Дьявольские силки

— Где ты взяла этот меч? Где? — крик Лестрейндж эхом разносился по окрестностям мэнора. — Мы нашли это… мы нашли это… ПОЖАЛУЙСТА! — она впервые ощутила на себе всю силу женщины, которая на протяжении вот уже пятнадцати минут пыталась добиться правды из уст Грейнджер. — Ты лжешь, грязная грязь, и я это знаю! Вы были в моем хранилище в Гринготтсе! Скажи правду, скажи правду! — Беллатриса потянулась к поясу из драконьей кожи, что обвивал ее бедра. К нему были прицеплены четыре небольших кармана, в одном из которых ей удалось разглядеть рукоять кинжала. Лестрейндж вытащила его с немалым удовольствием, которое хотела растянуть как можно дольше. Прислонив леденящее кожу острие к предплечью, начала старательно выводить букву «Г». Ее карточный домик рухнул, когда пришло понимание, что именно пыталась написать женщина, возвышающаяся над ней. Видимо, Беллатриса Лестрейндж не отличалась особой креативностью. Ведь это было то же слово, из-за которого годы обучения в Хогвартсе превратились в пекло. «Грязнокровка». Почему-то она все же надеялась, что вот-вот появится так и нереализовавшийся спаситель и сумеет вытащить ее из больных фантазий чокнутой Лестрейндж. Но он не появился, а по ее руке продолжало гулять лезвие. Что-то внутри подсказывало, что нужно сосредоточиться на чем-то другом. Только вот как не обращать внимания на то, как из тебя струится жгучая жидкость, медленно стекающая на пол. Как не обращать внимания на то, как тебя режут по живому, и с каким наслаждением вышкрябывают самое что ни на есть гнусное прозвище для ведьмы, родители которой являются магглами. А что делать с судорогами, охватывающими все тело, от беспощадного Круциатуса? — Я не верю! — впиться ногтями в глотку этой стервы было самой гениальной идеей из всех, что когда-либо приходили ей в голову. Разрывать горло и смотреть, как она будет молить о помиловании. Потом отрывать ногти вместе с плотью, видя то, как кровь запекается и превращается в сплошное темное пятно. Оставалось всего три буквы до окончания мучения, но Лестрейндж отбросила кинжал и склонилась ближе к уху беспомощной девушки. — Пусть это будет тебе уроком, грязнокровка. Нельзя. Брать. Чужое, — шепот пробирал до костей, но все, что она делала до этого, оказалось разогревом. Потому что теперь, когда она вонзила зубы в кожу, Гермиона издала нечеловеческий крик. «Вернись, ты мне нужен». «Вернись». «Пожалуйста». «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста». Первая ночь в Хогвартсе была куда хуже, чем за все предыдущие года. Уже привычная, адская головная боль и сухость в горле усложняли и до того неприятные ощущения после кошмара. Покалывание на языке, озноб, тремор, прошедшийся по худым пальцам, тошнота и шрам на руке. Все как всегда. В последнее время, после подобных ночных пробуждений у нее появился пунктик, наглухо засевший в сознании. Теперь, каждый раз просыпаясь, она осматривала свое тело и пыталась прочувствовать всю боль и страх, которые испытывала. Зачем? Своего рода кара, за то что она причиняла то же своим друзьям. Грейнджер понимала, что это неправильно, но не могла больше выносить истерзанную в клочья душу, которая всеми силами старалась надавить на самые больные аспекты изнывающей совести. Потому алкоголь был почти единственным выходом из ситуации. Если бы она была настолько храброй и мужественной, чтобы обратиться в Больницу Святого Мунго, то наверняка бы пожалела об этом уже на следующий день. Скитер бы выпустила очередную скандальную статью о Золотом Трио и что оно из себя представляет. В лучшем случае ее бы насильно заставили пить неизвестные препараты, которые должны были сделать из нее овоща. Ну а в худшем и более вероятном, по правде говоря, Гермиону упекли бы туда на полноценное лечение, чего нельзя было допустить ни в коем случае. В итоге бар в Лютном переулке, пара стопок огневиски и высококачественного абсента — идеальный вариант. Наручные часы говорили о том, что ее пробуждение слишком раннее для вторника. Но несмотря на это, она поднимает свое истощенное тело с постели и принимается натягивать на себя самый большой вязаный свитер из всех, что она привезла. На несколько коротких секунд ее привлекает зеркало. Бледное лицо, усыпанное созвездиями веснушек, обессиленная и растерзанная количеством спиртного фигурка уставилась на нее в плывущем от резкого подъема отражении. На скорую руку натянув вчерашние джинсы, она выходит из комнаты, прихватив термос, в котором налито заранее подготовленное эльфийское вино. С максимально натянутым видом она спускалась по ступенькам из башни старост. Портреты, которые не успели окунуться в объятия Морфея, высказывали свое неодобрительное мнение о ее ночной прогулке. Желтый свет, обрывающийся где-то в конце коридора, манил своим мрачным и приятным для укрытия видом. Зовет, просит, так и умоляет приблизиться к нему и вкусить его недоступность. А ведь не так давно она сочла бы его устрашающим и слишком рискованным. Тишина, украшенная лишь блеклым мерцанием полной луны и сквозняком, пробившимся сквозь толщину окон. Вот она входит в засасывающую пучину мрака, и умиротворение, застигшее ее врасплох, проникает в каждую клеточку тела. Заполняет все проблески оглушающим молчанием и всплесками напитка, принесенного ею. Паб теперь был самым нежеланным местом пребывания. Теперь существовали только она, вино и… — Какого черта? Кто здесь? — силуэт вырисовался слишком внезапно, прервав поток размышлений Гермионы. Она попыталась всмотреться в сторону, откуда сумела заметить телодвижения, но видимо, кто-то решил, что ей не позволено узнать, кто же оказался рядом. — Грейнджер? — голос был явно знакомый, где же она могла слышать его раньше. — Что же ты делаешь тут так поздно? — Аналогично, — не то чтобы ей было дело до того, с кем выпала честь говорить, но зеленый галстук и значок старосты сделали свое дело и вселили определенного рода доверие. Хотя доверием это было сложно назвать. Скорее, негласное понимание с двух сторон: ни один из них не расскажет об этой встрече, потому что это невыгодно обоим. — Решил прогуляться, — подобно чеширскому коту он давил из себя хитрую улыбку. Завитки падали ему на глаза и не давали ей даже малейшей возможности узнать в нем кого бы то не было. — А вот от Гриффиндора не ожидал подобного. — Давай сделаем вид, что не замечаем друг друга, — она пыталась взобраться на подоконник, находившийся прямо напротив ее окутанного тьмой собеседника. Откупорив крышку термоса, Гермиона неспешно налила содержимое в импровизированную кружку. — Неужели Грейнджер стала злоупотреблять чем-то помимо тыквенного сока? — она была не в том состоянии, чтобы выдерживать чьи-то поучения, эту дозу удовольствия она позволяла разделять только определенному количеству людей. И этот напыщенный слизеринец определенно не входил в их число. Не ему было рассказывать, что хорошо, а что плохо. Этот человек не был ее знакомым, другом или приятелем, не ему выпадет честь орудовать ее состоянием. У нее все нормально. Все хорошо, она в порядке. — Почему бы тебе не замолчать? — зло выплюнула она. — Ничего себе, я удивлен, — он потянул руку, в которой что-то удерживал, к губам. Сигарета. Маггловская обычная сигарета, — ты теперь еще и дерзишь, я искренне поражен. — Да что ты вообще обо мне знаешь? С чего вы все взяли, что хоть что-то знаете? Все записались в кружок «Поучи Гермиону Грейнджер»? Если нет, то с какой стати вы решили, что имеете хоть какое-то право высказывать свое никому не нужное мнение? Я в этом не нуждаюсь. Понятно? — Успокой свой гонор, Золотая девочка, — он снова ухмылялся. Черт, он начинает ее бесить. — Просто говорю, что это странно. — Да ну? Неужели это, — девушка приподняла стакан, — странно? — Может, ты перестала замечать, но все, что происходит здесь, странно. Ты, я, этот коридор, эта никому нахрен не нужная школа — все это ненормально, — безэмоционально, будто они говорили о чем-то будничном. Она не рассуждала об этом вслух ни разу. Но была уверена, что если решится, то это определенно было бы с накатившими доверху чувствами. Возможно, она бы кричала, злилась на весь мир за то, что он так просто позволил всему этому случиться. — И что? Даже не кинешься рассказывать, что я истеричка? — она попыталась поддеть парня. — Зачем? — Будешь? — она протянула ему кружку с вином. Обыкновенный жест доброй воли. А что еще она могла сделать. Спорить? Он ведь действительно попал в точку. Все, что происходит, неправильно. Но признать то, что согласна со слизеринцем, она ни в коем случае не готова. Поэтому перевести тему — это все, что она может. — Откажусь, — промямлил он и, потушив окурок, подался прочь. Обернувшись через плечо, он напоследок произнес: — Бросай пить. Смешно. Будто незнакомец, которого она повстречала в темноте школьных ниш, мог как-то повлиять на выбор, который она сделала еще задолго до этой встречи.

***

Солнце, не щадя едва проснувшихся студентов, засвечивало лицо и мозолило прикрытые веки. За профессорским столом восседала лишь часть от всего состава. На завтрак приплелись далеко не все учащиеся, а кто все же сумел перебороть себя и явиться, уже тысячи раз пожалели об этом. Ковыряние приборами в тарелке отдавалось скрежетом, смирившим всех присутствующих. Серебряные вилки отчаянно сражались с едой, представленной ученикам в качестве первого приема пищи. Не то чтобы это было невкусно, просто желание есть с утра пораньше, толком не выспавшись, не входило в прерогативу. Привычки, возникшие за три месяца отдыха от учебы, взяли свое. Отдать должное можно было разве что Макгонагалл, разогнавшей их по комнатам в одиннадцать вечера. Если бы она не совершила этого, скорее всего, здесь бы сидел максимум первый-четвертый курс, еще не вошедший во вкус всех праздностей столь дивного магического заведения. Невилл, сидевший через два человека от нее, отрешенный от общества, лениво перелистывал страницы, читая какую-то книгу. Справа от него стоял так и нетронутый стакан с апельсиновым соком, который он налил, как только присел. Рядом восседала Полумна, так же вовлеченно вглядывающаяся в «Придиру». Вчера вечером, когда весь седьмой и восьмой курс Гриффиндора собрался в гостиной для того, чтобы отметить начало последнего года обучения, он сумел увильнуть в направлении башни старост Когтеврана и Пуффендуя, чьими старостами стали Полумна Лавгуд и Сьюзен Боунс. Таким своим поведением Лонгботтом заработал парочку гневных отзывов от своих недавно появившихся фанаток. Но после битвы Луна и Невилл были вместе практически все свободное время, уделяя друг другу каждое возникшее мгновение. Они напоминали давно живущую вместе пару, которую не интересовало ничего, кроме друг друга. Об этом говорили переплетенные пальцы и то, с какой нежностью Невилл иногда поглядывал на девушку. Рон спорил о чем-то с Дином и Симусом. Грохот, вызванный этими тремя, было не передать. Стайка приматов. Складывалось ощущение, что там было человек десять, не меньше. А иначе как можно было обосновать то, какой шум исходил от них. Ругательства, брань, смех и что-то вроде аргументов доносились от самой энергичной компании за завтраком. Уизли выглядел неопрятно и даже своего рода пренебрежительно, не то чтобы это было чем-то из ряда вон, но все же он мог проявить хотя бы немного уважения к началу, как минимум, этого года. Каким образом этот парень мог стать ее первой влюбленностью… Своего рода диссонанс, вскипавший в черепной коробке, не давал ей покоя. Раньше Грейнджер души не чаяла в этом парне, теперь же это зрелище становилось дотошным. Рыжие спутанные патлы напоминали птичье гнездо, для полного комплекта в них не хватало только запутавшейся карамели. Рот был измазан соусом, который благополучно стекал на стол. Вот подол мантии тянется стереть остатки с лица. Мерлин, это действительно омерзительно. Какого дьявола она была такой идиоткой, а ей никто об этом даже не сообщил? Сама же Грейнджер вилкой пыталась изуродовать яичницу с беконом, которая возникла в тарелке. Уже давно не короткие локоны впивались в лицо, заслоняя ее от окружающего мира. Плиссированная клетчатая юбка, над которой повисла незаправленная объемная белая рубашка, не сумела прикрыть колени, зато с этой задачей отлично справлялась безразмерная мантия, которой она была очень благодарна. Значок старосты с цветами львиного факультета, прикрепленный к ней, дополнял образ успешной ученицы. Вот только галстук, не надетый утром и не затянутый на горле так, что можно было задохнуться, надламывал написанный художником портрет. Ни капли макияжа — сплошная естественность стала отличным девизом для утреннего похмелья. Играющие желваки от горячо любимой мятной жвачки забегали по челюсти юной леди, в надежде унять отвратительный аромат перегара. Пятый по счету опустошенный стакан воды не смог остановить обильное слюноотделение от так называемого «сушняка». С синими кругами пытался бороться увлажняющий крем, купленный Джинни перед отъездом в Хогвартс. Но он был не в силах обрести победу в этом далеко не честном поединке. Поэтому она не стала тратить и так небольшое количество оставшегося времени перед уроком на бессмысленные попытки сделать что-нибудь с болезненным оттенком кожи. Слизерин, в отличие от них, выглядел просто потрясающе. Выглаженная в сотый раз форма сидела по фигуре, не топорщась и не выдавая даже малейшего намека на складки. Мантии большинства практически сияли на свету, будто на них высыпали пару упаковок блесток. Прически выглядели продуманными до мелочей, открывая вид исключительно на привлекательные черты. Лицо без малейшего изъяна, исключительно залитое всеми возможными чарами генетики, обладателями которых стали их родители. До чего же внешность может быть обманчива. В какой-то момент у входа в столовую появился серебряный квартет, о котором с начала лета не умолкая переговаривались все кому не лень. Малфой с самого первого курса был весьма скандальной персоной, чего нельзя было сказать о его друзьях. Забини она знала лишь понаслышке, к тому же по рассказам достаточно импульсивного Поттера, потому с выводами в его пользу не спешила. Паркинсон была самой настоящей сукой, и в этом она не сомневалась ни на долю секунды. А про Нотта она впервые прочитала в Пророке пару месяцев назад. Наверняка, для Скитер это был пик славы, она наконец-то нашла что-то дельное. Статьи выходили одна за другой.

«Малфоя-старшего заключили в Азкабан, а его сын добровольно отдал половину своего наследства на благотворительность».

«Миссис Паркинсон с позором вышвырнула дочь на улицу».

«Блейз Забини отрекся от наследства».

«Теодор Нотт, сын погибшего мистера Нотта, исчез».

Удивительно, как эти четверо спокойно входили в Зал, не обращая никакого внимания на то, как косо на них глядели, выкрикивали оскорбления и перешептывались. — Тебе стоит поесть, — Джинни рухнула за стол сразу после своей сумки. — Джин, это выглядит смешно. Тебе не стоит все время переживать за меня. Я вполне способна позаботиться о себе самостоятельно, — усталость и удрученность полностью овладели ею в тот момент. Слишком уж часто ей приходилось отбиваться от наседающей Джинни, которая так и норовила поговорить по душам, ну или что-то в этом роде. — Ты на себя в зеркало смотрела? Выглядишь отвратительно, — поспешно накалывая на приборы бекон, она старалась донести до нее суть как можно драматичнее. — Больше спасибо за комплимент, — нахально улыбнулась она, — но я как-нибудь разберусь. Ухмыльнувшись, Грейнджер невидяще уткнулась в тарелку, продолжая терзать яичницу. В ответ на свои высказывания она услышала только недовольное фырканье подруги. Она снова обернулась на слизеринцев и поняла, что не успела узнать имя ее ночного собеседника и по совместительству человека, который разделит с ней пост. Вчера перед началом ужина состоялось собрание старост, которое созвала директриса. Но из-за не самого приятного состоянии она отсутствовала. После прогулки по коридорам она думала заглянуть к нему в комнату, но отогнала эту мысль слишком быстро, обосновывая тем, что это было бы дурным чувством такта. В памяти всплыл зеленый значок, потому Грейнджер попыталась прошерстить глазами всех присутствующих старшекурсников со Слизерина, но так и не сумела ничего разглядеть — все сидели либо спиной к ней, либо вполоборота, отчего поиски давались не сильно легче. Ученики начали разбегаться по кабинетам, что стало признаком того, что вот-вот начнется первый урок. Наверняка, маленькая и ничего не смыслившая в жизни версия Грейнджер, которая только получила письмо из Хогвартса, ликовала бы от одного только объявления о начале занятий. Но прошедшая военные ужасы девушка думает иначе. Она испустила раздосадованный выдох, который не сумел ускользнуть от Гарри. Ну конечно, как-никак, но он был самым юным ловцом столетия, что оказалось ей явно не на руку. Он сдувал с нее пылинки все время, так как излишне сильно переживал. Считал, что она переживала послевоенный период острее всех остальных, вот только она не была с ним согласна ни на йоту. Гордость, бурлившая у нее в жилах, не позволяла им и близко подобраться к ней. В этом ее качестве никто не смел сомневаться, однако они все же продолжали пытаться подобраться к ней, хотя бы немного ближе. — Может, тебе стоит посетить… мадам Помфри? Поттер был слишком обеспокоен ею. Он вел себя так, будто решил, что она беспомощный человек, не имеющий сил и на малейшее телодвижение без группы поддержки. О Мерлин, как же это порой надоедало. К ней и раньше было приковано чересчур много внимания, а сейчас так тем более. Надежда на поддержку иссякла в тот момент, когда выяснилось, что ее друзья собираются уделять ей его ничуть не меньше, чем все остальные. Каждый раз глядя на них, она видела лишь врачей в белых халатах, усердно работающих, чтобы она стала тем, кого они хотят видеть. Слушать их было невыносимо, знать, что они хотят быть рядом ради так названной «помощи» — еще хуже. Поэтому Золотое Трио начинало распадаться. Все заметили это еще по выходу из экспресса, просто не осмелились распространяться. Ведь они были героями и к тому же лучшими друзьями, сумевшими одолеть Реддла. Некоторые не хотели расформирования неразлучного Трио, потому никто особо не возникал. — Гарри, перестань так себя вести. Она старалась звучать как можно спокойнее, дабы не выдать чего похуже того, что крутится на языке. И все, что так долго хранится внутри потайного шкафа, приходилось засунуть еще глубже, закрыть на всевозможные замки и с двойными усилиями удерживать его содержимое. Иначе она чувствует, что выскажет им все, что так мечтала, не задумываясь. — Ты представить себе не можешь, насколько сильно ваша опека раздражает, — до чего же удивленным выглядел Поттер, словно видел ее впервые в жизни, от этого сердце только сильнее сжалось и сделало кульбит. — Мне необходимо почувствовать немного свободы, пожалуйста, это важно для меня. Милостивый Мерлин, она стоит и умоляет его, чтобы ей со спокойной душой дали вздохнуть. Будто она его собственность. Но черта с два. Она совершеннолетняя девушка, пережившая огромную кучу дерьма. Она имеет право выбирать и делать то, что ей заблагорассудится. — Я достаточно взрослая, чтобы совершать ошибки, напиваться до беспамятства или творить необдуманные вещи, — какого черта она стоит и оправдывается? Это ее решение, плевать, что она, возможно, была под действием аффекта, принимая его. Но теперь она не будет ничего менять, ее все устраивает, если кто-то захочет высказаться о ее отвратительной привычке, тогда пусть засунет это себе в ж… — К тому же я вроде как не совсем глупая. Наверняка, так было когда-то, но стоя тут, она очень сомневается на этот счет. Найдите, пожалуйста, кого-нибудь, кто смог бы разубедить ее в собственной никчемности, а то ей самой это не удается. — Я обещаю. Обещаю, что скоро все будет, как раньше, — лгунья. Почему она не отрепетировала часть, когда будет им врать? Дура, дура, дура. Как можно быть такой наивной? Ей всего-то требовалось встать перед завтраком, заучить пару реплик и проговорить их. В чем была проблема? Это ведь не сложно. Как она могла подумать, что это будет так просто? Надо было продумать этот разговор до мельчайших деталей, но тут она тоже облажалась. — Мне нужно немного времени, и я обещаю, — она выдыхает, ее тирада окончена. Грейнджер знает, что если получит отказ, то задохнется от переизбытка адреналина, очутившегося в организме. — Конечно, прости, прости, Миона. — Годрик, если он не перестанет молить и приговаривать это свое «прости», она прямо здесь разрыдается и станет судорожно признаваться в обмане, ей нужно отвлечься, срочно. Что угодно, неважно. Главное найти что-нибудь. — Грейнджер, — карамельные радужки карих глаз ухватываются за кучерявую макушку. Это парень из того коридора. Надо же. Он ведь даже представить не может, какую услугу оказал ей. Наверняка, она бы даже поблагодарила его, хотя… он же не знает об этом. Она пробегает глазами по парню — это Нотт. Нет, она не станет его благодарить. Не хватало еще, чтобы прихвостни Малфоя распускали о ней похабные слухи. Но с другой стороны, он был с ней… снисходителен? Только она тогда не знала, с кем ей пришлось беседовать в ночи. Он же, в свою очередь, сразу узнал ее и ни разу не оскорбил, что было удивительно для такого, как он. — Тебя-то я и искал. — Пошел прочь отсюда, Нотт, — Поттер крикнул это слишком громко, слишком зло, слишком… он не заслужил такого отношения. Он ничего не сделал им, так с чего бы к нему так относиться? К тому же, она парой минут ранее просила его дать ей, Мерлин его подери, спокойно вздохнуть. — Гарри! — почти так же надрывисто рявкнула она. Грейнджер кивком головы в сторону классов призывала покинуть коридор и оставить их наедине. Он не сказал больше ни слова, лишь принялся утягивать протестующую Джинни в класс трансфигурации. — Ты не явилась на собрание старост, — он расслабленно откинулся корпусом на стену позади него. Небрежно сложенные руки на груди и этот приподнятый уголок губ. Его, кажется, не стереть даже тряпкой. — Потому Макгонагалл попросила ввести тебя в курс дела. Он шутит? Что мог знать он, чего не знала она? Она метила на пост старосты с самого первого курса и изучила, наверное, все имеющиеся в библиотеке книги о должности старосты факультета. Он успел заметить секундное раздражение, которое она использовала в качестве защиты. И тщательно вырисованная ухмылка поползла вверх. Задушите его кто-нибудь. Иначе эту грязную работенку придется выполнять ей. Болван. Она еще и защищала его. Кретин. Но ей нельзя ссориться с ним, или уже завтра Хогвартс будет гудеть об одной гриффиндорке, подобравшей не лучшее место для заглушения своих потребностей. Почему она не ушла сразу, как увидела его? Будьте так добры, отправьте ей ответ в письменном виде. И не забудьте указать имя отправителя, сумевшего переплюнуть умнейшую ведьму своего возраста. — Хорошо, — стиснув зубы, Грейнджер старалась не выдавать накатившую враждебность, — давай обсудим все после занятий. — В восемь, в гостиной, — Нотт театрально развернулся на каблуках и направился в противоположную сторону от нужного кабинета. Кто сказал, что плюнуть в лицо собеседника — это проявление невежества? Ублюдок. Самый что ни на есть редкостный ублюдок.

***

Она вновь убедилась в том, что библиотека — это наилучшее место пребывания из всех предоставленных. Запах пергамента, щекочущий рецепторы, и дерева, исходящий от старинных стеллажей. Такой родной аромат чернил, чувствовавшийся от соседнего стола, за которым кто-то уже на протяжении двух часов выполнял домашнее задание. Ее даже посетила мысль не наведываться на ужин, дабы подольше остаться в самом уютном для нее помещении. Она потянулась за карандашом по привычке, чтобы заколоть волосы, которые так и норовили закрыть обзор на ее чтиво на этот вечер. Совсем позабыв о том, что больше не носит его с собой, Грейнджер выругалась себе под нос и устало прикрыла лицо ладонями. Прямо под носом появился карандаш, который кто-то протягивал ей. Она приподняла глаза и увидела сидящего перед ней Малфоя. Против нее решили плести заговор? Если нет, то с какого перепуга рядом с ней очутилось столько представителей змеиного факультета? — Он проклят? — недоверчиво выдвинула свое предположение Грейнджер. Она никогда за время обучения не общалась с Малфоем. И уж тем более он не был первым человеком, способным оказать ей даже такую обыкновенный услугу, как одолжение какой-либо вещи. Он оскорблял ее и ненавидел всем нутром, с какой тогда радости он протягивает ей этот чертов карандаш? Если он только попробует снова постебаться над ней, то она с огромнейшим восторгом заново сломает ему нос. Или челюсть. Она в неплохом расположении духа, потому даже позволит ему выбрать, с чем именно ему придется обратиться в Больничное Крыло. — А ты, я вижу, не лучшего мнения обо мне. Истерический смех хотел вырваться наружу и заполнить всю комнату. Он действительно это спросил? Он шутит? Да. Определенно. Выдайте этому парню Оскар. Он его заслужил. — Малфой, ты либо прокаженный на всю голову, либо это твой новый способ поиздеваться надо мной. Но честно, мне похуй. Я не буду участвовать в этих твоих бреднях. Поэтому сгинь отсюда. — Немного жестоко, но он это заслужил. Последние семь лет он то и делал, что обзывал ее и при любой возможности придирался. Ей ни к чему быть с ним вежливой. Он заслужил. — Грейнджер, я решил помочь тебе, — если он не замолчит, она заставит его это сделать. Может, действительно по дороге сюда что-то случилось, а иначе то, что он предлагает свою помощь, не поддается никакому логическому объяснению. Который раз за день она усомнилась в своих умственных способностях? — Поэтому возьми уже гребанный карандаш и не выебывайся. Она выхватила предмет из его рук прежде, чем он опомнился, и отшвырнула его на пару метров. Он не будет устанавливать свои правила. Удумал дружить? Так пускай идет к дьяволу. Она натрепалась за семь лет и сыта этим по горло. Решил, что сумеет вот так запросто подойти и разговаривать с ней, как ни в чем не бывало? Заблуждается. Малфой вдоволь кормил ее бреднями о том, какая она нечестивая грязь и недостойная того, чтобы носить в себе что-то от магии. Так вот, пусть запомнит, что все действия чреваты последствиями. — Не смей приближаться ко мне, уяснил? А в случае, если нет, я удостоюсь чести разъяснить тебе это, — прошипела Грейнджер. — Тебе стоит поучиться вежливости, потому что у меня по непонятной причине не получается разглядеть твои манеры. Сарказм? Она только вот отвергла его в самом прямом смысле слова и совершила неплохую попытку угрожать, что, кстати, ей очень понравилось, а он даже не оскалился. — Иди куда шел, — протянула она и упрямо уставилась лицом в книгу, при этом яростно закладывая непослушные волосы за уши. — Какое совпадение, не правда ли? Ведь шел я к тебе, Грейнджер, — укоризненно ответил он. — В таком случае может засунешь свои обвинения себе в зад и, наконец, выслушаешь меня? — Малфой отдернул книгу, смиренно лежавшую у нее под локтем, и резко двинул ее в другой конец стола. — Ты не просил, — осторожно подала голос Грейнджер, побаиваясь последующей реакции. — Что? — недоуменно спросил он и, поправив воротник, сел на стул, с которого недавно едва не спрыгнул. — Ты не просил выслушать тебя, — все же закончив фразу, Грейнджер откинулась на спинку кресла, предвкушая предстоящий разговор. Она вздернула поникший, подбородок и расправила скованные в движениях плечи. — Ты бы в любом случае не стала слушать, — отмахнулся он, слабо усмехнувшись. Кажется, он и сам не был в восторге от того, что ему пришлось устроить эту сцену. — Говори сейчас или проваливай, — протараторив это, она заново попыталась юркнуть пальцами в копну волос, заглаживая их назад. — Грейнджер, это действительно важно, — начал он, — если, конечно, ты не хочешь проблем, — кривая ухмылка привычно украсила губы блондина и заставила Грейнджер все же обратить на него толику своего внимания. — Так вот, сегодня ночью, — ему не следует продолжать, потому что ее, видимо, уже хватил нервный кондратий. — Я видел тебя при… весьма странных обстоятельствах, но если и дальше хочешь пить в школе, — хмыкнул он и стал медленно подниматься, наклоняясь к ней все ближе, — то мой тебе совет, найди место понадежней, чем пустующий общественный коридор, — закончив предложение, он стал стремительно удаляться из библиотеки.

***

Она выглядела очень сомнительно для здорового человека и вела себя так же. Нотт не имел привычки обижать ни в чем не повинных женщин. Но это нельзя было подразумевать, как опущение чьего-то достоинства. Скорее, беспокойство или переживание. Тео нельзя было назвать экспертом в девичьих делах, но все же он знал достаточно, чтобы сделать определенные выводы. И то, что он увидел, было абсолютно противоположно тому, что смогло бы хоть немного утешить скитающийся в недрах волнения разум. Его не на шутку потешил выбор Макгонагалл, и со вчерашнего вечера они официально делили одну гостиную, ванную и жили в соседних спальнях, что стало одним из приятнейших подарков на день рождения. Он был вне себя от радости после сообщения этой новости профессором. Однако была вещь, сумевшая заставить все же отрезвить рассудок. И это вновь была она. Какого Салазара почти все, происходящее в его безнадежной жизни, каким-то образом связано с ней? Грейнджер не было на самом важном, по ее мнению, событии за все обучение. Неважно, что письмо о назначении на пост старосты прислали еще в конце июля, но как она могла не явиться на это гребаное собрание? Ей это было важно. Ее наконец сбывшаяся мечта, и это идиотское собрание должно было стать своеобразным символом посвящения для нее, но она, гиппогриф ее дери, не пришла. Вечером же все стало на свои места. Не стоило великого труда учуять несущийся «амбре», ну а за ним показалась Грейнджер, никак не подразумевающая о присутствии посторонних. К таким потрясениям он был не готов. А тут, откуда не возьмись, появляется еле стоящая на ногах Грейнджер, непостижимо агрессивно настроенная по отношению ко всему движущемуся. Почему она находится везде, где, казалось бы, ее не должно быть? Чертова Грейнджер. Естественно, Нотт понимал, даже больше — жаждал встречи с ней, но то, как все сложилось, определенно не входило в его планы. Очевидно, и о новой склонности к алкоголизму он тоже не догадывался. Он никак не мог оставить мысли о ней в стороне, переключавшись на другие вещи, — сразу всплывало что-то связанное ее присутствием. Все было забито ей, куда ни взгляни — одна Грейнджер.

***

Этот год можно было смело назвать одним из самых сносных. Не беря в расчет учеников, создавших ОД, Амбридж и ее вселенские запреты, восстание Темного Лорда, исчезновение Дамблдора и несколько незатейливых изменений в поведении его отца. В случае с Тадеушем Ноттом все было предельно ясно. Как-никак его повелитель восстал, и он пытается угодить ему во всем, что сумеет воплотить. Амбридж, успешно занявшая место профессора Дамблдора, создала свой поисковый отряд, куда вступали по большей части одни только беспринципные слизеринцы, целью которых с раннего детства было утереть нос остальным факультетам. Правила, которые она вешала в коридоре четвертого этажа, где находились кабинеты почти всех преподавателей, нарушали все, кто не поленился и прочитал их. Бунтовщиков она зазывала к себе в отдельный дортуар и проводила воспитательную беседу. После подобных разговоров бунты на время прекращались. Студенты пытались выяснить, какого рода давление производит Амбридж на посетивших ее покои подростков. Статус людей, которых она призывала, мог существенно отличаться. К ней захаживали, как Бен Коппер — магглорожденный парень, с родителями, не имеющими никакого отношения к миру волшебников, так и, к примеру, Астория Гринграсс — чистокровная волшебница, отец которой работал в Отделе Тайн и был членом совета. И все же никому не удалось как-то оправдать это. Больше всего вводило в ярость Золотое Трио. Они были до посинения опрометчивы, если решили, что пара пятикурсников сможет одолеть Пожирателей Смерти в поединке. Неужели они думали, что не только одержат победу, но и смогут спасти всех, кого втянули в эту авантюру. Не меньше интересовало, почему Грейнджер поддержала такую глупую затею. Ее нельзя было назвать легкомысленной, но по-видимому, совершать такие поступки ей не представляло особых трудностей. Наверняка, ее действиям было логичное оправдание, и он пытался найти его. Правда, пытался. Но оказалось, что его склад ума куда более прагматичен и разумен, чем он думал. Сейчас он счел самым безопасным местом одну из аудиторий, в которой велся ремонт уже несколько лет, поэтому та была позабыта. Ему нравилось находиться в «скупом одиночестве» — так его пристрастие обозвала Пэнс. Такой себе локальный подкол, который она применяла каждый раз, заприметив его одного. Комната с голыми стенами оказалась более приемлемой для него, чем шум гостиной, которую предпочли его друзья. Здесь не было ни парт, ни стульев, абсолютно ничего, что обычно заполняло кабинеты. Только стопка пергамента, стоявшая рядом с ним, и выпуск Пророка за 1988 год, на который он усаживался каждый раз, когда посещал это место. Сегодня было полнолуние, и воцарившаяся темнота была единственным свидетелем того, как парень вырисовывает на листе бумаге портрет матери. На другом конце класса был крохотный альбом в деревянной оправе. Тыльную сторону которого украшала выцарапанные инициалы его владельца, а на переплете на латыни было бережно вырисовано: Caritas peribat, quantum differt ab amore mutuo, quantum error a veritate. Дверь кабинета отворилась, и в нее вошла кудрявая девушка, предательски напоминающая Грейнджер. Нотт не хотел ни с кем говорить и не собирался делать исключение. Она выбрала не то время, чтобы увидеться. Заточенный в клетку Тео не мог придумать, как дать ей знать о своем присутствии. Поэтому через несколько коротких секунд ей на колени приземлился бумажный журавлик с коротким посланием.

***

Когда она злилась на него, впервые от этого было так диковинно. Он и сам не понял. С ней всегда все было нестабильно. Гребаный маятник. Желания сменялись одно за другим. Нахамить, улыбнуться, съязвить. Моргана нечестивая, после новой встречи с ней напомните ему прибыть в Мунго. — Теодор Нотт снова в скупом одиночестве. Не надоело? — голос из-за спины был знаком ему с ранних лет. Она была рядом, но в тот же момент так непостижимо далеко. От этой девушки ожидать можно было чего угодно. Когда она была нужна, как глоток свежего воздуха, ее днем с огнем не сыщешь, а если вдруг она ни в коем случае не смела появляться, так проси, люби и жалуй. Удивительно маленькая голова помещала в себе больше таинственности, чем было дозволено. Она хранила в себе секреты трех лучших друзей и сумела предоставить уголок для своих. — Милая, я никак не могу понять, — Тео обернулся к Пэнси, разглядывая шелковую блузку. Никакой управы на эту девушки еще не придумали. Ни одного рычага, за который можно потянуть, в случае чего. Ни малейшего шанса на использование ее информации против нее же. Столько ночей, проведенных с разными мужчинами, но ни одного пойманного с поличным. Она была открытой — бери и делай, что хочешь, но ни одного чтеца. Самой большей загадкой Хогвартса был далеко не Дамблдор. — Как ты узнаешь, когда тебе стоит всунуть свой крохотный носик в чужие дела? — почти мило спросил он. — Ну же, Тео. Не будь таким грубым со мной, — Пэнси приближалась к нему медленно и вкрадчиво, стараясь не спугнуть добычу. Она была искусной волшебницей и куда более умелой девушкой. Ее хитрости могли завидовать шпионы, а скрытности — партизаны. Ребус, не имевший и намека на то, чтобы его разгадали. — К тому же, я пришла побеседовать с тобой. — Пэнс, только не думай, что я поверю в то, что ты решила со мной просто так поговорить, ни с того ни с сего, — он не поверит. Конечно, нет. Она бы не стала. У нее на все есть причины. Выгода. Сплошная выгода, олицетворяющая ее присутствие. Он уже было начинал ощущать ее запах, воцарявшийся везде, где она покрутит хвостом и кинет парочку умопомрачительных полуулыбок. Последний раз она улыбалась на пятом курсе, перед восстанием Пожирателей. Потом появилась эта ее сторона и расстелила перед собой все дороги, ведущие в один конец. — Ты не приходишь от нечего делать. — Тогда я все же смогу тебя расстроить, — она поправила бретель, спавшую с плеча, и вернула взгляд на Нотта. — Я пришла сюда, потому что мне скучно. И в надежде на то, что мой драгоценнейший Тео мне с этим поможет. — Вот как. В таком случае напомни-ка, когда я стал шутом, который подписался на то, чтобы вас всех веселить? — усмешка вышла далеко не идеальной, и это было совсем уж неуместно. — Я не хотела тебя обидеть, — исказившийся в фальшивом подобии извинения голос выдавал ее. Он мог с точностью сказать, что она не издевалась, он привык к такой ее манере общения. Она была колючей и иглистой, как правило, таковой казалась. — Хотела поговорить с тобой обо всем и ни о чем. Вспомнить старые добрые. — В твоем стиле, — хмыкнул Нотт и стал всматриваться в стоящую рядом Паркинсон. Все было как прежде, но что-то не давало ему покоя. — Пэнс? — М? — лилейно откликнулась она. — Объясни мне, дорогуша, что с тобой не так, — прямо заявил он, не собираясь выжидать подходящего момента или подготавливать ее к чему-то подобному. — И с чего это ты взял, что со мной что-то не так? — Пэнси вырисовывала угловатые узоры на одной из кирпичных стен. — Побудь душкой и не увиливай от вопроса. — Мне нечего тебе ответить, Теодор, — уже шепотом протянула она, прерываясь от холода здешних сооружений. — Ты ожидаешь от меня чего-то, что я не смогу тебе дать, — обвивая себя руками, она вздрогнула от того, что Тео выдохнул сигаретный дым. — Но я такая, какая есть. Тебе остается лишь принять меня. Хотя ты всегда можешь послать меня прочь. — И проведя ногтем по мужскому предплечью, она вытянула у него сигарету и, усмехнувшись, затянулась. — Последнее слово за тобой? — А чего ты ждал?