Шум

             В медпункте всегда пахло машинным маслом и металлом. Аккуратные шкафчики сверху донизу были забиты предметами для оказания первой помощи пострадавшим. Рядом с гайками соседствовали бинты, около ненужных роботам пузырьков с йодом покоились поршни и гаечные ключи, отвертки хранились в аптечке рядом с лекарствами… Хаос, царивший в этом месте, говорил о несерьёзном подходе дронов к починке собственных собратьев. Наполовину это напоминало игру: ушибся — приложи лёд к синяку, хотя ни синяка на металле выскочить не может, ни тем более лёд никак не починит неисправность. Видимо, головы работяг попросту забила мысль, что так жить правильно. Бездумно копируя жизнь своих предшественников, Искуственные Интеллекты доэволюционировали в итоге до момента, когда выйти из бункера оказалось невозможным из-за появления естественных врагов на планете.       Правда, знать о том, что с одним из них Пикси столкнулась вживую, тёте Лит вовсе не обязательно.       — Где же ты так ушиблась, милая, да ещё в такой поздний час? — дежурная медсестра ухватила круглое лицо Пикс своими ладонями, ворочая его из стороны в сторону под светом яркой лампы, пока последняя терпеливо жмурилась от боли и яркого освещения.       — Я… С кровати упала просто.       — Да как же так? Тут царапина такая, робо-Иисусе, смотреть страшно, будто тебя лицом по тёрке проехали! — заметила старшая работяга, доставая из кармана своей униформы кисточку, чтобы прочистить от загрязнений ушиб своей пациентки.       — Ну, вы же знаете, насколько я невезучая. — вздохнула Пикси, надеясь, что легенда о падении во сне выглядит убедительно. — Могу упасть так, что по частям развалиться недолго.       — Да, неуклюжая ты моя… Ничего, сейчас исправим, всё будет хорошо. Но сначала отмоем тебе лицо. Выглядишь так, будто ревела во всю силу. Это от того, что ушиблась?       — Ну… — Пикси замялась, прикусив щёку изнутри и подумав, как преподнести пережитое ею в наиболее… мягкой форме. — Мне приснился очень страшный кошмар, из которого я не могла выбраться. И я расплакалась из-за этого. Ну, из-за ушиба тоже.       — Ох, милая… — тётя Лит покачала головой, отодвинувшись от работяги, чтобы достать с полки раствор для избавления от масляных пятен. Женщина откупорила пузырёк, вылила на ватный диск немного жидкости и под болезненное шипение младшенькой приложила его к разбитой и испачканной в подтёках от слёз щеке. — Если тебе снятся кошмары, это действительно ужасно неприятно. Когда такое происходит со мной, я стараюсь отвлечься и заняться тем, что приносит удовольствие. Иногда такое отвлечение даже помогает разрешить проблему, ставшую первопричиной кошмара, не спроста же они берутся. Можешь поделиться с кем-нибудь переживаниями и рассказать о них, тогда тебя никогда больше не потревожит этот плохой сон. Хотя… — Тётя Лит осмотрела девушку оценивающим взглядом и вынесла вердикт. — Кажется, сейчас у тебя нет настроения рассказывать о чём-либо.       — Вы правы, тётя Лит! — Пикси стиснула зубы, когда ватный диск отстранился от её металла и прохладный воздух осел на оттёртой дочиста половине лица. — Я расскажу как-нибудь позже. Сейчас я очень устала.       Тётя Лит вызывала доверие у неуклюжей девушки с самого детства. Во-первых, это была лучшая подруга её мамы, во-вторых, она постоянно чинила и штопала Пикси, когда та разбивала, ломала или отрывала себе что-нибудь. А ещё тётя Лит умела слушать и утешать, и это, пожалуй, было самым главным её достоинством на фоне строгой и требовательной матери. Да, мама девочки проявляла порой великодушие и разжимала свои ежовые рукавицы в моменты, когда замечала, что дочка действительно не может достигнуть поставленной перед ней цели или решить задачу, как вчера, когда происходило дежурство и она отпустила Пикси в свою комнату, чтобы та могла отдохнуть. Однако такие моменты были довольно редкими и случались, наверное, по велению высших сил или чего-то сверхъестественного. И хотя с одной стороны маму можно было понять, Пикси иногда всё же злилась на, как ей казалось, отсутствие сочувствия у самого близкого человека.       Хотя, впрочем, у неё был ещё отец, который редко вспоминал о дочери и чаще тусовался с друзьями на работе, но о нём девочка вспоминала редко, впрочем, как и виделась.       А тётю Лит, в отличие от родителей, не нужно было искать по всему бункеру или пытаться ей угодить — она просто выполняла свою работу с должным вниманием, иногда отдавая дежурный пост медсестры своим напарницам. Пожалуй, её умение войти в положение пациента радовало больше всего в той ситуации, в которой сейчас оказалась Пикси. Ей, на самом деле, очень хотелось рассказать о том, что пришлось пережить сегодня, чтобы посмотреть на реакцию медсестры и понять, как она бы действовала, оказавшись на месте девочки. Однако Пикси точно знала, что говорить об этом бесполезно хотя бы по причине того, что осторожная и внимательная во всём Лит точно никогда бы не вышла за пределы бункера, чтобы порисовать…       — А у вас есть хобби? — спросила Пикси, пока женщина рылась в ящике, ища лейкопластыри с регенерирующей способностью. — Вы сказали, что от кошмаров стараетесь отвлечься с помощью того, что вам нравится. Какое-то увлечение.       — Хобби? — уточнила тётя Лит, изъяв из комода с инструментами пачку пластырей. — Шитьё можно назвать хобби? Эту униформу я сшила себе сама, кстати!       Лит покрутилась вокруг себя, так, что подолы её белого фартука и голубого платья красиво закружились следом. Пикси невольно залюбовалась аккуратно скроенной одеждой медсестры, зауважав эту способную женщину ещё больше. Поправив съехавшую от кружения по комнате косынку, тётя улыбнулась и распаковала большой пластырь, распрямляя его перед тем, как наклеить на глубокую царапину на чужом лице. Пикси закрыла глаза, почувствовав сенсорами тела, как ткань прилипает к металлу и болевшая до этого щека начинает испытывать лёгкое покалывание, словно онемев. Это было неприятным ощущением наподобие состояния, в котором Пикси пребывала после того, как отошла от укола демонтажницы. Дежавю, которое точно она бы повторить не хотела.       — О, тётя Лит! — внезапно встрепенулась Пикси, едва не упав со скамьи, на которой сидела всё это время. — Мне как раз нужно зашить кое-что! Вы сможете помочь?       — Конечно, Пикси! — дружелюбно зажмурилась медсестра. — Что именно?       — Куртку! Она, эм… Ну, я случайно её порвала и там теперь на спине две царапины.       — Куртку? — удивилась Лит. — Ну хорошо, помогу, конечно. Принеси её сюда!       Пикси спрыгнула с насиженного местечка и бросилась к дверям, но женская ладонь резко остановила её, возвращая на место:       — Постой, у тебя и толстовка тоже порвана!       Работяга резко похолодела. Она почему-то совершенно забыла про то, что прорехи на толстовке, как и на верхней одежде, тоже никуда не денутся, впрочем, как и пробоины на спине, которые оставили иглы Эйч. Если тётя Лит сейчас заметит неладное — допроса будет не избежать. А глазастая медсестра просто физически не может не заметить повреждение в корпусе девушки. Пикс зажмурилась, готовясь к потоку расспросов от подруги своей матери, но та, на удивление, ни слова не сказала про то, что на спине девочки присутствуют какие-то повреждения.       — Ну что ты так перепугалась? — спросила Лит вместо этого, утешающе погладив девушку по плечу, когда та вздрогнула от охватившего её напряжения. — Ничего страшного, испорченные вещи всегда можно починить, и они будут совсем как новенькие! Или ты испугалась, что тебя мама отругает за испорченную одежду? Хелен так часто ругает тебя из-за мелочей… Не бойся, она ничего не узнает, и я всё зашью так, что комарик носа не подточит! Без болтика без гвоздика всё пройдёт!       — Ой… Спасибо, тётя Лит, вы… Вы правда очень добрая! — Пикси натянуто улыбнулась, виновато кашлянув в кулак прежде, чем утечь за дверь в направлении своей комнаты. — Я сейчас принесу куртку.       Юркой мышкой пробежав до комнаты, Пикси захлопнула дверь и медленно стекла на пол. Что-то здесь не так. Её корпус тоже был повреждён, как куртка, толстовка и водолазка. Почему же Лит ни слова не сказала об этом… Не заметила? Быть не может.       Девушка поднялась на ноги и подошла к нише в стене, которая служила её вещам гардеробом. Она ухватилась за вешалки, раздвигая их в стороны, чтобы открыть обзор на спрятанное у стены зеркало во весь рост. Оттуда на неё таращилось её собственное растерянное отражение с заботливо наклеенным на щёку пластырем. Немного помедлив, Пикс ухватилась за края толстовки, стягивая ту с себя. Вишнёвые кудри растрепались, прилипая к наэлектризованной ткани. Сняв толстовку, Пикси оглядела её со спины. И правда, две огромные дыры… Проделав то же действие с синей водолазкой, художница осмотрела одежду со всех сторон. Всё говорило о том, что иглы Эйч прошили её насквозь, а значит на спине у Пикси сейчас должны красоваться два отверстия. С замиранием сердечного поршня и несколько смущаясь своей наготы, работяга развернулась к зеркалу спиной и вскрикнула:       — ЧТО?! — …когда заметила, что под лопатками нет никаких отверстий, а металл всё такой же гладкий и блестящий, каким был и до сегодняшнего ночного происшествия. Приняв увиденное за зрительную галлюцинацию, Пикси встряхнула головой, снова развернувшись в сторону отражения и по-прежнему не находя в нём никаких изъянов. Окончательно растерявшись от такого поворота событий, девушка зависла на какое-то время, пока её не разбудила случайная мысль о тёте Лит. Вообще-то, здесь не стоит задерживаться, её ждут. Ойкнув напоследок, Пикси сгребла все испорченные вещи в охапку и, стянув с вешалки первый попавшийся свитер, чтобы в спешке надеть его наизнанку, бросилась по коридору обратно в медпункт, где её ждала подруга матери.       Возможно, стоит спросить у Эйч при встрече, что это за цыганские фокусы.

***

      Дневной свет губителен для демонтажников. Поэтому в трупной башне приходилось проводить светлую часть суток, отсыпаясь или придумывая планы по поимке работяг, что, конечно, не помогало восполнить недостачу энергии, но хотя бы давало надежду на успешное планирование очередной операции по нападению. Хотя сейчас Эйч не была занята ни тем, ни другим, в голове её творился настоящий бардак, а мысли тяжелели так, словно вместо них внутрь залили свинец.       Её товарищи лежали рядом на креслах и спали. Во всяком случае, ДаблВи точно видела сны: устроившись в неестественной для любого живого существа позе, она периодически встряхивала хвостом, который спустя секунды напряжения опускался на место и через время вздрагивал вновь. Ноги Виви закинула на спинку кресла, а голова ее безвольно свисала с сиденья вместе с одной из рук. Казалось, девушка вот-вот утечёт на пол из-за того, что тяжёлое тело сползёт под собственным весом, но вопреки всем законам физики и ДаблВи, и её кепка оставались на месте.       Эф устроился в более адекватном положении, подтянув ноги под себя и подобрав все конечности, словно котёнок уместившись на сиденье кресла в форме своеобразного «круассана». Во сне демонтажник не издавал никаких звуков, отчего возникало подозрение, будто он и не спит вовсе, хотя Эйч подозревала, что это лишь его охотничьи повадки, дающие о себе знать в проявлении таких мелочей, как чуткий сон — Эф никогда не шумел, перемещался бесшумно и быстро, всегда держал «ушки на макушке» и в любой момент был готов броситься в атаку.       И сейчас ДаблВи и Эф, такие разные по поведению, но одинаково дорогие для Эйч, улеглись спать так далеко друг от друга, будто не хотели контактировать вовсе. Эйч, которая сидела в кресле между ними, переводила взгляд то на одного, то на другого, чувствуя себя зажатой между обстоятельствами и ощущая пока неясную, но всё же вину перед ними.       Вряд ли её ребята будут рады предложению присоединиться к плану по установлению дипломатического контакта с работягами, учитывая их потребительское отношение к «консервным банкам с ножками» и сильный голод. Эйч же, не испытывая особого голода из-за экономного расходования энергии, могла подойти к делу трезво, однако сейчас её стабильную уверенность подкосила непонятная ссора между её собратьями, которая при этом возникла, кажется, именно из-за отношения Эйч к работяге. Её команда не ожидала, что маленькой и наивной Пикси удастся уйти из лап их хищного и вечно хладнокровного лидера. Возможно, именно это и стало причиной разлада в отряде.       Эйч с усталым вздохом пропустила спадающую на дисплей голубовато-серебристую чёлку, просеивая её между пальцами. Она очень жалела, что в её голову не встроили функцию «отключать ненужные размышления тогда, когда стоит потратить время на сон». Чтобы не беспокоить спящих своими охами и вздохами, демонтажница медленно поднялась с места и с тихим цоканьем своих шпилек-ног прошла к выходу.       На улице было свежо и прохладно. Из отверстия, которое служило входом в трупную башню, струились ясные солнечные лучи, отражение которых переливалось на замасленных трупах и мерцающем миллиардом блёсток сугробе, в который сегодня поутру Эйч закинула свою жертву. При воспоминании об этом демонтажница нахмурилась.       Пикси поклялась, что вернётся. Но Эф прав: нужно быть полным идиотом, чтобы вернуться в лапы смерти.              Пройдя до границы, где свет сталкивался с тенью, Эйч остановилась. Красивое и завораживающее зрелище. Жаль, что прямо сейчас выйти из трупной башни невозможно, потому что девушка явно не отказалась бы от приятной прогулки по городу. Вместо сна она твёрдо решила для себя одну вещь: стоит попытать удачу. Возможно, она лишь поддаётся эмоции недоверия, которая поселилась в её команде, но её команда — действительно самое дорогое, что у неё есть. Как у Пикси — её карандаши. И раз Пикси была готова умереть из-за этих древесно-графитовых грифелей, то Эйч тоже была готова пожертвовать собственным долгосрочным планом и избавиться от работяги во имя кратковременного насыщения своих подопечных. Если это поможет восстановить доверие в её команде — она просто обязана попробовать. И в этот раз никакие клятвы и мольбы маленькой глупой художницы она слушать не будет.              Преисполненная уверенности в своём успехе, Эйч хмыкнула и расправила крылья, чтобы взлететь под самую крышу башни и, уцепившись за обломки, зависнуть там в позе летучей мыши, чтобы провести остаток дня в спящем режиме.              Пикси не может обмануть и обязательно придёт на место встречи. А Эйч… А что Эйч? Она просто выполнит своё предназначение.