Первый закон. Все щенки принадлежат матери

      День, проведенный вместе, всё же не равен времени, которое у нас одно на двоих сейчас, тело к телу, губы к губам. Целоваться спустя сколько… два дня? Целоваться спустя столько времени – это будто глоток воды умирающему в пустыне. Соприкасаться языками, чуть сталкиваться зубами, посасывать нижнюю губу, потом провести кончиком языка под верхней губой, дышать одним воздухом. Я чувствую, как Костя расстегивает пуговицы на моей оранжевой рубашке, такой же как у него, только на два размера больше. Он настоял. Чтобы она не так сильно обтягивала моё тело. Смешно. Он ревнует. К кому там ревновать, у меня перед глазами только он один, никого больше, не было и не будет. Только его теплые ладони могут простыми поглаживаниями исторгать из меня такие звуки, которые даже не стоны, а тихие щенячьи попискивания, я весь твой, я весь твой, только твой.       Я чуть приподнял таз, чтобы дать Косте вытащить рубашку из шорт, расстегнуть и, поглаживая мои плечи и спину, снять ее с меня. В районе предплечий рукава застряли, и Костя от раздражения немножко меня царапнул. Я оторвался от его губ, опёрся на руки, глядя как он пытается сфокусировать свой взгляд в темноте, а потом я сел у него между ног и сам стянул рубашку. Костя погладил мой торс, почесал кожу ниже пупка, где начинался пояс шорт и начал их расстегивать. Один болт и потом мееедлеенно молнию. Я чуть наклонился и стал развязывать его рубашку. Я развязываю, а он трогает мои пальцы, запястья, выше, я распахиваю рубашку и провожу ладонями по его животу, проникаю под широкую резинку топа, чуть медлю, а потом натягиваю вверх и поднимаю его выше Костиной груди. Я завис. Просто завис, хрипло дышу и пялюсь на эту припухшую грудь и совсем мокрые большие соски, которые от соприкосновения с прохладным воздухом комнаты прямо на моих глазах начали сморщиваться.       - Почему это тебя так возбуждает? – спросил Костя шепотом.       - Хах… если бы я знал, - ответил я. – Это… они такие… мягкие… белые… все в веснушках… - бормотал я, поглаживая руками сверху, внешнюю сторону, большими пальцами проводя под грудью. – И две большие веснушки по центру… из которых течет… - мои большие пальцы прошлись по коже вверх, обвели сладко сморщенную ареолу и остановились на самых кончиках сосков, чуть-чуть их потирая и размазывая выступающие капельки.       - Небось скучаешь по бабским сиськам? – Какой же Костик ревнивец. Я усмехнулся, склонившись к его животу, поцеловав солнечное сплетение, потом еще выше и еще…       - Нет, Костенька, бабки… сиськи… всё это пустое… - я провел языком вправо, добрался до соска, обвел его, чуть подул, вызвав полустон-полувздох у рыжего. – Просто это твоё… просто это ты… - и накрыл ртом сосок, сильно втягивая его в себя, немного надавливая вокруг груди рукой, помогая тонким струйкам обрести силу и бить мне глубоко в горло.       - ММмммааххх! – простонал Костя, чуть прогнувшись, схватив меня одной рукой за волосы, а второй вцепился в покрывало у себя над головой. Я посасывал сладкое молоко и гладил его бока, бедра, чуть подхватил под ними, чтобы он обнял меня ногами, и стал тереться пахом об его промежность в такт посасываниям.       В шортах у него уже давно очень тяжко, пока мой рот занят сладким соском, одной рукой я упираюсь в кровать, придерживаю себя, уже из последних сил, чтобы не завалиться на Костю, а вторая вызволяет из плена ткани его член. Ах, тут тоже всё мокро.       - Прости, - прошептал я, отпустив сосок.       - Мм… хах, за что, бля?       - Мне так жаль, что у меня не сто рук и ртов, чтобы обгладить и обсосать тебя всего, - прошептал я и провел языком по его коже до второго соска, пощекотал его кончиком языка и… В этот момент Костя толкнул мою голову назад.       - Сними, - прошептал он. – Сними всё с меня и с себя тоже сними, ну же!       Я соскочил с кровати, одним движением стянул с Кости шорты с бельем, и начал снимать одежду с себя, пока он сам сел и снял свои рубашку и топ. Мой взгляд упал на Костины ноги, я схватил его за щиколотку левой ноги, дернул на себя, вынудив его опрокинуться на кровать на предплечья, снял носок и прижался лицом к стопе. Волк удовлетворенно заурчал. Костя тут пах тканью новых носков, немного пластиковой химией новой обуви, а ещё он пах самим собой – мандариново-потной усталостью. Я глубоко вдохнул и поцеловал в серединку.       - Ааах, да, лаааднооо, это тоже очень приятно. – Он растопырил пальцы и прижал передний край стопы мне к губам. Я приоткрыл рот и провел языком под основаниями пальцев. – Ммм… это так… странно… - пробормотал он, пока я целовал его пальцы. Потом он поднял правую ногу, ткнул ею мне в грудь, чтобы я снял второй носок, и сильно надавил по моему стоящему члену так, что тот оказался прижат к животу, а головка попала в плен между большим и указательным пальцами.       - Ты делаешь страшные вещи, - пробормотал я и взял в рот мизинец.       - Это вот так? – спросил он и потер ногой мой член пару раз вверх-вниз. Я засопел и с чмоком выпустил палец изо рта.       - Еще пару раз так, и я кончу раньше времени, - пожаловался я, всасывая безымянный палец, придерживая одной рукой его ступню под пяткой, а второй гладя по икре, под коленкой, потом я немного наклонился вперед, чтобы достать до внутренней стороны бедра и чуть дальше, для этого мне пришлось самому вжаться ещё сильнее в Костину ногу членом.       - Сам нарываешься же…       - Не могу контролировать, - просипел я, выпустив изо рта очередной палец, убрал левую руку с его бедра, схватил ногу, дрочившую мне, прижал к себе сильнее и начал совершать фрикции, уже не помня себя и засунув себе в рот все пальцы его правой ноги.       Костя тихо застонал, откинулся на спину, чуть прикрыв глаза, чтобы следить за мной, и взял себя за член и яйца, одними пальцами чуть сжимая и потирая головку, а другими погладил мошонку, потянулся вниз и запустил сразу два пальца – средний и безымянный – внутрь себя. В полумраке комнаты эта картина мастурбирующего рыжего, с текущими сосками, будто вывернула меня наизнанку.       Я так сильно пытался сдерживаться и не рычать, лишь выдавливая из себя рваные хрипы, что не заметил как много кончил... Заляпал всего себя, руки, Костину ногу, кровать, и даже пол.       - Мой мальчик… - прошептал Костя с придыханием. – Такой плохой. Испачкал всего меня. Надо почистить.       Я как загипнотизированный убрал изо рта одну Костину ступню, прижал ее к своей груди, и медленно поднял вторую.       Слизывать свою сперму с чужой ноги – какая-то нереальная дикость… Когда-то была… Пока Костя не приказал мне это сделать. Будто собаке. Только ошейника не хватает. Всё это совершенно не дает схлынуть возбуждению, даже наоборот.       Я смотрел на его руки, которые были заняты самоудовлетворением, живот, соски, с которых уже просто текли струйки, чуть приоткрытый рот, из которого вырывалось неровное дыхание.       Он облизывает свои губы, а я облизываю подъём его стопы. Он проводит кончиком языка под носом сверху вниз, а я веду своим языком вверх по большому пальцу и слизываю свою белую муть. Мне невкусно, но Костя неумолим, он дергает ногу вверх, и мой язык снова начинает свой путь уже от пятки. Рыжий дрочит двумя пальцами свой член под головкой, засовывает в себя уже три пальца, глубоко самому себе не получается и он начинает раздражаться, что не может достать туда куда хочет. А я продолжаю работать языком и смотреть на сжавшиеся от неудовольствия зубы, белое тело, подрагивающее на границе оргазма.       - Вань-вань-вань, - бормочет он, протягивая мне мокрую от смазки руку. Я отпускаю его ноги и хватаюсь. Думаю, что он хочет, чтобы я облизал ему руки, но нет, он хочет мои руки в себе. Еще мгновение и я падаю на колени, одна моя рука начинает пробираться в его анус, вторая подхватывает мошонку, а потом Костя берет меня за голову и насаживает на свой член мой рот. – Аааааа! Даааа!! Еще! Еще!!! Ну же! Глубже!       Я протискиваю четыре пальца по костяшки, расправляю их, глажу склизкое и горячее, второй рукой мну яйца, глажу промежность, бедра, живот, дотягиваюсь до соска и сжимаю его, потом хватаю ладонью грудь, сжимаю, глажу, размазываю молоко, потом сгребаю вторую грудь. Костя глухо всхлипывает, он снова, как тогда, схватил подушку и пытается ею заткнуть свои потрясающие стоны и рычание. Я стараюсь как можно глубже взять его член, я неумеха, головка утыкается мне в горло, я захлёбываюсь слюнями и кашляю, но продолжаю насаживаться и сосать, облизывать, снова насаживаться. Не знаю сколько по времени я это делаю, но мой член снова стоит, возбуждение разве что не громом гремит вокруг нас, я так хочу, чтобы он кончил, чтобы перебил вкус моей спермы во рту своей! Да! Да!!       Его судороги во всё тело просто удивительны, он так кричит… Если бы не подушка, то мы бы точно разбудили не только ребенка, но и всю гостиницу на три этажа вокруг.       Костя лежит, постанывая, его ноги безвольно свисают с кровати, я до сих пор между ними, обтираю своё лицо об его пах и вылизываю терпко пахнущую кожу, даже не знаю чего хочу больше – покрыться целиком его запахом или чтобы он пах мной. Мне хватает три раза передернуть и я снова кончаю, чуть поскуливая.       - Маленький щеночек снова напрудил? – раздается голос Кости.       Я могу только кивнуть его члену.       - Я тоже еще хочу, - усмехается мой любимый. Я могу только выдавить из себя хмык. Верю ему, потому что вижу начинающее поднятие прямо перед своим носом.       - Времени нет, - хриплю я, всё таки найдя где-то силы. – Ребенок сейчас начнет требовать еды.       - Когда?       - Минут пять-десять у нас есть.       - Тогда пошли в ванну?       - О да… пошли…       - Поползли? – рассмеялся он.       - Это ближе к правде, - ответил я.       Нам пришлось полежать ещё пару минут, чтобы собраться. В душе Костя практически лег на меня, если это можно так назвать. Прижался ко мне под струями воды и сам ни пальцем не пошевельнул, пока я его намыливал, ополаскивал, закутывал в полотенце и выгонял к уже покрикивающему от голода ребенку.       Ночь прошла тихо. Покормив, Костя оставил ребенка на кровати и пришел под одеяло ко мне. Потом, часа через четыре, Света внезапно нашлась между нами, но после того, как подкрепилась, мать снова закинул ее на отдельную кровать.       Утро началось с того, что Костя потребовал себе мой телефон.       - Какой у тебя пароль? – просил Костя, взяв в руки мой телефон, пока я разбирался с переодеванием ребенка. Света разбудила нас, и мы решили после её питания пойти вниз в ресторан при отеле поесть и обсудить план на день.       - Четыре единицы, - ответил я, не задумываясь.       - Ты же не серьезно, - удивился Костя. – А. Нет. Серьезно. Вань, это хуевый пароль.       - А у тебя какой?       - Три-ноль-пятьдесят, - ответил Костя, тоже без сомнений. – Вес щенка при родах… - Я повернулся и посмотрел на слегка порозовевшего рыжего, копающегося в моём мобильнике       - О, мне нравится, поставь мне тоже.       - А? Ладно.       - А зачем тебе мой нофелет? – спросил я.       - Надо поделиться друг с другом геопозицией, чтобы ты не тратил больше бешеные деньги на мои поиски, - он взял свой телефон и потыкал в нем. – А еще я хочу почитать досье на себя. Пиздец, как интересно.       - М. В файлах лежит, так и называется «досье», - сказал я, продолжая заниматься младенцем, который только что обрыгал свеженадетый бодик.       - Бля. Чо за фигня? – ненатурально возмутился Костя. – Я тут, понимаешь, жру как не в себя, произвожу молоко бидонами, а она вот так поступает. Ай-ай-ай.       - Пойду помою еще раз, - смиренно произнес я.       - Давай-давай.       Когда мы вернулись из ванной комнаты, Костя всё еще сидел по-турецки на кровати и внимательно смотрел на экран моего телефона. Потом задумчиво посмотрел на меня. Я сел на вторую кровать с голышом на руках и тоже посмотрел на рыжего.       - Ничего не хочешь у меня спросить? – решил прервать тишину он, склонив голову на бок.       - М… Хочу, но…       - Что?       - Боюсь…       - Я тоже, знаешь ли, боюсь теперь постоянно. Но надо всё таки перестать страдать херней и начинать договариваться. Мы же вроде как решили быть вместе.       - А?       - Да! Ночью мы договорились не спать больше порознь, по-моему это как раз вариация на тему.       Я достал из пакета одноразовую пеленку, развернул, встряхнув одной рукой, кинул на кровать и положил на неё помытого ребенка на бочок.       - Давай я начну, - проговорил Костя. - Не так давно я рассказал тебе про себя, и тебя заклинило. Прихуел ты от слова «месть». – Тут я утвердительно поморщился. – Но потом ты всё же прочитал всё, что тут написано, и тебя не клинит, ты не бьёшься в злоебучей истерике, но тебя явно что-то беспокоит.       - А ты мне говорил, что у тебя сложности с переводом эмоций на русский язык.       - Это чистый расчет.       - Хех, ясно, - улыбнулся я и отвел глаза. – Ну… да… последние страницы со сплетнями и прочим…       - Всё чистая правда.       - А? – удивился я.       - Короче… - Костя повел плечами, будто озяб. – Ну, когда твоих … ну…       - Да.       - И меня… ну я говорил тебе…       - Помню.       - Тц. Бля… Короче, я написал рапорт. Уволиться хотел. Не отпустили. Слишком ценный кадр, надо ещё и ещё. А я говорю, что я оружие в руках больше держать не могу.       - Ты держал… тогда на поляне.       - Ай, сравнил. На моего щенка собирался напасть сраный волк, я пушку-то купил, потому что знаю, что у нас тут в округе и не такая хуйня водится.       - Ауч, - улыбнулся я.       - Да. Короче, ты понял. Самооборона не равна заказному убийству. Бля… так о чем я…       - Ты хотел уволиться, а тебя не отпускали.       - Ну да… вот… ну я им и говорю, не отпустите по-хорошему, я вам тут такого наворочу, мало не покажется. А они мне – сходи к психологу. Сходил. Психолог наш, Леночка, как раз была женой первого генерала. Уж нас застукали так застукали. Ебать, самому стыдно. Но я был просто в дупель пьяный. Да и все там такие же красивые были… Корпоратив бля… Чижевский меня убить хотел. Это генерал тот… Ну так вот… Отправили меня к другому психологу. Простому пацану. Но я то на том сабантуе с мизой познакомился. Вот она как раз женой второго генерала была. А у неё дома уже был генерал-майор. – Костя остановил свой рассказ, почесал макушку и ярко и весело усмехнулся. – Там много кто еще был, знаешь ли. Нас даже не застукали… замели! Бххх. – Рыжий прогнал улыбку и вздохнул. – Ну вот тогда меня и уволили наконец-то.       - Ты был рад?       - Я в то время был в перманентном пьяном угаре, - сказал Костя, пожав плечами. – У меня наступило что-то вроде… не знаю… облегчения…       - Если ты не хочешь больше рассказывать, то не надо, - попытался я остановить его исповедь.       - Нет! Теперь уж до конца. Тебя ведь не эти бабы и вояки напрягают, а Эдик и всё, что с ним было связано?       - М, – утвердительно мыкнул я, не стал отнекиваться, просто сидел и массировал детскую пяточку.       - Короче да. Я почти год работал проституткой, - рубанул он правду-матку.       - Бля, - дернулся я, выяснив, что я тоже умею материться. – Что ж так сразу-то.       - А ты хотел, чтобы я тебя подготовил? – съехидничал рыжий. – Каким образом? Отсосал?       - Эээммм…       - Кстати, то, что я тебе этого ни разу не делал, не значит, что я там что-то брезгую или ещё какая-то хуйня, это просто ты меня постоянно зализываешь и вытрахиваешь, а я и не успеваю даже потереться об тебя!       - Я и не думал… - примирительно проговорил я, хотя пару раз задумывался.       - Не пизди! – устало ответил он. – Ладно… так о чем мы… Давай я тебе скажу, что я был крайне элитной проституткой! Так легче?       - Хммм… - продолжил я наглаживать ножку ребенка.       - Что тут ещё скажешь, было то, что было, - погрустнел Костя.       - А что ушел? – решил я продолжить.       - Хм… - Костя лег на бок, смотря на меня не отрываясь. – Поначалу это было весело, любопытно, денег дохуя, правда у меня их и так нормально, но тема для меня больная повсеместно, ещё было много внимания, оказалось, что я люблю внимание к своей персоне, а потом… Потом я понял, что я опять иду куда-то не туда…       - Снова сломался?       - М. Что-то в этом роде. Не так радикально конечно, как ну… в те разы… но… будто протрезвел…       - И решил стать отшельником, - поддел его я беззлобно, просто наводя на некий смысл.       - Ага, поссорился с Эдиком, сменил номер телефона, продал квартиру, купил новую, а потом что-то дёрнуло, и купил кусок земли «подальше», поставил по-быстренькому дом, нашпиговал его всякой всячиной…       - И бухлишком…       - И им родимым… - не стал отнекиваться Костя. - И приехал сюда встречать Новый год.       - Совсем один.       - Совсем-совсем, - пробормотал он, продолжая смотреть на меня.        А я всё так же сидел, смотрел на засыпающего ребенка и … чувствовал какую-то фигню…       - Ты молчишь… - прошептал Костя. – Я так упал в твоих глазах? – Я помотал головой. – Умоляю, не молчи.       - Да вот… - начал я. – Я еще вчера всё обдумал. У нас с тобой есть прошлое. Страшное. Больное. Глупое. Неправильное. И это нормально. – Я всё таки повернулся и посмотрел на Костю в позе эмбриона. – Я никогда бы не смог думать о тебе плохо. Не хочу и не буду. Ты самый прекрасный человек для меня во всём мире… Это скорее я… Не уверен в себе…