. Я за ним не пошел. Утро было пересыщено сексом, а день… Лохматый всё больше и больше накручивал, что я бездействую. А я… я мыл посуду, рассматривал внутренности холодильника, составлял меню на завтра и да… бездействовал.       Костя вышел из душа в одном полотенце на бедрах, стянул резинку с волос и лег на кровать. Света спала, обложенная подушками, на одном из углов матраса.       Тоже в душ надо сходить.       Не принес облегчения этот душ мне. Только забил нос ароматом цитрусового геля. Я повернул ручку, сделал шаг в комнату, и тут волк сделал то, что не делал, наверное, с пубертатных тринадцати лет – самостоятельно обернулся, вытолкав человека на задворки нашего общего сознания.       Полотенце осталось на полу, дверь открытой, а лохматый тихо процокал три метра до кровати. Я уставился на розовую пятку своей самки, тонкую щиколотку, икру, покрытую редкими рыжими волосками, бедро и дальше, ягодицы под махровой тканью. Всё это моё, подумал я, и лизнул ступню. Наградой мне стал тихий вздох.