Первый закон. Все щенки принадлежат матери

      - Не уверен в себе… - повторил Костя за мной.       - Да, - сказал я и снова посмотрел на Свету, потому что смотреть на Костю не было сил. Он перемигивал таким комком чувств, что у меня аж в глазах зарябило. Да и страшно было сейчас поймать что-то, что я не хотел бы читать.       - Почему ты не уверен? – тихо спросил Костя. – Когда ты меня тогда затащил в душ в первый раз и накачал своими феромонами и прочими жидкостями, ты был весьма кхм… убедителен.       - Это был жест отчаяния, - пробормотал я.       - Отчаяния… - снова повторил за мной Костя. – Отчаяния… Мило… То есть я настолько отвратителен, что со мной вот только так… это всё из-за ребенка да?       - Что? – не понял я и посмотрел на рыжего. Вот его черная туча! О! Нет-нет-нет!       Я вскочил на ноги, а потом присел на пол перед своим родным и любимым, дотрагиваясь до лица.       - Костенька… я же только что сказал, что ты для меня самый-самый!       - А трахаешь ты меня от отчаяния…       - Нет! Ты меня вообще слушаешь? Я … Это был жест отчаяния, что ты можешь меня оттолкнуть! Ты такой потрясающий, а кто я? Ошмёток уничтоженной стаи!       Костя уже не слушал и не слышал. Глаза закатились, он стал весь такой горячий. Черное отчаяние затягивало его всё глубже. Вдруг он мучительно застонал, выпрямив ноги.       Всё плохо, понял я и схватил ближайший телефон и набрал скорую. Да, спур, 30 лет, ребенку шесть недель, кормящий, судорога, я его… я отец ребенка и … нет, не муж, но … приезжайте, судороги, чёрное марево вокруг, да, я "чтец".       Потом я позвонил вниз на ресепшен, предупредил, что сейчас приедут, раскрыл настежь дверь номера, оделся, схватил Костин рюкзак, покидал всё, что близко лежало, надел на ребенка памперс и слипик, положил обратно её на кровать и вернулся в Косте. Он тяжело дышал с открытым ртом и жутко потел.       Прибежала гостиничная медсестра, схватила за руку, пощупала пульс.       - Что это? – сипло вскрикнул я. – Что это такое черное над ним?       - Я не совсем компетентна, - сказала она, - но, судя по судорогам и обмороку, и то, что он кормит, на мой взгляд это эклампсия…       - Что это такое?       - Нехватка кальция. Сейчас скорая приедет и, возможно, подтвердит.       - Нехватка? Я тогда могу поделиться?       - Чем поделиться? – не поняла медсестра.       - Я - Делящийся, я могу с ним поделиться собой.       - О… да, давайте, хуже точно не будет. К тому же вы партнеры.       Я присел рядом с Костей, аккуратно взял его лицо в свои ладони, чуть надавил большим пальцем на подбородок, чтобы открыть ему рот, резко вдохнул, прижался губами к губам и выдохнул себя в него.       - И чо ты творишь? – тихо и ровно спросил вошедший фельдшер. Он был наверное моего возраста, в форменной синей куртке, штанах и белой футболке.       - Делюсь, - тихо ответил я, смотря на Костю.       - Чтец и делец, - пробормотал он, глядя в планшет, видимо там была карта с данными. Вообще мой второй дар назывался «делящийся», но кого это сейчас волновало.       - И как?       - Мне кажется, что он дышать ровнее стал.       - А что раньше не делился? – он кинул свой короб рядом с кроватью и прихватил Костю за икру.       - Делился…       - Когда?       - Неделю назад.       - И чо такой жадный? – он слегка оттолкнул меня, и я отполз к кровати со Светой.       Слово за слово, и пока он смотрел Косте в глаза с фонариком, рот, мерил давление, он вытянул из меня вкратце всю нашу историю.       - Ладно, погнали, тут теперь просто твоим делением-почкованием не отделаешься.       - Да что с ним??       - Ну, похоже на послеродовую депрессию и спровоцированную стрессом эклампсию. Но картина неполная, что-то как-то не то, надо еще несколько анализов. Биохимию, гормоны.       В коридоре столпились руководители и менеджеры отеля, пришёл водила, притащил каталку, я сам поднял Костю и положил его на каталку, а потом схватил шмотки, ребенка и мы поехали. Уже внутри фельдшер продолжил разговор.       - Что у вас с деньгами? – тихо уточнил он, глядя в планшет.       - Достаточно, - ответил я, прижимая к себе Свету и глядя на бледное лицо Кости.       - Ясно. Тогда едем воооот сюда, - он потыкал в планшет и кивнул своим мыслям. – Роддом номер хм… отдельная палата с сопровождением.       Раздался звонок мобильника, фельдшер ответил:       - Да, я. Подтверждаю. Везём. Наверное минут десять, - начал говорить он, глянув в окно.       - Так, делец, - обратился он ко мне, - скажешь, что муж, а дальше разберёшься.       - Принято, - ответил я, понимая, что если не родственник, то не пустят на совместное пребывание. Это я ещё с сестрой давным-давно усвоил. Бюрократия она везде.       Тут Костя как-то судорожно вздохнул, дёрнул рукой и открыл глаза. Ничего не понимающий взгляд зашарил по потолку скорой, повернулся в мою сторону, увидел ребенка, слегка успокоился, а потом вперился в меня.       Я переложил ребенка в одну руку, протянул вторую и сжал его ладонь.       - Мы в скорой, ты потерял сознание, говорят, что у тебя наверное нехватка каких-то веществ, едем в роддом, там всё выяснят.       Я хотел ему еще много чего сказать, но тут активизировался фельдшер и решил осмотреть пришедшего в себя пациента. Ладно, потом, но чем скорее, тем лучше.       В приёмном покое Костю перегрузили на койку, взяли кровь, потом прибежал видимо детский врач, взяли кровь у Светы из лобика. Потом пришли к Косте снова, оказалось, что у него засекреченная история болезни. Расписался в планшете, чтобы разблокировать.       Пока осматривали Свету, пока Костю, пока брали кровь, ставили капельницу, я бродил вокруг. Подслушивал врачей. Наше семейство явно дало всем жару.       - Да вы охренели! Вызывайте Алёновича! Тут два «Высоких»…       - И их ребенок…       - И «Лупа мАксима»!! Кто возьмет на себя ответственность? Вы вообще когда-нибудь видели «мАксиму»?? Я «Высоких»-то раз десять видел, и то по одному, а тут целое святое семейство!       - С ребенком всё хорошо, толстая, явно сытая, с ума сойти конечно.. кормящий спур… в нашей-то стране…       - Да вообще… поэтому и нужен Коробейко, пусть всё посмотрит. Кальций чуть снижен, но не настолько, чтобы вызывать подобное. Скорая оставила заметки, что и у веруса были отрубы в последний год. Надо волков смотреть.       Волков значит, подумал я, удалившись от перешептывающихся медиков. Что скажешь, лохматый? Молчишь? Ладно, глупо, но пусть. Всё равно всё выясним.       Через час нас перевели в отдельную палату. Кормить Свету вроде не запретили, и Костя протянул руки к ребенку. Он был не сказать, что слаб, но руки немного тряслись, поэтому я забрался к нему на койку, благо она была очень приличная, сел за ним, делая из себя подобие спинки кресла, взял его руки с ребенком в свои, и так, сидя, мы, можно сказать вдвоем, стали кормить.       Я прижался лбом к его бритому затылку. Надо было сказать. Рано, наверное… Хотя… скорее всего даже поздно…       - Я люблю тебя, - шепнул я Косте в ухо. Ответом мне был только отчетливый вздрог. - Я люблю тебя, - повторил я. – Я шел к тебе. Я искал тебя. Я не знал про неё. А когда узнал, не думал, что она моя. Я шел к тебе и думал только о том, чтобы быть рядом. С тобой. И если у тебя есть ребенок, то это даже хорошо, потому что я не могу его тебе дать… не мог… И тогда был жест отчаяния, потому что я был в отчаянии! Я так долго шел к тебе и так много получил, я … я захотел получить еще больше… хоть на мгновение… получить тебя. Всего. Целиком.       - Жадина, - прошептал он.       - Хех, - усмехнулся я. – Ты сегодня второй, кто мне это говорит и, наверное, так оно и есть.       - Скажи это еще раз, - попросил он.       - Я люблю тебя, - ответил я.       Костя глубоко вздохнул, рассеивая черноту вокруг себя, и повернул голову, прижав лицо к моей шее.       Приход врача, молодого, чуть за тридцать, невысокого, слегка полноватого спура, прервал наш разговор.       - Сидите-сидите, - проговорил он, когда я сделал движение вверх. Он взял из угла стул, поставил перед койкой и сел. – Коробейко Владислав Алёнович, ваш врач, - представился он. - Константин Сергеевич, будьте добры, тут нужна еще одна ваша подпись, даже ваш ммм муж не может, только вы, ибо всё суперзасекречено.       - Тц. Я весь такой загадочный, - пробормотал Костя и ткнул подушечкой указательного пальцем в серединку планшета, протянутого доктором. – Доступ подтверждаю, - громко и четко произнес он.       - Благодарю, - сказал доктор. – Синхронизация медкарты займет какое-то время, а пока просто вот то, что мы имеем… Скажите мне, ваш муж – Делящийся, скорая пишет, что с вами поделились только однажды, неделю назад.       - Муж… - пробормотал Костя и скосил глаза на меня. Я медленно моргнул. – А как часто это должно было быть?       - Как можно чаще. В вашем состоянии Делящийся – это гигантское подспорье. Как минимум раз в день к вам должно поступать Облако, ммм… орально, если у вас нет интимных отношений.       - Почему это нет? У нас это постоянно… Вчера было… - тихонько возмутился Костя.       - Позвольте, если бы было, то со спермой партнера внутрь вас поступило бы достаточно феромонов, и вас бы вот так не накрыло. Значит вы предохраняетесь? Зачем? Спуры вне гона не беременеют.       - Да ну нет же! – самую малость смутился Костя. – Просто она… не поступила… мы… ну… без проникновения… игрались...       - Хм… ладно, - тут уже немного смутился доктор. – Собственно я это к чему, - он посмотрел уже на меня пристально, - хороший «муж» обязан делиться с супругом ежедневно.       - Каким образом? – без задней мысли поинтересовался я.       - Разнообразным, - ответил доктор. – Вот сейчас давайте мы повторим оральный способ. Час назад же это было? Нет, два уже, - он уточнил записи, - вот и отлично. Сегодня был тяжелый день у матери, а завтра уже одного вдоха в день будет достаточно.       Доктор встал, посмотрел Косте в лицо, взял его за запястье и скомандовал:       - Давайте, «муж», дыхните.       Под пристальным взглядом врача, я вылез из-за Кости, встал, положил ребенка в эдакий тазик на колесиках, кувеза вроде называется, прислушался к себе, резко вдохнул, прижался к Костиным приоткрытым губам и вдохнул в него часть себя. Вдох на пару секунд превратился поцелуй, мы чуть лизнулись языками, но продолжать не стали.       - Отлично, - сказал доктор, считая пульс. Потом он щелкнул ручкой, на конце которой оказался фонарик, поглядел с его помощью Косте в глаза, потом положил всё на кровать, достал из кармана пузырек для крови и перчатки. Натянул их, быстренько отключил капельницу, набрал у Кости крови из катетера и подключил систему обратно. – У вас, «муж», тоже сегодня возьмут кровь. Есть у меня одна мысль… Я завтра вернусь, анализы будут готовы утром.       - Эй, док! – окликнул Костя уже уходящего врача. – А пожрать тут как?       - Вы о ней или о себе?       - Всё вместе.       - Её можете кормить, а для вас скоро обед, будут развозить.       - Казённые харчи? Я помру, - возмутился рыжий.       - Ну, тут ещё есть столовые и всякое разное, я, если честно, не могу подсказать, не привередлив в данном вопросе.       - Пфф.. ладно…       Еду действительно привезли. Учитывая, что у нас была коммерческая палата, то привезли расширенное, но всё равно больничное меню. Почти всю свою порцию я отдал Косте, ему явно нужнее.       Через часик я отпросился у своего благоверного прогуляться по зданию, добыть еще парочку больничных мамонтов. Когда я минут через сорок вернулся с едой, Костя кажется был готов сожрать меня. Не от голода, а от тревоги. Поставив на стол, всё, что я принес, я подсел к нему на койку. Он лежал в позе эмбриона в трусах и своём кормительном спецтопике, слегка прикрытый простыней, и метал глазами молнии, но молчал. Врачи сказали, что дело в наших волках, так что, наверное, я знаю, что надо делать.       Я навалился на Костю сверху, подгреб его под себя, сжал посильнее и подул феромонами где-то в район его шеи, подбородка, уха. Потом ещё и ещё…       - Я здесь, - тихо рыкнул я. – Моя самка, люблю тебя, даже если будешь гнать, то никуда не уйду, мало того, ты сейчас должен мне сказать, что тоже больше никуда не уйдёшь.       - Я не самка, - тихо полузадушенно ответил Костя, но сопротивляться не пытался.       - Неправильный ответ, - сказал я. – Верус требует других слов.       - Требовательный какой бля, хуй чо получит.       - Тц. И снова ответ неверный, - пробормотал я и куснул его за шею поближе к холке.       - Сука, - засопел он. – Ладно. Не уйду.       - Не уйдёшь, я услышал. И не улетишь.       - И не улечу, ладно.       - И это я тоже услышал, - ответил я и чуть ослабил хватку.       - А ты?       - Что я?       - Тоже скажи.       Я вздохнул и выдохнул, выпустив еще облачко вокруг нас.       - Никуда и никогда.       - И ни на чем!       - И ни на чем, - улыбнулся я.       - Я услышал!       - Я люблю тебя.       - Это я тоже услышал, но можешь повторить. И не один раз.       - Люблю тебя, - еще раз сказал я, не ожидая ответа, я точно знал, что когда-нибудь это обязательно услышу. Чуть приподнялся, погладил его макушку, чмокнул в уголок губ. – Давай поглядим, что я там притащил.       Весь день мы провели в палате, Костя ел, бубнил, что это не кабанчик, ныл, что хочет домой, нервно смотрел, как у меня берут кровь, явно хотел убить медсестру за то, что покусилась на его собственность, потом тыкал в планшет, потом требовал обнимать его, кормил Свету, потом снова обнимался, и так по кругу.       Кроме медсестры к нам больше никто не приходил. Странный день закончился. Мы лежали на широкой койке, Костя спиной ко мне, и смотрели на спящего ребенка в прозрачной емкости. Мне она не казалась надежной и я слегка нервничал.       - Надо, наверное, завтра попросить кроватку детскую или что-то там ещё, - сказал Костя, будто читая мои мысли.       - Согласен, мелковат тазик для деточки.       - Ну, есть в кого, мы сами не мелкие, - усмехнулся Костя и вжался слегка мне в пах, провоцируя на что-то.       - На что ты намекаешь? – спросил я, чуть потираясь об него и поглаживая живот.       - На то самое. Доктор велел, а со спермой феромоны впитываются лучше.       - Доктор не так сказал, но я тебя понял, - улыбнулся я ему в плечо, поцеловав.       Костя лежал на моей левой руке и двигаться не собирался, как я понял, так что пришлось орудовать правой. Я спустился с его живота ниже, помял сквозь ткань трусов полувставший член и потянул резинку вниз, стянув белье на бедра. Костя чууууть-чуть приподнял таз, чтобы мне помочь, но не более.       Я прошелся ладонью по расщелине, там было уже чуть влажно, углубился одним пальцем, проверяя мягкость колечка. Такое нежное и податливое сразу пропустило одну фалангу. Я добавил еще два пальца и надавил, Костя пустил меня внутрь с тихим всхлипом: «Не томи». Да, самому уже тяжело. Я приспустил брифы и прижался к теплым ягодицам, приподнял верхнюю половинку и толкнулся. Хах… Невыносимо хорошо.       Кажется, я мог так двигаться всю ночь. Медленно, равномерно, на одну и ту же глубину. В Косте – моё личное место силы. Слушать его тихие постанывания, также стонать в ответ, чувствовать плотную скользкость, лёгкое подрагивание и сокращение, целовать плечи и ощущать, как он сжимает мои руки и чуть прикусывает кожу там, где достал.       Не знаю сколько прошло времени, но я понял, что он на грани. Он перестал стонать, чуть повернул голову, задышав мне в локоть, и начал более ритмично сокращаться внутри. Вдруг его зубы впились мне в руку, а рядом и короткие ногти, он зарычал, согнулся и начал внутри так сдавливать меня, что стало больно и там.       Мой оргазм не заставил себя ждать, я уже знал, что когда Костя так меня сжимает, будто вытягивая мою душу из яиц, сопротивление бесполезно. Так больно, но так сумасшедше сладко!       - Не могу сказать, что больше так не сделаю, - прошептал Костя, зализывая на мне свой собственный укус.       - Ради такого дела, я могу потерпеть много-много раз. Главное, чтобы ты не откусил всю руку, а то гладить тебя будет нечем, - усмехнулся я.       Костя развернулся в моих объятиях ко мне лицом.       - Эй, «муж», кстати, объяснись, - спросил он.       - Тут всё очень просто, - понял я о чем он. – Неродственники не имеют права быть рядом, ну вот как сейчас, я с тобой в одной палате, если бы не был «мужем», то меня бы на порог скорой даже не пустили.       - Ах, да. Понял. Ладно. Тогда, во избежание прочей хуйни, как выпишемся, пойдём распишемся. – Костя чуть покрутился, прижался ко мне и затих.       - Это ты мне сейчас так предложение сделал? - ошалело спросил я.       - Это для пользы дела, - ответил он. – Колечки за твой счет.       - Да хоть ошейник с брильянтами, - счастливо усмехнулся я, сжимая мандарина до хруста. – Всё, что твоей душе угодно!       - Да-да… скажи это еще раз.       - Что?       - То самое, бля.       - Люблю тебя…       - Хорошо. Да… Так в самый раз. ***       Утро началось совсем не с завтрака. Утро началось с того, что к нам в палату ворвался радостный верус. С воплями:       - Константин! Я вас нашел! Какое счастье!! – радостно орал молодой высокий мужчина с растрепанными волосами. – Ваша карта «моргнула», и я взял билет и примчался из Москвы и сразу к вам! Меня не хотели пускать, но мы с вами не простые люди, правда ведь?! Ха-ха!       - О нет, только не этот, - буркнул Костя, зарылся мне в грудь и накрылся простыней.       - Ай-ай-ай, Константин, я так ждал нашей встречи, а вы вот так. Ну ничего, теперь-то вы от меня ниииикуда не убежите, у вас теперь есть очароваааательный якорёк! – последние слова он проворковал хлопающей глазами Свете.       - Это кто? – тихо спросил я рыжую макушку       - Это псих.       - Позвольте представиться, Яковлев Михаил Олесьевич, психотерапевт Константина! – отрапортовал верус, протягивая мне руку.