Берег красного моря

      Грустный «Цезарь» и опечаленный «Греческий» смотрели на Айву с прилавка. Она смерила уставшими глазами сначала один, потом другой, пытаясь понять какой из них выглядит таким, после которого не придется глотать таблетки от несварения. Впрочем, сама она чувствовала себя не лучшем чем любой из этих салатов: попрощавшись с Ирен после убойной пятничной встречи, которая плавно перетекла в ее срыв на пустом месте, за который она до сих пор чувствовала испанский стыд за свою несдержанность, девушка все же решилось на исследование местной столовой. Стоя в очереди, девушка вяло окинула глазами редеющий зал. Вон и та самая картина с каким-то академиком. И пыльные орхидеи, напоминающие поминальный венок.       Оценив обстановку, Айве пришлось признать: дополнительные места тут ставить некуда — небольшое кафе с чаем, кофе и десертами было слишком громоздким, и дополнительная инфраструктура загораживала бы проход. Что-ж, Вальенте была права. Сама она, кстати, сразу исчезла при одном упоминании Айвы о студенческой столовой, помахав на прощание. Кармона уже давно подозревала, что та по непонятным причинам избегает оказываться внутри здания, и это тоже ставило кучу вопросов: кого она избегает, зачем ей это, как она ходит на пары в таких условиях, ходит ли на них вообще. Еще одна куча невысказанных восклицательных знаков, которые крутились вокруг Айвы как Луна вокруг Земли.       Кармона машинально помотала головой. Ей вообще-то не было до этого дела, но некоторые непонятки ее и правда начинали доставать. Однако.       Рядом прошла уже третья студентка, которая заинтересованно оглянулась.       — Девочка, которая дала под зад Мануэлю Борджиа, — окликнул ее вдруг уверенный голос сзади. Послышался стук каблуков и перед Айвой возникла — чем черт не шутит, — Марита Кабальеро. — Что ты забыла в этом прогнившем месте? Хочешь свергнуть еще один местный авторитет? — с приветливой насмешкой сказала она. На ней была короткая юбка и обтягивающий белый топ. Яркие каштановые волосы были заколоты назад, подчеркивая лёгкий макияж. За ней стояла какая-то подружка, стучащая пальцами по клавишам в телефоне.       — И тебе всего хорошего, Марита. Не волнуйся, уж твое сияние я затмить сегодня точно не смогу, даже если это и было в моих планах, — сказала Айва, вытиря руки бумажным полотенцем. Та усмехнулась и закатила глаза.       — Ну кто бы сомневался, не ты вчера закончила курс корейской альгинатовой маски из красных водорослей в пятнадцать сеансов, на которую потратила целое состояние, — она пристально посмотрела на нее. — Между прочим, советую, я совсем не думала что эти азиаты смогут придумать что-то стоящее… — из столовой вышел какой-то корейский студент, который поздоровался с Маритой и улыбнулся ей в тридцать два зуба, а потом сказал пару слов, — Еще раз привет, Ким Джугён, да-да, до четверга! Рада была познакомиться! — радостно улыбнулась она и также быстро переключилась на буржуазный опломб, когда тот скрылся за поворотом, —… но боюсь теперь она составит серьезную конкуренцию моему дорогому Thalion, просто беспрецедентно! — заключила Кабальеро и устало вздохнула. — Ну так, что ты тут забыла? Кстати, это Эби.       Она открыла кран, чтобы помыть руки. Эби, все это время стоявшая позади, оторвалась от телефона и осмотрела девушку.       — Ой, а это не ты унизила Мануэля на той вечеринке? — спросила она, очевидно только сейчас включившись в разговор. «Он сам себя унизил» — подумала про себя Айва, но лишь сказала: «Приятно познакомиться, да, это я».       — Пф, я думала ты выше, — фыркнула Эби. — Бедный Мануэль, зачем ты так с ним? — воскликнула она. — Он так страдал после этого, так страдал, как и мы все! Это знаешь ли, отвратительно и очень некрасиво судить по людям, которые не имеют к тебе никакого отношения, о жизни которых ты ничего не знаешь! А твоя подруга…       — Ладно, Эби, нам, кажется, пора, — вдруг бесстрастно вмешалась Марита, бросая бумагу в урну и нацепляя на плечо маленький рюкзачок с болтающимся помпоном. — Мне еще в Alabaster на ужин ехать, собраться надо. До завтра, дорогая.        Они чмокнулись в щечку, и Марита вытолкнула Айву в столовую.       — Я так понимаю, общественное мнение не на моей стороне, — сказала Айва, когда они, отделавшись от Эби, смогли присесть перед ее остывшим ужином. — И, как я понимаю, я тут человек не самый безызвестный.       — Людям нравится пообсуждать всякие сплетни, но ты у нас и правда на слуху. Кто-то заснял тебя на стори в инсту, а потом это посмотрели все, кому не лень. Видела?       — Да я как-то не вкурсе.       — Ты что, даже не читала комментарии?       — Нет.       — Ты реально странная. Мой совет — оглядывайся по сторонам, — сказала Кабальеро, достав из рюкзака маленький ланчбокс. Айва невольно оглянулась по сторонам. Марита усмехнулась. — И забавная. Но они не стали бы этого делать, не будь ты здесь, что довольно неожиданно даже для меня. Ну так что? Какими судьбами, Айва? Как тебя вообще сюда занесло?       — Ну, если в двух словах — я же собираюсь к вам сюда на юридический, вот и беру частные уроки у одного из ваших преподов, чтобы подготовиться к вступительным, — сказала девушка, перемешивая еду и оценивая стоит ли говорить Марите про другую причину. Как никак, она глава информационного отдела, а значит постоянно в курсе всего, что происходит, а значит… — И еще занимаюсь тут у вас одним проектом. Может, слышала?       Кабальеро застыла с надкусанным онигири, чуть подумала, а потом подвела блестящие глаза.       — Да ла-а-а-адно, только не говори что ты занимаешься этим заунывным проектом по интеграции, который мертвым камнем висел у нас в Совете целый месяц.       — Такие дела. И напарница у меня… — она поперхнулась горошком. —… Не самый компанейский человек, словом.       — Боже, серьезно, это первый раз, когда я не хочу знать, кого из этих куриц выбрали. У нас сейчас и так дела в Совете не айс, эти идиоты расстраивают меня каждый день. Я поручаю им одно, одни как малые дети пересрутся между с собой, потом с Секретариатом отделом, потом еще с кем-нибудь, в итоге сделают совсем другое, а Марита потом все разгребает. Марита же знает, как надо, а не эти тупые первокурсники, которые растр от вектора не отличают, — она покачала головой. Айва проглотила салат. — А еще этот проект. Я видела список кандидаток, которых собирали с миру по нитке, одна хуже другой, я так и сказала нашему Преду: я даже высказывать свое мнение не буду, потому что что одна, что другая — тихий, ходячий ужас, которые стоят там просто для галочки. Словом, полный треш.       Айва в ответ пожала плечами.       — Впрочем, — продолжила Кабальеро, откусывая второй онигири. — Если этим занимаешься ты, дела принимают интересный оборот. Думаю, будет весело и даже немного скандально. Все, как любит местная публика. У нас тут, знаешь ли, постоянно какие-то скандалы происходят, так что я бы даже излишнему к тебе вниманию особое значение придавать не стала, по любому через пару месяцев случится опять какая-то фигня, — заключила она, открыв бутылочку с водой.       Кармона обмакнула губы о салфетку и чуть прикинула в голове. А потом осторожно сказала:       — К слову, об этом. Не то, чтобы мне было очень это интересно, но, если честно, я порой чувствую себя немного… дезориентированной в вашей внутренней кухне. Ощущение, будто меня смешали с какой-то ситуацией и поставили в какие-то условия, о которых я не очень осведомлена, что меня немного беспокоит. Я вроде как слышала, что у вас не очень любят ворошить прошлое, и я не тот человек, который будет рассказывать обо всем направо и налево, но, — она подалась вперёд, — Что у вас тут все-таки произошло? Между Рубеном и Мануэлем, из-за чего они так, эм, не ладят?       Марита медленно прожевала онигири. Ее светло-серые глаза потемнели, пальцы на руках перетерлись между собой. Она подняла брови.       — Ну, да. Есть тут пару пикантных моментов. Как ты и сказала, говорить тут об этом не особо принято. Но, так и быть, обрисую в общем ситуацию, чтобы ты не была совсем уж за бортом. Но одно условие — это останется только между нами. И ни слова этой своей подружке-первокурснице. У неё язык за зубами не держится, особенно под алкоголем. Даже я держу в себе информацию лучше, чем она, а моя обязанность, на минуточку, сообщать всему Колледжу что и как сейчас происходит, — она откусила онигири.       Белый маникюр заправил за ухо яркий каштановых волос, после чего Марита сплетнически подалась вперед:       — Есть у нас тут один очень популярный парень, ты, кажется, уже с ним встречалась — Рубен Алегре. В общем, он замутил с одной… эм, девчонкой с нашего юридического. В общем, они очень хорошо смотрелись вместе, он сам по себе парень хороший, со всеми ладит, да и эта студентка тоже всегда была на виду. Кроме того, мы с ней ходим в один рисовальный кружок, потому я с уверенностью могу сказать — это абсолютно каноничная пара не только для меня, но и для всего колледжа. Но потом произошла эта дурацкая ситуация, из-за которой все начало трещать по швам, — она отпила воды и выдохнула. — Ну, как ты понимаешь, мы все общались в одной компании, а он и Мануэль и подавно были лучшими друзьями. Ну и Мануэль тут, к слову, тоже есть в этой истории опосредованно, но вы уже знакомы, да… — она кашлянула.       Айва промолчала.       — В общем, у Мануэля тоже была девушка, не последняя персона здесьа. И она неожиданно обвиняет Рубена в том, что… ну короче… — она немного помялась. — Ну, короче, в том, что он гей. Вот.        — Оу, — все, что нашлось сказать.       — Да, э… Просто понимаешь, Рубен — это визитное лицо нашего колледжа, Глава Аппарата, он капитан команды по футболу, состоящий в отношениях, за которым волочится та женская часть, которая не волочится за Мануэлем. А Мануэль – Казначей нашего Совета. И просто сама понимаешь, как это все выглядит, и, при том, они общались достаточно близко чтобы ее словам можно было верить. Представляешь, какой резонанс вызывала эта новость? Больше всего это, естественно, не понравилось этой девушке Рубена, которая почувствовала себя обманутой, потом не получила от своего парня сносного оправдания и хоть какого-то заявления, его же не стал делать и Мануэль, не защищая ни свою собственную девушку, которая все это устроила, ни своего близкого друга, таким образом только подогрев интерес. В итоге, уже экс-возлюбленная Рубена взяла отпуск от учебы вылечивать свое разбитое сердце, а в Колледже и Совете началась полная неразбериха. Они ведь все члены Центрального СтудСовета, понимаешь? А выборы нескоро. Ну, это если совсем в общих чертах. Так что в итоге, Ману и Рубен, как ты уже могла догадаться, до сих пор как кошка с собакой. А от них, в зависимости от того, от кого ты больше зависишь, и все остальные, которые до сих пор гадают правда это или нет. От этого ведь очень много зависит на самом деле… Такие дела.       Айва поковыряла вилкой в салате. Что-ж, она подозревала нечто подобное.       — Да уж, интересно. И на чьей же ты стороне, если не секрет?       Марита пожала плечами.       — Я на стороне Колледжа. Я просто хочу восстановить справедливость и изначальные чаши весов. Ну и выполнять свои обязанности главы информационного отдела Главного СтудСовета.       — А разве в обязанности главы этого отдела СтудСовета входит информировать всех о текущих скандалах? Я думала, это скорее про новостные ленты, телеканалы, доступ к информации по внутриучебным льготам и подобным вещам, — спросила Кармона, протыкая лист салата насковзь.       Металл проскрежетал по стеклу. Марита поперхнулась.       — Извини, я порой бываю излишне прямолинейна, — сказала Кармона с лёгкой улыбкой, а потом сняла зубами овощ со столового прибора.       — Да уж, — хлопнула глазами та и еще раз выпила воды. — Ну, это, разумеется, тоже входит в мои обязанности, но, чтобы хорошо выполнять свою работу, я должна всегда быть в теме событий. А события и студенческая жизнь, тем более тут, состоят не из одной учебы и занудных мероприятий, — помахала Марита в воздух своим длинным маникюром, — Да и в этом состоит традиция глав информационных отделов, которая передается вот уже… целых несколько месяцев.       — Проще говоря, ты сама ее учредила, — подытожила Айва. Кабальеро с гордостью кивнула, сверкнув на свету блестящими тенями. — Поня-я-тно. Ладно, я поняла, спасибо за информацию, теперь мне и правда будет проще выстраивать коммуникацию с… — она дернула бровью, вытаскивая из своего рюкзака папку с документами по проекту. — Со всеми. Разумеется, это останется между нами. Но говоря об информационном отделе, я хотела подкинуть тебе еще кое-какой эксклюзивный материал, о котором ни один человек еще не был поставлен в известность.       И за следующие минут двадцать ей удалось уговорить Мариту прорекламировать это дело на инфоплатформах СтудСовета. Студентка посчитала, что проект, хотя и занудный, но находящийся в руках у такой скандальной персоны заслуживает того, чтобы она занялась этим лично. Кармона не слишком была рада этой стороне дела, но, по крайней мере, дело было сделано.       Однако если на этой стороне ее постиг мало-мальский успех, то вот школьная часть ее жизни и все, с чем школа была хоть как-то связана, не радовали ее от слова совсем. Проблемы начались в тот момент, когда она открыла свое расписание и увидела две очень неприятных вещи: ей придется осуществить настоящее шаманство, чтобы вставить пропущенные с репетиторами занятия в свой график, и кроме того, в этом месяце у нее намечалось одно очень значимое событие, к которому она не была готова ни морально, ни физически, ни гипотетически, и о котором забыла просто напрочь. «Нери», значилось в конце месяца красными яркими буквами и ложилось на ее плечи целым альпийским горным хребтом. И Монобланом на этом режущем массиве стало сосущее чувство под ложечкой в понедельник, когда в памяти девушки все еще сидел тот самый разговор с Маритой Кабальеро.       Она по привычке наложила себе в тарелку что-то полусъедобное и развернулась к залу, увидев в привычном дальнем углу поредевшую за последний год компанию. Сидели там пока только Рамира с Карлой и активно что-то обсуждали. Айва окинула взглядом столовую еще раз, почти соблазнившись подсесть к знакомой однокласснице.       — Понимаете, — обреченно протянула Рамира, помахав Айве, — Это все так невообразимо сложно! Мы сами понимаем, что нравимся друг другу, особенно после того, что было на той вечеринке, — она многозначительно отвела взгляд и заправила белокурый локон за ухо, — Но официально мы все еще хорошие знакомые, и то, что он до сих пор не предложил мне встречаться, говорит о том, что, возможно, я ему на самом деле совсем не нравлюсь и ему хочется просто поиграться с школьницей, — она грустно вздохнула, положив подбородок на кулачки. А потом соблазнительно повела плечами, прильнув поближе, — Но знаете, иногда между нами проскальзывают вот эти вот странные моментики, когда он как бы не намекает, — воскликнула девушка с придыханием, — Но очень намекает, что его ко мне тянет, — она взяла двумя пальцами ягодку винограда и задумчиво закинула к себе в рот, мыслями вознесясь к розовым облакам блаженства. Айва нахмурилась и озадаченно посмотрела на нож у себя в руке.       На горизонте появилась темная шевелюра Диего. Он отсалютовал компании и грохнулся на свое привычное место напротив Кармоны. Рамира распрямилась, откинула белые пряди за плечо, выгодно показав разрез своей новой рубашки. Карла дала пять парню, дожевала и заметила:       — Рамира, на самом деле, дам совет. Если он сказал, что он без ума от новой вышедшей BMW, это еще не значит что он хочет узнать, хочешь ли ты ее, купить ее тебе, прокатить на ней тебя и твоих потенциальных с ним детей. Возможно, ему просто нравятся тачки, — пожала она плечами. Диего хохотнул.       — Не знаю, о чем речь, но я согласен.       Айва нахмурилась ещё больше и повернула нож другой стороной. Блондинка обиженно надула губки и хлопнула длинными ресницами.       — Какие же вы все-таки. Я не то имела ввиду, разве не ясно? Агх, пойду возьму себе кофе, — сказала она, и показательно махнув своими локанами у носа Диего, поднялась, показав всем свою короткую твидовую юбку. И прошла мимо столика в сторону кафетерия.       Карла пожала плечами, продолжив уплетать свой обед. Айва выпила сока. Парень окинул их взглядом и посмотрел вслед ушедшей девушке.       — Что вы тут опять такое обсуждали? Дайте угадаю с трех раз: тот самый идеальный альфа-самец со студенческой вечеринки, который ну очень ей понравился и с которого она никак не может вытрясти признание в любви и сумку от Dior, снова подышал не так?       — Ты почти угадал, — сказала Карла, разрезая котлету. — Хотя, на мой взгляд, она себя жутко накручивает. И не потому, что предпочитает сумку от Dior, от которой у меня уже рябит в глазах на каждой второй школьнице, нереально крутым новым Vansам в коллаборации с Brawl Stars, — Диего оживился. — Видел, да? Боже, я уже заказала себе три штуки, — они обменялись воодушевлёнными возгласами. Айва поковырялась в тарелке.       — Что ты имела ввиду, говоря «накручивает»? — спросил парень после этого.       — Ну, как сказать, — пожала та плечами в зеленом бомбере. — Я, конечно, не совсем потеряла веру в мужскую часть нашей планеты, хотя очень к этому близка… Не волнуйся, Диего, ты вне конкуренции. Ты идеален, — Диего слащаво провел ладонью по виску и повел размашистой бровью, — Но если честно, мне он сразу как-то не понравился, — сморщилась девушка.       — Почему это? — спросил он. — Он же вроде как… с этими, почеширскими котами, машинами и прочими прелестями жизни. Рамира же была в восторге от новости, что он каждый день встаёт, делает себе укладку, использует одеколон и тщательно подбирает себе каждый элемент одежды — от галстуков до нижнего белья — чтобы они идеально сочетались.       — Вот именно! Скольких мужиков ты знаешь, которые не встают и идут куда надо в том, в чем они проснулись? Не прямо так, конечно, но какой натурал будет так заморачиваться, чтобы сочетать носки с трусами и вообще будет заниматься подобной фигней?!       — Какой фигней? Нормально выглядеть? — скептически заметила Айва, отрезая кусок курицы.       — Хочешь сказать, что парень, по которому сохнет Рамира — гей? — спросил Диего, спустившись на интимно-низкий тон на последнем слове. Карла молча посмотрела на него, из-под бровей сверкнув глазами. Тот с осознанием сомкнул губы в грустный полумесяц, а потом фирменно выгнул густую бровь и по-щегольски отставил палец, приняв экстравагантно-гламурную позу. И проговорил:       — Кисоньки мои, тигрицы мои, неужели вы хотите мне сказать, мои сладенькие, что мой шейный платок не сочетается с цветом моей подводки, которую я купил на распродаже у ДольчиГабана и который прямо соответствуют моему сегодняшнему настроению? А мое сегодняшнее настроение, девоч-ч-ч-чки, определяются исключительно количеством кокосов в моем кокосовом латте без глютена на козьем молоке по рецепту, который пил Маурицио Гуччи перед тем, как создать свой ш-шэдэвр, — он вытянул губки и игриво подвигал пальчиками. Карла смешливо скривилась от такого образа, кинув в него виноградом. Айва заметила Рамиру, стоящую в очереди за кофе в трех столах от них, и возмущенно и обиженно поглядевшая на Диего. «Надеюсь, она либо не расслышала, либо не поняла все неправильно».       — Прям-таки подошел к Дольче, а потом к Габане и спросил где у них тут завалялась подводка оттенка обезьяньих какашек? А доказательства есть? — подловила девушка рядом с Кармоной. Диего возмущенно и глубоко ахнул, театрально откинув голову и подставив тыльную часть ладони ко лбу.       — Ах, прошмандовка ты эдакая! Да как ты смеешь сравнивать обезьяньи какашки с кокосами в моем латте! Мой Эндрю никогда бы себе такого не позволил, никогда! — сказал он, манерно помотав указательным пальцем. Айва представила Рубена в подобном амплуа, а потом ассоциация перенеслась не только на Рубена, и мясо у нее во рту попало не в то горло. Она всхрипнула и почувствовала, что давится.       — Айва… Айва, ты чего?       Карла взволнованно повернулась к кашлявшей подруге, начала стучать ей по спине. На глаза накатились слезы от першения, а кусок все никак не выходил, как и устойчивый стереотипный образ Диего у нее из головы. Реальный парень же, уже отойдя от пародии, быстро нырнул к себе в рюкзак и потянулся к ней с бутылкой воды. Спустя минуту она, наконец, проглотила еду и утерла влажность с глаз. А потом, окончательно придя в себя, отказалась от протянутых салфеток, взяла себя в руки и посмотрела на ребят со сдержанной улыбкой:       — Извините, что напугала. Все уже нормально, я в порядке. Просто не рассчитала силы.       — Точно? — взволнованно спросил парень. На его смуглом лбу напряглись венки.       — Да… да. Я отойду на минуту, — сказала она, и спрятав глаза в пол, прошла мимо Карлы под взгляды друзей. Вылетев из столовой и стараясь не встречаться глазами со знакомыми, она вошла в туалет, открыла кран с ледяной водой.       В виски стрельнуло, к горлу опять подкатил предательский ком, и она попыталась выкашлять его, но изо рта вырвался только свистящий хрип. «У меня все хорошо». Потом еще один и еще, и Айва поняла, что на грани того, чтобы перейти на всхлипы. Мокрая ледяная рука машинально подскочила ко рту, чтобы сдержать порыв, и перед глазами поплыли кубики кафеля. «И еще один нашелся там, педераст, который перепутал рабочую форму с публичным домом» Почему так дрожат руки, почему так сжимает в груди, почему так плохо?       — Что, блять, со мной не так…       Белый, белый камень. Руки. Вот левая рука: клетчатый рукав, белая манжета, часы с серебряным циферблатом, костяшки. Вздох, выдох. Вот правая рука: клетчатый рукав, белая манжета, костяшки.       И еще черная резинка. Которую она забыла отдать.       Смыв в раковине.       Прошедший четверг. Вечер.        Уже в десятый раз Ирен подумала о том, что отдала бы и свою гитару, и место в колледже и любую другую вещь на свете, чтобы вместо идиотского обеда по привычке ехать на встречу с Айвой. Она топталась минут десять у двери на улицу, чтобы настроить себя на выход из дома и на весь последующий вечер.       «Люди, которые играют в игры» — констатировала она, накидывая лямку рюкзака с бутылкой вина в нем и нацепляя на себя ярлык хорошего настроения. Спустя час позы эмбриона в такси и вялотекущей тревожности, дверь ей раскрыл Оскар, от лица которого она уже успела отвыкнуть. Как и от самого дома: от серого пола, большого зеркала в прихожей, светлых стен. И этот запах. Будто вернулась в какую-то несуществующую прошлую жизнь, из которой с треском вылетала пару месяцев назад.       Увидев статуэтку белого ангела с отломанными крыльями в коридоре, она судорожно сглотнула.       «Почему он еще стоит тут, черт его дери?!»       — Почему так долго? — прошипел парень сквозь зубы, помогая снять куртку. — Я сказал ему, что тебя задержали преподы. Дальше придумывай сама, я больше не хочу в этом участвовать.       — Тебе еще целый вечер придётся это делать, — взаимно съязвила Ирен, всучивая бутылку с вином ему в грудь, которая за эти годы срослась с неизменным синим пиджаком. — Что, не нравится чувствовать себя несовершенным? А я всю жизнь с этим живу, так что уйми свое эго, братишка.       Оскар поджал губы, осуждающе смотря на девушку и уже хотел что-то сказать в ответ, как в проеме появился дядя Адан светя своими расплывающимся формами в свитере с оленями, который очень забавно контрастировал с серьезным лицом но душевным характером. Студентка сразу кашлянула в его сторону, давая понять брату, чтобы тот заткнулся. Молодые люди приняли приветливейшие выражение лица.       — Эй, молодняк, ну чего вы тут копошитесь? — спросил он. — А ну давайте быстрее. Вот в вашем возрасте я бы… ух. Ирен, ну ты чего так долго? Даже твой брат с этими своими учебными вынтишлягами примчался, а ты все ходишь! Надеюсь, у тебя там все хорошо? — сказал он, положив полноватые руки на коричневый ремень.       — Прости, дядя, учеба совсем меня не щадит. Решила вот взяться за дополнительные проекты, помочь брату, вот и замотали совсем, а еще курсовые, уроки, дела, ужас просто, — улыбнулась она, разуваясь, и мельком покосилась на Оскара, который отвел в сторону закатывающиеся глаза. Мужчина покачал головой, но увидев появившуюся у племянника в руках бутылку вина, сразу добродушно подскочил к ним.       — О-о-о, вот это совсем другое дело! Давайте, идемте, познакомлю вас со своей мурфеточкой! Дорогая!.. — позвал он, унося свою фигуру из прихожей вместе с бутылкой.       Оскар покосился на Ирен. Ирен слащаво улыбнулась Оскару и кивнула по направлению коридора. Тот покачал головой, и они оба усмехнулись.       «Игры, в которые играют люди» — с иронией пришло ей на ум, когда девушка последовала за ним в свой незнакомый дом.                     Они сидели вчетвером за огромным овальным семейным столом с малахитовыми вставками, резными ножками, сделанным под заказ и рассчитанным на двенадцать персон, которых не видела ни эта квартира, ни этот стол, ни даже сеньора Вальенте в обозримом настоящем, когда его заказывала. Вот они все, четыре человека, четыре гостя по часовой стрелке: суховатая женщина с волосами, похожими на птичье гнездо, с ручьями морщинок под глазами, смазанной масляной помадой, большими каменными серьгами, которые оттягивали и без того повидавшие мочки ушей, и не знавшая толк в хорошем парфюме; Ирен, сидящая прямо напротив нее, выдавливая улыбку как кончающийся чесночный соус каждый десять минут чтобы занять чем-нибудь рот, который уже начинало сводить, облаченная в черную водолазку и серые брюки, так точно передающие ее настроение. Особенно беря в расчет задний карман последних, где пряталась пачка таблеток. Потом Оскар, пытающийся сделать вид, что эта милая семейная идиллия, целью которых было представить молодым новоизбранную дяди Адана молодым не имеет и капли подлога в своей сущности и пытающийся не проколоться где ни попадя, поправлял свой галстук, одергивал пиджак, пытаясь произвести хорошее впечатление на новую тетю. И, наконец, сам дядя Адан, который на склоне лет решил, что ему очень одиноко и нерадостно, и потому откопал женщину средних лет на каком-то сайте знакомств и теперь, спустя половину месяца, знакомил ее с семьей своего брата в их доме в отсутствие и его самого и его жены, рассчитывая на их искреннюю заинтересованность как в ней, в этом событии так и в бутылке, которую вертел в руках.       — Хорошее вино, — сказал он, одобрительно кивая. — Мне казалось, или Рейко его очень любит, да? — племянница, сидевшая наискосок от него, снова улыбнулась, не найдя варианта получше. Ее любовь к тете Рейко, однако, не распространялось на выбранные ею напитки. — Под такие вина очень хорошо идут креветки в беконе, — заботливо подметил он, создавая образ примерного семьянина на фоне своего свитером с оленями.       — Знаю, у нас не было времени для готовки, но я заказал их доставкой, — вставил Оскар. — Курьер скоро должен быть, — мужчина оценивающе покачал головой и снова покрутил горлышко в руках:       — Да, и точно оно. Отличное! — бутылка, наконец, вернулась на стол, а внимание дяди Адана к расставленным на столе блюдам. Он очень старался держать себя, пытаясь выставить все в наилучшем свете, отчего чем-то напоминал влюбленного подростка. Впрочем, это было и немудрено — он в самом деле никогда не был женат, а его единственная, еще университетская, любовь, предпочла ему их общего друга. Порой он вспоминал об этом с ностальгической грустью.        — Но, сказать по правде, — продолжал он, разгоряченно двигая бровями, — Больше всего мне нравится то, которое я откопал в прошлое Рождество. Не горчит, не воняет, идеально выдержанное, в самый раз! Я же Эмелине тоже дарил бутылку в подарок в том году. Вы его уже пробовали? — обратился он к молодым людям. Девушка спихнула ответ на брата, потому что не помнила вообще никакого вина в прошлый Новый Год, как и дяди Адана на нем. Она пробежалась взглядом по середине стола от которого веяло мясными изысками и салатами с оливками и заприметила чуррос слева от мужчины, но, оценив огромную дистанцию между ними, решила довольствоваться закуской по левую руку.       — Еще нет, мама сохранила его для важных случаев. Оно на нашей винной стене до сих пор, — ответил парень, пробуя салат.       — Правда? О, как к слову! Я должен тебе его показать, мурфеточка моя, — обратился он к своей избраннице. Она кивнула, на секунду отвлекшись от курочки, отчего ее несуразная прическа пошла ходуном, — Это лучшее вино, что я пробовал, ты обязана его запомнить! А я всегда что говорил? В бутылке хорошего вина больше философии, чем во всех книгах! А хорошее вино надо уметь знать! Ирен, сходи принеси пожалуйста, будь так добра.       Девушка отложила приборы и встала, оказавшись на одном уровне с цветочной композицией над камином.       — Конечно, а как называется? — дядя Адан хотел было сказать, но вдруг почесал за седеющим затылком. Что-то промямлил себе под нос, поковрежился и махнул рукой:       — Вот совсем дед стал, забыл! Но ты его сразу узнаешь, у него такая темная-зеленая этикетка, — улыбка Ирен померкла. — Сходи принеси.       Она кинула пристальный взгляд на брата, но тот отвлекся на просьбу женщины, не вникнув в слова дяди.       «Вот дерьмо».       Ирен дошла до конца коридора, свернула налево и оказалась у винной стены. Мать организовала бутылки, которые дарили семье, в красивые винные полки. Девушка оглядела этикетки и почувствовала, как ее прошибает холодый пот.       — Темно-зеленая, Ирен, темно-зеленая, — крикнул мужчина из той комнаты, окончательно пригвоздив ее к холодному кафелю. Она закусила губу, пытаясь не потерять самообладание.       «Да я без понятия, где здесь темно-зеленая этикетка, сукин ты сын». Взгляд голубых глаз лихорадочно пробежался по маркировкам, пытаясь как-то их классифицировать, но она знала, что это не поможет. Не помогало почти никогда. Они все были разные, какие-то похожи друг на друга, но какая из них была темно-зеленой она не знала.       Ну вот опять, твою мать. Опять приходится это делать, как же она это ненавидела, просто не выносила эту дурацкую беспомощность.       — Оскар, — крикнула она. — Можешь помочь? Она тут… высоко лежит. Я не дотянусь.       Руки прошибло мелкой дрожью. Девушка сложила их на груди, стараясь не смотреть на стоявшие позади кухонные стулья.       В проеме появился брат, окинул стойку серо-голубым взглядом и молча достал бутылку со второго нижнего ряда. Они вернулись в гостиную и, обогнув два пустых стула, расселись по местам.       Приборы снова заклацали по тарелкам, концертная программа продолжила начатое. Приглушенный свет ламп над исполинским столом, разделявшего две семейные четы по разные стороны, позволял надолго оставаться в полутени, что очень удачно приметила Ирен, собирая салат на своей тарелке в новую форму. До тех пор, пока под привычные воспоминания и мужицкие прибаутки Дядя Адан ненароком не открыл принесенный ею экземпляр, хорохорясь и проведя сравнительную оценку между ним и тем самым рождественским подарком, на которого все чаще бросались его вожделеющие взгляды. За первым бокалом пошел второй, а затем уже и четвертый, и, в конце концов, толстощекий мужичок щеголял своими ораторскими умениями, пробегаясь двумя блестящими хрусталиками по всем сидящим.       — Вот ведь Эмелина его куда упрятала, а? На самый верх. Хорошо, что парнишка был рядом, а то пришлось бы вставать мне, — он тяжело вздохнул, покрутив усы и рассмеялся. — И все-таки несмотря вот на все эти ваши тенденции, хорошо, когда рядом есть мужская рука. Крепкая, сильная, способная в нужный момент подсобить, — он вдруг обернулся к девушке. — Ирен, а твой молодой человек тоже тебе так наверняка помогает, а? Он вообще, ну, такой, крепенький же, а? Как его там звали, расскажи-ка?       Та оторвалась от еды и, потянув за ворот свитера, сказала:       — У меня нет парня, дядя Адан.       — Не-ет? Чего это?       — Мне это сейчас не интересно, — выдавила она улыбку. — К слову, подай, пожалуйста, чуррос. Мне кажется, он получился на редкость удачным.       Мужчина нахмурился и немного пошатнулся, пропустив ее слова мимо ушей. «А разносит его и впрямь как подростка» — из-под бровей подметила девушка, окинув лыбящуюся фигуру дяди коротким взглядом. Оскар молча оглядел стол и ненароком проследил за очередным крупным глотком.       — Как это нет, да был же? Такой, ну, смазливенький. Мне его еще твоя мама прислала по фэйсбуку неделю назад, напомнить какой он, расхваливала так. Сказала, что у тебя хороший вкус в молодых людях и как это так хорошо вышло, что вы сразу с ним сошлись. Я как ни спрошу у нее, где наша младшая, она постоянно говорила, что ты у него, просто постоянно! — сказал тот убедительно и громко застучал красным кулаком по столу. «Мурфеточка» нервно провела рукой по своему гнездышку.       Ирен натянуто улыбнулась. Кажется, здесь начинает быть душновато…       — Мы расстались, — коротко сказала девушка, переведя взгляд прямо на него. — Поняли, что нам нравились другие люди, — коротко констатировала она в надежде, что он теперь оставит эту тему. Женщина напротив вдруг попросила ее подать нарезку.       — Во-о-о-он оно как! Вот это да-а-а! — охнул дядя Адан, подперев щеку ладонью, а потом опять прильнул к бокалу.       — Да. Очень недавно, — с нажимом сказала она, пытаясь донести до него мысль. Оскар, уловив знакомые перезвоны в ее голосе, настороженно опустил вилку с куском мяса ото рта, включаясь в суть беседы, — И теперь просто общаемся.       — Значит, красивые лощеные мальчики не для тебя… что ли? — сказал мужчина и громко удивился. — Да как же так, ну как такое может быть! Чтобы ты и без молодого ухажёра! Взяла бы другого… Раз такое дело, я тебе прямо скажу, на самом деле, что Ру… как его там, Рубена ты очень недооценила, он прекрасный парень, между прочим… — проговорил он расплывчато, пытаясь что-то припомнить и не спутать ничего, что у него уже не очень хорошо выходило. — В общем, не стоит вот так вот просто списывать футбол, моя дорогая! Футбол — это жизнь!.. — окончательно ушел он от мысли.       Вена на лбу Ирен запульсировала. Она почувствовала, как в груди что-то вздымается, потом опускается, а еще —уже давно забытый запал. На ее коленку тут же легла ладонь брата, которая призывала ее успокоиться.       — Дядя А…       — Ни в коем случае! За футбол надо быть горой, это я тебе говорю! — вскрикнул он, опять ударяя кулаком по столу и таким образом подтверждая, что уже был окончательно готов. Столовые приборы подпрыгнули, разрезав сонную тягомотину металлическим звоном. «Мурфеточка» напротив переводила взгляд с одного на другого, пытаясь уловить у кого пас.       Оскар кинул на сестру предостерегающий взгляд, умоляя ее не делать сцену. Но было поздно. Ей надоело.       Девушка аккуратно положила нож на стол, сцепила руки перед собой, оперев локти на малахитовую вставку, и посмотрела ему прямо в пьяные глаза:       — Знаешь, дядя Адан, признаться честно, мне ни футбол, ни мой бывший, ни, наверное, мальчики лощеные, да и не лощеные тоже как-то… не нравятся. В романтическом, сексуальном и любом другом подобном плане уж точно. И не только сейчас. Так что давайте оставим эту тему и не будем к ней возвращаться.       Все замолчали, осмысливая смысл сказанного, а Вальенте-младшая удовлетворенно вернулась к своему салату. И этот момент еще ловил шанс быть понятым не превратно, однако именно тогда молчавшая «мурфеточка» с гнездышком на голове вдруг что-то осознала, встрепенулась, улыбнулась своей искромётной улыбкой, обнажая всем кривые зубы и скатывающуюся помаду, и выпалила:       — О, так значит, ты — латентная лесбиянка?       Все мигом обернулись к ней. Нож в руке Ирен со скрипом проехался по тарелке. Повисла гробовая тишина. А потом все разом посмотрели на девушку.       Ладонь на коленке замерла, а потом медленно сползла. Дядя Адан как сидел, так и застыл в своей пьяной позе с глупой улыбкой на расплывшемся лице и идиотскими веселыми оленями на могучей груди. «Мурфеточка» оглянулась на остальных и, кажется, поняла, что ее реплика не удалась.       Оскар просто взял бутылку со стола и долил себе в бокал. Все застыли в ожидании ответа.       — Я… — начала Ирен, но тут на всю квартиру прогремел звонок.       — А вот и креветки с беконом, — сказал парень как ни в чем ни бывало, и встал, всучив сестре пустую бутылку. Девушка осмотрела ее, а потом с широкой улыбкой потрясла перед гостями, пока по всей квартире неумолимо трезвонила дверь:       — Как раз под вино.       Ариана Гранде пела свой очередной хит про неудачную любовь, обдавая светлую комнату с голубой подсветкой расслабляющей атмосферой. Марита Кабальеро лежала на широкой кровати, уютно расположившись на пушистом розовом пледе, и стучала по клавишам ноутбука. Сайт Студенческого Совета Центрального Колледжа готовился к выпуску долгожданной новости по студенческой интеграции.       Белый маникюр накрутил на палец каштановый локон своей хозяйки, которая думала под каким таким же заголовком лучше подать эту новость, чтобы с одной стороны — не оставить ее серой и незаметной, а с другой — не слишком многообещающей. Конечно, она могла бы сделать ход конем и сразу вписать имя школьницы, но этого делать было нельзя ни в коем случае. Если что Марита Кабальеро и понимала в рекламной кампании, так это то, что самый сладкий кусок в любой новости нужно преподносить последним.       Она закусила сверкающие блеском губки и взяла в руки телефон, открыв список диалогов. Стэнщица Стефана Сальваторе: «Я уезжаю пару недель с родителями и Арчи, буду в тильте»

Я:

«ок, напиши как вернешься»

«кстати что ты решила с ирен?»

Стэнщица Стефана Сальваторе: «Еще думаю»             Девушка обновила страницу, но ничего нового не появилось, лишь это ее «еще думаю» вот уже какой день висело без ответа. Кабальеро измученно проныла и уткнулась головой в мягкий плед. «Вот она бы сразу навела на нужную мысль, ну почему так некстати».       Марита откинулась спиной на кровать и посмотрела в белый потолок, отсвечивающий то лимонным, то розовым, то голубым, проматывая в памяти их последний разговор. Тогда она уговаривала Терезу поговорить с чертовой Ирен, чтобы та перестала маяться фигней и приняла их предложение. Но та почему-то все упрямо отказывалась, и это приводило Кабальеро в сущее недоумение — репутация той сейчас хуже некуда, доверия и хоть какого-то влияния — тоже. Так зачем ломать эту комедию?       А что на счет Терезы – что-ж... Марита вновь включила экран своего телефона и промотала на ту самую фотографию, где Рубен Алегре так бесстыдно обнимает Вальенте.       Девушка усмехнулась.       Интересно, знал ли Рубен о том, что сейчас именно Тереза была той, кто сможет спасти Ирен от своей же собственной глупости? Что только Терезу та сейчас и могла хотя бы немного послушать? При мысли об этом Марита вдруг разозлилась на то, что все опять идет не так, как ей хотелось бы, хлопнула кулаком по розовой кровати и перевернулась обратно к ноутбуку. Что-ж, ничего не поделаешь.       «Итак, СтудСовет».       Надоедливо, оглушительно и противно переливался звоном будильник. Она наугад тыкнула пальцем по экрану, после чего сознание и всю квартиру окутала гробовая тишь. Холодный пол, пробравший утренним сумраком ступни, заставил содрогнуться и сонно укутаться одеялом. Серый комок шерсти обратно свернулся где-то под кроватью.       Обрамленная в неясные, темные утренний сумерки, Айва посидела с минут десять на остывающей постели, которая принесла ей лишь беспокойные пару часов сна под утро. Пальцы рук провели по лицу. Тупо, уныло и надоедливо болела голова. Рука нехотя дотянулась до экрана телефона. «6:01. Понедельник.» В комнате послушался вымученный вздох, после чего светло-русая спутанная макушка упала на постель.       Новый забег на новую неделю. На новый четверг. Да уж. После той пятницы, того разговора с Маритой Кабальеро, что-то изменилось. Дело, однако, было в самой Ирен, которая именно после той самой недели, после той пятницы, стала еще более… бесстрашной. Ее штуки, комментарии, которые преодолевали все новые барьеры, новые взгляды, новые движения, действия, слова — все пересекло какую-то черту и не собирались останавливаться. Все норовило точно в цель. И началось это с самого первого четверга после тех событий, и, пожалуй, именно он и стал катализатором.       Айва как обычно пришла в парк, минута в минуту, снарядившись всеми необходимыми документами, заметками и бумагами. Она уже оставила попытки хоть как-то вернуться в здание, потому они, не сговариваясь, сразу встречались у пруда. Вальенте же появилась минут через десять, неспешно проследовав к «их месту» и усевшись около нее. Кармона уже начала обсуждать повестку работы, как та неожиданно ее осадила, самовольно отобрала все бумаги из рук, отложила их в сторону, открыла свой рюкзак, достала что-то в небольших коробочках, повернулась ней и серьезно сказала:       — Ты знаешь, я жутко проголодалась. Я думаю, ты тоже. Поэтому я не хочу слушать ни о каком дурацком стадионе, бюджете или еще чем-то подобном, пока мы не поедим, — сказала она, и, уже ожидая последующие возражения, прервала ее на полуслове:       — Айва, я принесла домашнюю еду от моей тети, которая готовит изумительную паэлью, и если ты не съешь хотя бы половину от этого, ты очень обидишь меня и мою тетю. А моя тетя — это очень уважаемый мною человек, который желает людям только самого лучшего. И да, я поставила тебя в безвыходное положение и да, тебе придется с этим смириться. А теперь держи вилку.       Девушка ошарашенно взяла в руки металлическую вилку, которую Вальенте принесла из своего дома, и следующие минут пятнадцать они ели паэлью на ужин в полнейшем молчании.       Дело, однако, не ограничилось только тем днем и той паэльей. Без комментариев и пояснений, она просто стала приносить еду каждую их встречу и не начинала работу, пока не удостоверилась в том, что все съедено. Будто так все и должно быть, будто она имеет на это право, будто может так делать.       И каждый раз, поедая паэлью, картошку, порцию мигас или даже обычные пирожки, которые были куплены студенткой в ближайшей пекарне, она все больше ловила себя на мысли, что их отношения приобретали какой-то странный характер, специфический оттенок, который стал так ярко прояснятся в ее сознании.       Ведь Нери — так и не узнала номера Ирен, и не знала, что Айва-таки получила его. Друзья, которые постоянно делились новостями, не знали о новой знакомой. Родители и мать, которая вроде как всегда была в курсе всех тонкостей ее жизни, что больше не казалось правильным, не знала о мотоцикле и ночи. Ноэль не знала, что Айва знает студентку, которую в колледже знали, очевидно, очень многие. И никто из колледжа не мог найти девушку, с которой Айва пресекалась постоянно. Никто не говорил о ней в открытую, никто не заявлял о ее существовании, покрывая Вальенете пеленой загадочности и невидимости, когда Кармона, не срывая эту пелену с глаз, продолжала свое странное знакомство как будто у всех на виду, но одновременно с этим — держа это под невольным секретом.       Сама же Ирен, которую Айва откровенно недолюбливала и убеждала в том, что их едва можно называть приятельницами, не знала, что та видела ее картину и держала в руках целую связку ключей к ее секретам. Она не знала, что одна такая невольно брошенная фраза, один намек, разговор — и ключ этот вот-вот невольно щелкнет подошедшим замком в голове Кармоны, раскрывая ей душу Вальенте без ее на то ведома. За последнее старшекласснице и правда было как-то особенно стыдно, хотя она и понимала, что это лишь стечение обстоятельств.       Теперь она ощущала себя мафией в игре, которой нужно было доказать игрокам, что она мирный житель при том, что из партии в партию все сошлись на том, что комиссар — ее неизменное кредо.       Учеба ее пошла куда-то вкось. Ни физика, ни математика не приносили ей никакого удовольствия. Она вдруг поняла на сколько ей не нравятся корни, степени, точные-неточные ответы, вгоняющие в рамки и не дающие шанса для увиливаний. Кармона поняла, что несмотря на все ее многочисленные зубрежки и занятия ей не дано постичь великих закономерностей жизни, которые открывает математика для некоторых одноклассников. Она всегда думала, что эта феерическая определенность и точность так импонирует ее собственному стилю жизни. Но эта предопределённость на уровне условия, которое уже предполагает либо такой ответ, либо никакой другой, вводило… в уныние и безысходность. Надо было признать: у нее просто не было ни способностей к этим предметам, ни желания их постигать, на самом деле. Однако хуже всего было то, что понимала это и преподавательница, которая имела свою четкую жизненную дарвиновскую парадигму, основанную на знании точных наук. Словом, Айву она просто ненавидела.       То ли дело юриспруденция. Она отличается не менее точными определениями, но может меняться в зависимости от общества, условий. Даже используя строго определённый свод установленных правил, исход судебного заседания предсказать порой просто невозможно, и именно это заставляло Айву приходить в дикий восторг. Как люди, используя одни и те же слова, символы, обозначающие абсолютно одно и то же, доказывали абсолютно противоположные вещи, и единично правильного ответа тут зачастую просто не было. Будто находили свой собственный подход к трактовке строго определенных вещей.       И вот, однажды, опять вступая на этот замкнутый круг после не очень удачно написанного теста, она сошла с кафедры, и Диего смог выловить ее прежде, чем та успела выпрыгнуть в коридор. Он всмотрелся в усталые глаза и сказал:       — Слушай, я знаю, что я жутко надоедлив, но я спрашиваю просто для перекура: может, помочь тебе с этим докладом по физике? Я, конечно, не то, чтобы самый умный тут, но презенташку хоть склепаю да и в последнее время я вроде как подлизался к этому пучеглазому пугалу, которое радиоактивит выбросами проверочных каждые четыре секунды.       Айва запихнула листы в рюкзак.       — Чего это вдруг ты такой усердный?       — Это я усердный? — воскликнул он. — Я, конечно, знаю, что ты у нас тут ради науки и на Фиделя Кастро пойдешь, но доклад по периоду колебаний колебательного контура да еще и с этой тупой формулой напряжения на обкладках конденсатора… она же на этой хрени завалила тебя в том году. По твоим меркам, конечно же, но у тебя все нормально? Ты трудовой мазохизм, случаем, не практикуешь? Выглядишь как-то не очень. И, кстати, ты куда пропала? Тебя за нашим столиком в столовой уже неделю не видно.       Айва смерила взглядом его скептическую физиономию и накинула лямку на плечо:       — Да по тебе психфак плачет, Диего. Хочешь натянуть оценку себе за трудолюбие и участие так и скажи. Ну или можешь просто сделать еще одну пародию. Я посмеюсь. Наверное, — парень удивленно вскинул брови. Она обогнула его фигуру, выходя из класса, он последовал за ней.       — Я просто хочу помочь. Ты знаешь, что можешь ко мне обратиться. Если не ко мне, то поговори хотя бы с Нери. Я разговаривал с ней на днях, но… я как-то…       — Мы больше не общаемся, — сказала Айва. Парень запнулся.       — То есть как? Вы же… лучшие подруги?       — Больше нет.       — Не лучшие?.. — неуверенно прощупал он.       —… И не подруги, — закончила она. Они подошли к развилке коридора и прервала этот короткий диалог. — А сейчас извини, мне надо идти, дел много. Еще увидимся.       Парень неуверенно посмотрел, как она медленно отдаляется. Он запустил руку в курчавые волосы и все же окликнул ее:       — Айва, — она развернула свою копну светло-коричневых волос и посмотрела на него уставшим взглядом кофейных глаз, в которых еще теплился маленький согревающий огонек. Он закусил губу, — Мы друзья, Айва. Ты мой друг, очень близкий друг, которым я очень дорожу. Что бы ни было, что бы ни происходило, ты можешь ко мне обратиться. Всегда. С любым вопросом, который тебя беспокоит, — сказал он.       Она посмотрела на него, неопределённо покачала головой, потрепав черную резинку для волос на левом запястье, потом кивнула и скрылась в кабинете. «Извини, Диего, но боюсь, с этим вопросом тебе лучше обратиться к Рамире».       В пустом классе раздался вздох, она уперла локти в парту и провела руками по лицу, зарываясь пальцами в волосы, забранные в неряшливый пучок на макушке. На телефон вдруг пришло напоминание «Нери» в это воскресенье. Айва закатила глаза: «И что я должна ей написать, черт его дери? Учитывая, что если с ней разговаривал Диего и, наверняка, все ей в красках обрисовал, это будет выглядеть будто я навязываюсь из-за того, что ни с кем не общаюсь». А потом осмотрела класс, посмотрела на тетрадь, пустой стул рядом.       «А, ну да. Как будто даже правда».       Она открыла инсту — ее новоиспеченная студентка смотрит ежеминутно. Отыскала в профиле Нери, открыла страницу. Долго думала, как лучше написать, и про себя отметила, что ежегодная дата, которую они праздновали каждый год, обычно Кора сама отмечала еще за полторы недели, но Айва все же набралась духу составить небольшой текст. В крайнем случае, им просто надо было поговорить.       Когда все было готово, она невольно зашла в ее цветущий, яркий профиль, который пестрел четырьмя новыми публикациями только за эту неделю. Палец невольно оттянул ленту вниз, и веселая студенческая жизнь с какими-то очень модными первокурсницами закрутилась перед глазами целой плеядой постов. Кора то кривлялась на камеру, то снимала подмигивающих девчонок с задних парт, то какие-то студенческие вечеринки, то бары, и даже где-то промелькивал СтудСовет. Айва окинула глазами тихий серый класс, потихоньку наполняющийся болтающими одноклассниками, и снова посмотрела в телефон, невольно обратив внимание на последний пост, который был переслан с их официальной страницы, и, вдруг, среди двух десятков человек на нее смотрела Ноэль в миленьком клетчатом костюмчике. Она перешла по отметке и оказалась на страниц девушки.       Постов было не очень много, но даже по ним можно было понять в каком кругу вращается девушка. Пару сделанных фотографий живописного пейзажа с заграничного лыжного курорта; сама Ноэль, задумчиво глядящая вдаль моря, сидя на носу частной яхты; она же с каким-то знакомым на фоне очень богатого убранства квартиры. Мануэля, однако, она не обнаружила нигде. На одной из фотографий Айва заметила ее в шикарной библиотеке, около стопки книг по праву. Она усмехнулась и переслала ей пост в личные сообщения: «А где же все художественное? :)». Палец свайпнул назад к посту со СтудСоветом, и она хотела перейти и на их страницу, но тут вошла математичка, преследуемая оглушительным школьным звонком и стопкой новых тестов.       И вот, настал очередной четверг. Священный четверг, долгожданный четверг, на который у нее уже просто не было сил. Недельный путь до этого четверга в ее сознании представлялся своеобразным «хардкором», как выражался Диего, в каком-то стокилометровом забеге по огненной пустыне или же каким-то непроходимым джунглям, где тебя сначала обливают каким-то дерьмом пока ты смотришь на свою оценку по тесту и представляешь какие последствия: семейные, учебные, репетиторские, — для тебя они предвещают. Потом понимаешь, что ты аутсайдер зрительских ставок, пока под уже раскаивающийся-жалобный взгляд преподши, которым люди обычно смотрят на бездомных щенков, выпрашиваешь очередной доклад по физике, от которой уже хочется вывернуть желудок наизнанку. Еще ты обнаруживаешь что в условиях нон-стоп у тебя развязываются шнурки когда ты существуешь в режиме буксира на максималках без полноценных обедов весь день, и при этом на всей испытательной полосе тебе еще периодически напоминают что ты просрешь и не успеешь даже на утешительный приз, когда видишь непрочитанное сообщение в диалоге с Нери вот уже четвертый день подряд. Ну и ко всему прочему, в список достижений можно добавить отсутствие болельщиков, недосыпы и моральный кризис, который с гурманским удовольствием насыщается твоими нервишками.       Проводя такую радужную сравнительную характеристику, Айва оперлась лбом о грязное стекло автобуса, который держал свой путь в радужный рай. Ту радужную композицию выпускного класса, которую она рисовала себе всю жизнь, рисовали ее друзья и рисовала ее мать как-то слишком сильно отличалась от реальности хотя бы количеством часов сна. Она хлопнула глазами, подсознательно спрашивая себя в какой момент ее жизнь неожиданно превратилось в это подобие существования, и всмотрелась в размывающуюся картину городского пейзажа. Веко дернулось, она накинула капюшон толстовки и закрыла глаза, мечтая просто доехать до места назначения. Автобус выплюнул ее на улицу, которая вдруг дыхнула на нее мокротой начинающегося дождя. Девушка вяло подняла лицо на серые тучи, потом по направлению парка. Чуть постояла и без задней мысли пошла в здание Центрального Колледжа.       Главная дверь хлопнула, оставив в ушах неприятный звон. Стало душно. Старый охранник пропустил ее внутрь, любезно согласившись помочь указать ей направление. Кармона поднялась по лестнице, с каждой ступенькой чувствуя слабость в ногах от тяжести рюкзака. Она смутно угадала по табличкам где находится эта «А303», остановилась перед белой дверью и вдруг вспомнила, что не сказала черноволосой студентке, что не собирается мокнуть под дождем в парке.       Остановка. Вымученный вздох. «Да чтоб тебя». Судя по всему, как минимум минут сорок, а как максимум все сегодня — работать сегодня придется в одиночку. «Ладно, разберемся» — подумала она, устало прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу. Голова наваливалась свинцом.       Айва взялась за черную ручку, поправив лямку саднящего мокрого рюкзака, который своей тяжестью ознаменовал тот самый пик, кончину, верх этой черной полосы, где хуже быть просто не может… и просто подумала о том, что все, чего она сейчас хочет — это дурацкая тарелка с той самой дурацкой паэльей от дурацкой Ирен Вальенте. Больше ничего.       Дверь открылась.       Белое точеное лицо студентки, сидящей за большим столом, замерло с ложкой во рту, застигнутое врасплох.       Кармона остановилась на пол шаге, ошарашено смотря перед собой. «Как она…?» Их глаза встретились, после чего первая проглотила еду и два голубых сапфира радостной ей сверкнули:       — А я уже начала по тебе скучать, — сказала Ирен со своей фирменной улыбкой, неловко вытирая рис с щеки. — Извини, я не удержалась и съела пару ложек. Но ты как раз вовремя, — сказала она, пододвигая к замеревшей в проходе напарнице ароматную горячую порцию.       Айва оглядела глазами девушку, сидевшую в теплом помещении в майке с короткими рукавами и пыталась понять «Как». Потом перевела взгляд на немного смутившееся лицо, на котором та так неловко и безобидно пыталась убрать зернышко риса, сидевшее у нее на подбородке. Прошлась взглядом ниже, минуя вдруг оголенные плечи, которые всегда были покрыты привычной кожанкой, к белой кисти, пододвигающую еду ближе к девушке.       — Ты чего застыла? — спросила Вальенте своим звучным контральто, а потом сощурилась. — Выглядишь как-то… убийственно. В обоих смыслах. Айва…?       Лямка спала с плеча.       Голубые глаза Ирен, в этот миг глубиной цвета и характером мазка столь явно напоминающие взволновавшуюся «Волну» Айвазовского или небо Брейгеля с «Охотниками на снегу», вдруг стали медленно растекаться по холсту, на котором появились мелькающие темные мушки. Она едва успела опереться о стол и кожей почувствовала преследовавшую ее духоту, которая вдруг стала слишком сильной. А потом бушующий шторм настиг ее с головой, утаскивая в свою черную непроглядную глубину.       Последнее, что она увидела перед собой прежде, чем провалиться в ее зияющую пасть — тарелка теплой, ароматной паэльи.