Потрясение

*** Ровно на 17-ой неделе, как предсказывала Марина Леонидовна, Оля почувствовала шевеления малыша. – Рыков, просыпайся! – Оля толкнула мужа в бок. – Оль, ты чё? – Ничего, – ответила она, всхлипывая. – Что случилось, моя девочка? – Ребёнок токнулся. – радостно сказала она. – Да ну? Можно? – Можно, только осторожно – ответила Оля и положила мягкую тёплую ладонь мужа на животик. – Слушай, точно — толкается. Оставшуюся ночь Рыковы провели в попытках уловить малейшие шевеления их будущего ребёнка. *** Беременность Арефьевой протекала спокойно. Ольга Кирилловна отстаивала гордое звание трудоголика, потому что на 38-ой неделе она всё ещё занимала пост заведующей. – Рыков, когда ты научишься стучаться? – Когда ты, наконец, уйдёшь в декрет. – Паша, я ещё две недели могу спокойно работать. Я себя прекрасно чувствую. – строго отрезала Арефьева. – Оль, где прекрасно? Пол ночи не спала, встала отёкшая, спина болит, думаешь, я не вижу, что ты за поясницу держишься? – Я отлично себя чувствую. От-лич-но! А то, что за поясницу держусь, так это малышу спасибо надо сказать. Испинал меня всю: то почки пострадают, то рёбра. – Бедненькая моя, сиди-сиди. – Павел начал массировать обожаемой супруге плечи, Оля скинула балетки и развалилась в кресле. – Господи, какой кайф, Паша... – сказала Оля с блаженной улыбкой на лице. – Кайфушница моя, ты на счёт декрета подумай.– игриво произнёс Павел. – Рыков, я таких спокойных беременностей штук сто выносить могу, иди работай. – Сто говоришь? Я подумаю над твоим предложением. *** У Ольги Кирилловны шла 41-ая неделя беременности, малыш чуть затих и в один из вечеров Ольга поняла, что он перевернулся. Неделю назад живот опустился, что било в набат о приближающихся родах. Но Ольга Арефьева не была бы Арефьевой, если бы не думала о подстанции до конца. Вопреки настояниям Рыкова, она отправилась на работу. – Васильева, принеси мне отчёты за этот месяц, и позвони в министерство, если пошлют, скажи, что я лично к ним приеду и покажу, как надо работать. – Да, Ольга Кирилловна. Через секунду Арефьева уже ругалась с министерскими о том, что их подстанции жизненно необходим новый автопарк, и что психбригады ни при каких обстоятельствах не могут вписаться в "дурацкие планы". – У меня люди, а не завод! И если Вы не понимаете этого, то нам не о чем с Вами разговаривать. – гневалась Оля и резко положила трубку. – Идиоты! В это время за дверью стояла Марина Леонидовна, ожидая окончания бурного разговора Ольги. – Входите. Аверина проследовала в кабинет, села на стул и спросила: – Оля, ты не боишься родить прямо здесь? – Целая подстанция медиков, кто-нибудь да примет роды. Рано ещё, нет причин для беспокойства. – Олечка, я вижу, как рано. Начнём с того, что сначала в кабинет заходит твой живот и только потом ты, и закончим тем, что у тебя 41-ая неделя. – Марина Леонидовна, что Вы с Пашей устраиваете театральные сцены на каждом шагу? У меня всё в поря-аааааааааад-ке. Ай. – Оля схватилась за поясницу. – Оленька, очень больно? В клинику поедем? – Да нормально всё. Это ложные схватки. – Ну-ну. На 41-ой неделе ложные. Ну да. Оля, поехали рожать, говорю. – Я говорю, всё нормально. Я не рожаю. – Ясно. Подождём. Марина засекла время и демонстративно села на диван. – Вот где-то сейчас, Олечка. – Ничего не сейчас, аааай. – Так, Оля, думай обо мне, что хочешь, я звоню Паше. – Да не рожаю я. Чего Пашу беспокоить? Он с ночной смены, пусть отоспится.