Берег красного моря

      Айва не совсем знала, что чувствовала в этот момент. Ее будто сначала окатили ледяной водой, а потом ковриком вдруг резко закатали обратно в ту же пьяную душную вечеринку, с которой она ушла пару минут назад.       Туда, где тебя снова начинает трясти от смрада алкоголя и приторного драйва.       В этот момент музыка ухнула вниз, а потом вновь поднялась вверх, окрасив все в красный. Переливы красок из окна здания как по клавишам перебирали ее рецепторы, нажимали на них, пробуя попасть в то самое «до», которое сцепило бы провода в рубильнике и сократило дистанцию.       Она застыла, окоченела, пытаясь справиться с ослепительной волной света. И с новым радужным всплеском заставил выделить Черный Квадрат Малевича на смутном полотне ее сознания, признать, наконец, неизбежную «Темную Башню» Стивена Кинга на пестрящей «Звездной Ночи» Ван Гога.       Все смешалось.       Все стало ярким и четким.       «The world gone wild».       Она затаила дыхание.       Ногти вцепились в ладонь, и на подкорке сознания на нее вдруг нахлынуло чувство дежавю. Стройная фигура неторопливо слезла с мотоцикла, обошла его, присев на сиденье с другой стороны. Ее губы чуть скривились в ухмылке, а голос смог окончательно вытянуть Айву из лихорадочных штормов Айвазовского:       — Вот уж не думала, что увижу и тебя в этом гадюшнике, ангелочек из метро, — она вдруг почему-то прикусила язык.       Айва уловила это движение, и глаза смогли окончательно сфокусироваться. Она раздраженно выдохнула.       Ирен.       Она помнила это имя. Имя, с резким солоноватым привкусом вертевшееся у нее на языке, которое стало запятой, отграничившей совсем иную, нежелательную часть предложения.       У этой девчонки буквально был дар появляться в тот момент, когда ее, казалось, совершенно никто ждал. Одним своим появлением она рушила гармонию и устоявшиеся порядки, делала ситуацию напряженной. Что она помнила ещё лучше — их прощание с Нери как раз в тот момент, когда она сама нуждалась в нем больше всего. Она до сих пор злилась на эту незнакомку из метро за то, что та украла у неё последнее время, ознаменовавшее неизбежное окончание целого этапа их дружбы.       Айва крепче взялась за ручку сумки. Она сама понимала, что сейчас навешивала бирку на девушку, которую видела второй раз в жизни, но просто не видела другого объяснения, да и не хотела видеть, если честно. Здесь все было очевидно.       — Что ты тут делаешь? — раздраженно спросила она.       — Ну это вроде как студенческая вечеринка, а я студентка, — ответила она учтиво, но не спуская ухмылки со своего лица. — А вот что делает на этой пьяной тусовке школьница в таком прекрасном белом платье, мне сложно представить.       В том самом платье, которое выбрала ей Нери. И которое она, как она думала, никогда не осмелится надеть. Еще один камень в море.       — Студенты, которые пришли на студенческую вечеринку сейчас там, — она кивнула в сторону особняка. — А не тут, поэтому не вижу проблемы. У тебя плохо с ориентацией.       Ирен с секунду смотрела на нее из-под бровей, а потом коротко прыснула, отвернувшись в сторону. А потом снова посмотрела на собеседницу:       — Ну, как сказать, с ориентацией у меня все и правда не очень, — ее глаза игриво сверкнули. — Но в последнее время вечеринкам я предпочитаю вечера, — сказала она, а потом дружелюбно спросила. — Помощь не нужна?       — Спасибо, не нуждаюсь.       — Уверена? Может, подбросить тебя до дома? — она кивнула за плечо.       Айва фыркнула.       — Вот уж спасибо. Я не собираюсь разъезжать на мотоцикле в ночи с человеком, которого вижу второй раз в своей жизни, — она поправила волосы и пошла по улице дальше.       — Принципиально, уважаю. Но мне почему-то кажется, что вариантов у тебя сейчас не особо много. Ко всему прочему, ты знаешь как меня зовут и видишь меня целый второй раз в своей жизни. Тем более, ты только что познакомилась с моими… эм, ну ладно, друзьями, — на этих словах она с сомнением покачала головой. — И знаешь где я… ну ладно, учусь. Считай, мы полноценные знакомые, а это уже что-то! — воскликнула она.       Айва остановилась и вымученно вздохнула. Потом обернулась и постаралась ответить максимально любезно.       — Послушай, Ирен, — произнесла она. — Давай откровенно. Ты мне не нравишься. Я жутко устала, немного раздражена и хочу домой. Чего я не хочу — так это попасть в сомнительную историю с сомнительным человеком с сомнительным прошлым и репутацией, вне зависимости от того, чего вы там все на самом деле скрываете. Поэтому, я никуда не поеду. Тем более с тобой. Тем более ночью, — она посмотрела ей в глаза. — Тем более на мотоцикле. Ладно?       Она повернулась и пошла дальше. Ирен ответила на это легкой полуулыбкой и скрестила пальцы с массивными кольцами перед собой.       — И куда ты идешь? Метро тут нет, автобусы не ходят, — кинула она, наблюдая за девушкой в белом платье. Немного грязном, но очень идущем ее фигуре.       — Закажу такси, — крикнула та, не оборачиваясь.       Ирен решила сделать последнюю ставку. Она просто понадеялась, что дела с дисциплиной в доме профэ Мартина не хуже, чем на его парах.       — Такси сюда прибудет не раньше, чем через час, — как бы между делом протянула она. — За это время я уже довезу тебя до дома в целости и сохранности, а твои родители ни о чем не будут волноваться. У тебя ведь наверняка много дел. Учеба там, домашка, — понизила она голос. Сверлящий ее макушку взгляд совсем не сочетался с нарочито беззаботным тоном, но то, что Айва ее не видела, давало преимущество. Она решила рискнуть еще немного. — Наверняка учить еще какое-нибудь жутко тягостное и огромное административное право или повторять формулы по экономике… что-нибудь типа степени монополизации рынка… ну если ты, конечно, вдруг хочешь поступить на юридический, ну скажем, к примеру. На него, кстати, огромный конкурс… — она не спускала глаз с замедляющейся фигуры впереди.       Айва готова была взвыть. Ей казалось, что эта девчонка видит ее насквозь. Если бы они сейчас играли в боулинг, то у нее был бы страйк. Но сесть на мотоцикл с незнакомкой посреди ночи — эта мысль не могла уместиться в рамках ее сознания, она не могла решиться на это. Вся эта ситуация ей абсолютно не нравилась.       Она с минуту поколебалась, но с огромнейшим трудом все-таки пересилила свою минутную слабость и решила стоять на своем. И вдруг ее телефон завибрировал.       — Але.       — Дорогая, ты уже едешь? Ты где? Я разогрела тебе покушать, мы с папой тебя ждем. Я писала тебе десять минут назад, но ты не отвечаешь, — защебетала мать на том конце трубки. Мужской голос, по-видимому попытался что-то вставить, но был прерван.       Айва пропустила воздух через свои легкие. Ей почему-то отчаянно хотелось завыть. Это был самый дерьмовый день в ее жизни. Другого слова тут было просто не подобрать.       — Да, мам. Я уже еду.       — А чего голос такой невеселый? Ты что, пила? У тебя все хорошо? Быстрее возвращайся, нечего там по вечеринкам непонятным разъезжать. Я говорила папе, что ему нужно было тебя…       — Мам, у меня все нормально. Я не пила и скоро буду дома. Давай.       Телефон погас. Когнитивный диссонанс во всех своих последних событиях со свинцовой тяжестью пронесся у нее перед глазами и ударил в голову. Она постояла с секунду. Ирен прищурила глаза и заметила напряженность в хрупких плечах, медленный поворот головы к небу. Прямо как когда сама сидела на ступеньках тетиного дома и чувствовала себя взаперти. Однако в следующую секунду Айва повернулась и спокойно подошла к ней.       — Ну ладно, так и быть. Я поеду, у меня и правда мало времени, — сказала она ровным голосом. — Но! Мы поедем не слишком быстро, хорошо? Я не хочу окончить свою жизнь в девятнадцать. Ну и, конечно, если тебе удобно…       — Мне очень удобно, твои пожелания заметаны. Устраивайся, — беспечно сказала Ирен. Айва подметила, что по сравнению с их прошлой встречей та была более… живой что ли. Она смогла лучше рассмотреть белоснежное лицо, выразительные голубые глаза, точеное лицо с ровной и острой линией челюсти, излучавшее насмешливую уверенность. Сводя перед собой два кадра — того раза и этого, единственный общий знаменатель бросился ей в глаза. «Харизматичность» — слово, пришедшее ей в голову.       Айва осторожно подошла к массивному зверю, но была остановлена:       — Ох нет. Волосы придется завязать. И потуже, чтобы не колыхались на ветру, а то не распутаешь на утро.       Она нахмурилась, начала открывать сумку, но уже поняла, что по-глупости не взяла с собой ничего, что пригодилось бы. В этот же момент перед ней возник черный маникюр, окольцованный металлом.       — Держи, — протянула она черную резинку, стянутую с запястья. Айва уловила на себе пристальный взгляд игривых голубых глаз, выглядывающих из-под ресниц.       Эта девушка в черной кожанке на миг показалась ей еще одним непонятным устройством, как и транспорт, на котором ездила, и который повезет ее сегодня. Все это было атрибутами другого, чуждого ей мира, о котором Айва не знала ровным счетом ничего. В какой-то степени это пугало.       Она взяла резинку. В это время Ирен перекинула длинную ногу через сиденье, разместившись напротив пульта управления, завела мотор и тоже завязала волосы. Тонкие бледные пальцы с массивными кольцами пропали в черноте, предоставив Айве обзор на девственную шею, выглядывающую из-за ворота куртки. Та остановила взгляд на этом кадре и нахмурилась. Глаза ее наблюдали за плавными движениями девушки, которая приподняла блестящие локоны, оголив линию роста волос, ухо и серьги в нем.       В ее голове что-то стрельнуло. Она застыла и поняла, что уже видела это раньше.       Это Ирен была на той фотографии. Сомнений в этом не оставалось никаких.       Айва снова нахмурилась, сопоставляя в своей голове образ ее и Рубена, подсознательно пытаясь распутать загадку. И в этот момент Ирен повернулась и словила на себе пристальный взгляд светло-карих глаз, отчего ситуация стала немного неловкой. Однако та быстро ретировалась, разделалась с прической и беспечно села позади девушки, стараясь не подавать виду, на сколько все это было для нее непривычно.       — Возьми меня за талию. И не отпускай, — сказала та. — Только без щекоток, окей? — отшутилась девушка. — Не волнуйся, моя плохая ориентация нам не помешает. — Айва обхватила ее за талию, найдя теплое углубление над ремнем джинсов. Пальцы почувствовали плоский живот и вздымающуюся диафрагму, а тело — напрягшуюся мускулатуру рук под кожаной курткой. — Готова?       — Да. Так, а что на счет шлема? Без него довольно небезопа-а-а-а-а-А-А!..       Они начали движение, и девушка почувствовала как зверь под ней начинает рычать, распыляться. Она вдохнула поглубже и в нос ей ударил чувственный аромат духов. Однако ее сознание мигом переключилось на то, чтобы заставить себя сидеть смирно и приспособиться к новой ситуации. Колеса мотоцикла закрутились, байк заскользил по дороге. Он начал медленно огибать повороты дороги у особняка, петлять по узким дорожкам с частыми остановками, пытаясь выехать на главное шоссе. Эта медленность и редкие передыхи помогли Айве быстро привыкнуть к легкому тарахтенью двигателя и нарастающей скорости. А вскоре она вдруг совсем осознала, что тяготившие душу проблемы отошли на второй план, и все, что занимает ее разум — мелькающая перед ней красочная панорама.       Вскоре они остановились на развилке перед шоссе, и притормозили, ожидая своей очереди. Ирен мысленно поблагодарила свою тетку за байк, отсутствие шлема в гараже и минутный передых. Она посмотрела на задумчивое лицо своей пассажирки через зеркало. Тишина немного затянулась, и она подала голос:       — Переживаешь, что перегнула палку? — спросила она, чуть повернув голову назад, но не отрывала взгляда от дороги. Они обе поняли, о чем речь.       —…       — Я бы не стала особо об этом задумываться. Поверь мне, — она запнулась и закатила глаза, — А, ну да, ты же мне не доверяешь, и как я могла об этом забыть, я ведь сомнительное лицо номер один! Можешь не верить, но знай, что ты попала прямо в яблочко.       — Ну да, конечно, и это сказала мне главная скандалистка и аутсайдер всея Центральный Колледж? — подала голос Айва.       Ирен невесело усмехнулась. Ее умение попадать в яблочко и правда было на высоте.       — Так-так, кажется, не такая уж я и незнакомка, раз уж ты обо мне слышала и это?       — Нет, просто полагаюсь на логику и дедукцию. И твои же собственные слова.       — А, ну да. Я же сказала тебе, чтобы твоя подружка ко мне не приближалась. И поэтому ты решила сделать это сама. Умно, впрочем, Мануэль тоже выбор далеко не лучший. Я тоже скажу прямо — шансов у нее нет.       — А то я не заметила, — фыркнула Айва.       — Я не об этом. То, что ты сделала сегодня очень… важно. И круто, — сократила она огромный трактат из вертевшегося в голове до двух столь тривиальных слов, что хотелось щелкнуть себя по лбу. — Но Мануэль тот еще блядский огурчик, хотя сам по себе не то, чтобы совсем уж плохой.       — И всех «неплохих» ты называешь… кхм, «блядскими огурчиками»? — из ее старательных уст это звучало как научный термин на египетском. Та прыснула.       — А ты всегда так все обобщаешь? — сказала она сквозь смех.       — Логика и дедукция, Ирен. Логика и дедукция.       — Не думаешь, что они работают отнюдь не всегда?       — Не думаю, — смерила ее спокойным голосом девушка.       — Скажи это в следующий раз, когда будешь наезжать на Казначея Главного Студенческого Совета, отец которого — глава Попечительского Совета твоего будущего места учебы, — проговорила она весело, — И даже не смей мне врать, что тебе не понравилось хотя бы чуть-чуть, — добавила она и, обернувшись, подмигнула.       Айва притихла. Она закусила губу и мысленно влепила себе щелбан. Не успела поступить, а уже создаёт себе проблемы, что чертовски на неё не похоже. Не то, чтобы ее особо тревожило мнение этого индюка о себе, но хотелось бы иметь нейтральные отношения со всеми будущими однокурсниками, чтобы не отвлекаться на пустяки и неожиданно вставленные в колеса палки. Особенно кого-то из СтудСовета, с которым можно было настроить продуктивное сотрудничество.       — Ты же это тоже несерьезно, да? — сказала она убитым голосом, — Скажи мне, что это неправда.       — Это неправда.       Они помолчали. Загорелся желтый свет.       — Это правда, да?       — И снова в яблочко, — улыбнулась Ирен и нажала на газ.       Мотоцикл плавно заскользил по черной ленте, ведущей их в ночные сады Семирамиды. Здания с яркими огнями и небоскребы с блестящими зеркалами величественно возвышались над ней, становившись декорациями. Горящие вывески и одинокие точки прохожих чередовались в несущейся киноленте, показывая все новые яркие кадры, но не позволяя остановиться ни на одном из них, превращая происходящее в фильм, от которого невозможно было оторваться. Кто режиссер? Кто художник-постановщик? Кто написал сценарий к этой картине под названием «Жизнь»? Кто поставил свет и запустил мотор? Она не знала. И не хотела знать.       Она просто сидела на заднем сиденье и растворялась в пойманном моменте, проходившем сквозь ее пальцы, сквозь волосинки на запястьях и окончания нервов по всему телу. Они будто в замедленном кадре будили ее от миражей и при этом погружали в загадочный сон, ходивший по тонкому краю реального мира. И здесь, в этом потоке, она впитывала в себя это слово, приходящее со скоростью, с ветром, с темным небом неспящего города и уходящей дорогой. Это слово вибрировало от прикосновения рук к упругому теплому животу и пряжке ремня на нем, протекало по кистям до плеч, проходило между ног, и, соединившись где-то внизу, уходило змейкой по позвоночнику к макушке.       Свобода.             И в искрометном потоке, струящемся водопадом наперекор течению времени и затхлому бытию, она увидела ту жизнь, которой у нее никогда не было. Она вскинула голову вверх и увидела ее саму из параллельной вселенной, пахнущей сладкой сахарной ватой, оранжево-малиновыми закатами, с ощущением теплой джинсовой куртки на голой коже, музыки по вечерам в смехе друзей и белыми гладкими шпалами большого вертящегося колеса, отражающего заходящее летнее солнце в своих маленьких кабинках. Ее саму, сидящей на траве и улыбающуюся себе из этого мира через высокую призму небес. И увидев Айву из другой реальности, которая точно так же смотрит в даль неизвестности в этот момент, она почувствовала, как зыбкий океан окутывает ее мышцы на ногах, руках, отголосками мурашек пробегаются по предплечьям и заставляют вздрогнуть. Будто напоминая, что это происходит не с ней из параллельной реальности, не с ней из сна, а с ней реальной, здесь и сейчас. Она вдохнула свежий ночной воздух и закрыла глаза, пытаясь уловить момент. Вникнуть в него, влиться в растяжимую ткань времени, чтобы ощутить его так же глубоко, как будто погрузившись на дно холодного кораллового рифа. На недолгие минуты спустив неподъемный груз ответственности и сознательности со своего сердца, она развязала тугие веревки, и тогда душа ее вырвалась, выпорхнула наружу и неслась вместе с незыблемым телом по ночному городу, забыв о заботах и сожалениях. Летев вместе с белокрылой птицей ее выпорхнувшего бытия, играя наперегонки с разрезающим дорогу мотоциклом, обгоняя и увиливая, она улыбнулась этому летящему искрометному ястребу, этой поющей синице и мелкому воробушку, этому городу, этому миру, пахнущими утонченным сладким духами с игривой кислинкой, которые отдавали от мягкой кожи под волосами.       Она перевела взгляд вперед, вдруг оказалась так близко к белой щеке, густым локонам, сумев будто под микроскопом разглядеть два металлических кольца на ушной раковине и небольшую прямоугольную серьгу на мочке. И изгиб за ухом, и гибкую шею за ним, уходившую за ворот. На меняющемся фоне из крутящейся движущейся кинопленки, картина это была столь детальна, столь материальна и осязаемо близка, что глаза невольно заглянули в каждую мелочь, каждую складку и волосок, теперь рисовавшихся перед ней и отпечатавшихся в ее сознании вместе с ярким ароматом духов. Проскользив по уху и спустившись к белой гладкой щеке, зрение ей резанула яркая приборная панель. Она провела взглядом дальше, и сквозь маячившие перед глазами блики увидела в зеркале заднего вида скульптурное выразительное лицо, смелый уверенный взгляд голубых глаз на нем, смотревших в обозримую даль. Она остановилась на нем, пытаясь пристроить этот маленький кадр в свою палитру ощущений нужным образом, но тут сапфиры моргнули и посмотрели прямо на нее. И улыбнулись с насмешливой беспечностью. А потом сверкнули и снова устремились куда-то из-под бровей, ведя за собой в свое неизвестное «вперед».       Она закрыла глаза, забывшись, невольно прижалась к гладкому плечу. И была счастлива.              Вскоре мотоцикл отрывисто затарахтел и припарковался у какого-то невзрачного переулка. Айва расцепила руки и отняла их из-под теплого места под ребрами, вдруг с сожалением осознав, что тут их путешествие закончено. Ирен пристроила байк в темноте ограды.       — Ну как, пошли? — спросила она с легкой улыбкой.       — А ничего, что ты тут его без присмотра оставляешь? — спросила Айва. Она все ещё находилась в лёгкой эйфории и не совсем объективно воспринимала реальность. Кажется, она впервые была по-настоящему пьяна.       — Да не, нормально. А если и утащат… ну, значит, утащат, — пожала она плечами. — Выкрутимся, — кинула она, и, не оглядываясь, двинулась по мостовой легким беззаботным прогулочным шагом.       Та подивилась этой необъяснимой странной логике, неожиданно прозвучавшей очень естественно из ее уст, и последовала за девушкой.       Какое-то время они молча шли по тихой улице, наслаждаясь звуками засыпающего города. Не спеша, степенно. Айва не знала сколько они ехали. Казалось, целую вечность, жизнь, пролетевшую за один незначительный пролёт в долю миллисекунды. Она не доставала телефон, напрочь забыв о материнских заботах, инцидент на вечеринке остался где-то в прошлой жизни, домашняя работа и завтрашняя контрольная — последнее, что могло всплыть в ее голове. Она просто шла и не думала ни–о–чем.       С небес ее немного спустил голос Ирен. Такой же беспечный и непринужденный, как и все вокруг.       — Ну что, как тебе студенческая тусовка? Не передумала поступать к нам?       — С чего бы? В Центральном Колледже лучший юрфак в стране. А тусовка — я не ценитель.       — Да ладно. А по тебе и не скажешь, — усмехнулась Ирен. Было не совсем понятно сарказм это или нет. В любом случае, ее собеседница не обратила на это никакого внимания.       — Сегодня — скорее исключение, а не правило, обычно я не хожу на подобное.       — Тогда зачем пришла сегодня? Кроме того, чтобы напиваться в хлам и кайфовать от кокса и прочей дряни тут особо делать нечего. Не скажу, что это не бывает приятно и порой очень кстати, а у Мануэля они обычно проходят по всем скандальным стандартам топ-шоу, что только добавляет огоньку, — сказала она как бы между строк. — Но в последнее время и правда скандалы совсем уж зачастили и стали не слишком веселыми. Или врезать Мануэлю Борджия изначально входило в твои планы?       Где-то на периферии у Айвы проскользнула мысль, что эта девчонка — не ее подружка, чтобы ей все выкладывать и мило общаться по душам. Такой прерогативой обладали только ее родители, Нери, и в какой-то степени Марко, Карла, Диего и Рамира. Но ей было настолько хорошо и свободно, что строить какие-то коллизии тайн и загадок не было никакого настроения. Она продолжала наслаждаться окружающей обстановкой и своим состоянием и сказала:       — Не совсем. Я правда не хотела устраивать все это и на самом деле приехала, чтобы кое в чем разобраться. Или кое в ком. Не знаю, просто мне казалось, что это многое прояснит, — она вздохнула. — Но все обернулось так, как обернулось.       — Ну а разобраться-то получилось? — спросила Ирен. Она расслабленно шла рядом, наслаждаясь вечером. За многие месяцы на душе у нее было так хорошо и спокойно, что с трудом верилось в нахлынувшее счастье.       — Нет. Все стало еще хуже, — сказала она, но на губах у нее играла легкая ухмылка. — Теперь ко всему этому добавилось еще и возможно проломленная челюсть моей подруги, репутация скандалистки в колледже, в который я еще даже не поступила, хотя обычно я та, кто тушит огонь, а не разводит его, испорченные отношения с каким-то перцем из СтудСовета, — когда она стала говорить фразочками Диего? —… которого я прилюдно унизила и за что теперь он хочет стереть меня в порошок, — сказала она, но почему-то совсем не почувствовала тяжести этих проблем. Будто прочитала условие задачи по стереометрии.       — Муть, — протянула Ирен. — Хотя это даже забавно.       — Забавно? И что тут забавного?       — Знаешь это чувство, когда все идет на столько плохо и катится по наклонной, что даже когда ты пытаешь сделать хоть что-то лучше, все становится еще хуже с каждым разом, а когда ты пытаешься исправить и это, то у тебя не получается буквально ничего? В итоге все на столько выходит из-под контроля, что ты понимаешь, что все, что бы ты ни делал, не даст ровно никакого результата, все уже так плохо, что хуже быть просто не может. И когда ты осознаешь, что все твои действия бесполезны, ты плещешься в какой-то мути, из которой уже не выбраться, то даже успокаиваешься и начинаешь просто получать такой пофигистическо-мазохистский кайф, пока идешь ко дну.       Айва задумалась. Потом хмыкнула.       — Если честно, нет. Не знаю, — сказала она.       — Это хорошо. Тебе повезло.       С минуту они шли молча. Айва пыталась вникнуть в эти слова.       — Тогда зачем приехала ты? Не видно, чтобы тебе было очень уж весело на парковке.       — Ну, я не так далеко ушла от тебя, если честно. Если бы я приехала туда накидаться или что-то подобное, со мной случилось бы кое-что похлеще твоей подружки, уж поверь. А, да, ты мне не доверяешь, опять забыла, да что ж это такое! — приметила она. — Мне тоже нужно было разобраться кое-с-какой проблемой и договориться.       — Ты же получаешь от них кайф, разве нет? — она дернула уголком губ.       — О, да. Вариться в вареве собственных проблем — «мой личный сорт героина», — протянула та. — Что-ж, кажется, кое-кто подал мне тростинку помощи, и во мне еще осталось что-то, что торкает меня исправить ситуацию. Или сделать ее еще хуже.       — И как, получилось?       — Нет, я отказалась.       — Значит, и твой вечер не удался.       — Да нет, очень даже удался.       — Опять получаешь кайф, я так понимаю?       — Ну, как сказать. Я иду по красивой улице, получаю удовольствие от разговора в такой приятной компании и вообще чудесно провожу время! Хотя еще несколько часов назад даже не подозревала об этом. По-моему, все идет неплохо.       — Но ты ведь не получила того, чего хотела, разве нет?       Ирен посмотрела вглубь улицы, а потом перевела взгляд вверх и чуть прикрыла глаза.       — Нет, но я получила гораздо больше. То, что мне действительно было нужно. Так что я довольна.       Айва хмыкнула.       — Почему у меня ощущение, что в этом замешана я… — «Больше, чем ты думаешь», — …и этот ваш «блядский огурчик»?       Ирен с трудом сдержала себя, поэтому из ее губ вырвался лишь смешок. В ее исполнении это было великолепно.       — Я бы сказала не напрямую. Не бери на себя слишком много, на самом деле у людей полно других забот, далеко не самых очевидных. Не все из них похожи на твои, и людям порой нужно совсем не то, чего хотят им другие и чего хотят они сами. Иногда они сами себя не понимают, чего уж говорить о ком-то другом, — она вздохнула, будто на секунду задумавшись о чем-то своем и улыбнулась собеседнице. — Рассказала бы тебе конкретнее, но, боюсь, тебя ждут дома. Не так ли?       Айва вскинула брови и с удивлением поняла, что они стоят в паре метров от ее подъезда. Время пролетело незаметно.       — Ладно, девушка из метро. Рада была повидаться. Уношу свою сомнительную фигуру из твоего поля зрения. Может, еще свидимся, — сказала Ирен и, улыбнувшись, сверкнула глазами, а потом пошла обратно.       Айва проследила за тем, как она скрылась за углом. Постояла немного, потом повернулась к двери подъезда.       Она вдруг поймала себя на мысли, что, наверное, это был единственный раз, когда ей не хотелось ее открывать. Что-то на задворках сознания пыталось пробиться в ее разум, но она никак не могла понять что. Что-то тут было не так, что-то она упустила. Девушка мотнула головой и достала ключи.       Придя домой, Айва сказала что-то маме про пробки, наболтала первое, что пришло в голову про новую подружку по имени Ноэль, про какие-то мнимые успехи Марко в учебе после ее долгого расспроса. Потом еще минут пятнадцать устало и отстраненно убеждала ее что она в глаза не видела ничего непотребного и никто из ее приличных друзей не взял в рот ни капли, а все чинно и благородно играли в какую-то настолку и танцевали. Все это ей претило, она не видела смысла в этих ухищрениях, почему-то некоторые вопросы матери начали заводить ее в тупик. Все казалось несущественным, незаметным, но при этом ярким и мгновенным. Мысли витали где-то в заснеженных Альпах, касаясь одновременно всего и ничего конкретно.       Она зашла в комнату, окинула глазами свой письменный стол, выложила учебник итальянского, переоделась. Еще раз посмотрела на книги и тетрадки, ждущие, когда их опять будут штудировать.       Хмыкнула. А потом просто повалилась на кровать, укрылась одеялом и закрыла глаза. Засыпая, Айва, наконец, поняла, что тут не так.       Она не сказала Ирен свой адрес.