Берег красного моря

      Земля святая, небо блаженное, боги героиновые... как же он нажрался! Твою мать, как же он, чтоб его, нажрался! Надрался как сволочь, как собака, как последняя тварь, а ведь обещал же, обещал же! Ебаная ты пресвятая благодетельница, ему была так ахуенно хорошо и так адски херово, что вот прям щас упасть и блевать от радости. Чтоб их блять семеро... какая ахуенная тусовка!       Джерри стоял в каком-то углу между толкающихся женских форм и пытался не выблевать из себя героин. Его там было всего милиграммов... может двенадцать, но малюсенький косячок эфедрина за завтраком не собирался сдаваться так просто. Еще и ебаное пиво... чтоб его.       Он огляделся вокруг, и райский балет из бликов и разноцветных цветочков так мило плясал вокруг. Все казалось таким радужно-прекрасным и незначительным, что хотелось танцевать вместе с этими миленькими балеринками. Но твою мать, тут было адски жарко, какого хрена тут все так нагрето?!       Джерри протиснулся между девчонок и старался держаться левой стороны, чтобы обогнуть толпу. Все вокруг так забавно двигалось, так медленно и динамично, как в фильме. И так хорошо, так хорошо! Все проблемы, все нервы, вся фигня куда-то ушла, и что еще круче — он не чувствовал себя ничтожеством. Гадким ебаным ничтожеством, которым его считали все и он сам себя. Больше не было ножей у вен, больше не было разборок дома, больше не хотелось сравнивать себя с этим альфа-мачо Мануэлем, долбанным богатым отпрыском. Все как-то ушло, затянулось пеленой, стало прозрачным и отдаленным. Только вечность и наслаждение, только рай и танцующие... ой, куда это стены так подвинулись? Так сложно устоять на ногах, все так крутится... ой, девчонки! Давайте покрутимся вместе!       — ...меня это напрягет. Ему было пофиг, главное, чтобы все успокоились и перестали цапаться. А теперь он захотел все узнать, и это плохо, — раздавался где-то голос над ухом.       Что это, стол? Откуда тут взялся стол, черт возьми? Хороший стол. Такой крепкий, коричневый, с мелкими вкрапинками и вмятинкой. И откуда он тут взялся...       — Почему плохо? Наоборот, наконец-то все успокоятся и примут правду такой, какая есть. Хотя Рубена мне в какой-то степени жалко.       Перед глазами все опять поплыло, засверкало, а мотающиеся реки были так близко...       — Рубена? Пф. Это последний человек, которого я бы жалела, он в этом всем и виноват.       — Ты же знаешь, что нет.       — Да, может началось все не с него, но проблема-то вся бы в нем, разве не так? Из-за него пострадали огромное количество людей. Хотя, знаешь, до меня тоже определенные слухи дошли, и я без понятия как к ним относиться. Если он опять спросит — не знаю, смогу ли я промолчать в этот раз.       — О чем ты?       Кто это вообще говорит? Те девчонки (или они не девчонки?) которые стоят там? Господи, это вообще настоящие голоса или только в его мозгу? Так, надо срочно на воздух. Воздух, небо, милые края. Как-нибудь через плывущий пол, и вот как-то, ой...       — Я просто до сих пор не пойму, как Оскар, находясь в центре всего этого говна, так и не пытался разобраться в чем дело. Но уж он-то первый имеет право знать... — сказал кто-то, кого он не успел дослушать и увидеть, когда чуть не навернулся с лестницы. Она показалась ему горкой, по которой он чуть не съехал колобочком и выкатился сосичкой из дверного проемчика.       Ах, земля родная, как ты носишь по земле такого уродца.       Джерри скатился с лестницы и огляделся. Где дверь? Где она? Почему перед глазами какие-то тени и краски, все так забавно жужжит, сливается, растягивается. Он оперся рукой на конец перил (или обнял их, это было как-то не слишком ясно), прочувствовав новую накатывающую волну эйфории и непреходящей радости. Хотелось летать и немножко бегать. Так тепло, уютно, хорошо. Даже эта рожа Мануэля, который стоит справа со своей идеальной стрижкой не может испортить блаженства. Он же правда там стоит? А это еще кто такая? Чего она там с ним делает? Ай, да пофиг...       — Нет, Ману, тебе нужно держать себя в руках и подальше от алкоголя, — Почему это подальше? Кто вообще может кого-то ограничивать (где же дверь)?       — У тебя язык становится как помело, и видят Боги, лучше бы я тогда оглохла, — Кто это говорит? А! Эта премиленькая студенточка с ахерительной грудью, длинными рыжими кучеряшками, которые так болтались, болтались... так болтались туда-сюда. Такие прекраснее длинные волосы, похоже на оранжевые реки, тянущиеся по ковру. Как ее там... Велена-Верена-Венири-и-и... Венера! О, да. Правда вымазалась так ярко, хотя эти пухлые губы, которые он бы... ох, как же хорошо!       — О чем ты... — начал парень, но вдруг, в поле зрения Джерри промелькнули какие-то блестяшки. Он попытался сфокусировать зрение и различил какую-то девчонку, которая буквально впечаталась в стену перед ним как гребаный камень. На ней была коротенькая юбочка и туфли на шпильках, которыми можно кого-нибудь грохнуть. Она, шатаясь, подошла к Мануэлю и стала ему что-то говорить, приставать, попросить помочь с чем-то. Он кажется пытался от нее отделаться, а Венера рядом старалась предотвратить конфуз. Джерри не понял, как так вышло (его, видимо, опять глюкануло), но в следующий миг эта девчонка уже была сплавлена к нему, бормоча что-то про этого засранца. А вообще, веселая девчуля, похоже первокусница, а они все забавные!       — Ты знаешь где дверь? — пробурчал он, беря ее за плечи. Он даже лица ее не особо различал.       — Дверь? Которая типа на улицу? — таким высоким актерским голосом, полным истинного удивления. Она повернула голову влево, как раз по направлению лестницы и сказала:       — Так вот же она, прямо напротив. Надо на улицу?       — Ага...       — Ну так чего стоять, пошли! Мне тоже туда!       И они, схватившись за плечи, расталкивая всех подряд, не совсем по ровной прямой прошагали к двери прямо мимо Мануэля и этой рыженькой. От девчонки несло выпивкой, но он не то, чтобы особо это ощущал.       Кое-как выбравшись на воздух, они спустились по ступенькам и вышли на дорогу, окружавшую особняк. Дорога все еще немного кружилась. Там остановилась какая-то машина, и эта забавная девчонка со всех ног понеслась в ту сторону. Джерри различил три фигуры, выходящие из автомобиля. Особенно он заприметил одну кокетку: с выпрямленными белокурыми волосами и внушительным декольте. Она была немного манерная как какая-нибудь модель, хотя дорогущих сережек или брендовой сумки видно не было.       — Айва! — завизжала эта девчонка и бросилась к знакомой в миленьком белом платье с шикарнейшим вырезом на плечах. Ноги у той тоже были весьма...       — Нери! Ты такая... эм, веселая. И пьяная, — сказала она пока Джерри усаживался на скамейку рядом. Свежий воздух.       — Это все абсолютно неважно! Слушай, что я тебе расскажу. Мануэль абсолютно свободен, прямо абсолютно, — язык у нее чуток заплетался, но энергии было хоть отбавляй, — Птички мне напели, что он расстался с какой-то своей девушкой, и теперь...       — Нери, я не думаю, что Франциско это понравится, когда он узнает, и я не думаю, что... — начала она, но Нери отмахнулась от нее как от мухи.       — Да что ты заладила про этого Франциско! Он мне не пишет, не разговаривает, иногда специально игнорирует мои сообщения. Почему он так со мной поступа-а-е-е-ет? Скажи мне почему-у! Ты же умная и все знаешь, Айва! Ну почему-у-у, — заныла вдруг она, как по щелчку переключившись с вечериночного настроения. Однако продолжалась это не больше пяти секунд, потому что на глаза девушке попались другие гости. Она вмиг отлипла от Айвы и пристала к другой пассажирке. Третьим из новоприбывших был парень в поло и шортах. Ему было забавно наблюдать за разворачивавшейся картиной (впрочем, как и Джерри), и он чуть придерживал Нери за локоть, чтобы та случайно не споткнулась и не повалилась на дорогу. Белая машина с открытым верхом, судя по всему, тоже была его.       — Марко, привет! Ой, Рамира, какая ты красивая! — Кажется, неприступная кокеточка-блондиночка была польщена, — Мне так нравится этот топик на тебе, прямо обояшечка! А ты что, лифчик вообще не надевала, ой а как тогда танцевать, у тебя же они такие большие, там же трястись будет-т, а хочешь мой? Я тебе его прямо сейчас и... а, ладно, ладно, не снимаю, только не кричите! Слушайте, тут так весело, а пошлите веселиться, та-а-ак классно! Айва, не хмурься, сегодня мы будем зажига-а-ать! Там я где-то Карлу потеряла, надо найти, идемте!       Когда вся эту шумящая компания двинула в дом, Джерри понял, что к горлу у него подступает и беды не миновать. Все-таки наркота с алкоголем это не лучшее сочетание. А он ведь знал, что так будет. Эх ты, тупица Джерри! Парень не стал портить парадную тропинку семейства Борджи́а бóльшим пятном, чем внимание к их сыну Мануэлю, и смог унести содержимое своего желудка так далеко, как только смог. Как бы там ни было, последнее, чего Джерри хотел и хотел кто-либо в этом колледже — иметь с этим индюком проблемы, а потому втайне его опасался. На столько же, на сколько ненавидел и одновременно завидовал. Хотя, наверное, именно из последнего и шло все остальное. Он пробежал через какие-то кусты к заднему двору и утренний завтрак, бутылка пива и, он в этом не сомневался, героин, оказались на улице.       Как ему было дерьмово, твою мать, как ему было дерьмово. Как вообще в человеке может умещаться столько дряни, это реально вообще? Он клялся матери, небесам, покойной сестре и этому ебаному садовому гному, который таращился на него своими выпученными глазами пока парень выворачивался в каких-то долбаных кустиках, что больше не будет пить. Он никогда больше не будет пить, а тем более принимать. В голове творился не меньший срач, чем на асфальте перед ним. Ему понадобилась несколько секунд, чтобы понять, что тарахтенье раздается не у него в башке, а на дороге перед задним двором. Милый садик с узорчатыми арочками осветился в свете фонаря, и он различил байк с девушкой на нем. Это еще кто? Тут и так целый город собрался, кто вообще мог еще не приехать? Когда новый порыв опять заставил согнуться его в три погибели, девушка уже слезла с байка и приблизилась к заднему входу, у которого и происходило все действо. Парень поднял голову и различил черные джинсы на бедрах, кожаную куртку, кольца, пирсинг в ушах и этот знакомый саркастический взгляд.       Героиновые пресвятые, даже такое дерьмо не могло заставить гребаную Ирен Вальенте пропустить эту тусовку, чтоб ее семеро.       — Че как, Джерри? — кинул ее заливистый голос, и стройная фигура скрылась в доме.       — Да никак, мать его... — сказал он, и его опять вывернуло.       Когда Джери закончил украшать тропинку за домом, он подтер нос, проверил свои запасы в карманах, огляделся.       Крутой байк стоял там же. У нее еще и байк есть, ну вы только посмотрите. Они друг друга стоят. Наконец, он снова уловил басы, доносящиеся изнутри и вздохнул. Огляделся, отряхнулся, шмыгнул носом.       "Надо добыть еще бухла, а то вечеринка же" — подумал парень и опустил голову. Раскосые глаза, выглядывающие из-под красного колпачка, миленько улыбались.       — Че смотришь, мудила? — сказал ему Джерри, а потом расстегнул штаны, подумав что этому засранцу не помешает небольшой душ. Пусть не осуждает в следующий раз кого ни попадя.       Опережая события, нужно сказать, что Джерри тогда сбелевало дважды за вечер. После того, как он по-новой надрался, то его опять понесло в отхожее место. К счастью или сожалению, он больше не молился и не отливал на любимого садового гнома сеньоры Борджиа, а по счастливой случайности припомнил путь в уборную.       Пока он напивался, а потом отчаянно искал эту заветную Секретную комнату, этажом ниже, прячась и избегая глаз, Ирен искала нужного человека, а в другом конце особняка Айва искала Карлу. В этот момент Нери неожиданно взбрело в голову выискать какого-то своего нового знакомого, и Марко как настоящий друг и джентельмен пошел с ней, покуда боялся, что она вляпается в какую-нибудь новую замечательную историю. Наверное, снова опережая события, нужно сказать, что даже несмотря на заботливость очаровательного Марко (а он ведь и правда возмужал!) Нерия была тем типом людей, которые окажутся замешаны в каком-нибудь кавардаке, даже если будут просто стоять на месте и смотреть в точку на стене. Потому, как молодой парень с осветлённой кучерявой шевелюрой не пытался уберечь ее от неожиданных выпадов и неуместных, но очень веселящих откровений, сдержать ее неуемную жизнерадостную натуру было не в его власти. Да и не то, чтобы он очень уж этого жаждал: девушке было весело, остальным было весело, а от их взаимодействий ему было еще веселей, так зачем ломать людям праздник? Главное быть поблизости на случай экстренной ситуации.       Айва же была не столь оптимистична по этому поводу. Она не была против пары стаканчиков, но из неожиданно услышанных историй вывела одну простую закономерность: чем больше была вечеринка, чем больше выпивки и людей на ней было, тем больше Нери становилась просто неуправляема. На сколько же была сумасшедшей эта вечеринка?       Ну, как сказать.       В великолепный особняк размером с футбольное поле шириной и высотой в два этажа, бассейном, садом, сауной, домашним запасом раритетного алкоголя и привезенными двумя грузовиками пива собрались и студенты, и друзья студентов, и друзья друзей студентов и их знакомые всех мастей, единственная цель которых — оторваться на столько, на сколько это возможно, получить массу удовольствия и новых знакомств, и единственный, кто собирался тут страдать, так это старушка печень, повидавшая за эту ночь второе пришествие. Остальные же надели самые короткие платья, острые шпильки, блестящие топики, нанесли яркие макияжи и приготовились прокатиться на пьяных американских горках. Приехали все: кто слышал, кто не слышал, кого пригласили и нет. За первый час (что было на самом деле двумя часами ранее заявленного времени) успели разнести стеклянного тануки, разбить чайный сервиз из китайского фарора и уронить двухметровую импортную пальму так, что восточная гостиная превратилась в несаженое огородное поле. К началу вечеринки веселая дама на картине у входа стала еще веселей от появившегося на ее лице пивного пятна, а после того, как приехали все основные гости, кто-то уже умудрился оставить на каменном бюсте испанского короля на рояле миленькие кружевные трусики от Виктории Сикрет. Этот большой сверкающий гигант был главной достопримечательностью широкого холла, превратившегося в танцпол, потому был виден со всех точек обзора, даже со второго этажа и ведущей к ней длинной лестницы, с которой в этот вечер люди скатывались чаще, чем спускались.       По масштабности и безбашенности вечеринка в загородном доме семейства Борджиа в тот вечер могла потягаться лишь с увеселениями на страницах Фицжеральда, хотя как знать? Наркоты, выпивки и эйфорического веселья было так много, что сам Мистер Гэтсби тем вечером терялся в этом обилии цветов, бликов, довольных мин, приторном запахе дешевого алкоголя, смешанного с выдержанным виски, двигающихся тел, громких смехов и жарких объятий. Между тем он словно тень — яркая до абсолютной слепоты, передвигался между танцами в каждом углу, под каждым диваном, у каждой лестницы, на каждой кровати. Он улыбался, шутил, острил, был везде и нигде, говорил обо всем и ни о чем, и, наконец, увидел ее. Тень, промелькнувшая незаметно, растворившаяся и смешавшаяся с накатывающей эйфорией, которая послужила ей мантией-невидимкой. Она выглянула из-за угла, сверкнула блеском сапфиров, призвав следовать за ней, и вновь растворилась в беснующемся гуле.       Через секунду после того, как эта самая черноволосая Дейзи скрылась за кухонным косяком, напоровшись на шатающуюся школьницу, ту окликнула Айва, вошедшая на кухню с другой стороны.       — Карла! Вот ты где! — девушка с забранным высоким хвостом повернулась, и губы, накрашенные яркой красной помадой, растянулись в широкой добродушной улыбке. На ней был кожаный топ и черные джинсы. Туфли на широкой подошве едва ли помогали ей не заваливаться и не сносить третьего встречного. Она развела руки, а потом крепко-крепко обняла подругу.       — Айва! Не думала что ты приедешь, наш ученый ангелочек. Как от тебя вкусно пахнет, ты давно здесь? — сегодня ее определенно хотел обнять каждый.       Свет от фонаря на улице, накладывающий на девушек прозрачные полосы через панорамное окно, был единственным источником освещения, потому она не очень хорошо могла разглядеть лицо подруги.       — Не совсем, там Марко с Нерией в большой гостиной. Я как раз тебя искала, пошли к ним, а?       — Марко с Нери? — повторила она удивленно, — Пусть лучше сюда приходят, я как раз за стаканчиками. Мы там играем в одну игру, присоединяйся, хотя и не думаю, что тебе такое будет интересно, — немного переваливаясь из стороны в сторону с воодушевляющим наслаждением ответила она, и взяв лежащие позади Айвы стаканчики, еще раз сладко улыбнулась. Она вдруг опять взяла наблюдавшую за ней школьницу в крепкие объятья.       — Карла, — окликнула ее Айва, когда та отпрянула и развернулась, чтобы уйти, — У тебя все хорошо? Ты же знаешь, что…       —Да-да, — сказала та. — Я всегда могу к тебе обратиться. Все отлично, Айва, разве видно, что мне плохо? — Карла еще раз сразила ее своей очаровательной улыбкой, развернулась и ушла. Очевидно, она не стала ждать подругу, потому Айва просто решила вернуться обратно.       В приторном потном аромате дешевого алкоголя и химозных электронок она, казалось, сама уже потеряла всякие ориентиры и холодную голову. Айва пробиралась по толпящимся коридорам, натыкалась на набухивающихся подростков, целующиеся парочки и мешающих им надравшихся искателей приключений. Со всех сторон плескалось пиво, кто-то кричал, совокуплялся, сгребал кредиткой дорожку травки. Ее пару раз чуть не снесли с ног и не облили, пока она пыталась понять где находится. Все кружилось у нее перед глазами: лица, люди, наркота, бутылки, тела, искры, в голове шумело как в сломанной телефонной трубке, а бит также глухо и громко ударялся о стены дома, как идиотские мысли о стенки ее головы. Пару раз ей казалось, что она видела знакомых, хотела поздороваться, но лишь потом уже осознавала, что вообще перестала отличать одного от другого: все стали кричащей кайфующей массой, которая переливалась и мелькала туда-сюда как чертовый затвор в фотоаппарате, как страницы учебника испанского в ее сумке, как ее долбанные грамоты одна за другой.       Все кишело людьми, они были везде, они сновали везде, и, может быть, если бы не томная жара, смешанная с привкусом бесноватого пьянства, она смогла бы остановиться и оглянуться назад, где в миллиметре от ее прекрасного белого платья промелькнул черный выбившийся локон из-под толстого капюшона. Если бы она лишь на секунду посмотрела за своё изящное нежное плечо, то смогла бы узнать взгляд двух голубых глаз, что-то понять, осознать, выкинуть из головы эту путаницу. Но она не обернулась, не посмотрела назад, а Ирен не смогла скинуть камуфляж, чтобы взглянуть и заметить мир вокруг. Они обе пошли дальше — к своим делам, своим друзьям. Но надолго ли, да и вот что терзало каждую: были ли эти люди теми, кем их считали?       Они были уже не уверены ни в чем.       О, вопрос на миллион, господа и дамы. Когда Айва смогла наконец различить белое поло Марко и его летние шорты у столика для бильярда, тот во всю влился в игру и атмосферу. Он помахал ей рукой, улыбнулся напарнику, кивнул куда-то влево и сделал кладку на бильярдном столе. Девушка проследила за его кивком и увидела Нери, которая беззаботно заливалась смехом в компании каких-то старшекурсниц. Ее заливистый пьяный голос срезонировал у нее в ушах, пробился в мозг, заполонил всю комнату, и ее начало уносить далеко и безвозвратно. Она почувствовала как пол становится нетвёрдым, как внутри что-то медленно застыло, окоченело, захолодело, заныло. И под этот звук пьяного неконтролируемого веселого смеха, который эхом отскакивал в ее голове, справа праздновал свою победу Марко, в одной из комнат проигрывала в пинг-понге Карла, а в соседней спальне Рамира расстегивала блестящий топик, откидывая за плечи блондинистые волосы.       Все были счастливы, все были довольны на этом Роге Изобилия. Все пресыщались жизнью, вкушали ее, напивались до беспамятства и были довольны. У всех них были проблемы, были дела, но забывшись, они отдались на встречу неутолимым желаниям, праздности, утехам, они перемешивались между с собой, кричали оду эйфории, любили, жили, пили и смеялись. Без целей, без стремлений, без сожалений, без памяти.       А она стояла в центре этого блестящего адского пира и чувствовала себя потерявшейся канарейкой в сумрачном туманном лесу. Все заволокло тучами, картина перед ней кричала, топтала изнутри, выковыривала прятавшиеся от света годами вопросы, и, в конце концов, включила яркий фонарь, осветивший, наконец огромное кладбище в ее душе: кладбище похороненных желаний. В этом дивном потайном склепе трупы барабанили по крышкам в своих закопанных могилах, истошно напоминая о жаждущих удовлетворения скелетах. Они требовали голоса, они требовали отмщения за своих похороны, за свои бесчисленные жертвы. И Айва взялась за голову и побежала обратно, расталкивая пьяных студентов, не разбирая дороги во тьме себя и коридора. В голову пришел единственный проверенный способ снова напомнить себе о том, кто она такая. И пока Айва отчаянно искала его, всё пыталась отделаться от этой мелодии: в партию вступили черные клавиши пианино. Они впервые исполняли свой торжественный реквием.