Дьявольские силки

Три месяца тянулись долго. Беспощадно поглощая. Они превращались в тягучую и липкую смесь, консистенцией напоминающие варево из ирисок. Нотт неделями вынашивал план действий по прибытии в Хогвартс. Думал подсесть к ней в библиотеке или столовой, хотел завести разговор. Ведь война окончена, не нужно выбирать сторону. Однако и в этом была загвоздка — он лгал самому себе. Тео никогда не выбирал сторону. Он не видел той разницы, о которой вовсю твердил Волан-де-Морт. Его просто не интересовало, какие у кого кровь и родословная. Но отец не разделял его суждений. Нотт-старший был безмозглым фанатиком «Темного Лорда», отчего смахивал на обезумевшую Лестрейндж. Поэтому он старался появляться дома как можно реже, дабы избавить себя от непростительных и побоев, которые отец преподносил ему как подарок все чаще, намереваясь донести до сына всю ценность подобных взглядов. Но сколько бы он ни пытался, Теодор продолжал стоять на своем с небывалым энтузиазмом. Он всегда отличался точным, категоричным и непоколебимым мнением. Каждое прибытие домой давалось более чем болезненно. Из раза в раз он клялся себе, что не вернется, не станет испытывать гнев отца вновь. Понимание того, что тебя используют в качестве тряпичной куклы для битья, пришло не сразу. Началось все с момента, когда он впервые воспротивился. Сказал, что родители-магглы — это не приговор и они ничем не отличаются. Тогда отец улыбнулся. Изначально Тео не поверил глазам, но еще раз взглянув, понял. Он насмехался над мальчиком. Шепнув себе под нос какую-то чушь, отец направил палочку в его сторону и выкрикнул судьбоносное Круцио. Этот вопль он запомнил надолго. Такой заветный и сладостный. Наверняка он был так предан своему повелителю, что жертва в виде сына ничего ему не стоила. Поэтому через пару минут в ход пошли Сектумсемпра, Фурункулюс и другие боевые чары. Комната наполнялась лучами насыщенного красного цвета и истошными мольбами парня, который корчился на полу в надежде унять боль. Ни разу прежде он не чувствовал такого. Ему было абсолютно плевать, что это с ним делал родной человек, — главным фокусом стали физические ощущения. Пальцы на руках постепенно немели, немного покалывая. Кости на ногах успели вывернуться на все сто восемьдесят, а кожу, обтягивающую их, уже давно разодрали. По голове били так сильно, что теперь довести человека до сумасшествия не казалось сложной задачей. Если бы он тогда нашел в себе силы проронить хоть слово, он бы точно умолял о прекращении наказания, обещал бы повиноваться всем приказам. Сейчас же он даже благодарен отцу за то, что тот не останавливался, не задавал вопросов, не делал выгодных в тот миг обоим предложений. Потому что тогда был уверен: он согласится на все, но после обретет пустоту внутри. Не сможет оставаться тем же парнем и воевать за кошмарную идею. Не сможет сидеть в одной столовой с людьми, которых позже уничтожит. Не сможет смотреть на нее, зная, что через пару лет ему придется распрощаться с ней. Он не вынесет.

***

Оливия Нотт

1955-1990

Сегодня восемь лет, как не стало его матери. Оливия была восхитительной женщиной, утонченной аристократкой, верной женой и любящей матерью. Даже его отец проронил слезу на ее похоронах, чего не позволял себе прежде. Он действительно ценил свою жену. Все беды опустились на них после ее смерти. Отец слетел с катушек, перестал противиться любому влиянию, которое на него оказывало присутствие Лорда. Тео стал более замкнутым и перестал подпускать к себе людей, весь первый курс он провел в одиночестве. Отгородился от Забини и Малфоя, хотя они пытались пробиться сквозь невидимую стену, возведенную их другом. Он наблюдал, как ученикам каждую субботу приносили совиную почту, которую отправляли им родители, но он не понимал, почему не получал ни одного послания. Думал, что его сова не может добраться до школы или теряет письма по дороге. Как-то раз он спросил об этом однокурсника. Тот лишь расхохотался и ответил, что отец просто не желает писать ему. Тео явно не разделял такого задора, потому наслал на него Инсендио, кажется. У юнца всего-то подгорела мантия, никаких серьезных повреждений, кроме как его самолюбию, не было нанесено, Нотт не брал это в список своих злодеяний. Тогда он понял, что возненавидит лето. Его продолжали награждать парой-тройкой непростительных, по три-четыре раза в неделю. В доме с завидной частотой появлялись друзья отца, которые с жутковатым удовольствием присоединялись к унижению сына организатора этого «цирка уродов». Полуживой он возвращался в комнату и, заперев двери всевозможными заклинаниями, обессилено сваливался на огромное ложе, поджав колени. Что было бы, если бы она не погибла? Стал бы отец таким? Какой бы был он сам? Он не узнает этого. К сожалению, его мамы больше не окажется рядом. Она не протянет руку помощи, не обнимет и не будет шептать, как любит и верит в него. Теперь он один. И он не в силах это изменить. Теперь он, изнеможенный до предела, сжимает в маленьких ладошках подушку и умоляет ее вернуться, но, видимо, он вытянул не тот билет. Счастье он определенно обретет не в этой жизни. Когда он сидел в поезде, то уже тогда предполагал, что ему придется несладко. Бойцы за справедливость обязательно достанут и его. Пускай он ни разу не подходил к ним, не кидал каких-либо осуждающих взглядов, зато он являлся сыном Пожирателя, оказавшим Реддлу огромную услугу и предоставившим ему свое поместье в качестве дома. Не разделял его взглядов — пускай, но твой отец угождал ему, а потому платить за его грехи будешь ты. Сколько бы они ни говорили о равенстве в мире, такого не произойдет. Раньше унижали магглорожденных, теперь подростков, не имеющих выбора. Отличие заключалось только в том, что они не скрывали свое презрение к грязнокровкам, детям же новой эры такое понятие, как искренность, в их дерьме будет неведомо. Теперь, если против аристократичного отродья будет совершено преступление, значит, они это спровоцировали или сами в этом виноваты. За лето после битвы посадили больше десятка невинных. Некоторые приехали издалека и даже не имели понятия о том, что теперь не могут посещать заведения в Косом Переулке — неважно, что это не было официально зарегистрировано министерством. Так решили «честные граждане», а сообщать об этом намеревались только через грубую физическую силу и немалое количество словесного увечия, и, конечно, без права на ответную реакцию. Те смельчаки, позволившие себе пропустить в их сторону встречное заклятие или первоклассный хук, попадали под молот судьи, перечеркивающий их возможность на нормальное будущее. Немногие отделались лишь штрафом за нанесенный ущерб и парой-тройкой лет исправительных работ, Хапер был неплохим парнем, иногда играл в квиддич с друзьями и выпивал по выходным в небольших компаниях, но отличался вспыльчивостью. Поэтому, когда к нему пристали ребята под градусом, окунувшие его носом в землю, он ответил той же монетой, за что и поплатился. Поцелуй дементора. Слишком кощунственная плата за такое. За чудовищные, нередко и вынужденные проступки, совершенные их семейством, отвечали они. Обретая возможность не жить, а безлико существовать. Глотая пыль, забывая о мечтах и подавляя человеческие инстинкты самосохранения. Однажды наткнувшись на подобных «благодетелей», заработав два открытых перелома, он решил переехать в маггловскую часть Лондона. Все наследство Ноттов после смерти отца перешло ему. Теодор выкупил квартиру в неприметном районе неподалеку от Чаринг-Кросс-Роуд, в котором мирно покоился «Дырявый котел», для того, чтобы по возможности выбираться и скупать известные ему магические издания. Желание заприметить ее хотя бы на кадрах одной из статей было неутолимо. Дикое осознание того, что он сын Пожирателя и она ни за что в жизни не заговорит с ним, заставляло желать ее все больше. И он бы не позволил этому случиться, если она выкажет свое неблагоприятное мнение на этот счет. Тео слишком переживал за нее. Он понимал, что после пережитого за последние два года она не будет прежней. У всех все перевернулось с ног на голову после этого. Но она останется для него маленькой и уязвимой, той, кого ему хочется защитить, той, ради кого можно стать принцем, только чтобы она улыбнулась. Страшнее всего было признавать, что он не хотел ее пугать. Он мог это сделать — даже не имея подобных намерений. Пускай она Гермиона Грейнджер, ведьма, пережившая войну, имеющую на нее косвенное воздействие, но прежде всего она была девушкой. Была совсем девочкой, когда бежала в поисках крестражей, когда пряталась в палатках и терпела истязания судьбы, пока та не сжалилась и не подкинула ей и ее друзьям пару компенсаций в виде меча Годрика Гриффиндора и завещанного золотого снитча. Вспоминая об этом, теперь он все больше убеждался, что Поттер победил из-за необычайного везения. Нотт был несказанно счастлив после известия о кончине Лорда, но все же не понимал, как так вышло. Этого мага нарекали одним из сильнейших темных волшебников тысячелетия, а его сумел одолеть едва отошедший от своего совершеннолетия парнишка, который к тому же раньше носил часть его души в себе. Иронично, не так ли? Пищи для размышлений было более чем достаточно. Поездка обещала быть увлекательной, как, впрочем, и учебный год. Он сходу заметил, что платформа был куда более пустой. В этот раз ему пришлось приехать немного раньше, чем было запланировано. Он не входил в число мазохистов, соответственно выслушивать то, каким он был подонком, до прибытия не жаждал. Каникулы, проведенные в одиночестве, сказались и на внутреннем состоянии. Холодная голова, чистый расчет и маска безразличия — набор истинного слизеринца. Попутно заняв одно из купе, забравшись на жестко обитый матрас и растянув ноги вдоль мебели, он пытался запечатлеть в памяти окно. Друзья не заставили долго ждать, первым явился Блейз. Нередко складывалось впечатление, что он был неисправим. Ненасытный блеск в глазах не получилось стереть и после битвы. Не то чтобы кто-то сомневался в этом. Но все же лицезреть радостную морду мулата было каким-никаким, но облегчением. Такой себе «бальзам на душу». — Тео, засранец ты редкостный, рад тебя видеть! — Взаимно, Блейзи, — хмыкнул Нотт, после чего потянулся к сумке и достал оттуда пачку сигарет. Приоткрыв ее, давая другу увидеть содержимое, он протянул упаковку ближе. — Мальчик мой, ты мне льстишь, — промурлыкал Блейз и выхватил никотиновое изделие. Повертев его в пальцах, он обхватил сигарету зубами и плюхнулся на ноги Теодору. — Блять! Ты смерти моей хочешь? Таким темпами ты отдавишь мне все конечности, — после нескольких яростных попыток достать свое тело из-под веса приятеля ему все же это удалось. — А нечего здесь раскидываться, — фыркнул Забини. — Тоже мне, принцесса бала. — Ну а кто, если не я? — ухмыльнулся Тео. — Я думаю выставить свою кандидатуру, возможно, у меня есть все шансы заполучить этот титул, — в дверях красовалась Пэнси, опершаяся на дверь снова закрытого купе. Черные как смоль длинные волосы, фарфоровая кожа и расправленные плечи. Стоя теперь здесь, она выглядела иначе. На смену былой роскоши пришли растрепанные и аккуратно подстриженные под каре волосы, достигавшие линии подбородка. Вечно идеальная кожа была покрыта россыпью желтого цвета синяков и свежих шрамов, оставленных новоприобретенным котом. Руки, сложенные на груди, украшала маленькая татуировка с незамысловатым рисунком. Ярко-красные губы, небольшой слой тонального средства и подведенные глаза были как нельзя кстати, заслоняя собой вид на рассеченную бровь. — Любовь моя, ты вне конкуренции, — заворковал Забини, всеми силами стараясь не обращать внимание на повреждения на лице подруги и не зацикливаться на них неприемлемо долго. Не задавать вопрос, ответ на который очевиден. — Ты отрада глаз наших, Пэнс, — поддержал его Тео и резко потупил голову вниз. Сложно было смотреть на то, как единственных родных людей подвергают физическому насилию, а потом живут тихой размеренной жизнью. Не зная проблем подобного бытия. — Тогда может разделите с дамой косячок, — хихикнула Паркинсон и приземлилась между парнями, небрежно закинув ноги на Теодора. Делая вид, что не замечает поведения парней. Тонкая шпилька проехалась по его руке, оставляя едва заметную царапину. — Ты, конечно, восхитительна, но я хочу сохранить свой рассудок по приезде в Хогвартс, — ответил Нотт и ненавязчиво опустил руки на аккуратные щиколотки, принялся расстегивать ремешок на босоножках. — А ты, Блейз? Составишь мне компанию? — Прости, дорогая, не сегодня, — пожав плечами, парень поджег сигарету и приоткрыл окно. — Вы такие занудные, — протянула Пэнси, откидываясь корпусом на Забини, — как только таких Моргана носит? — Слишком много чести, милая, — подмигнул ей Забини. — Но не отчаивайся, с минуты на минуту тут появится мой близкий друг, надеюсь, он сумеет ублажить тебя. — Естественно, сумею, вам, идиотам, не дано того природного шарма, который я благополучно унаследовал, — самовосхвалениям Драко могло позавидовать только зеркало в его комнате. — Драко Малфой собственной персоной! — воскликнула девушка и послала ему воздушный поцелуй. — Кто бы сомневался? Такое яркое появление, Драко. Блейзи, приятель, ты можешь гордиться своим учеником, — наигранно мило произнес Нотт, наивно похлопывая ресницами. — А ты завидуешь, дорогуша? В таком случае могу предложить свои услуги профессора, — Блейз кинул хищную улыбку Нотту. — Нет уж, спасибо, я еще не настолько отчаялся, — отшутившись, Тео продолжил поглаживать участок кожи, который он освободил от изящной пары обуви. — Пэнси, раз уж я здесь, то с радостью предоставлю свою обворожительную помощь, с некоторыми действами, — вежливо протянул Малфой и подал ей руку. — Простите, мальчики, но у меня нарисовались очень важные дела, — хихикнула Паркинсон, привставая. — Раз так, то я вынужден буду бросить вызов этому негоднику… — начал Блейз. — Еблану, — поправил его Нотт, криво ухмыльнувшись. — Прошу меня простить, этому еблану, смеющему так открыто отбирать у нас даму, — продолжал Блейз напыщенно серьезным тоном. — Ну, в таком случае вы два индюка, — вставил Малфой и завалился на противоположный диван. — Просто признайте, что хотите переспать и поэтому подкалываете друг друга, — победно вскрикнув, Пэнс упала на Малфоя и протяжно выдохнула, потирая висок. — Бинго! — взвился Тео. — Милочка, мы-то думали, когда ты это поймешь? Паркинсон схватила свою туфлю с пола и, замахнувшись, резко кинула ее в Нотта. — Видимо, я пропустила момент, когда вы трое решили научиться думать, — ехидно шикнув, Пэнси стала копошиться в кармане. Наконец-то найдя крохотный пакетик с травкой и четыре бумажки, она развернула на столе две из них, засыпала понемногу и скрутила. — За нас? — улыбнувшись, она протянула самокрутку Драко. — За нас! — нашелся Малфой и, подпалив палочкой джойнт, любезно предложил огонек Тео. — Надеюсь, этот год будет более благосклонен к нам, — Нотт выдохнул едкий дым в створку приоткрытого окна. Поезд двинулся. — Мечтай, — насмехался Забини. — С сегодняшнего дня мы будем главным раздражителем этих придурков. — Иди в задницу, Блейз, не смей портить мне настроение, — Пэнси взяла себя в руки и, несмотря на головокружение, резко повернулась в сторону мулата. Знаете, если бы взглядом можно было испепелить, она бы этим обязательно воспользовалась. — Любовь моя, я всего-то оглашаю всем известные факты, — невинно пожал плечами Забини. — Факты, значит, — протянула Паркинсон. — В таком случае я не могу упустить шанс сообщить вам, что наш драгоценный Блейзи все лето вздыхал по одной гриффидорке, — девушка мило улыбнулась и как ни в чем не бывало принялась поправлять помаду на губах, которая якобы растушевалась по краям. Опешившие Тео и Драко удивленно взглянули на парня. Блейз Забини не высказывал своего негодования в отношении грязнокровных волшебников и тем более не заговаривал о предрассудках по поводу факультетов. Да, он не единожды подкалывал Поттера и Уизли. Зачастую насмехался и глумился, однажды подрался с Рональдом. Издевки не переходили черту их внешнего вида, учебы, умений в квиддиче и ориентации. Принципы и манеры стояли превыше всего. Итальянец не позволял себе рассуждать о романтических отношениях, слухи о которых распространялись с невероятной скоростью, и девушках. Ни разу он не сказал ни слова Грейнджер, не вспоминал о ней и в стычках с ее друзьями. Но если вдруг это потому… — И кто эта счастливица? — Драко развернулся и подозрительно спокойно уточнил главную деталь. Потому что у Паркинсон, наверное, отсох язык, ведь девушка не удосужилась произнести ее имя. — Какая, к черту, разница? — Забини был в бешенстве, но не от того, что раскрыли его тайну. Корить себя за свои чувства уже входило в дружескую традицию. — Блять, Забини, просто назови ее имя, — недовольный Нотт решил подать голос, ведь пауза после вопроса друга затянулась. Ответа так и не последовало. — Будем играть в молчанку? — все же потеряв самообладание и последние крупицы терпения, Малфой спросил более настойчиво. — Очень по-взрослому. — Нет, Блейз, мы серьезно, — Тео обхватил плечо друга. — Ты можешь ответить нам, мы не осудим… — Джинни, — Забини убрал руку, покоившуюся у него на предплечье. — Уизли. Это не она. — Запретный плод сладок, — и снова ему приходилось прерывать тишину, мертво повисшую в купе.

***

Гарри на пару с Роном под руки вел Грейнджер в поезд, дойти сама она была не готова, и причиной тому была отнюдь не боязнь славы. «Последний день лета нужно отметить», — именно это он услышал как оправдание в ответ на вопрос, что она снова делает в баре. Ее разглагольствования в отношении выпивки стоило разместить на вывеске, ведь поводов для алкоголя у нее было куда больше, чем можно себе представить. Поттер постепенно даже начал вспоминать, почему они с Роном считали ее слишком упертой. Ему понадобилось перенести пару укусов и ударов локтем в живот, прежде чем наконец-то вытащить ее из восьмой комнаты. После они вышли в общий зал, и она стала кричать, что он насильник и пытается сотворить с ней какой-то разврат. Благо, у всех есть доступ к «Ежедневному пророку», и все признали в нем Мальчика-который-дважды-выжил. Добравшись до Гриммо, она совершила еще три попытки вырваться, и две из них почти увенчались успехом. А сегодня утром, проснувшись и зайдя к ней в комнату, чтобы позвать на завтрак, увидел там лишь помятую простынь. — Гермиона снова ушла, — Гарри насупился и поправил очки, съехавшие на переносице. — Мерлин вас раздери! Да как она это проворачивает? — поставив тарелку с молоком на стол слишком резко, Уизли-младшая расплескала его по деревянной поверхности, чем проявила столь бурную реакцию на новость об исчезновении Грейнджер. Рон немного вздрогнул. — Она всегда была… изобретательной? — проскакивала мысль, что ему толком не было никакого дела до местонахождения девушки. — Серьезно, Рональд? Изобретательной? — в слепом гневе Уизли двинулась в сторону брата, попутно вытянув перед собой указательный палец. — Ну конечно, тебе ведь лучше всех известно, какой изобретательной она является. — Джин, полегче, — подняв руки наверх в знак экстренной капитуляции, он отошел назад, создавая между ними дистанцию. — Не смей, — заикнулась Джинни и резко остановилась, кинув Рону неодобрительный взгляд. — Не смей так меня называть. — После того, что ты сделал, ты не имеешь права даже, Мерлин тебя раздери, приближаться ко мне, — она отступила и села за стол. Смотря в сторону лестницы, она жадно поглощала завтрак на автомате. Когда Гермиона начала пить, все стало на автомате. Все действия сводились к минимальному количеству приключений, а все остальное стало до смешного обыденным. Так скучно и пресно в доме Блэков еще не было со времен его основания. План на день был весьма… очаровательным: завтрак, ругань, прочтение газет, ругань, расход в комнаты, обед, ругань, решение того, кто сегодня будет испытывать на себе нежелание Грейнджер возвращаться домой, ругань, ее возвращение, ужин, ругань, сон. Она была частью света в их жизнях, который неожиданно и стремительно стал потухать, отчего остальным стало невыносимо темно. — Мы это уже обсуждали. Тебе стоит перестать говорить об этом, — он, на самом деле, был изрядно недоволен, что одну и ту же тему поднимали который раз, намереваясь упрекнуть. — Нет, не тебе решать, что мне стоит перестать делать. Это из-за тебя все стало еще хуже. Из-за тебя она стала такой. Она была такой счастливой, такой окрыленной, когда вы начали отношения. Она заботилась о тебе, принимала таким, какой ты есть. А ты? Чем ты ей отплатил? Мне смотреть на тебя мерзко! — Хватит! — рука ее брата с силой приземлилась на столешницу. — Я не хотел, чтобы все так вышло. Я… Я не осознавал, что делаю. Я был расстроен и подавлен, она просто оказалась не в то время, не в том… — Да пошел ты, — Джинни стремительно поднималась по ступенькам. — Гарри, я честно… — Я знаю. Но это ничего не меняет. Джинни права.