Берег красного моря

      Она сидела за столом, уставившись в экран, где курсор мигал в конце одного и того же предложения уже который час. Абзац был почти готов — сухой, академический, безупречно выверенный.       «Жизненное пространство — территория, необходимая для существования этноса. Первоначально — вмещающий ландшафт, с развитием государственности…»       Она отхлебнула остывший кофе. Горький, с привкусом пережжённой гущи — именно такой, какой она варила себе в последние недели, когда не хотелось возиться с фильтрами.       Горечь отрезвляла мозг.       В наушниках снова заиграла одна и та же песня. Она не искала её специально — просто попалась в плейлисте, и она не стала переключать. Голос был низкий, чуть хриплый, слова — простые, почти разговорные. «Teach me now, break me down… piece by piece… I need someone to bring me back to life…» Она дала треку доиграть до конца и тыкнула «play» заново.       Не потому что нравилось. Просто тишина казалась гораздо хуже.       «Come back to life. What`s wrong with you?»       Она опять вернулась к началу абзаца.       «Жизненное пространство — территория, необходимая для существования…»       «…break me down… piece by piece…»       Нужно было просто дописать эссе. Две-три страницы, ничего сложного. Она писала такие десятки раз. Но пальцы лежали на клавиатуре неподвижно, будто принадлежали кому-то другому.       «…может включать не только территорию государства, но и…»       «Teach me now, break me down… What`s wrong with you?»       Да иди ты нахер, ясно?       Она захлопнула крышку ноутбука, вырубила наушники.       Тишина. Обволакивающая, опускающая, приводящая в порядок. Но это ненадолго. Еще чуть-чуть прислушаешься, и снова накатит.       «Так получилось, понимаешь. Дело не в тебе, просто так вышло, ты уж извини»       Она помотала головой в темноте и посмотрела на другой край комнат, где различила небольшое свечение экрана. «Так, нет, это ловушка, еще чего». Потом посмотрела на время на настенных часах.       Впрочем, это и правда может быть кто-то из родственников. Не то, чтобы ей было не все равно, но иногда и с ними шутки плохи.       Она встала с кровати, отложила ноут и приблизилась к телефону. На экране сразу появилось куча прямоугольников. Девушка безразлично посмотрела на них, начала удалять уведомления. Последнее из них гласило:       Богиня Любви: «Ты же знаешь, что игнор это не выход, ты не можешь делать это вечно».       «Еще какой выход, моя дорогая, мало ты знаешь о выходах в этой жизни».       Девушка посмотрела на это сообщение. Давняя шутка про богиню любви казалась забавной, сейчас же она кажется донельзя идиотской. Почему бы просто не назвать контакт своим именем, к чему все эти идиотские наименования?       Она нажала на крестик. И снова посмотрела на колонку сообщений, набрала в легкие побольше воздуха и начала пролистывать ее вниз, желая побыстрее удостовериться в наличии нужных смс и как можно меньше смотреть на содержание сообщений. Палец медленно скользил по экрану вниз, и тут внутри что-то сжалось при виде одного из имен внизу.       Впрочем, тут ее глаз быстро наткнулся на заветное «Мама» и она ухватилась за него как за спасательный круг.       Два дня назад: «Когда тебя ждать дома? Я улетаю в командировку в Оттаву на два месяца. Звонила тебе, но ты не отвечаешь, Рейко сказала с тобой все нормально».       Вчера: «Почему ты опять мне не отвечаешь? Не заставляй меня опять впутывать тетю Рейко, у нее своих забот хватает». «Тут кстати подруга твоя приходила. Она была не в курсе того что тебя нет дома. Просила передать, что тебя все ищут. Напиши ей»       Пропущенный звонок.       Сегодня. Пропущенный звонок.       Даже до матери добрались, вот кретины. Разве молчание не дает понять что она хочет, чтобы ее оставили в покое? Это совсем так трудно понять или что?!       Она нажала на строку сообщения, и перед ней открылась клавиатура.

«Я не видела. Со мной все нормально. Буду в городе через неделю или что-то около того»

«Хорошей дороги»

      Командировка.       Это хорошо. Больше работы и меньше вопросов. Тут сообщение загорелось синими галочками, и собеседник по ту сторону переписки появился в сети. Опомнившись, девушка снова открыла клавиатуру.

«На подругу не обращай внимания. Я потом с ними разберусь»

Мама: «Ну неужели» «У меня завтра вылет в пол одиннадцатого, там будет твой брат, дядя Адан тоже приедет проводить» «У тебя ключи с собой?»       Черт.

«Нет»

      Только не это. Мама: «И почему я не удивлена» «Надеюсь, ты не хочешь остаться без дома и ездить на учебу черт знает откуда» «И если еще раз пропустишь мой звонок, ты знаешь, кем работает дядя Адан. Не заставляй тетю Рейко волноваться о неожиданном визите полиции, у нее слабое сердце» Мама: не в сети.       Славно поговорили, нечего сказать. Теперь придется тащиться в аэропорт. Боже, она же не на год туда уезжает, к чему это все? Оставила бы ключи кому-нибудь: соседу, тетке, брату — в чем проблема?       Девушка выключила телефон, открыла ящик комода и засунула его куда подальше. Потом развернулась и опять села на кровать. Закутавшись в плед, тупо посмотрела перед собой в тень комнаты и подумала о том, что ей делать дальше.       Когда все в ее жизни докатилось до такого состояния? И главный вопрос — почему вообще жизнь вдруг решила, что ее надежды и мечты — пустой звук в этом трехмерном инфантильном мире?       Спустя десять минут она заставила себя встать и подошла к двери комнаты. Даже это было сложно, даже сейчас ей просто хотелось куда-нибудь спрятаться, зарыться, провалиться. Она закуталась плотнее в плед и медленно ступила ногами в мягких носках на старый ковер в коридоре. Дошла до кухни, открыла холодильник, вытащила мороженое.       Фисташковое, свое любимое.       Мерзлое. Она ненавидела мерзлое мороженое. Однако перспектива еще раз выходить в просторную кухню не радовала.       Вернувшись в комнату, она вытащила толстовку из чемодана, снова открыла ноутбук и начала смотреть какое-то третьесортное кино. Сейчас — это все что ей хотелось от жизни.       Иногда, когда становилось совсем тошно, она делала звук так громко, что закладывало уши. В такие моменты она чувствовала себя убогой, несчастной и растоптанной. Все плохое становилось еще хуже, тени — темнее, воздух — тяжелее, а каждый шорох за окном заставлял вздрагивать и порой даже оглядываться на дверь. Девушка зарывалась в мягкую ткань, и ее начинало трясти от клубившегося в груди отчаяния. Потом это упавшее чувство начинало разгораться синим пламенем, и девушка злилась, злилась до невозможности. И от того на душе становилось еще прискорбнее. Тем не менее, она старалась не думать о плохом, не ненавидеть себя и всех остальных.       Получалось хреново. Хотя старалась она не то, чтобы сильно. И еще вновь накатывали слезы.        Спала плохо. День, ночь — все превратилось теперь в одну липкую переваливающуюся массу, которая смешалась в одно тягучее мучительное недоразумение, из которого не было видно просвета.       Часов в полшестого утра Ирен вдруг очнулась от непродолжительного дрема, и события нескольких недель назад снова ударили в голову со всей ошеломляющей ясностью. В какой-то момент она оказалась перед зеркалом, добела сжимая края фаянсовой раковины. В груди снова заворочался тяжелый, липкий, тошнотворный ком. Глядя на свое бледное лицо, она на секунду зажмурилась — ей показалось, что за спиной в отражении мелькнула та же снисходительная, наглая ухмылка. Его ухмылка.       Она ведь сама впустила его в свои стены. В свою душу, в свою жизнь. Поверила, что между ними есть нечто невероятно особенное, нечто нерушимое. А для него всё это оказалось лишь удобным прикрытием, гребаной шахматной партией, в которой Ирен изначально отвели роль расходного материала. Он хладнокровно выпотрошил всё, что она ему доверила, выставил на всеобщее обозрение, а потом вытер об нее ноги и спокойно пошел дальше по идеально чистому коридору своей идеальной жизни, даже не оглянувшись.       А Ирен осталась — но самым страшным было даже не растоптанное имя. Хуже всего было то, что из-за всей этой грязи и лжи она навсегда потеряла того единственного человека, ради которого видела смысл продолжать пытаться.       От этой мысли к горлу подкатила желчь, обжигая внутренности. Ирен резко выкрутила кран на полную мощность и начала с остервенением тереть шею и лицо ледяной водой. Кожа уже покраснела и горела огнем, но чувство чужой грязи, намертво въевшейся в ее жизнь, никуда не исчезало. Как и зияющая, пульсирующая пустота от разбитого вдребезги сердца. И всего секунду — позже она клялась — секунду! — в ее голове промелькнула мысль:       «А ведь если бы тетя Рейко жила не в частном доме а на этаже, скажем, двадцатом — все бы давно закончилось гораздо раньше…»       Теперь все, о чем она думала, чтобы избавиться от осознания появления этой навязчивой мысли — таблетки. Только с помощью них она сможет добраться до аэропорта, не съехав с катушек и не испугав мать до полусмерти, а после — выдержать три мучительных часа пребывания на людях. Только таблетки. Она натянула на себя первую попавшийся одежду и вывалилась на улицу.       Утренняя тишина. Она повернула голову назад и увидела редкие лучи, пробивавшиеся сквозь темную пучину ночного неба.       Ей было плохо. Ей было очень плохо.       Выбравшись из заточения дома, она столкнулась с реальным миром и с самой собой.       В голубых глазах отразился рассвет, и все показалось ей жутко несправедливым. Даже ночью после кромешной темноты наступает день, даже небо, погружаясь во мрак, наконец встречает утро.       Говорят, время лечит. И сколько времени уже прошло с того момента как она бросила к все на самотёк и уехала? Сколько еще она должна сидеть и медленно умирать изнутри? Где же ее утро? Где?       И тогда она просто расплакалась. Опустившись на лестничный порог, она разревелась во весь голос, так, как не плакала никогда. Ей просто хотелось выплакать всю эту боль, опустошение и какую-то скорбь, покрывавшие душу словно ткань раритетной мебели в старинных затхлых бесхозных домах. Когда голос осип, она в отчаянье подняла заплаканное лицо и с надеждой, как последним оплотом существования, посмотрела на синее небо, на дома, окружавшие ее, на холмы, едва видневшиеся меж серых кирпичных коробок. И душа ее пожелала одного — разглядеть во всем этом утреннем мире кого-то, кто ее будет по-настоящему ждать и очень ценить.       Нельзя было даже на секунду предположить, что все пошло бы по плану. Как и всегда в ее жизни— все в последний момент меняется, переворачивается с ног на голову, а потом оборачивается так, как того захочет Госпожа Фортуна.       Первая ошибка была совершена в ту же секунду, когда она подумала о том, что неплохой идеей будет снова вытащить телефон. Девушка просто подумала, что если по счастливой случайности таксист окажется серийным убийцей со странным извращенным фетишем на девочек, которые забыли смыть с лица грим с самого Хеллоуина, это, наконец, торкнет что-то в ее жизни, и она, возможно, попытается позвонить в полицию чтобы ее не убили.       Возможно.       Но, подняв телефон, она поняла, что, возможно, таксисту-маньяку с извращенными фетишами она обрадовалась бы куда больше. Она увидела одно из тех уведомлений, которое не хотела видеть гораздо больше остальных. Брат (час назад) Пропущенный звонок (5).       Она помнила, что он тоже должен был быть в аэропорту со слов мамы, но дорогой старший брат был очень занятым человеком, и девушка искренне надеялась что его занятость позволит ему не замечать сестру, которую не видел вот уже несколько недель. А даже если и так, она знала — он ни за что не даст маме понять, что что-то идет не так, а как только та улетит, его драгоценной сестры уже и след простынет. Встретиться с ним было оттого тяжелее, что он наверняка уже был в курсе всей ситуации. Но не только поэтому.       Девушка вздохнула. Никуда от него не денешься.

Я:

«Чего тебе»

Брат «Вау» «Когда мама вчера сказала что вы с ней общались я даже не поверил»

Я:

«Смешно»

Брат: «Мы не разговаривали столько времени и это все, что ты скажешь?»       Она вздохнула. Она и правда не знала, что ему писать.

Я:

«Так чего тебе?»

Брат: «Просто для справки, я правильно понял что ты сегодня будешь в аэропорту?»

Я:

«Да»

«Я приеду к пол 11 и уеду»

Он замолк на пару секунд. Брат: «Ясно» «Но тут немного изменились планы» «Дядя Адан приехал пораньше и они с мамой поедут на его машине из дома» «Он сказал мне что может подвезти нас с той станции метро, с которой он отвозил нас в прошлый раз»       Она чуть помолчала, а потом долго и протяжно выругалась и чуть не бросила телефон на пол. Только, черт тебя дери, не это. Только не это.        Вся суть ситуации была в том, что ни дядя Адан, ни мама не были в курсе того, что с начала года ее в учебном заведении никто в глаза не видел. Они вообще мало участвовали в их с братом жизнях, лишь резко и неожиданно появляясь, как дождь на Пасху. С месяц назад девушка что-то набурчала про полудистанционный формат обучения и душевное спокойствие, и уехала так же неожиданно, как дядя Адан нагрядывал к ним с визитом. Брат был старше ее на год, поэтому неловких ситуаций с общим расписанием не возникало, однако, зная темперамент матери, и зная, что она знает о темпераменте своей дочери, предполагалось, что с учебой и ответственностью там полный порядок.       А это было ой как далеко от правды.       Конечно, судя по активным ответам дочери, мать могла что-то подозревать, но пока ей никто не звонил с места учебы, а дражайший сын не заводил темы для разговора, она могла на многое смотреть сквозь пальцы.       Теперь становилось ясным — сегодня ей придется выжать максимум из своих возможностей, чтобы показать на сколько у нее все отлично и при этом не расплакаться прямо у них на глазах, а после этого не выгореть окончательно. Да и существовала еще одна проблема — она посмотрела в зеркало.       Нет причин описывать то, на сколько много сейчас у девушки было шансов занять первое место на конкурсе местных бомжей-алкоголиков, и даже выиграть утешительный приз в номинации «третий день трезвости», потому что ее скорбный вид мог заставить плакать кого угодно. Она кинула взгляд на забытую Богом косметичку в чемодане.       Максимум три часа. И после этого она снова вернется в эту комнату, закутается в плед и никуда больше не выйдет. Четыре часа. Она сможет продержаться три часа, это не так много.       Через час она вышла из такси, с сожалением заметив, что прибыла раньше положенного. Девушка нашла самую чистую майку, которую только смогла отыскать и сверху надела толстовку с капюшоном, чтобы скрыть немытые неделю волосы. Тонна макияжа ушла на то, чтобы сделать из себя на столько человека, на сколько это вообще было возможно, а также двойная доза таблеток, которая даже позволяла через раз выдавливать улыбку. Выйдя из пыльной машины, она окунулась в городской шум, от которого порядком успела отвыкнуть. Она собрала всю свою волю в кулак, сделала лицо максимально расслабленным и зашла в метро. Едя по эскалатору, она даже смогла немного посмеяться.       Шекспир однажды писал: «Наша жизнь — театр и все мы в нем актеры». Вот уж кто бы мог подумать, что эти слова на столько будут соответствовать действительности, поэт и правда гений. Сейчас она пройдет через турникет — в полном одиночестве, морально разбитая, чтобы всего через пару минут лучезарно, держа любимого брата под руку выйти из этого же турникета, рухнуть в объятья родных и сделать вид, что все просто замечательно. Она даже рюкзак с собой умудрилась взять, додумалась. Что еще более комично — он совершенно пуст. Этот маленький спектакль обойдется все-то в билет в один конец и неимоверных усилий с ее стороны — какая чепуха. Ладно, покончим уже с этим и вернем все на свои места, где этот остолоп?       Она спустилась вниз. Где-то вдалеке прогрохотал приближавшийся поезд. Она глубже вжалась в ворот капюшона, будто пытаясь раствориться в собственной одежде, а потом подошла к ряду скамеек посередине зала. Там уже толпились люди — мужчина с женщиной и две девушки, с дорожными сумками и чемоданом. Она вдруг заметила, что у одной из них, той, что стояла лицом, рюкзак со знакомым значком.       Первогодка.       Она невольно подошла ближе, потому что вдруг услышала знакомое имя.       — Я тебе еще не все рассказала, поняла? Вот когда у меня будут пары с профессором Санчо Васкис… Виска… гм, короче, это еще далеко не все!       — Охотно верю, Нери, — сказала стоящая с ней девушка. Лица ее было не разглядеть, потому что она стояла спиной, но несмотря на шутливую интонацию, голос у нее был очень глубокий, проникновенный… и такой спокойный.       — И я вернусь в следующем месяце, даже раньше, так что соскучиться не успеешь, поняла? Закатим еще одну пирушку, — подмигнула она.       — А то. Не усну, пока не узнаю всех подробностей о твоем этом Санчо Вискасе, — она немного рассмеялась. Смех ее почему-то напоминал журчание лесного ручья, которое девушка слышала когда-то давно в детстве. Прохладного, быстрого, живого…       — Санчо Вескасе, — произнесла она на автомате. Те вдруг обернулись, и голубые глаза встретились с солнечным оттенком цвета утреннего свежесваренного капучино с корицей. Они смотрели на нее с интересом, выглядывая из-под красного вязаного шарфа.       — Прости? — встряла ее подруга-первогодка.       Она перевела взгляд на нее, пытаясь сфокусировать внимание.       — Санчо Вескасе. Профессор теории гос управления, я права? Центральный Колледж, — она вдруг осознала, что сделала, — Прошу прощения, что встряла, просто случайно услышала ваш разговор.       Однако Нерию, казалось, это вообще не волновало. Ее серые глаза вдруг загорелись и она пододвинулась ближе, пытаясь рассмотреть неожиданную собеседницу. Та же, казалось, вжалась еще глубже в воротник, вдруг неожиданно осознав, что ее могут узнать по общим знакомым. Или еще как-нибудь.       — Ты тоже оттуда?! Вот это да, как круто! Мы раньше не виделись, а то мне кажется, я уже там почти всех знаю? Ну, возможно не лично, конечно же, но у меня хорошая память на лица!       Та подняла краешек губ.       — Кто знает, но мы точно не виделись. Я в этом году еще не появлялась на учебе, — сказала девушка, а глаза ее невольно перевелись с собеседницы на ее подругу, стоявшую чуть позади. Та как-то не особенно проявляла интерес, а просто стояла с одной из наилюбезнейших улыбок. Но утренний свет в этих глазах как-то понемногу затягивался облаками.       — О-о-о, так ты не первогодка! Понятно, а ты тоже на мировой политике учишься, да?       — Вроде того, — она тоже старалась быть любезной.       — Мы точно раньше не встречались? твое лицо какое-то смутно знакомое, я могла видеть тебя на какой-нибудь доске почета, — «Черт…подловила».       — Не знаю, может быть и видела, но лично мы точно не виделись.       — Ну ладно, а ты знаешь Мариту с третьего курса? Она еще в художественном кружке занимается? Кстати, она вроде через общих друзей даже с Председателем СтудСовета всего колледжа лично знакома, представляешь? — проговорила та, придвигаясь ближе. На этот жест незнакомка еще больше втянулась в одежду.       «Ну вот, началось выискивание общих знакомых, дерьмо…»       — Ее много кто знает, она же типа общественной активистки, на тусовках часто бывает, — выдавила из себя девушка.       — Да, это точно про нее, — удовлетворилась та и сделала вид, что знает о чем говорит, — Я Нерия, кстати, а тебя как зовут? Можно твою инсту?       Девушка вдруг почувствовала, как что-то внутри сжалось. Уж такой любознательной особе точно не надо многое рассказывать о себе, а по соц сетям она быстро расскажет всем о своей новой знакомой.       — Если честно, я сейчас не очень там сижу. Так что не знаю, есть ли в этом смысл, — ну вообщем-то это было правдой.       Нерия уже смекнула, что перед ней стоял типичный аутсайдер, но отступать она уж точно не собиралась.       — Ну тогда хотя бы номер телефона? — затараторила новоиспеченная студентка с энтузиазмом. — Обещаю, я не буду навязываться, просто я еще не очень со старшими знакома, а так, ты, кажется, и профессора Вескаса знаешь. Было бы интересно узнать как он принимает экзамены, всякое такое…       — Нерия! Поезд! — вдруг послышалось сзади.       — Эх, черт, кажется надо бежать. Айва, — сказала Нери, вдруг повернувшись и обняв подругу. Та разом вышла из задумчивости и снова изобразила улыбку на лице, обняв ее в ответ, но Нерия быстро отдалилась и посмотрела на студентку, — Но это не значит, что на этом все. Скинешь тогда ее номер вечером, ладушки? — она повернулась к виновнице столь пристального внимания, — Была рада знакомству… э…       — Еще встретимся, думаю, — выдавила из себя улыбку та, маша рукой, и Нерии, опаздывающей на поезд, ничего не оставалось, кроме как сдаться. Они вместе подошли к краю платформы и двери захлопнулись у Айвы перед носом.       Она развернулась к новой знакомой.       Поезд набирал скорость и с визгом понесся в темноту, рассекая воздух. Девушка в толстовке же просто стояла, зафиксировав свои голубые глаза на даме напротив. Ветер растрепал каштановые пряди, залезал на лицо, но даже сквозь эти прекрасные локоны, ясно виднелись два глаза, залитых утренним ароматом кофейных зерен.       На миг ей показалось, что она может простоять здесь, на подземной станции, вечно, и никакие проблемы не найдут ее в этой глубине. А если и найдут сюда дорогу, то мчащийся поезд унесет их в свою непроглядную тоннельную черноту, а сама она спрячется в каштановых волосах незнакомки.       — Айва? — сказала она, будто пробуя имя на вкус.       Сладко.       Та чуть приподняла уголки губ и достала телефон из кармана:       — Да, это мое имя, — сказала Кармона все так же любезно. — Извини уж, иногда она бывает через чур напористой. Но мне не сдобровать, если я не узнаю твой телефон, — сказала она, протягивая свой.       Рука было потянулась к устройству, но она вдруг одернула себя.       Такое уже было. И ты знаешь чем это закончилось. Сейчас тебе точно не до новых знакомств.       Она медлила. А потом посмотрела на новоиспеченную знакомую. Солнце было затянуто тучами.       — Это я не должна была вмешиваться. Можешь свалить на меня и сказать, что я оказалась той еще занудой, идет? — и она вдруг криво усмехнулась. Айва опустила руку с телефоном.       — Не жаждешь знакомств, я так понимаю?       — Могу сказать то же про тебя.       Они переглянулись.       Айва усмехнулась.       — Ну и проблемы же у меня будут, когда я скажу Нери, что таинственная незнакомка загадочно исчезла. Она жаждет познакомиться буквально со всеми.       — Я? Таинственная? Вот умора. Но я так скажу тебе, Айва, — она растягивала эти звуки как мед, — Проблемы скорее будут у твоей подруги, если она начнет болтать обо мне среди своих новых друзей. Поэтому, если желаешь своей подруге беззаботного начала учебы, лучше ей не знакомиться с кем-то вроде меня.       Начали прибывать люди. Где-то послышался раскатистый смех.       Айва Кармона усмехнулась и сложила руки на груди:       — Ты типа аутсайдера или что-то в этом роде? Связалась не с той компанией, я права?       — Сложно объяснить, — пожала плечами девушка.       На этот раз Кармона не сдержалась и закатила глаза. Ее же собеседницу это даже повеселило.       — О, да, — протянула Кармона. — Ты точно из таких. Я знаю такой типаж людей. Постоянно напускают на себя эту пелену таинственности и загадочности. А на деле-то — пара банальных пикантных подробностей, да и всего-то.       Девушка напротив Айвы даже немного рассмеялась. Она вдруг поймала себя на мысли, что разговор совсем лишен привычных любезностей и прикрас, и каждый говорит только чистую кристальную правду, как есть, лоб в лоб. И ей это чертовски нравилось. Вот это описание! Так незамысловато, просто и понятно.       — Может, ты и права. А может, в этом и есть весь смысл.       — В чем? В том, чтобы морочить голову? — провокационно спросила та, подняв бровь.       — Да. Так жить интересней.       Пришел новый поезд. Двери раскрылись, и вагон выплюнул людское содержимое наружу. Мимо девушек, смеясь, прошла кучка парней, которые рассказывали друг другу какие-то глупости. Их смех был заразителен, они влетели в двери закрывающегося поезда, и тот увез их во мрак.       Айва вдруг не поняла, о чем говорит ее новая собеседница и непонятливо скривилась. Что за бред она несет, и при чем тут это? Что за странная манера общения?       В задумчивости рука потянулась к небольшой подвеске из камня на ее шее, будто тот был способен вернуть здравый смысл, да мог ли? От стоявшей напротив дамы не спрятался этот робкий жест. Она вдруг приблизилась и заглянула в глаза своей собеседницы, а потом, вопреки неожиданно пришедшим мыслям той, перевела глаза ниже, на ее руку.       — Красивый камень.       Айва с трудом вырвалась из ловушки собственных грез и проследила за взглядом незнакомки. А, ясно. Она улыбнулась и, подумав о чем-то, просто сказала:       — Берег красного моря, — она с улыбкой повертела сине-зеленый камешек в руках. Тот немного переливался в ее цепких пальцах, играя разными крапинками внутри. Девушка напротив залюбовалась этой картиной. Она вдруг отметила, что это необычное украшение, переливающееся разными оттенками сине-зеленого, содержащее в себе столько извилистостей, так противоречило прямой и рациональной натуре своей хозяйки, хотя, без сомнений, очень ей шло.       И в голову пришла еще одна шутка. Пока та отвлеклась, она вырвала телефон из руки Айвы.       — Иногда в жизни бывают черные полосы. Иногда белые, — сказала она, решив оставить последнее слово за собой и вбивая номер, — Этим она похожа на игру на фортепиано. Но если играть мелодию одними белыми клавишами, будет ли так интересно слушать? Ну а в неполно сыгранной мелодии и весь смысл теряется, ты так не думаешь?       Она дописала цифры в телефоне, и вдруг ее взгляд зацепился за время в углу. Брат наверняка поднял панику. Она вернула устройство.       — Если хочешь, можешь удалить, я не против. Ну а если все-таки подруга его получит, значит — так тому и быть, — она ухмыльнулась. — Было приятно поболтать, Айва, мне и правда пора. Может, еще встретимся.       Она развернулась и быстрым шагом скрылась за поворотом. Поезд, идущий из центра, прибыл на платформу. И девушка вновь попыталась скрыться в толпе, исчезнуть и больше не появляться. А Кармона, все еще стоящая на том же месте в недоумении, по-немногу осознавала произошедшее.       — Что за… — сказала она и растерянно посмотрела на экран телефона. Что-то тут не так. Она не могла понять что. Вот он номер, чего же не хватает. И вдруг она поняла, — Что за-а-а-а!       Она вскинула голову и огляделась. Незнакомки и след простыл. Она, сама не зная почему (она знала почему, это казалось неправильным, незаконченным, несовершенным, неупорядоченным, недоделанным) сорвалась с места и кинулась в центр зала. Он был наполнен людьми, снующими туда-сюда, все похожие на одного, одна большая серо-черная масса, гудящая, галдящая. Айва посмотрела направо, налево, сквозь и между.       Думай, Айва, думай.       Она резко дернулась назад и краем глаза зацепилась за эскалатор. Там, в самом низу, меж десятков затылков, она случайно смогла различить белую щеку, выглядывающую из-под черного капюшона. Она побежала по направлению к эскалатору, а та, уводимая каким-то высоким статным парнем, начала движение вверх. Парень?       Зачем она это делает, незнакомка же сказала, что номер можно удалить.       «Черт, надо подумать, все взвесить, поразмыслить. Нет времени, эскалатор забит, людей слишком много, не успею. Надо больше времени, но она уже… черт, сейчас или никогда».       И тогда девушка сделала то, о чем никогда не узнает даже Нери.       — Как тебя зовут? Имени нет, — закричала она на всю станцию, заглушая грохот прибывающего поезда.       И та обернулась, вновь стала видимой, выделилась из толпы и посмотрела вниз, на удаляющуюся фигуру.       Имя?       Если она узнает, то эта первокурсница сразу все поймет, а тогда… Она еще раз посмотрела на Айву, стоящую внизу, в ее глаза, мерцавшие солнечным светом даже оттуда.       И вдруг стало так неожиданно понятно, что если Нерия и узнает ее контакты, то не от Айвы.       Рискованно, очень рискованно, она не хотела этого делать, опять те же грабли, но…       Жизнь это ведь как игра на фортепиано, да?       И тогда она закричала на всю станцию, пытаясь перекричать стук вагона, уходившего в черноту.       — Ирен.       И скрылась из виду.