Берег красного моря

      Итак, девушка, от которой веяло сладким ароматом кедра, погрузилась в свой маленький мирок фолиантов, освещаемых слабым светом настольной лампы. Светлое будущее, такое же яркое, но далекое, как фонарь маяка, было ее жизненным ориентиром, к которому она медленно, но верно двигалась. Как корабль всегда находил свою гавань, так и упорство Айвы находило свою награду в бесчисленных грамотах, похвале, красных дипломах и отцовских похлопываниях по спине, в материнском свете глаз. Но порой даже в самом привычном путешествии встречаются неожиданные попутчики, которые навсегда могут изменить курс твоего корабля. Айва начала новое путешествие, среди книг, наград, признания и поддержки, заправившись уверенностью в собственных силах и взяв курс вперед. Но приключение лишь началось, а топливо уже дало течь. И лишь та самая Госпожа Фортуна знала с какой острой скалой придется столкнуться ее кораблю в путешествии, из которого та уже не вернется.       Меж тем, в двух кварталах от нее, крепким спокойным сном спала девушка, сбежавшая из реальности и обрубив все канаты с внешним миром. Потерянное, напуганное, раненное и озлобленное на мир животное, но нашедшее временное пристанище и силы жить дальше.       Был ли это конец ее рваного и тяжелого пути, или лишь начало нового — кто знает? Паруса ее давно подраны дикими ветрами, штурвал давно сломан и теперь раскачивается, неся судно в непросветные дали без курса и капитана, сквозь грозы и бушующие шторма. Да и была ли она кораблем, — увы, обломки ее гордости и уверенности превратились в скалу, отпугивающую нежданных гостей. Но надежда, что после ночи всегда наступает утро, где восходит яркое Солнце, еще маячила впереди, как и смутное предчувствие чего-то грядущего.       Дни пролетали незаметно: Айва зарылась в страницы, отбросив все, что мешало ей сосредоточиться на на поступлении. Правда, вместе с этим смутное сомнение где-то внутри стало пускать свои корни. Ей почему-то стало сложнее садиться за учебу, и хотя она по-прежнему дожимала все до конца, девушка стала еще больше ругать себя за мелкие огрехи, ненужные отвлечения.       Все шло как-то не так.       Она вдруг ловила себя на том, что не в курсе, о чем болтают Карла с Рамирой, над чем хохочет Диего, какой случай они с таким жаром вспоминают. В памяти не всплывало ни разбитого носа Диего, ни почти-кражи Карлы в магазине. Зато любой их поход в кино или кафе совпадал с ее расписанием занятий.       А их уж она точно пропускать не собиралась.       Порой бывали дни, когда в столовой или по дороге домой она и в самом деле просто молчала, потому что ей нечего было сказать. Были какие-то общие шутки, локальные разговоры, смысла которых она не понимала. Порой бывали дни, когда в столовой или по дороге домой она и в самом деле просто молчала, потому что ей нечего было сказать. Были какие-то общие шутки, локальные разговоры, смысла которых она не понимала. Раз ее как-то спросили о том, что нового в жизни, и слова просто застряли в горле. «Думаю, новый параграф по административному праву не слишком интересная тема для разговора». И правда: кроме учебы в жизни ничего не происходило. Она будто вернулась в прошлое, на много-много лет назад, когда все они были еще детьми, и маленькая Айва с белыми бантиками в застенчивости стояла в углу коридора, потому что другие дети уже нашли с кем поиграть. Она сжимала свою коротенькую коричневую юбочку и поняла, что, наверное, больше одиночка по жизни. Уже тогда книги стали верными спутниками, хотя именно светлые косички Нери и ее улыбающийся рот с одним выпавшим зубом тогда появился в ее жизни.       Впрочем, что-то слишком часто она стала вспоминать прошлое в последнее время.       И хотя с одной стороны, все вроде как шло также слаженно и ритмично, как и всегда что-то выбивалось из выверенной композиции, норовило испортить всю гармонию. «Будто пианино, которое всегда звучало слаженно и мелодично, вдруг перешло на другую тональность, стремясь опробовать новые ноты» — пролетело однажды в ее голове.       Уже позже Айва поняла, что вспыхнув в мыслях однажды, эта фраза надолго и прочно спряталась на подкорке ее сознания. Наверное, из-за этого беспочвенная злость к черноволосой виновнице утренних событий в метро пару дней назад неосознанно возрастала, каждый раз рискуя возродить в памяти и все остальное.       «У меня все хорошо» — говорила Айва на такие вопросы, и чем больше эти слова звучали из ее уст, тем больше они теряли свой смысл, и тем быстрее росло восхищение родителей ее усердием и успехами. Ну, значит она все делает правильно.       Наверное.       Между тем, в рассказах друзей все чаще упоминалась Нери, они ведь тоже скучали по ней и часто вспоминали. Однако и тут Айва вдруг поняла, что вообще ни разу не слышала этих историй о ней ни от друзей, ни от самой близкой подруги, что тоже ввело ее в небольшой ступор. Одна, две — понятно, но чем больше событий слетало с их уст, тем больше ее мысли возвращались к их последнему разговору и вопросам, которые стала задавать сама себе и их дружбе Айва.       Нери пропала. Ее светло-русой копны больше не было в людных коридорах, за общим столом, по выходу из школы, по дороге туда и домой. Теперь же ее улыбающееся лицо стало пропадать из их общей дружбы, из того портрета, что когда-то давно нарисовала себе девушка. Они остались четверо, хотя в последнее время это больше походило на «три плюс один».       Сама же Нери с того вечера больше не написала ни слова.       Пока Айва пыталась разобраться со своим окружением, Ирен с этим уже давно все было ясно. Теперь она пыталась понять себя и свою жизнь вдали от людей. Ирен сидела на краю неразобранной постели, тупо глядя в стену. Раньше тишину всегда заполнял чей-то чужой шум: музыка, которую ставил Рубен, громкий смех Венеры, их бесконечные разговоры. По привычке она открыла ноут, чтобы посмотреть очередной сериал, но, пролистав с десяток обложек, с раздражением захлопнула крышку. Это были их сериалы. Их вкусы. Их привычки, которые она годами натягивала на себя, как броню.       Она обвела взглядом комнату, словно ища подсказку, и вдруг с леденящей ясностью осознала: без чужого шума здесь не осталось ничего. В образовавшемся вакууме Ирен посмотрела на свои руки так, словно не узнавала их. Кто она такая в этом обособленном, единичном экземпляре? Ответа не было. Броня осыпалась, оставив только гулкое, сосущее чувство пустоты, от которого хотелось немедленно забиться в самый темный угол. Инстинктивно она потянулась к спинке стула. Белая ткань мягко скользнула по коже. Ирен натянула кофту, почти с головой прячась в ней, и длинные рукава мгновенно скрыли дрожащие пальцы. Она уткнулась носом в воротник, жадно, глубоко втягивая воздух. Сладкий цветочный аромат. Терпкий, чистый привкус кедра. Запах Айвы. Это подействовало безотказно, как доза успокоительного по вене. Плечи расслабились, сердцебиение замедлилось. Ирен свернулась клубком на кровати, прижимаясь щекой к чужой теплой вещи, цепляясь за этот запах, как за единственный спасательный круг.       Но прятаться вечно было нельзя. Ближе к вечеру, так и не вынырнув из длинных рукавов, она заставила себя встать и выйти из комнаты.       В полутьме гостиной бормотал телевизор. Тетя Рейко сидела на диване, не отрываясь от какой-то дешевой мыльной оперы, где на экране рыдала очередная похищенная невеста. Рядом на столике громоздились открытая пачка начос и запотевшая банка пива. В тусклом свете одинокого торшера заваленные старыми фоторамками и плюшевыми игрушками стеллажи казались декорациями к чужой жизни. Ирен нерешительно замерла в дверном проеме. Темная, заколотая на затылке макушка Рейко с редкими нитями седины неподвижно возвышалась над спинкой дивана.       Ирен переступила с ноги на ногу. Старый паркет предательски скрипнул.       Рейко обернулась. За стеклами очков блеснули голубые глаза, а в уголках собрались теплые, улыбчивые морщинки. Отступать было поздно. Ирен сделала осторожный шаг вперед, и тетя, ничего не спрашивая, молча сдвинулась в сторону, освобождая для нее место на широком диване.       — Хочешь начоса? — спросила она своим тихим голосом и протянула миску. Лицо ее миловидно улыбнулось.       — Неа, — вздохнула девушка и села рядом. Тетя придвинулась ближе.       — А пива? — заговорщицки сделала она еще одну попытку и потрясла баночкой в руках прямо перед племянницей. Та чуть вздернула ровными бровями.       — О, нет, — одной банкой она точно не ограничится, поэтому лучше даже не начинать, иначе это выльется в непросветный алкоголизм, из которого она точно не выберется.       Та понимающе поджала губы и кивнула. Они замолчали. Мужчина в телевизоре угрожал кому-то расправой.       Они в тишине смотрели фильм, после чего Ирен спросила:       — Про что это?       Тетя Рейко пожала еще молодыми плечами в фиолетовой вязке:       — Про какого-то парня, который бегает с пистолетом по всему городу и постоянно от всех что-то требует, — на экране появилась блондинка, которая с размазанным макияжем пыталась привести одного из героев в чувство. На ее истерические завывания тетя ответила хрустом начоса.       — А это кто?       — Его жена. Она прячется от мафии и пытается дождаться своего мужа, который дерется с ними в подвалах на отшибе города. А этого милого мальчика они подстрелили перед тем, как выехать за ее любимым. Он постоянно плачет и хочет домой.       Нежные руки тети с аккуратным маникюром повыше натянули край белого пледа. На бледном худом лице ее еще остался легкий слой пудры, на ногах — махровые носки с зелеными елочками. На четко очерченных губах не стерся легкий оттенок кремовой помады.       Ирен безучастно уставилась на экран, не зная что еще сказать. Она в общем-то даже не особо понимала зачем пришла сюда. Наверное, желание с кем-то поговорить это верный признак выздоровления, разве нет? Ну или это просто лучше, чем таращиться в одну точку и тоскливо съедать саму себя изнутри.       — Значит, она сейчас в самом логове мафиозной группировки? А те, все остальные — пошли убивать ее мужа, оставив ее дожидаться новостей? Поэтому она сидит и плачет?       — Получается, да. И теперь она утешает этого маленького мальчика, который лез за ней полдня через пыльную вентиляцию, — кажется, в ее голосе было слышно легкое отчаянье.       Ирен понаблюдала за безутешной девушкой в экране, потом повернула голову на смиренную сухощавую фигуру тети в очках. Та порой вздергивала аккуратный подтянутый подбородок, чтобы лучше видеть мелкие детали. Девушка залезла в ее тарелку с начосом и хрустнула сырным ломтиком.       — И что думаешь? — спросила девушка, выглядывая из-под капюшона своей толстовки. Тетя Рейко поправила дужку, переложила ноги в елочках в другое положение:       — Думаю, что она дура.       — Потому что ввязалась во все это? — протянула Ирен, вскинув уголок рта. Тетя осталась невозмутимой:       — Нет, конечно, — прощебетала она тихим голоском. — Как вообще можно рыдать и убиваться по какому-то мужику, когда ты сидишь в пустом доме с десятью миллиардами долларов в соседней комнате, складом винтовок и вентиляцией, через которую можно пролезть? — сказала она, положив подбородок на мягкие пальцы, и получше натянула свои махровые носочки.       Ирен оценивающее кивнула. Она вспомнила, за что так любит свою тетю. Она еще раз залезла за начосом. Тетя проследила за ее движениями и обернула к ней свое чуть страдальческое, но милое выражение лица, сделав кино потише.       — А еще не понимаю как можно тратить свою молодость, сидя в самой тесной и темной комнате дома, в которой когда-то ночевал мой бывший муж, — улыбнулась она, и морщинки на ее щеках натянулась.       Ирен пожала плечами.       — У твоего мужа была комната? Твоя спальня же в другой части дома.       — Моя спальня. А это я специально выделила ему место, чтобы ему было где думать по ночам о том, почему я «такая недовольная», — сказала она и морщинки снова заиграли на ее лице.       — И он был не против? В смысле, он же вроде как был ЗамМинистром Культуры, уж если он справлялся с подчиненными, то… — начала Ирен, но тетя легко отмахнулась своей нежной рукой.       — Это мой четвертый муж, я говорю только про второго, — сказала она нехотя и хрустнула начосом.       — А, оу. Я вообще-то думала что он у тебя только один… был, — смогла только и сказать девушка.       — А зачем растрачиваться по мелочам? Надо брать от жизни все и не останавливаться, милая моя, — пролепетала тетя.       — Ну если так, то я даже боюсь представить кем были остальные, хотя бы второй. Конгрессменом? — чуть улыбнулась она, пытаясь пошутить.       Тетя выдохнула и сделала глоток пива.       — Не совсем. Он работал посредником и проворачивал аферы с подержанными запчастями в новых мотоциклах.       Кажется, Ирен многое не знала о своей тете. В ее сознании она была милой образцовой женщиной, которая любила разговоры про литературу и была похожа на весенний цветок.       — Наверное он был дельцом, раз проворачивал такое, — заметила она.       — Да нет на самом деле, он был наркоманом, который сходил с ума от мотоциклов. Закупал их у одного крупного босса, а потом перепродавал со старыми деталями. Ему надо было где-то брать деньги на дурь, которую он начал втайне от меня курить, а я подала ему идею, — она выпила еще пива. — А потом ему надоумило в голову лишить меня места в бизнесе, и в итоге вообще вычеркнул меня из дела, потому что нужны были деньги на наркотики, которые я не одобряла.       Повисла тишина. Чтож, возможно сердце тети Рейко и не такое слабое, как думала ее сестра.       — Хм, наверное тебе было… тяжело, — сказала Ирен жизнеутверждающе. Она не знала как еще прокомментировать эту неожиданную историю.       — Ой, да. Потом ведь очень долго пришлось убеждать моего бывшего мужа что это не я причина его деловых проблем, а это такая морока. Да и вообще убеждать всех что я не имею к этому никакого отношения, — глаза девушки загорелись слабым любопытством.       — Ты устроила ему взбучку? — тетя чуть помотала головой. Кажется, алкоголь хорошо на нее влиял. — Да ладно. Ты сдала его тому боссу? — сделала она вторую попытку. Тетя фыркнула.       — Охохо, нет, конечно. Я вышла замуж за того босса и сдала ему все рабочие схемы и счета моего бывшего. Тот сам его уничтожил, — сказала она и похрустела начосом. А потом подмигнула. — Третий муж, он стал большим дельцом благодаря мне.       — А, о, — смогла только и вымолвить та.       — А потом просто продала через моего нового супруга оставшийся от бывшего паленый товар вместо нового, получив с этого процент и пару новых мотоциклов. Некоторые до сих пор пылятся у меня в гараже, — продолжила тетя абсолютно спокойно. Потом краем глаза посмотрела на племянницу. Та молча сидела, уткнувшись в черную толстовку, укутанная пледом и утонувшая в растрепанных волосах, но с большими глазами, взирающими на женщину.       — Ну а ты что расскажешь? — спросила тетя Рейко.       Ирен пожала плечами.       — Мой недопарень оказался не тем, кем я думала. То же можно сказать о моих друзьях, которые оказались вовсе не друзьями, а шайкой тупых олухов, которые заботятся только о себе. Они выжали меня из жизни и думают, что правы, — сказала Ирен скорее шкафу в углу, проглатывая слова и заставив грудную клетку не поддаться настроению.       — А что думаешь ты? — спросила тетя.       — А что я думаю? Что я просто очень устала, — выдохнула она и спряталась в капюшоне. Повисло молчание.       Женищна понимающе кивнула головой.       — Иногда, когда ты на столько устал от нависшей проблемы, что уже не пытаешься из нее выбраться, это называется отчаянье. А когда наступает отчаянье, то наступает безысходность.       — И что это значит? — вымученно раздалось из-за капюшона.       — Это значит, что выход есть всегда, Ирен. Даже у нищей жены наркомана, который неожиданно возомнил себя бизнесменом и пытается тебя облапошить. В твоем же бизнесе.       Ирен посмотрела на женщину. Тетя Рейко посмотрела на племянницу. Обе они слишком сильно устали от жизни и теперь, побывав в десятках сражений, переломав кучу шпаг и пистолетов, нанюхавшись пороха, облившись кровью и потом, наконец оглохнув от выстрела и криков, спустили флаг и сели на опушку. Переведя дыхание, выкурив сигарету, помечтав о лучших временах и оплакав павших товарищей, они заряжали пушки, чтобы с рассветом выступить против новых врагов.       — А ты не нищая. Ты не жена наркомана, — сказала тетя. — Да даже если бы ты была ею, и так же как и я чувствовала себя самым ненужным человеком на свете, ты все еще Ирен Вальенте, которая все еще может за себя постоять. Я не против чтобы ты жила здесь, хочешь — можешь даже переехать, я не против. Но сидеть также убого как мой бывший муж в той же самой убогой комнате — это не удел моей крутой племянницы, которая никогда бы не предпочла уныло хрустеть начосом на диване в компании своей старой тети тому, чтобы показать всем кто она такая, со всеми своими недостатками.       Ирен нервно выдохнула и сказала:       — Один человек посоветовал… найти… эм. Солнце. Ну, знаешь, это типа ориентира, который ведет тебя и дает надежду на лучшее…всякое такое, там это как-то умнее звучало… — пыталась выдавить из себя Ирен, но вдруг ощутила холодное прикосновение руки тети на своей. Она повернула голову к женщине и встретила согревающий взгляд голубых глаз, выглядывающих из-за очков.       — Не надо мне объяснять. Главное, что это поняла ты, — она вновь улыбнулась своей робкой но очень теплой улыбкой. — Вперед, — Глаза Ирен благодарно поднялись на тетю, а потом опять опустились вниз рискуя зареветь. Она не хотела плакать прямо тут, потому просто скрыла накатывающую скорбь в крупной вязке сиреневой кофточки. Та совсем не ожидала таких проявлений чувств от своей всегда своенравной племянницы, но позже тоже обхватила девушку руками. Она уж и не помнила, когда та позволяла обнять ее в последний раз.       — Спасибо, — проговорила тихо Ирен женщине в плечо. А потом почувствовала, как нежная рука легко гладит ее по черной макушке. От тети пахло сладкими дорогими духами, напоминающими пудру и немного веяло пивом. Ей очень хотелось опять разрыдаться, но она сдержалась. — И вовсе ты не старая, — пробубнила она уже громче. Как же давно ее никто не обнимал.       — Вот уж спасибо, моя милая! — рассмеялась та, крепко сжимая свою дорогую родственницу.       Ирен встала с дивана и развернулась, чтобы незаметно смахнуть слезу с глаза. Тетя поправила очки и принялась искать пульт. Девушка прочистила голос и попыталась придать ему уверенный тон. Она же Ирен Вальенте как никак, а не хлюпающая девчонка:       — Но если все как ты говоришь, тогда почему сама сидишь на диване и смотришь идиотские сериалы?       Рейко переключила канал и немного помолчала.       — Я дала тебе совет для тебя, для меня он не подходит. У каждого свой путь, Ирен, — глухо сказала она и сделала громче, укутавшись в белый плед поплотнее.       Ирен не стала спорить, а просто развернулась, чтобы уйти. Перед разворотом в коридор телефон в руке вдруг завибрировал. Она подняла экран перед собой и недоверчиво взглянула на надпись. После того, как все поняли, что достучаться до нее бесполезно, сообщения по-немногу перестали приходить. Однако кому-то опять что-то было нужно. «Завтра у наших вечеринка»       Она нахмурилась. «Надо поговорить».       Ирен немного помедлила, словно пытаясь понять в чем подвох. Словить еще одну паническую атаку у нее не было ни малейшего желания. Она еще подумала, вздохнула, а потом развернулась:             — Тетя, ты сказала у тебя в гараже пару байков есть, я позаимствую один?       Послышался хруст начоса и стрельба из телевизора. Молчание. Звук, похожий на смешок: «Она неисправима».       — Права есть?       — Неа.       — Водить умеешь?       — Ну… время от времени, — что это значит вообще?!       В телевизоре кто-то разрыдался.       — Только маме не говори.

      Время перевалило за полночь. Глаза смыкались от цифр и букв, рука отваливалась, спина ныла, шея хрустела. Айва с трудом переваривала информацию, однако впереди еще был итальянский. Это стояло по плану, а значит нужно было это доделать. Девушка оперлась на спинку стула, взяв секундный перерыв между предметами. Голова раскалывалась не только от учебы, но и от мыслей, которые постоянно вертелись в черепушке и постоянного анализа,.       Телефон загорелся. Она опустила взгляд. Это была Нери. После столь долгого молчания.       «Сори что поздно. Ты же помнишь, что завтра вечеринка? Я уже сказала всем что ты идешь, поэтому отвертеться не получится, если что, скажи Марко — он на машине и может подбросить».       Вот черт. Она совсем забыла. Только не это, у нее еще куча дел. И со всем надо разобраться, понять. «Ты идешь?»       Айва закусила губу. Это был реальный шанс увидеть Нери, поговорить с ней лично, разобраться во всем, что навалилось, хотя бы с этим. Если распланировать время и не задерживаться допоздна, то все будет нормально. «Айвааа, не игонорь меня, я знаю что ты там пыхтишь над домашкой»       Девушка взяла телефон. Долго смотрела на висящие сообщения, не решаясь ответить. В конце концов, она вздохнула и написала:       «Да».