Берег красного моря

      Две недели назад.       Марита пригубила из бокала и краем глаза покосилась на Ирен Вальенте, стройная фигура которой рисовалась спереди. Из дали дверного проема она не могла увидеть выражения ее лица, да и силуэт ее намертво замер. Она раздраженно выдохнула и перевела взгляд на разворачивающуюся внизу трагедию, где богоподобный Мануэль Борджиа падал со своего Олимпа в пасть собственной глупости.       «Не могли устроить эту сцену где-нибудь в другом месте?» — подумала Марита с недовольством.       Переключатель под ее пальцами щелкнул, и богато украшенная комната в стиле арт-деко вновь залилась светом. Она огляделась. Все в этой комнате было очень предметно, обособленно, никаких незаметных ненужных деталей, все продумано до мелочей, которых не было нигде. Девушка оперлась на середину стола, покрутила разноцветный шар, раскрашенный под старинную карту, ради разнообразия запустила колыбель Ньютона по другую сторону, и достала электронку.       В своем коротком наряде чувствовала она себя тут невпопад. Однако семейство Борджиа эта комната описывала идеально.       «По крайней мере, хорошо, что Ирен достала отсюда ключи».       Стоило ей подумать об этом, как дверь вдруг открылась и черная макушка Вальенте оказалась внутри.       — Кажется, ты не успела дорассказать мне часть своей увлекательнейшей истории, Марита. Можешь не продолжать, — сказала она, прикрыв за собой дверь.       Кабальеро настороженно вгляделась в ее профиль, все еще слегка с трудом веря в то, что имя, ходившее у всех на устах, наконец материализовалось в живого человека. И это после стольких усилий!       — Я так понимаю, ты уже все для себя решила?       Та усмехнулась и сверкнула глазами, прошла к массивному кожному дивану у кофейного столика, взяла куртку, накинула на плечи и повернулась обратно.       — Ну и? — спросила Марита, пристально следя за ее движениями из середины комнаты.       — Ты уж извини, дорогуша, но моя песенка еще не спета, — девушка остановилась прежде, чем закрыть за собой дверь и произнесла. — И в моей темной грустной истории еще может засиять Солнце.       Помещение вновь погрузилось в тишину. Снаружи врубили музыку. Девушка выдохнула и затянулась. Колыбель Ньютона умиротворенно отбивала ритм.       В комнате раздался запах голубики.       Настоящее. Брат: Прошлая неделя: «Непрочитанные сообщения» (34) Сегодня. Пропущенный звонок. Брат: Сегодня. «Это важно, не хочешь говорить — хотя бы прочитай.»       Ирен вздохнула и подвела глаза. Тимоти Шаламе замер со спущенными очками, сидя напротив Арми Хаммера в уютном итальянском городке.

Я:

«Чего тебе»

Брат: «У тебя до сих пор нет заявления на курсовую, а кафедры начинают подавать списки на утверждение» «Если увидят что тебя нет в списках, начнут проверку, а твой научник скоро уходит в отпуск как и половина преподавательского состава»       Она вздохнула. Сундучок с фисташковым мороженым грустно отставился на кровать. Девушка крепче укуталась в мягкую кофту, из которой уже понемногу начал выветриваться запах ванили. Брат: «После отпуска будет уже поздно. Без курсовой тебя сразу на отчисление поставят, уже без вариантов»

Я:

«Если тебе так не пофиг, впиши меня сам»

Брат: «Нужно заявление с твоей подписью и подписью научника»       Пауза.       Ирен цокнула, снова взяла в руки своего компаньона по несчастьям и с солидарностью, собутыльническим сочувствием и пониманием посмотрела на шапочку зеленого пломбира. «Ну вот что он от меня хочет, а» — спросила она у него и с досадой положила ложечку с мороженым себе в рот. Снова взяла в руки телефон. Брат: «Слушай, писать кусовую или нет — решай сама. Но без этой бумажки пути назад уже не будет, это дело минутной встречи, будет обидно вылететь из-за такого пустяка»       Девушка распробовала освежающий вкус фисташки на языке, расценивая, на сколько ей на самом деле не все равно и на сколько она не готова выходить из дома. Тимоти Шаламе неоднозначно намекал своими густыми бровями поступить не по-скотски. Что бы еще значило это «не по-скотски»… Брат: «Ирен, это одна бумажка. Это для твоего же блага, не будь ребенком».              Она мигом осела на кровати и уставилась в телефон. «Что он только что сказал, мать твою?!»       Коробка с мороженым мигом оказалась на покрывале. Жгучая обида, смешанная с полной беспомощностью мигом накатили из самого низа подсознания и остановилась где-то в горле. Да какого…

Я:

«Знаешь что, девственник-скорострел»

«Раз такой взрослый и ответственный — решай это сам и объясняй потом нашей матери тоже, а не выеренивайся тут своими дешевыми понтами. Я посмотрю, как ей понравится, как наш старшенький прилежненький сынишка в обосранных штанишках проморгал отчисление своей сестры».

Брат: «Вот только снова не начинай. Хочу напомнить, что пока ответственность на себя беру только я один, в то время как кое-кто прохлаждается хрен знает где. Если не хочешь, чтобы это было правдой, просто иди и отнеси долбанную бумажку» «Это, блин, не сложно».       Ирен с тяжелым выдохом бухнулась на кровать и провела ладонью по лицу. Не хотелось признавать, но все-таки в словах этого придурка была щепотка истины…       «Для тебя нет, Оскар. Для тебя вообще никогда ничего не бывает сложного».       Для нее же даже каждый четверг и выход из дома — это одно большое «сложно». Даже при том условии, что она буквально жила от четверга до четверга.       Вальенте поднялась, поставила мороженое на колени, еще раз положила ложку себе в рот, разжевывая сообщение перед глазами.       Четверги.       Да уж, если ее отчислят, у Айвы будут все основания для презрения, ведь получится, что она не сдержала свое слово и кинула ее на половине пути.       Пломбир растаял на языке, и донышко посветило ей своим пустым пузиком. Компаньон в зеленой шапочке пропал. Она вздохнула.       «Есть, наверное, какой-то лимит скотского поведения в этом мире, а?»

Я:

«Ладно, отнесу я эту фигню. Доволен?»

      В соседней гостиной Джо спрашивал Чендлера какие яйца ему больше нравятся. Она на секунду оторвалась от экрана, послушала шутку, ухмыльнулась, и снова склонилась вниз. А когда увидела следующее сообщение, улыбка опять спала с лица. Брат: «Отлично, тогда есть еще одна вещь, которую я хочу с тобой обсудить».       Пока двое из «Друзей» заявляли права собственности на яйца друг друга перед тетей Рейко, не только Ирен холодным осенним вечером переступала через себя и с опаской прикасалась к экрану. В этот же момент, на другом конце города, в комнате Айвы Кармоны стояла звенящая тишина. За закрытым окном гудели машины. Заснеженные горные хребты разложенных тетрадей радовали глаза своим присутствием настолько, что вот уже около часа испытывали на себе серьезный дефицит внимания. Спинка стула под Кармоной тихо поскрипывала от монотонного покачивания. Налитые светлом от лампы страницы заманчиво соблазняли своими квадратными корнями. Ручка прокрутилась в зубах. Тихо щелкнула. Она вздохнула.       Включила компьютер, открыла браузер, проигнорировав заваленный чат с сообщениями от школьных друзей, и нажала на кнопку диска.       Время приближалось к двенадцати, глаза жутко устали. За последний час она не сделала ни одного номера по математике, хотя клятвенно пообещала себе сначала разобраться с ними, а уже потом сесть за проект по колледжу. Но терпеть уже было больше нельзя — мало того, что такими темпами она совсем не подготовится к встрече, а значит дискредитирует себя в глазах этой наглой девчонки, так еще и то, что она просто не могла больше не думать об этом: корни и степени просто не поддавались, и чем больше дело заходило в ступор, тем больше хотелось просто бросить это дело на самотек и перейти к документам по студенческой интеграции. А до последних буквально чесались руки — так ей хотелось уже увидеть варианты, накиданные Ирен.       А потом взять и разнести их всех, сказав, что это полная чушь, потому что у нее есть тридцать три идеи как сделать еще лучше, которые она придумала пока ехала до дома. При одной мысли об этом внутри нее разливалось сладостное чувство удовлетворения.       Она кликнула на файл, загруженный девушкой под именем общей почты час назад, и примкнула к экрану с фанатичным предвкушением, вчитываясь в каждый электронный пиксель и не пропуская ни одного слова.       Сначала Айве казалось, что у этой работы есть все шансы на то, чтобы быть раскритикованной в пух и прах. Как никак, она была сделана, очевидно, безответственным человеком без чувства такта и чуткости. Однако за первой страницей прошла вторая, третья, четвертая, и так до десятой. И как бы Айва не вчитывались и под каким углом не смотрела, — энтузиазм медленно но верно покидал ее. В конце концов, еще раз оглядев десятистраничный план с четко расписанными дефинициями, сметами и пояснениями ей пришлось признать, что тут просто не к чему придраться.        Все было сделано идеально.       Кармона нахмурилась. Постучала пальцами по столу, еще раз пролистала документ. Сменила позу. Да, черт возьми. Напарница ее и правда учла все.       Может быть, это вообще писала не Ирен? Может, какой-нибудь недалекий задрот наклепал это за двадцатку? Нет, ну самом деле, не могла же она, Айва Кармона, родом из ученой семьи, переоценить работу какой-то студентки с завышенным самомнением? Или та сама просто подсунула это кому-то из своих родственников: младшей сестре или брату… или парню. Парень. У нее вообще есть парень?       Айва серьезно задумалась. Да, та фотография с телефона Мариты безусловно претендовала на положительный ответ. Зачем еще бы она целовалась с Рубеном Алегре, капитаном футбольной команды? Бунтарка охмурила хорошего парня, такое чертово клише из американских фильмов, честно сказать.       Стул скрипнул. Кармона ещё раз пролистала документ: лист за листом. И снова откинулась на спинку, положив палец на подбородок.        «Но ведь жизнь — это не дурацкий голливудский штамп» — подумала она, рассматривая приложение. Айва не могла претендовать на то, что знала этого парня, но насмотренность на тривиальные истории ее одноклассниц, которые проливали слезы под лестницами, говорили ей, что он тот самый принц на белом коне: незатейливый, спокойный, галантный, с кристально чистой моралью. Как те самые Эдварды Каллены или Джеки Даунсоны из романов, которые встречали своих Белл и Роз.       Ручка щелкнула в зубах.       Но Ирен не была такой. Она не была дурацкой слащавой героиней, ждавшей удобного момента для спасения, она не была хорошей девочкой, которая сделает все правильно и которую все любят и обожают за женский альтруизм и христианскую добродетель. Она не легкий весенний цветок, не греческая богиня любви, не принцесса Диана и не сестра милосердия. Ирен была искрометной, неуловимой, спонтанной, не смотрящей ни на кого и ни на что, идущей напролом правилам, мнению и ожиданиям. Ей плевать на идеалы, на нормы, на всю вселенскую мораль, которую она при любом удобном случае пошлет куда подальше и помашет платочком с перрона. Было решительно невозможно представить чтобы такой человек, такая девушка, предпочла кого-то столь заурядного и приземленного, столь непохожего.       А хотя… с чего бы ей осуждать, сама Айва разве не была такой? Серой мышкой, которая растеряла всех своих друзей, с кругом интересов едва заходящим за учебник по экономике и стопке домашних работ. Такой же «сухой и черствой как гребаный Уголовный Кодекс», такой… недотягивающей до дерзкой черноволосой Вальенте.       Девушка закусила губу и оглядела стопки тетрадей перед собой. Листы, учебники, которые за последние несколько лет стали колыбелью ее отчаянья, границами ее существования, коконом, который заботливо сделала для нее мать в надежде на грезившее светлое будущее. Будущее, которое сковало цепями ее настоящее. Будущее, которое она сама не понимала и не видела альтернативной ценности. А Ирен… Ирен всегда знала что делает и шла напролом, и гори оно все синим пламенем.       Кармона снова щелкнула ручкой и вдруг моргнула.       Погодите-ка, как она вообще к этому пришла? Парень. А что парень? Разумеется, вопрос в том, могла ли Ирен сплавить кому-то работу по проекту. Ну, вообщем-то да. С ее хитростью и наглостью — даже Рубен Алегре попался бы на крючок. У такой как Ирен определенно был парень, в этом не было сомнений. И даже если существовал мизерный шанс, что это не Рубен, то она точно пользовалась популярностью у противоположного пола, да и к тому же. Тот день. Тот перрон. То метро и эскалатор. Молодой человек рядом с ней: симпатичный, высокий, статный, стоящий так близко и смотрящий на нее в упор… Без шансов, у нее кто-то был.       …Так о чем она?        Существует, конечно, вероятность, что этот текст был написан кем-то другим. Но эти слова, эти обороты, которые они проговаривали вместе и даже собственные фразы Айвы, вырванные из контекста. Шанс стремился к нулю.       Кармона тяжело и разочарованно вздохнула.       Завтра четверг. Нужно быть готовой на максимум и ни в коем случае не ударить в грязь лицом. Ни при каких обстоятельствах.       Она еще раз взглянула на скинутый на диск документ и вдруг увидела зеленый курсор, который говорил о том, что по ту сторону сети кто-то зашел. Кармона на миг замерла и увидела, как на экране, начали появляться буквы. «Не знаю, почему такая девушка не спит в это время суток, но надеюсь, я не испорчу Ваш вечер новостью, что нам придется отменить завтра нашу встречу по моим личным причинам, по поводу чего я также очень извиняюсь».       Айва уставилась в монитор. С пару секунд осмыслила и помотала головой.        «Надеюсь, эти личные обстоятельства не скажутся на объеме работы, который должен увеличиваться, а не уменьшаться»       Собеседник по ту сторону экрана молчал. Айва напряженно всмотрелась в молчащий курсор и все же продолжила писать. «В любом случае, ладно. Тогда до следующего четверга» — написала она и хотела закрыть окно, но все же помедлила.       Четверг без встречи в Колледже. Она должна чувствовать облегчение, что не придется видеться с черноволосой бестией и радоваться возможности уделить больше времени… чему? Учебе? Математике, которая уже час лежит без дела? Наверное, именно из-за мысли о последнем внутри все как-то опустилось.       Она еще раз быстро пробежалась глазами, не особо вдаваясь в подробности, чтобы оценить фронт пропущенной работы. И в этот самый момент, вот в этом самом файле, в самом конце, после строгих и канцелярски безличных, выверенных пунктов и положений, огибая твердые пояснения и беспринципные сноски, прямо после сметы расходов, которая, судя по всему, будто специально была вставлена для того, чтобы поседеть от количества красовавшихся нулей, которые тщеславно-корпоративно блестели собственной важностью в нижней строке, жирно выделенный шрифт Times New Roman кирпично-оранжевого цвета шестнадцатого кегля абсолютно бесстыдно скрасовался прямо посередине страницы. «Боюсь, что не только эта таблица очень хочет встретиться, чтобы обсудить все детали нашего плодотворного сотрудничества как можно скорее. Как на счет послезавтра?»       В ту секунду, когда она читала это сообщение и каким-то задним числом подозревала, что в этом клятом сетевом файле происходит какая-то чертовщина, которая мало напоминает сухое общение двух людей, которые едва ли пару недель знают друг друга, Айва еще не ведала, хотя и осознавала, что завтра она первым же делом отменит двух репетиторов со следующего дня, пообещав им сделать двойной объем домашней работы, и даже не посмотрит при этом на свой график, который уже давно медленно задыхался от нехватки свободного воздуха. Но в эту секунду она ощутила необъяснимую потребность не дать Ирен почувствовать, будто та управляет ситуацией, и именно по этой причине девушка специально подождала до утра четверга, чтобы только тогда окатить (не)двусмысленный намек холодным «Ок» следующим абзацем. Хотя про себя и обозвала подобный способ коммуникации вакханалией над святым граалем бюрократизма. Зачем — она так и не нашла в себе силы объяснить. И даже тогда Айва не смогла успокоиться, и зашла в этот файл еще через час, чтобы замести следы.       И увидела новую подпись. «На нашем месте» — прозвучало у неё в мозгу под ритм выговариваемого сухим монотонным голосом спряжения.       «На». «Нашем». «Месте».       Три слова, засевших в голове словно чёрные семечки от арбуза в красной податливой мякоти. «Это все опять ее проделки, пустой фарс в лицо».       Она закрыла документ и открыла учебник по иностранному на нужной странице, положив телефон с нетронутым документом в рюкзак.       ...Будто у них было их место...       Итальянские глаголы второй группы неторопливо и очень по-английски покидали ее Presente.              И вот, день спустя, эта самая Ирен с беспечным видом, перекинув волосы на другую сторону, сверяла два листка, которые вынула из стопки бумаг своей напарницы.       — Я подумала на счет проблемы мусора, о который ты говорила, — сказала Кармона после долгого молчания. — Мы же все равно будем проводить это в колледже, потому можно будет как-то связаться с профсоюзными организациями у вас, чтобы организовали больше мест в столовой. Так у людей будет меньше причин ходить куда-то еще. Можно поставить столики куда-нибудь в коридор, расширить территорию на время, тогда не будет стаканчиков и оберток.       Айва мельком оглядела девушку. Сегодня она была в других джинсах, которые синевой перекликались с цветом ее глаз. Сверху — укороченное худи с капюшоном, надетым обтягивающий топ и неизменная черная кожанка. Глаза, как всегда, чуть подведены черным карандашом. Выглядела она также не изменяя себе: чуть агрессивно и стильно, а синий цвет очень ей шел. «Да уж,» — подумала Айва. — «Издержки материнской профессии проглядываются во мне даже тут».       — Там, рядом со столовой — кофейня. Дополнительные места ставить некуда. Хотя… — Вальенте отложила листик и наконец посмотрела на девушку. — Можно будет расширить в другую сторону: там, где цветы стоят. Убрать на время, — она увидела непонимающее выражение на лице. — Ну там, где столб еще такой со стремной картиной какого-то дядьки и орхидеи понаставлены такие… э… цветастенькие, — пыталась припомнить студентка, хотя прозвучала неуверенно. Они уставились друг на друга.       — Орхидеи не бывают цветастенькими. Они белые, — сказала Айва наконец, отводя лицо в сторону. — Ну давай так сделаем, я не знаю как выглядит ваша столовая, решай сама.       Ирен нахмурилась, что-то обдумала, рассмотрев клавиши на ноутбуке, а потом неуверенно проговорила:       — Это да, я про цветение говорила. Ты разве не была в нашей столовой?       — Нет.       Та что-то сложила у себя в голове.       — А где ты тогда ешь перед нашими встречами? Обеды в ближайших кафе тут не закажешь уже.       — Нигде, у меня репетитор тут до без пятнадцати — бросила она, отмечая что-то в плане.       Вальенте еще больше нахмурилась, кинув взгляд на заставку на телефоне.       — И где ты ешь по четвергам? И сегодня?       — У себя в школе, на обеде, если успеваю, — что было не совсем правдой.       — Школьные обеды же в рань обычно ставят, сразу после завтраков.       — Ну да, — отозвалась та, а потом отмахнулась. — При чем тут это вообще? — спросила она, отрываясь от документов. Ирен смерила ее фигуру взглядом и пожала плечами.       — Рассматриваю все варианты, — кинула студентка, скрываясь за листом и подписывая себе что-то на уголке.       — Я кстати посмотрела твой файл, — сказала вдруг Айва и сделала паузу. Та никак не отреагировала, — По возможности, присылай в следующий раз не в ночь среды, а хотя бы на выходных или что-то вроде того, у меня полно домашки. У меня также вопрос возник касательно сроков. Я не думаю, что мы успеем реализовать предварительный релиз через пресс-службу колледжа, потому что, как мне дала понять сеньора Лопес, у них там ограниченное время. Упор будет больше сделан в научную сторону, которая в Мероприятии представлена одной лишь лекцией профессора, а переговоры займут много времени. Мне кажется, через информационный отдел Центрального СтудСовета это будет проще провернуть, — она поправила выбившуюся прядь. — Что думаешь? — спросила Айва, многозначительно растянув фразу.       Рука Ирен замерла над клавиатурой, девушка потупилась.       — Информационный отдел СтудСовета? — спросила она с немного натянутой улыбкой.       На секунду стало слышно, как с улицы сигналит машина.       — Ну-у, да-а-а, это неплохая идея, очень неплохая… — кустики неподалеку привлекли внимание Вальенте. — У нас за него Марита Кабальеро отвечает. Мне казалось, она очень тесно знакома с твоей близкой подругой, судя по ее инстаграму… Нери, если не ошибаюсь, — медленно сказала она, невзначай переведя взгляд на напарницу. Их взгляды встретились.       — …Марита Кабальеро? — переспросила Кармона, изображая безразличную улыбку. Она лучше бы неделю безвылазно сидела над тригонометрией неделю, чем потратила еще хотя бы минуту, прося Кору еще о чем-нибудь.       — Угу-у, — медленно промычала та с той же безучастливостью, думая о том, что лучше бы еще раз смоталась в аэропорт, чем написала Марите хотя бы строчку.       Они выжидающе смотрели друг на друга.       Айва дернула уголком рта, пытаясь выдержать ее голубой взгляд, в моменте напоминавший шторм моря.       Утка на пруду крякнула.       — Что-ж, пресс-служба, определенно, более профессиональна в этом вопросе, — наконец, сказала Кармона, резко отворачиваясь в листы.       — Полностью согласна, — с готовностью кивнула Ирен, которой срочно понадобилась нарисовать еще одну рожицу около слова «партнерство». — Я свяжусь с ними.       — Отлично.       Айва поставила галочку напротив пункта с рекламой на новостном портале и словила себя на мысли: «Погодите-ка, а как так вышло, что она просматривала аккаунт Нери?». Но потом вспомнила о вечеринке. Ну, то, что Кора теперь пользуется известностью, для нее не было секретом. Но дело было не в этом.       «Макбук» серебрянного цвета неожиданно появился в компании Вальенте сегодня и очень красноречиво давало понять настрой черноволосой студентки, которая была обложена бумагами. Без капли нервозности и легкой ухмылкой, которая сегодня особенно выводила из себя, она не вылазила из-за экрана, погрузившись в работу. Ирен, которая обычно комментировала все и вся сегодня была чинно спокойна и только иногда сверкала своими подсмеивающимися голубыми глазами из-за крышки. Айва в третий раз смерила ее взглядом, и когда та снова нажала на пробел, сказала.       — Так вот, о чем я говорила. Тот вчерашний документ, в котором мы работаем, — обернулась к ней девушка.        На секунду звуки клавиш затихли. Ирен уставилась на лист перед собой, и Кармона уже восторжествовала, что смогла подловить ее, как в воздухе громко кляцнул «Enter», отграничивающий новый абзац.       — Ага? — кинула та, и клавиатура безостановочно застучала вновь, копируя текст.       — Я его внимательно прочитала. До конца. Включая твои вчерашние ночные правки, — ровно сказала Кармона. Она надеялась на хоть какой-то комментарий со стороны девушки.       Ирен ухмыльнулась.       — Ну, я рада что тебе все-таки не все равно на мою часть работы, — с усмешкой сказала она. А потом осеклась, оторвавшись от экрана. — Черт, в моей голове это звучало не так грубо, я не то имела ввиду, извини, — и снова уткнулась в ноут. — И что скажешь? Хорошо сделано, а?       Они погрузились в клацающую по клавиатуре тишину.       Нет, она правда собирается это игнорировать?! Больше выдерживать было невозможно.       — Шрифт, — пророкотало откуда-то со дна обрыва. — не тот. План, — резануло воздух. — тоже не тот. Я прочитала все досконально, чтобы ты знала, — сказала Айва, испепеляя взглядом ноут. — И хорошо, что так, потому что я нашла там еще целую кучу недочетов, которую надо исправить.       — Правда? И что же это за недочеты? — спросила та.       — Это что, скепсис? Не хочешь ли ты сказать, что там все так изумительно идеально, что можно оставить все в таком виде?!       Ирен еще с секунду что-то доделывала, а потом оторвалась от экрана и с кристальной чистотой посмотрела на девушку.       — Вовсе нет, я не отрицаю. Я записываю, что за недочеты, говори, — и опять спряталась за прямоугольником. И тут что-то внутри сорвалось.       — Почему я должна это делать? Может быть, ты сама прокомментируешь что написала? Или так и дальше будешь молча сидеть за ноутбуком?! — вырвалось у нее.       Студентка сузила глаза. Пронизывающий осенний холод, пробежавший между ними, оголил истинное положение вещей. Так, как они есть на самом деле, без навязной мишуры и сахарной пудры, которые принесла с собой Ирен Вальенте. Они — два чужих человека, которые не обязаны друг другу ничем, кроме как той частью работы, которую каждый делает на своей совести. Тогда если так — почему она сейчас так злится на нее, почему эта Ирен просто выводит ее из себя?! Ведь она вообще могла написать все это просто потому что ей было просто скучно и нечем заняться, а Айва была определено не тем человеком, на котором можно отыгрываться.       С секунду ей казалось, что та просто пошлет ее подальше и уйдет отсюда. И с секунду она даже поверила в это, когда студентка с минуту молча смотрела перед собой, не говоря ни слова. Легкая ироничная грусть и скрытое сожаление, промелькнувшие в ее голубых глазах, отразились в какой-то печали, которая сегодня окружала девушку подобно шлейфу духов и подхватилась новым порывом ветра. Полуголые деревья зябло покачались, приветствуя знакомую окостенелую продроглость.       Но нет. Ирен вышла из минутного транса покачав лодыжками ног и с теплотой и какой-то человеческой усталостью посмотрела на Айву.       — Разве словесная реакция на слова собеседника называется молчанием? И разве не ты всегда затыкаешь меня потому что я слишком много болтаю? Какая ты непостоянная, — произнесла она, подперев щеку под кулачок.       — Да, но это же важно обсудить! Мы не сможем работать если не будем обсуждать все, что надо обсудить!       — И что же нам так надо обсудить? План, который ты сама мне в прошлый раз продиктовала или шрифт, который не меняется вот уже третий документ и который всегда тебя устраивал?       Айве просто хотелось откуда-то выпилиться. Кровь кипела у нее в жилах.       — Это д-да, но если я не говорю о чем-то, это же не значит что это не важно! И знаешь что, ты сама можешь провести комплексный анализ и ввести инициативные предложения, а не делать вид, что меня все устраивает или я чего-то не замечаю!       Птицы на соседнем дереве с криками улетели. Они смотрели друг другу в лицо.       Ирен сверкнула голубым глазами, затянутыми дымкой.       — О, — только и сказала черноволосая студентка. — Ну, ты сначала определись о чем же ты все-таки хочешь говорить, а о чем нет, а пока я сама подкину материал тебе для обсуждения.       Ирен спокойно встала, взяла в руки ноутбук и подошла к сидящей напарнице вплотную:       — Кажется, ты была очень сильно озабочена вопросом увеличения материала, и, как я поняла из твоих слов, если мы не говорим о чем-то, то это не умоляет его значимости, правильно? — спросила она и неожиданно присела прямо рядом с девушкой, оказавшись от нее на расстоянии двадцати сантиметров. — Именно по этой причине, — ноутбук вдруг развернулся экраном к Айве, оголив своё скрытое до сих пор содержимое. — Я учла твои пожелания и сейчас мы можем обсудить те три с половиной страницы бюрократического текста, — она почувствовала запах. Запах ее духов, — Которые я написала за последние полчаса и которые так сильно заняли мое внимание, — черные ресницы, белая кожа и волосы за ухом, заполнившие поле зрения, — В попытках внести весомый вклад в наше продуктивное партнерство.       Ирен посмотрела ей в глаза и ухмыльнулась. Осенний ветер перестал неистово буйствовать и, подхватив тёплое течение, легко пошебуршал листву.       — Ну так что? — спросила она. — Будешь смотреть или тебе еще есть что мне сказать?       Айва поджала губы. Она наклонилась ближе к девушке, вдохнула уже знакомый аромат парфюма, заглянув в колебнувшуюся голубую гладь. И, резко и показательно, пододвинула ноутбук к себе на колени, смерив взглядом ее слегка ухмыляющее лицо, смотрящее на напарницу из-под прикрытых ресниц.       У нее было много чего, что она с большим удовольствием хотела бы ей сказать.