Дьявольские силки

Какой это был стакан? Одному только Мерлину известно. Грейнджер сидела здесь с часу дня, а часы уже пробили полночь. За это время она вдоволь пообщалась с другими посетителями «чудного заведения» и даже успела несколько раз потанцевать в компании таких же израненных, как и она сама. Огневиски, казалось, уже прожгло дыру в нежном девичьем горле. В груди пылал огонь, а к щекам продолжала приливать кровь. Рассудок заполонила обворожительная дымка блаженства и упоительное чувство эйфории. Она уже стала помешанной на этом ощущении, оно становилось осязаемым лишь для нее одной. Один только запах этого — такого запретного — безумства заставлял стать от него зависимым. Возвращаться к нему снова и снова. Отдаваться ему в полной мере, давая возможность завладеть сознанием и плотью. Хотелось все двадцать четыре часа в сутки находиться только в его объятиях. Чтобы ноги становились ватными, а тело легким и невесомым, едва ли досягаемым. Бремя, которое она носила все время, постепенно спадало с хрупких плеч. Оставляя лишь необъяснимую пустоту, которую она так отчаянно старалась заполнить. — Гермиона, тебе уже хватит! Алисия появилась из ниоткуда, словно только и поджидала момента, когда Грейнджер упьется до такой степени, что собственные мысли становились такими чужими и такими ненужными. Сознание само начало отвергать непрошенный здравый смысл. К слову, ей от этого было только легче. — В твоих нравоучениях я не нуждаюсь. Она предприняла попытку подняться с места, но, пошатнувшись, чуть не упала. Благо, стоящая рядом Спиннет вовремя подхватила ее. — Мерлин, ты даже на ногах удержаться не в состоянии, — такое поведение подруги часто раздражало Алисию. За последние два месяца ей не раз приходилось помогать Гермионе в подобных… ситуациях. Когда это случилось впервые, то произвело немалое впечатление. Такие истории стали повторяться все чаще, и со временем она привыкла. Но последние пару раз что-то было не так. Обычно Грейнджер всегда была в приподнятом настроении после выпивки и уверенно держалась на земле, — поэтому давай без лишних пререканий отправимся в комнату и ты ляжешь спать, хорошо? — Алисия, перестань. Мне осточертело, то что ты постоянно пытаешься меня исправить! Мне это не нужно! — ложь. Сладкая и почти убедительная. «Я этого не хочу». Как же ей больно. Пусть она не произнесла это вслух, себе она давно призналась — ей больно. Было противно просто чувствовать это внутри. Это душило и тянуло ко дну. Она — гребаный Титаник. Пробитая насквозь и идущая ко дну, также стремительно. Мучительно больно ощущать, как тебя рвет на части. А потом все, что осталось, догрызают те, кто тебя ненавидит. Неужели она это заслужила? Она же героиня войны (так несколькими неделями ранее прозвала ее Скитер в одном из глупых выпусков Пророка). Ну конечно, героиня, кто же еще? Это же не она не сумела спасти тысячи жизни. Это не она как последняя эгоистка сидит сейчас в шалмане, допивая огневиски, забив болт на своих друзей. Которые уже два месяца подряд волосы на себе рвут, лишь бы понять, как ей помочь. Не ей же сейчас нужно стоять на одном из мероприятий, организованном Министерством, и толкать воодушевляющую речь народу. Ведь они уже не знают, что им делать. Их друзей, детей, родных больше нет. Их убили, а после этого не удосужились почтить их память. Матери и отцы не смогли даже похоронить их. Ведь трупы большинства были либо сожжены, либо изуродованы до такой степени, что невозможно было их опознать. А она сидит здесь. Хотя ее друзья живы, родители спрятаны от непрошеных глаз куда подальше. У нее все в порядке, но она всё равно здесь. Хочется выбежать отсюда на улицу, упасть пластом на холодную мокрую землю и рыдать. Рыдать до того момента, пока организм не пересохнет. Когда слезы перестанут течь из глаз и она будет захлебываться в собственных беззвучных истериках. Желание вспороть себе глотку прямо здесь продолжало набирать мощь. Чтобы Скитер наконец подавилась своей желчью и ее колонка наполнилась предложениями по типу «Гермиона Грейнджер — самая умная волшебница нашего времени, героиня войны, участница Золотого трио и подруга Гарри Поттера, совершила суицид в стенах местного бара!». Безысходность. Самое ужасное чувство. Ведь даже осознавая, что можешь повернуть время вспять, всё равно ничего бы не исправил, потому что не знаешь как… Заведя Гермиону в комнату и уложив на кровать, девушка испустила облегченный выдох. За время их общения они стали близкими людьми друг другу. Пускай они часто ссорились из-за ее опрометчивых и таких не грейнджеровских выходок, она была ей дорога. Алисия знала, что, если Гермиона отвернется от нее, — она не выдержит. Не сопьется, не сделает с собой ровным счетом ничего. Но все то, что она выстраивала, рухнет и разобьется о глыбу, которая так пристально охраняет постройку. Родители еще сильнее раздосадуются из-за своего единственного чада, которое и так не оправдало ожиданий. Грейнджер — ее спасательный круг. Ничто не сломает ее изнутри, если у нее будет поддержка. Сейчас она, возможно, и не лучшая партия, но Гермиона всегда будет собой, что бы ни случилось. И пока ей тяжело, Алисия будет рядом, будет рядом до последнего. Война. Во всем этом виновата блядская война. Алисия могла думать что угодно. Но Грейнджер — пусть и с закрытыми глазами — слышала и понимала все, что происходит вокруг. Скомканные и тягостные всхлипы Спиннет доносились до нее отголосками реальности. Она всегда слышала. Просто не решалась помочь. У нее нет сил помочь даже самой себе. Чем тогда она может быть полезна ей? Она уже погубила людей, больше она не позволит этому случиться. В случае, если она сделает что-то не так — она все испортит и разрушит чужую жизнь. Ей жалко ее. Но она ничего не сможет с этим поделать. Будет сожалеть на расстоянии, потому что она уничтожает все, к чему приближается. Уничтожит и ее.

***

Уже двадцать минут он разглядывал ту самую фотографию из Пророка. Она была до боли красивая. Так неподдельно наивно улыбалась. Была счастливой. Рыжий с Поттером стояли позади нее и глупо усмехались. Уизли обнимал ее за плечи, еле прикасаясь. Незамысловатый джемпер в полоску и растрепанные во все стороны огненные волосы — очевидно, они смотрелись гармонично. В какой-то степени дополняли друг друга. Жутко было признавать это. Он с 3-го курса мечтает прикоснуться к ней, с того самого дня, когда она врезала Драко по носу. Нотт тогда вместе с Паркинсон направлялся в Хогсмид. В тот момент они заметили яростную перепалку Золотого Трио и Малфоя. Он знал, что его друг с первого дня в Хогвартсе не жаловал эту троицу. Но никогда не уделял должного внимания их персонам. А когда Драко рассказывал о них в гостиной или в спальне, он усмехался, не сильно вникая в суть. Знал, что другу не нужна жалость и нелепые слова поддержки, нуждался лишь в том, чтобы его выслушали. И он слушал. Тео тогда как подменили. Он застыл на месте, когда из-за спин ее друзей вышла она сама. Малфой продолжал плеваться ядом, а потом секунда — и на его нос обрушивается нехилый удар. Драко завопил и начал отходить вглубь здания. А Нотт продолжал пялиться в их сторону. В ее сторону. Он помнил, как она отвесила друзьям короткий реверанс. Он тогда как идиот улыбался. Не вспомнить было, как долго он так не улыбался. Ямочка на правой щеке, и дивное ощущение, того что вот-вот вырвется истеричный хохот. Пэнси к тому моменту уже убежала вслед за Драко. И даже при большом желании не смогла бы его заметить. Он смотрел на Грейнджер, пока они окончательно не удалились из поля зрения. Все, чего он тогда хотел, так это чтобы она так же улыбнулась и ему. Он думал об этом до конца дня, но даже после наступление ночного зарева, не сумел отпустить или, хотя бы, попытаться стереть ее облик, приевшийся пластырем на рану. На следующее утро был понедельник. И в тот день он поймал себя на мысли, что уже какое-то время смотрел на нее через весь Большой Зал. Так проходили следующие два с половиной месяца — каждое утро за завтраком он смотрел на нее в упор. Замечал все, что она делала, каждый едва уловимый жест. За этот промежуток времени он узнал, что больше всего она любит сэндвичи с абрикосовым вареньем и чай с молоком без сахара. Читая книгу, она все время накручивала прядь волос на палец. Он никогда не видел, чтобы она читала романы, из чего сделал вывод, что они ей неинтересны. Когда она смеялась, то нередко прикрывалась ладонью, а когда у нее чесался нос, она неловко терлась им о плечо. Ей больше нравилось ходить с распущенными волосами, но если того требовала ситуация, она завязывала их в пучок, закрепляя карандашом, который все время носила в сумке. Грейнджер ненавидела приталенные рубашки, поэтому все они были больше нее на несколько размеров. Казалось, что она и вовсе берет их у своих друзей. Она терпеть не могла длинные ногти и яркого цвета лаки. А ее любимой сладостью была лакрица. На выходных она предпочитала носить джинсы и свитера с высоким горлом. Как-то проходя мимо нее, он зацепил один из таких свитеров предплечьем. После чего еще долго удивлялся, как она их носила, ибо они были чрезмерно колючими. Эти месяцы были подобны истязаниям. Он смотрел, но не мог прикоснуться. Всецело лелеял мысль о том, что когда-нибудь ему все же выпадет шанс тронуть ее волосы или хотя бы вдохнуть ее запах. Он становился помешанным на ней.

***

Следующий год стал куда сложнее предыдущего. Нет, проблема была не в учебе. Тео всегда хорошо учился и, к изумлению всех остальных, не тратил на это слишком много времени. Не сидел часами за книгами, не делал домашнее задание на год вперед. Просто ему легко давался учебный материал. Проблемой стала Грейнджер. После лета никто не заметил сильных изменений в ней, но он был тем человеком, который разглядел все еще на церемонии распределения. Она немного отрастила ногти, но все же не придавала им острой формы, они были миндалевидные и покрытые бежевого цвета лаком. Волосы отросли и теперь были слегка ниже плеч. Голос стал выше, но совсем не как у его верной обожательницы Дафны, чей был слишком писклявым, что кстати очень злило. На лице стали менее сильно бросаться в глаза веснушки. Теперь она закалывала передние пряди, а остальную копну волос оставляла нетронутой. Он чувствовал, знал, что к нему обернулся Драко, но даже осознавая это, не прекращал смотреть. — Тео! — Малфой одернул друга за рукав мантии, тем самым привлекая к себе внимание. Теодор нехотя повернулся и взглянул на него. Неудивительно, что Малфоя считали чуть ли не первым красавчиком школы. Еще в прошлом году он перестал зализывать волосы, но сейчас они выглядели не менее ухожено. Всегда идеально выглаженная белая рубашка теперь была черной, из-за чего он стал только сильнее выделяться из толпы учащихся. Скулы, успевшие проявиться за лето, накидывали ему два лишних года. И конечно, фамильный перстень на безымянном пальце левой руки не давал забыть, чьим сыном он являлся. Драко не был в восторге от разговоров об отце, потому старался соскользнуть с этой темы. На людях он обязан был быть сыном своего отца, преемником и наследником. Но в компании друзей это был совершенно другой человек. Малфой был начитанным парнем и приятным собеседником. Все свои семейные проблемы и трудности он предпочитал решать сам и держать под семью замками. Он был верным другом и куда более опасным врагом, чем кто-либо мог себе представить. Детские шалости закончились в этом году, так и не успев начаться. — Что снова произошло? Неужели вы не можете ничего без меня сделать? — парень весело хмыкнул, обведя глазами тех, кто сидел рядом. Если к тому моменту уже сложилось Золотое Трио, то их смело можно было называть Серебряным Квартетом. Драко, Теодор и Блейз были знакомы с младенчества, что и стало своеобразным фундаментом их дружбы. А вот Паркинсон была отдельным экземпляром. Забини начал общаться с ней в сентябре прошлого года. После этого она все чаще присоединялась к ним за приёмами пищи, а со временем это стало и вовсе обыденностью. — Ну что ты, малыш, просто было интересно, кто стал предметом твоего обожания? — тут Блейз попал в точку. Обожание, восторг и одержимость — именно этими словами можно было описать чувства Тео к ней. Он был в сумасшедшем экстазе от одного ее внешнего вида. Ее тонкие руки с едва выпирающей на запястье косточкой, кудрявые волосы, чистая и невинная улыбка, острые как иглы ключицы и оглушительно красивый смех. Она была невероятной. Каждый раз, ложась спать, он старался воспроизвести в голове ее образ. Но ему еще никогда это не удавалось, всегда не хватало какой-то детали. — Тео! Какого черта? Отвлекись хоть на секунду! — Пэнси взъерошивала парня по его кучерявой макушке. — Блять, имейте совесть! — он прекрасно понимал любопытство друзей, но сказать им правду не мог. Он просто не готов пока делиться с ними. Не готов делиться ею. — Так кто она? — Блейз был неугомонен, и если что-то или кто-то его увлек, он сделает все что угодно, только бы потушить внутри себя пламя раскаляющей пытливости. Он неугомонен во всем. Всегда добивался поставленных целей и никогда не сдавался. Это зачастую пугало, ведь когда он был помешан на цели, не замечал вокруг себя ничего. Вот только Тео понимал: он не позволит Забини даже близко подобраться к ней. — Забейте, просто задумался, — отмахнулся Тео, уставившись в свою тарелку. — Ну уж нет… — Малфой не успел закончить, потому что стол их факультета бурно зааплодировал, принимая к себе последнего ученика. Все уже приготовились к поеданию блюд, которые вот-вот должны были появиться. Но вместо этого в Зал забежал Филч, он шепнул что-то невнятное Дамблдору на ухо. После чего, получив ответ, так же быстро удалился. Не прошло и минуты, как из-за дверей показались парни с огнями в руках, возрастом старше их самих на года три-четыре. После них появились симпатичные девушки в нежно-лиловых костюмах, идеально уложенные волосы и изящная походка придавали им вычурности. Мужская половина Зала не оставила девушек без внимания, без капли смущения принимаясь разглядывать их. Некоторые из парней проявили неслыханную наглость, подняв гул, прошедший по исключительному количеству человек за каждым столом. Теодор буквально ощущал, что на него опять пялились, только вот теперь из-за угла и куда скрытнее, возможно даже украдкой. Повернувшись, он заметил миловидную особу лет шестнадцати, не больше. Цвет ее волос был такой же, как у Грейнджер, вот только они были идеально ровными и куда длиннее. Рукава пиджака не достигали запястий, отчего он сумел рассмотреть два браслета на кисти. На лице красовался неброский макияж. Однако все портила слащавая гримаса дружелюбия, которую она так старательно растягивала. Зрительный контакт продлился недолго. Он тогда уже понимал, чего именно она хотела, но не собирался давать ей желаемое просто потому, что терпеть не мог таких, как она. Они были легкодоступными игрушками общего пользования. — Мы это еще обсудим, — шикнул Драко, а после отвернулся, ожидая продолжения речи, разворачивающейся перед ними.

***

Первое испытание и его подготовка проходили напряженно. Директора школ и деканы факультетов переживали за своих подопечных, которым выпала «честь» участвовать в турнире. По школе продолжали ходить слухи о том, как несокрушимый Гарри обошел заклинание Дамблдора. Сам же Поттер выглядел паршиво. Будто его приложили головой о стену раз так двадцать точно. Он был потерян, часто пропускал уроки, не появлялся на внеклассных мероприятиях и практически ни с кем не разговаривал, перекидываясь только парой заезженных фраз с людьми, не считавшими его наглецом, не решившемся рассказать однокурсникам о заклинании или зелье, которое помогло обвести всех вокруг пальца. Но самое страшное то, что Гермиона, по-видимому, чувствовала не меньше его самого. Очевидно, Нотту это не стало усладой для глаз. Он заметил, что с того момента она стала задумчивей, шугалась от каждого шороха, телодвижения стали резкими и рваными. Душевное спокойствие, приобретенное ею за лето, — исчезло. Нервная и вечно дерганая — такой ему не удавалось видеть ее раньше. Он ни на секунду не задумывался на этот счет. Все, чего он хотел, — поговорить с ней, успокоить, обнять. Правда, он не позволял себе ничего эдакого. Что в принципе еще сильнее усугубляло ситуацию, не давая возможности сдвинуться с места. За день до первого испытания он с друзьями сидел на трибунах, пока Малфой тренировался, рассекая небо в погоне за маленьким золотым шаром. Тео нравилось находиться здесь. Ветер обдувал лицо, оставляя за собой прилив свежести, что было как раз кстати после очередного тревожного дня, проведённого в четырех стенах Хогвартса, которые начинали давить на мозг. — Как всегда очаровашка, — прощебетал Забини, увидев приближающегося к ним Драко, на что Малфой расплылся в удовлетворенной ухмылке. — Блейзи, ты слишком его балуешь, смотри, а то обнаглеет и потребует кланяться в его присутствии, — оторвав взгляд от учебника, усмехнулся Тео. После чего все трое залились звонким смехом. — Ну что же вы, мальчики, он действительно сегодня на высоте, — вскинув подбородок, Пэнс смущенно лепетала друзьям. Подлетев ближе и спустившись на трибуну, Драко взял ладонь Паркинсон и поцеловал ее тыльную сторону. — Только посмотрите на него! — крикнул Блейз, всплеснув руками. — Ты у нас еще и джентльмен, Драко. Батюшки, как быстро растут дети! Оглянуться не успеешь, а вы уже из гнезда. Как же тогда было просто. Он смеялся в кругу близких людей. Позабыв про Грейнджер, Поттера, отца… И все проблемы казались такими мнимыми, такими маленькими и неважными.

***

Первое испытание настигло их слишком быстро, заставляя сжаться внутри все органы. Перемалывая все в кровавое месиво наподобие каши. Легкие как будто назло перекрыли, отчего стало трудно дышать. Заставляя глотать воздух с неистовой жадностью. Он был уверен, что именно это ощущала она. Нотт тогда возвращался в гостиную, но его прервали звуки разбившегося о кафель стекла. Осознание накрыло с головой в ту же секунду, он рванул к туалету девочек. «Туалет плаксы Миртл». «Банально, Грейнджер». Пронеслось у него в голове перед входом. Войдя, он был ошарашен картиной. Разбитое зеркало, напротив стоит она, оперевшись руками о раковину. Костяшки пальцев обрамляла кровь. Волосы в полнейшем беспорядке. Плечи и спина переменно сотрясаются как от удара током. Кардиган расстегнут на первые три пуговицы. Глаза бегали по раковине, стараясь за что-то ухватиться. — Грейнджер…

***

Все прошло даже более сносно, чем он ожидал. Поттер остался жив. Разрушена только часть школы. Гермиона перетерпела всего четыре отчаянных «нет!», восемь призывающих «Гарри!» и шесть резких подъемов на ноги. Ну а он — один раз, когда она ухватилась за Уизли как за спасательный круг, и еще одни объятия в конце. Поэтому — да… Замечательно. После этого должно было стать легче, но почему-то его не отпускало. Металлический голос в голове шипел и заставлял кожу прочертить дорожку холодного пота на спине. «Это только начало». И он по каким-то своим причинам верил. Тео изначально догадывался, что с каждым разом испытания будут становиться сложнее, а первое из них вообще покажется детским лепетом по сравнению со следующими. От одной только мысли об этом было не по себе. Табун мурашек и гнет ожидания теперь стали верными попутчиками парню. Куда бы он ни пошёл, куда бы ни спрятался, они были его тенью и останутся ею до конца года. Ход его мыслей прервала МакГонагалл, резко вошедшая в класс. — Объявление касается всех. Приближается Свя­точный бал, традиционная часть Турнира Трех Волшебников. На балу мы должны завязать с нашими гостями дру­жеские и культурные связи. Бал для старшекурсников, на­чиная с четвертого курса, хотя, конечно, вы имеете право пригласить бального партнера и с младших курсов… В мгновение ока несколько старшекурсников заговорщически засмеялись, что не ускользнуло от колкого взгляда декана львиного факультета. Словно кнутом хлестало каждого, кто пойдет ей наперекор. Затыкать всех таким образом умела только она. — Форма одежды — парадная, — продолжила МакГо­нагалл. — Бал начнется в восемь часов вечера в первый день Рождества в Большом зале. Окончание бала в полночь, — проговорила она с явным неодобрением. — Старуха явно не осознает, что никому не интересен этот бал, — шепнул ему на ухо Драко. — Не будь таким занудным, может, хоть когда-нибудь в этом месте станет чуток веселей, — тише, но оттого не менее отчетливо произнес он. — И от чего же там может стать веселей? — Малфой скривился так, будто ему подсунули до жути кислое яблоко. — Иногда я удивляюсь твоей узколобости, — присоединившись к их диалогу, продолжил Блейз. — Кто-то из учащихся определенно точно сумеет притащить алкоголь. — Эти олухи? Не смеши, — отмахнувшись и сложив руки на груди, Малфой отвернулся, тем самым указав на окончание разговора — Ну, ну… — после чего Блейз кивнул Тео и приобнял Пэнси за талию.

***

Гермиона спускалась по ступенькам к кавалеру, ожидавшему ее. Нежно-розовое платье струилось волнами на теле девушки, обрываясь на щиколотках. Рюши на нем придавали легкости и изысканности, талию обхватывал тонкий ремешок, туфли на маленьком каблуке постукивали по лестнице. Тушь легла тяжелым покровом на ресницы, удлиняя их. Волосы не природными завитками спадали на плечи. А на шее красовалась подвеска с кулоном в форме птицы. Ее такой необычный вид, казалось, обескуражил всех присутствующих. Грейнджер и юбку-то надевала последний раз на втором курсе, что уж тут говорить о платье. Нотт ютился возле входных дверей и не мог не оценить ее внешний вид. Руки стали предательски чесаться, когда Крам, оставив легкий поцелуй на щеке девушки, протянул ей руку. В области грудной клетки что-то больно кололо. Воображение подкидывало новые сюжеты о том, как Виктор прижимается к ней своим телом, как отвратительно прикасается своими губами к ее припухлым, от, не имеющих края, поцелуев. Едва подавив желание накинуться на него без раздумий, слизеринец зашагал к своей спутнице на этот восхитительный вечер. Облаченный в черный костюм, который украшал красный галстук, подобранный в цвет наряда девушки, которая на сегодняшний день любезно согласилась терпеть его компанию, направился прямиком в сторону одной из учениц Шармбатона. Его выбор пал на ту самую даму, присмотревшую Теодора еще в первый день в школе. Оказалось, что ее звали Женевьева. У нее был едва уловимый французский акцент и пагубная привычка, к которой он сам начал испытывать слабость. Курение никак не отражалось ни на ее голосе, ни на здоровье. Только иногда приходилось скрывать нежеланный аромат ментолового курева, но и с ним было ничуть не хуже. Никотин оказался недурным методом сброса напряжения, что пришлось очень кстати в связи с последними событиями. Естественно, он мог одолжить у кого-то из учащихся успокоительное или что-то с подобным действием, но ведь так было куда проще. Этому парню не была присуща жалость к остальным, и к себе подобного отношения он не терпел. Потому приходилось обходиться в подобных обстоятельствах самому, что у него неплохо получалось. Выходить на танцпол ему было не впервой. Тео рос в аристократичной семье с определенными ценностями и установками. Когда ему было пять, мать взялась за его обучение: Нотт учился вальсировать, читать и изучал происхождение своего рода. Также родители позаботились о том, чтобы привить мальчику любовь к музыке. На его девятый день рождения отец устроил прием в его честь. Тогда он впервые продемонстрировал свои навыки в танце, чему были очень довольны гости. В ту ночь Драко и Блейз остались переночевать у них, а потому не упустили возможности пропустить пару колкостей в его адрес. Проходя вглубь зала, он сумел наблюдать элементы интерьера. Все было выполнено в голубых и белых цветах, что, кстати, очень резало глаз. Под потолком виднелись колонны, плавно переходящие в арки, на каждой из них сидело то или иное магическое животное. По каждую сторону зала стояло по три стола с ажурной скатертью. Студенты табуном ворвались в двери, обходя четырех участников турнира вместе с их партнерами. Сцена. Место, к которому все так спешили. Они столпились у ее подножья и стали чего-то ожидать. Вероятно, только их комнату не оповестили о некоем госте, который должен был присутствовать. Мгновение — и в помещении погас свет, осветив лишь центр платформы, на которой, как он предполагал, должен был выступать какой-то исполнитель. Вечеринка была в самом разгаре, рок-группа играла уже больше полутора часов. Некоторые из учащихся уже знатно утомились от беспрерывных танцев и выкрикиваний песен, поэтому отлучались к столу с «чудо-пуншем», который все же удалось пронести, оставаясь незамеченными. Удивительно, что человеком, сумевшим скрасить их пресловутый праздник, стал не кто иной, как Джейсон Сэмюэлс. Когтевранец, обучающийся на пятом курсе. Он был редкостным занудой, каких еще стоит поискать, и каково было удивление Малфоя, прознавшего имя их спасителя. Тогда он истерически рассмеялся и не поверил Булстроуд, послав ее куда подальше. Все же решив проверить, ужаснулся, почувствовав знакомый привкус медовухи. Сорвавшись с места, он даже собирался узнать, какую именно дрянь туда подсыпал Джейсон, но Блейз не дал ему такой возможности, вскоре образумив его. Драко продолжал выказывать свое недовольство еще какое-то время и, в конце концов успокоившись, решил все-таки расслабиться. Та ночь оказалась действительно неплохой, что вызвало немалое замешательство. Это был первый раз, когда все факультеты, грубо говоря, были заперты в клетке и все прошло спокойно. Никаких ссор и разногласий, ни одного трупа или пораженного заклятием мага.

***

Ее не было на завтраке и на трансфигурации, а позже она не явилась на обед. Сегодня вторник. Сегодня на обед подавали ее любимый печеный картофель. Тогда какого черта она не пришла? Он бы, возможно, поверил в то, что она больна. Вот только он уже был у мадам Помфри, и ее там нет. Нет. Тео шел на второе испытание, бегая глазами по местам для зрителей. Испытание начнется с минуты на минуту, где она ходит? Грейнджер бы ни за что не бросила Поттера. Но ее не было. Он уселся на свободную скамью и продолжал нервно сжимать и разжимать кулаки. Стрелки часов бежали медленнее положенного. Ком в горле сдавил голосовые связки, а узел внизу живота поднимался все выше, норовя добраться до одного из органов и как следует проехаться по ним. — …у каждого участника было украдено нечто ценное… Дальше слушать не пришлось, пазл сложился. Гермиона была где-то глубоко под водой. Тело парня парализовало, он мог поклясться, что на него обрушили Остолбеней. Теперь он заметил, Уизли тоже отсутствовал. Значит, Поттер будет спасать его. Крам. Если долбаеб не справится, может случиться непоправимое. Паника. Он не мог описать словами свое состояние в тот момент. Все обрушилось на него неподъемным грузом. Что делать? Как поступить? Вопросы были сняты, когда объявили, что студент Дурмстранга выбыл сразу после Делакур. После этого Нотт помнил все слишком отрывисто. Эльф. Водоросли. Озеро. Русалки. Бой. Кислота, разъевшая кожу. Грейнджер. Нехватка воздуха. Берег. Агония. Больничное крыло.