Берег красного моря

      Ноэль аккуратно поставила чашку с лавандовым латте на деревянный столик.       — Если что, извини, я сегодня немного на эмоциях, — сказала Ноэль, удобнее располагаясь на стуле и аккуратно расправляя под собой ткань твидовой юбки. — Мой брат порой просто невыносим. А в последнее время он стал совсем помешан на каких-то внутренних студсоветских разборках и ставит его интересы, — она уточнила, — то есть свои интересы в лице СтудСовета на передний план и думает, что я тоже должна быть причастна к его «великим» свершениям, — она с негодованием закатила глаза.       Пока студентка заказывала кофе и выясняла у улыбчивого бариста, не появились ли у них сезонное меню, Айва уже успела выяснить, что аккаунт Ирен в инстаграме закрыт, а в их переписке не появилось ничего нового. Она, в общем-то, даже не особо знала, стоило ли ей там вообще чего-то ожидать, но после столкновения двух студенток в холле на душе все равно было как-то неспокойно. Запросить же разрешение на подписку на аккаунт Вальенте как-то не поднималась рука.       Она отпила свой цитрусовый раф, заставив себя отложить телефон в сторону:       — Это и впрямь так важно?       Ноэль с неприязнью повела плечами:       — Это все из-за это дурацкого скандала, который произошел после выборов. Думаю, ты про него слышала. — Айва навострила уши. — Все расклеивается, и теперь он не знает, что делать. Впрочем, немудрено: теперь-то он вынужден разбираться во всем один, без своего блестящего тандема. И получается у него не очень. — она вздохнула. — В том году они задали высокую планку, поэтому каждое пятнышко на репутации, в том числе моего брата, выглядит как большая чернильная клякса на бумаге. Вот Ману и пытается эксплуатировать меня, как может. Так раздражает…       — Неужели все и правда так плохо? То есть, они же работают вместе не первый год, как я поняла. Не могут объявить перемирие или просто пересобрать состав?       — Всё не так просто, — покачала головой Ноэль, заставив черные кудряшки с пастельными прядками игриво встрепенуться. — Центральный СтудСовет — это ведь лицо всего колледжа, а начать переизбрание значит поставить вопрос о доверии. Членство в факультетском Совете, а тем более в нашем, — это серьёзная строчка в резюме. С таким опытом тебя возьмут куда угодно, но вместе и с наградой вырастают и риски.       — Серьёзно? Неужели быть членом Совета и правда имеет такой вес? — Айва подняла бровь. Этих деталей о социальном облике Колледжа она не знала.       Ноэль кивнула, заправив за ухо локон:       — Колледж продвигает самые новые стандарты образовательной среды, чтобы быть в ногу со временем и занимать вершины рейтингов. Демократия в чистейшем виде дошла и до сюда: студенческие инициативы тут — не просто прихоти, а важная часть образовательного и организационного процесса. Знаю, возможно многие его члены кажутся тебе через чур самодовольными, впрочем — мне тоже. Но их навыки впрямь в некотором роде уникальны.       Айва нахмурилась. Когда она собиралась поступать туда, для нее значение имели лишь точные метрики: рейтинг, количество выпускников, сделавших блестящую карьеру и величина проходного балла для поступления. Советы родителей, в конце концов, которые принимались за аксиому. В вопрос того, откуда все это идет, она не вглублялась. Теперь стало понятным, почему портфолио и общественная активность так важны для поступления, и почему родители постоянно обращали на это внимание. Стало понятным и такое пристальное внимание Попечительского Совета к их проекту и внушительное финансирование:       — Но если это в самом деле так, и они такие опытные, почему такие сложности с решением какого-то типичного скандала? Ну, знаешь, я уверена, что это не первая трудность за всю их общественную карьеру, с которой они столкнулись, — отметила она со скепсисом.       — Тут все еще сложнее, — Ноэль отпила лавандовый латте, поджав губы. — Те люди, которые вроде как должны все это решать, ничего не хотят решать по каким-то личным причинам, или просто постоянно где-то отсутствуют, а без них ничего не выйдет. Да и самое важное в таких вопросах — быть единым фронтом, а значит, доверять друг другу. А это как раз то, что скандал и подорвал. Эта политика негласности, которую они ввели, хоть и сводит какие-то вещи на «нет», но одновременно с этим часто делает лишь хуже, мешая всем сесть и решить, что делать дальше, — констатировала она категорично, а потом прокомментировала как бы между делом. — Мне вообще кажется, что это идиотская идея, все равно все вокруг шушукаются… — она еще раз раздраженно повела плечами в воздушной белой блузке. Казалось, из нее наконец рвалось то, что ей давно хотелось сказать. — Да и не в этом дело.       — А в чем?       — Этот вопрос ведь касается не просто… — она замялась, не зная как правильно выразить мысли. — Дело не в Мануэле или Рубене или Ирен или Терезе, дело вообще не в них, понимаешь? Многие первокурсники вообще не знают, кто это такие, потому что лишь начинают свою студенческую жизнь. Но то, что Совет не встает ни в какую позицию и молчит, и более того — заставляет молчать всех остальных, заставляет многих чувствовать себя неуютно, дело ведь в самой сути скандала, — она повертела кружку в руках, подбирая верные выражения. Айва подалась вперед.       Наконец, девушка, продолжила:       — Здесь много ребят разных предпочтений из разных слоев. Кто-то предпочитает парней, кто-то девушек, кто-то… многих парней и многих девушек, а кто-то всех сразу. И если ты — кто-то из них, например, тебе нравится девушка или девушки когда ты сама — девушка, на тебя будто сразу вешают ярлык. Будто ты какой-то выделяющийся, как будто попадаешь в какую-то категорию, о которой надо молчать, ведь СтудСовет же молчит, — сказала она с нажимом в голосе. Айва потупила взгляд, тяжело вздохнув. — Не то, чтобы это что-то решало или кто-то начинал как-то определенно действовать, но знаешь… — она еще раз помяла губы, а потом ее голос сделался ниже. — Будто теперь эта категория начинает тебя определять. И не всегда в хорошем смысле. И эта тяжелая атмосфера преследует каждого, кто хоть как-то пытается заявить о себе, — она грустно посмотрела на переливающуюся кофейную пенку в ее руках. — Просто их начинают по-особенному замечать. А это обособляет людей.       Айва посмотрела на ее глаза, закусив губу. Пальцы уже давно скреблись один об другой, обдирая слой кожи. Но Ноэль продолжила свой монолог:       — Ты ведь знаешь, что сейчас есть повестка на толерантность и все прочее. Но наш Колледж всегда был более консервативным заведением в этом плане, которого очень заботит репутация. То, что в СтудСовете появляется человек нетрадиционной ориентации меняет многое, прежде всего — восприятие заведения. Это большой поворот, который уже был позиционирован как что-то скандальное, а не позитивное. А то, что они не среагировали на это сразу должным образом делает все еще сложнее. С одной стороны, не принимать ориентацию Рубена — значит, признать себя не в повестке, что может ударить по репутации. Но что еще хуже — это отвернет многих людей, а значит серьезно подорвет их легитимность. Одновременно с этим, стабильность — это то, чего сейчас весьма не хватает. Но если пойти на поводу у повестки — это тоже может ударить по репутации, потому что будет выглядеть, будто ребята прогнулись после долгого молчания.       Она помолчала, задумчиво уставившись вглубь кружки. Тонкие брови сдвинулись к переносице.       — Тебя это волнует? — спросила Айва, хотя вполне осознавая, что адресовался вопрос не только студентке. Что-ж, после такого рассказа, ответ и впрямь был очевиден. Но Ноэль повертела головой, поставив кружку на стол. Она откинулась на спину, сложила руки на груди и капризно покачала ногой:       — Меня просто раздражает брат, из-за которого все это и началось, а он носится постоянно с какими-то идиотскими вещами, еще и меня приплетает к решению проблем. Если он правда такой крутой, каким хочет казаться, мог бы сам сделать заявление, проявить инициативу. А он и все — они просто продолжают молчать, и я не могу понять почему. Уже всем очевидно, что это не работает, — она пожала плечами, а потом тяжело вздохнула, помяв тонкую шею. — Какой ужас. Как ты видишь, Ману порядком забил мне этим голову, извини. Я и впрямь устала от этой темы, — она откинулась на сиденье, приложив ладонь ко лбу.       Айва потупила взгляд в напиток. У нее засосало под ложечкой.       На самом деле, её уже давно подмывало расспросить её про Ирен и про все, происходящее в их стенах, потому что несмотря на последние пару месяцев, пустота на том месте, где должна быть какая-то важная информация, становилась все более заметной. Вокруг неё теперь постоянно вращались люди, которые знали в чем дело, но не хотели этого говорить, а расспрашивать было неуместно. Марита дала ей вполне ясный знак — дело закрыто. Поэтому Ноэль оставалась единственной, кто мог рассказать что-то, что было бы достаточно достоверным, чтобы этому можно было верить. Однако после этого монолога расспрашивать ее еще больше становилось ещё более неловко. Она и так рассказала достаточно и была изведена разборками своего брата.       — И… как ты к этому относишься? — спросила девушка осторожно, повертев кружку в руках с разных сторон.       Ноэль подняла голову:       — К чему?       Айва повела плечом:       — Ну, к… ним. К геям. Тем, кому нравятся люди своего пола? — она распробовала это слово на язык, осознав, что никогда его раньше не произносила. Раньше не было причины. Рот не привык к этому сочетанию звуков.       Ноэль моргнула, а потом почему-то обвела взглядом Айву с ног до головы. Ее коленки придвинулись ближе к столику.       — Люди бывают разные, — сказала она. — Каждый имеет право на голос и быть тем, кто он есть. Главное, чтобы человек сам это понимал и не убегал от этого. Быть не в ладах с собой — это самое плохое, что может быть. От этого всегда все проблемы и идут. Уж я-то знаю, — она мягко улыбнулась и поднесла край чашки к губам. Кармона не своем поняла, что та имеет ввиду. Девушка посмотрела на пенку, чуть поскрябав ногтем о керамическую поверхность:       — И… как это понять? — спросила Кармона осторожно.       Маленькая Борджиа почему-то покраснела, ее миниатюрные глаза стали бегать по пространству. Она почесала за ухом:       — Ну, как это бывает. Ты и сама наверняка знаешь.       Айва закусила губу, пытаясь найтись с ответом. Она находила довольно комичным, что сейчас спрашивала об этом девушку, хотя еще пару месяцев назад готова была сама раздавать советы об этом направо и налево под видом эксперта. Все оказалось сложнее, чем она думала, и ей было необходимо, чтобы кто-то озвучил вместо нее правильную версию. Заметив ее мешканье, Ноэль поняла, что ей придется продолжить. Но от этого ее глаза стали бегать по кофейне еще быстрее:       — Ну, когда тебе нравится человек, знаешь. Ты находишь его очень привлекательным, тебе нравится внешность и его характер. Еще запах замечаешь, он вызывает в тебе… какие-то эмоции. И это чувство в груди, и нервозность когда вы встречаетесь. Ты часто о нем думаешь, — она запнулась. — Но… знаешь, я думаю, что самое важное тут именно спокойствие. Что вы как бы на одной волне, понимаешь? Что вы очень хорошо друг друга понимаете. Вот… — она спрятала лицо за кружкой.       Они обе замолчали. Айва настойчиво пыталась не пытаться заниматься глубинным самоанализом в данный момент или хотя бы отложить его. Она снова отпила кофе и спросила:       — А что до тебя?       Ноэль как будто сделалась еще меньше, чем была.       — Что ты имеешь ввиду? — неуверенно пролепетала она.       — Сама не хочешь продвинуться в СтудСовет?       Девушка мило и немного облегченно улыбнулась:       — Пока что я точно пас. Глядя на то, с чем имеет дело мой братец, могу заверить, что мне есть, чем заняться. Не люблю всякие публичные истории.       Айва кивнула и улыбнулась. Ноэль еще немного помялась и вдруг сказала:       — Слушай, Айва. Раз уж мы завели разговор на эту тему… В общем, тут такое дело. Как бы это сказать…       Кармона подняла бровь, уловив ее тон. Ноэль посмотрела на нее, снова прочистила горло и продолжила:       — После того инцидента на вечеринке… в общем, после того случая с твоей подругой. Мы как-то начали общаться с… Марко. Вот, — она сжала ручку, не зная, как продолжить. Айва сначала не поняла, о чем речь. Но многолетний опыт выслушивания нытья Нери про тысячи ее влюбленностей все-таки не прошел мимо в этот момент.       Но Ноэль и Марко! Эта новость была самой неожиданной из тех, что она слышала за последний месяц.       Они встретились взглядами, и Ноэль поняла, что Айва догадалась. Она смущенно улыбнулась в кружку:       — Вот же…       Айва улыбнулась в ответ:       — Извини, я просто не ожидала. Мы как-то давно и не виделись, и тот вечер… мне кажется, это было миллионы лет назад, — сказала она, но потом попыталась придать своему голосу располагающий тон. Ее привычка переходить сразу к делу мало когда подводила. — Но ты хотела меня о нем спросить, я правильно понимаю?       Ноэль помялась, но потом смущенно закивала. Кажется, она очень долго думала, как подойти к этому вопросу, и теперь пыталась не робеть. Кармона продолжила, чтобы избавить ее от страданий:       — Ладно, давай я сразу тебе скажу. Ты точно в его вкусе.       Сильнее, чем краснота на ее лице в этот момент, было только сияние ее миниатюрных голубых глаз. Ноэль пыталась сдержать улыбку:       — Правда? Ой, то есть… Просто я не знала, как ты отреагируешь. И пожалуйста, не думай, что я позвала тебя только за этим. Я правда хотела пообщаться, просто… — затараторила она, а потом радостно помахала руками. Айва посмеялась. Ноэль и правда была похожа на ребенка, и это было очень мило.       — Все хорошо, я так не думаю. Мы с ним и правда не общались после того случая, поэтому очень многого я тебе сказать не смогу, — ей вдруг стало грустно от этого. Во времена их совместной компании они и правда хорошо ладили, но потом учеба развела их по разные стороны баррикад. Та встреча на вечеринке — впервые за долгое время, что до, что после. — Но то, в чем я уверена, это то, что он тебя достоин. Поэтому от души желаю, чтобы все получилось.       — Ну, об этом говорить еще рано, просто я не совсем понимаю, нравлюсь ли я ему… все сложно, — она вновь замялась, перебирая край твидовой юбки.       — Как так вообще произошло? — она откинулась на спинку сиденья, готовая погрузиться в еще одно влюбленное путешествие среди ее друзей.       Ноэль снова зарделась:       — Ну, после того случая он забыл некоторые свои вещи у нас дома пока отвозил Нери. И мы как-то списались. Потом встретились в кафе, чтобы я отдала ему его вещи, он заметил что я читаю Рея Бредбери и сказал, что ему он тоже нравится. Я попросила его еще что-нибудь посоветовать у него, и я как-то потом поделилась впечатлениями, и… как-то… так вот мы стали переписываться. Потом я сказала, что мне нравятся мюзиклы, и он позвал меня сходить на один. И…       — То есть вы уже ходили на свидание, а ты до сих пор не можешь понять, нравишься ли ему? — усмехнулась Айва, сложив руки на груди. Более ванильной истории она не слышала уже давно. Но солнечный характер Марко и такой нежный и легкий темперамент Ноэль и не могли вылиться во что-то другое.       — Это было не свидание! — запротестовала Ноэль, а потом ее глаза забегали по пространству. — Так, просто дружеская встреча…       Айва вновь улыбнулась. Она слишком хорошо знала стиль Марко, и что он и другие парни делают в подобных ситуациях. Она придвинулась ближе к девушке и сказала:       — Ноэль, когда вы довольно часто общаетесь и он очень часто тебе пишет, а потом зовет тебя провести время вместе, и при этом между вами чувствуется какая-то «странная искра» — это свидание. Так человек дает понять, что ты ему нравишься и, возможно, он захочет, чтобы ты это знала.       Кармона сказала это с таким видом знатока, что даже Ноэль, как ни пыталась скрыть, вся засветилась, признавая ее правоту. Но стоило словам сорваться с губ, как улыбка застыла на лице, а внутри всё словно сжалось.       Стоп.       Нет, ну нет. Не может быть.       «Что делаешь сегодня?»       Это точно не оно. Боже, какой же идиотский вопрос она потом задала… да еще и этот взгляд, которым она посмотрела, когда Айва это спросила. Какой испанский стыд…       Айва инстинктивно прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать себя, и в этот момент ее телефон снова издал звук уведомления. Она быстро перевернула экран.       И. прислала новое сообщение.       Айва медленно отодвинула от себя устройство.       Что-ж.       Стоило всерьёз спросить у своей напарницы о наличии межпространственного радара, улавливавшего малейшие колебания мысли.       Остаток встречи она провела молча, слушая Ноэль с любезной полуулыбкой, которая с воодушевлением делилась впечатлениями от посещения мюзикла. Но мыслями Кармона была не в прекрасный костюмах или выразительности артистов, а в многослойных драпировках диалогов и намеков, и ее собственной актерской игры, которая в последнее время стала слишком наигранной.       Внутри нее поднималась тихая и неумолимая волна осознания.       Она не заметила, как подошла слишком близко к грани, переступать которую — и хотела, и боялась, больше всего на свете.       И это не давало ей покоя.       «…Будто ты какой-то выделяющийся, как будто попадаешь в какую-то категорию, о которой надо молчать…»       Ручка глухо отбивала монотонный ритм о деревянную поверхность стола. Кармона безучастно смотрела в раскрытые тетради и учебник. Дома было тихо. А ей было о чем подумать. Ей нужна была передышка.       Вдруг раздался скрип двери, и в проеме появился знакомый тугой пучок. Женщина важно осмотрела ситуацию карими глазами, и ее тапочки с зайчиками прошмыгнули в комнату. В руке была тарелка с фруктами.       — Ну как, все выучила? — она поставила перед ней закуски, и складки у ее носа стали глубже. Сеньора приобняла дочь, поцеловав ее в макушку.       — Устала, — выдохнула Айва. — Думаю, еще пару примеров и буду спать. Завтра рано вставать, — она сонно упала в мамины объятья и зарылась носом в ее махровый халат.       Сеньора Кармона мягкой рукой погладила ее по голове, приговаривая словно мантру:       — Все сдашь, ты у нас самая лучшая, ты ведь это знаешь? Я в тебе не сомневаюсь. На вот, поешь.       Айва устало раздвинула уголки губ, приветствуя пододвигающиеся персики. Но внутри что-то неприятно повернулось.       — Мы с папой тоже пойдем спать, так что я пришла пожелать тебе спокойной ночи и удачи завтра. Ты все знаешь, — сказала женщина еще раз настойчиво, а потом спросила, — Кстати, а по биологии у вас когда промежуточные, а то ты мне что-то не говорила?       — Через неделю.       Она удовлетворенно кивнула голой, будто все теперь было приведено в порядок, а потом снова нагнулась обнять дочку и пожелать ей хороших снов.       — Давай, люблю вас, — ответила та.       Ее затянутый пучок тихо скрылся за дверью, напоследок сверкнув светлыми глазами в щелку проема. Она запустила руку в волосы.       Послезавтра был промежуточный экзамен. Ей, как и всегда, казалось, что есть еще что-то, что можно подсмотреть в последний момент, подучить, сделать еще лучше. Но в этот раз голова, трещавшая пополам от огромного количества информации и вещей, которых она не хотела больше обрабатывать, молила ее остановиться. Айва протерла глаза и посмотрела на часы рядом: время показывало одиннадцать вечера.       Она еще раз скептически пробежалась по печатным дорожкам математических условий, а потом заглянула в диалог, который в последнее время стал единственным, ради чего она вообще пользовалась телефоном.       И:       «может, тебе стоит больше выходить из дома?»

      «У меня послезавтра экзамен, так что я вся в учебе.»

      И:       «а, ну дело серьезное. удачи!»              Айва глубоко вздохнула, глядя на последние сообщения, оставленные с пару часов назад.       Если бы она смотрела на эту ситуацию со своей привычной позиции наблюдателя-эксперта, она бы точно знала, что сказала бы самой себе по этому поводу. Проблема была только в том, что, как оказалось, самому быть участником, а не только безучастно раздавать советы — совсем разные вещи и, как оказалось, здесь были и другие переменные кроме логики и рационализации, которые не имели постоянного значения.       С глубоким вымученным вздохом девушка закрыла тетради и повалилась на кровать, уставившись в белый потолок.       За последние несколько недель те вещи, на которые она годами ставила свое клеймо как «недостойные», «глупые», «идиотские», «нелогичные» неожиданно приобрели какую-то суть, какой-то смысл, и хотя она по-прежнему ограждала себя от того, чтобы самой стать их пользователем, теперь же нужно было признать — она просто врала себе.       «Быть не в ладах с собой — это самое плохое, что может быть. От этого всегда все проблемы и идут» — сказала Ноэль. Что-ж, она зрела в корень.       Айва приложила ладони к глазам.       Делать вид, что все в порядке — она так больше не могла. Она устала. Она чертовски устала не только от учебы — эта усталость лишь отняла силы от того, куда она действительно их прикладывала.       Разговоры за обедом мало ее интересовали и мало трогали до тех пор, пока не стали касаться ее самой. А вот почему они стали касаться ее, почему она стала на них реагировать? Не потому ли, что раньше не было причины, почему бы о ней могли говорить? Она ведь Айва Кармона — отличница, заучка, активистка. Про таких не говорят. Таким либо завидуют либо равняются, но не говорят. Потому что у них ничего не происходит. Они не живут. Они — винтики в идеально работающей собственнозаведенной марионеточной машине, которая не отклоняется от алгоритма, потому никто не ожидает, будто что-то пойдет непредсказуемо. Все начинают говорить, лишь когда эта машина дает сбой, лишь когда что-то выходит из строя и идет не так: бантики сменяются на каре, или фартук вдруг меняется на бомбер.       Или кто-то вдруг влюбляется в того, в кого не должен был влюбляться.       Она вновь посмотрела в потолок, а затем по инерции снова посветила их перепиской себе в лицо. Телефон упал на одеяло.       В воздухе явно висел один вопрос, который не давал ей покоя, который теперь невозможно было игнорировать. Больше нет. Она задавала его каждый раз при их встрече, но не отдавала себе в этом отчета. Она задавала его и сейчас, смотря на ее лицо, очерченное кругом черно-белых пикселей в экране.       Чего Айва хотела от этой девушки?       Было ясно как день — хотела бы от нее избавиться, уж давно бы нашла способ, как это сделать.       Но все, на что ее хватило — едкие комментарии, игнор и пририсовывание ей рожек Сатаны в весьма ярком воображении, когда в жизни возникала новая заминка. И теперь, когда в этом загруженном не то учебой, не то собственными переживаниями расписании, Айва наконец нашла время остановиться и подумать, чтобы додуматься до того, до чего Нери додумалась бы через минут пять после первых признаков того, что что-то пошло не по плану. И вот теперь перед ней встал вопрос, который она никак не могла оставить без ответа:       Что произошло с Ирен Вальенте?       Почему она не общается ни с кем в Колледже? Почему она так нервничает, когда находится за пределами кабинета? Что это за странное выражение лица было у нее и Ноэль, когда они встретились в коридоре? Откуда у нее спирт в рюкзаке? Почему ей постоянно названивает брат? Почему она молчит и ничего не рассказывает? Что стало с той самоуверенной блистающей девушкой на фотографии в профиле Мануэля?       Почему она ничего не делает дальше?       Этот и тысячи других сопутствующих вопросов, которые постоянно появлялись в голове Айвы, но которые она старательно игнорировала, теперь вырвались наружу. И в тот момент, когда она поняла, что она не сможет оставить их неотвеченными, она поняла так же и то, что уже давно невольно собрала в своей голове некоторые части паззла. Фотографии, обрывки диалогов, слова людей — все это давно собиралось в единую картинку, день за днями, и теперь ей не хватало несколько завершающих штрихов. Несколько… переменных, требующих финального анализа и сопоставления.       И эти самые завершающие штрихи, финальная попытка все систематизировать, найти всему объяснение и ответ — то, чем она занималась, пока пыталась уснуть, пока утром заваривала себе кофе, пока ехала в душном тесном метро, пока пыталась понять какой вообще урок идет следующим, пока выбирала, какой ручкой она сегодня пишет конспект.       И Ирен тоже писала: что-то отправляла, комментировала, и вместе с ответами на ее сообщения, Айва искала собственные ответы внутри их диалогов, прошедших разговоров, профиля Мануэля и Рубена в инстаграме.       Одновременно с ответами на эти вопросы, некоторые вещи теперь стали слишком сильно бросаться ей в глаза, искрометно резонируя с чем-то внутри и со словами Ноэль, сказанные за кофе.       Хотя, вопрос — действительно ли она всегда их не замечала или просто только сейчас начала в этом себе признаваться, снова встал ребром.       Айва увидела, как Карла и Рамира о чем-то вместе смеются в углу школьного коридора, подзывая Диего посмеяться вместе с ними. Она молчаливо оглядела девочек и подметила, что на Карле как-то очень хорошо сидела новая юбка, выгодно подчеркивая длинные ноги, и что, в целом, девушка была действительно привлекательной. Еще она заметила, что двое ее одноклассников — Матиас и Сантьяго, которых она периодически видела сидящих за одной партой, очень близко стояли друг к другу в очереди у автомата со снэками, пока один в шутку не укусил другого за плечо, а второй, смеясь, обнял его, потрепетав за ухом. И еще она заметила, что один из компании парней, стоящих сразу после них, скорчил лицо, начав вертикально двигать кулаком у рта, имитируя всем очевидный жест. Остальные засмеялись, начав двигать бедрами. Один даже присвистнул стоящим впереди парням, а потом подергал рукой у своей ширинки.       Матиас закатил глаза. Айва робко поправила лямку рюкзака.       Все происходящее на самих уроках было где-то в параллельной вселенной, фоновым шумом проходив мимо, не оставляя никакого следа в ее памяти. Очередная химия прошла безучастным взглядом в окно с одной из третьих парт. Она вновь и вновь оглядывала голые, скорченные в разные стороны ветки деревьев, разных людей у входа в школу: парочек, маргиналов, тихонь, крутых парней и тех, кто выделялся из этой массы. Про большинство из них Айва слышала какие-то сплетни: от Нери, Рамиры или Диего, умывая руки в женском туалете или пытаясь прекратить шушукания во время уроков. Никого из них она не знала лично, но уже имела о них какое-то мнение.       …Не то, чтобы это что-то определяло по отношению к ним, если они встречались на лестничных пролетах или в школьных проектах, просто человек становился совокупностью бросающихся в глаза навешанных ярлыков, ничего конкретного не сделав…       Сомкнув губы, Айва потерла виски. Ноэль и правда была мудрее, чем казалась в моменте. Уж точно мудрее, чем она.       Пересев дальше от доски, шум на задних партах тоже стал более громким, отвлекая еще больше чем обычно. В один из моментов она вновь оглянулась, приметив Диего и Карлу, которые вновь о чем-то хихикали. Девушка задержала на них взгляд.       Интересно, а на них кто-то уже успел навесить ярлык? Какой бы он был? «Двое хихикающих бездельников»? Что-ж, Айва Кармона трехмесячной давности и впрямь навесила бы его на собственных друзей без задней мысли.       Может, «парочка»?       Она вновь повернулась к доске, а потом опять посмотрела в окно.       Парочка.       Айва сомкнула губы, с тяжелым вздохом понимая, что оказалась в тупике. Колпачок от ручки заскрежетал между зубами. Других вводных данных просто не существовало, сколько бы времени она на это ни тратила.       Рубен и Ирен были парочкой.       Факт первый и основной. Тот, который вызывал раздражение, непонимание и снова наталкивался на новые и новые доказательства. Слова Мариты, фотография в ее телефоне, фотография в профиле Мануэля и многое другое… Что-то здесь ей совершенно не нравилось, но грубая теория не давала увиливать. Они встречались. Но что произошло дальше?..       ...А то, что произошло дальше, она восстанавливала во время обеда, пока сидела в углу столовой и смотрела на двигающиеся потоки учеников, пока изо всех сил пыталась сделать то самое, десятое, отжимание от пола на физкультуре и выслушивая комментарии тренера по поводу предстоящего зачета.       Пока сидела на подоконнике в коридоре и жевала булку, тупо уставившись в расписание экзаменов, потому там что-то пытались выяснить какие-то старшеклассницы с ну очень внушительными декольте.       Невероятно внушительными.       Она приложила ладони к глазам.       «Господи, помоги мне»       Марита сказала: «девушка Мануэля обвинила Рубена в том, что он гей». Девушка Мануэля… Кто бы это мог быть? Очевидно, всех участников этих событий она могла не знать, но кое-что у нее все-таки было. Она отвлеклась от блузок старшеклассниц и вновь открыла снимок в профиле Мануэля.       Они четвером на вечеринке.       Здесь выходит сложнее.       Тогда получается, что та четвертая девушка, которая была на фотографии, была девушкой Мануэля. Возможно, это было не так, но вероятность была предельно высока. Изображенная на фото студентка была очень аккуратной, миловидной типичной девочкой, которую и любят такие «классные и крутые» парни вроде Мануэля: пышная юбка нежного платья, классический макияж и ободок на русых уложенных волосах. Он же — типичный плохиш, мачо. Таких Айва встречала. Им всегда нравятся такие женственные девушки, которым они будут дарить цветы, тратить на них деньги и выяснять отношения. Впрочем, даже если это была не она, а кто-то другой, это не имело особого значения.       Айва вновь нажала на теги, и посмотрела под каким ником была записана девушка. Распробовав сочетание букв на языке, она вспомнила еще одно имя, которое упоминала Ноэль: Тереза.       Что-ж, картинка сложилась на еще один кусочек.       Получается, что эта Тереза обвинила (разоблачила, скорее) парня Ирен (то есть Рубена) в том, что он гей. Но зачем ей было это делать? И в каких отношениях они находились?       Кармона на секунду отвлеклась, вдруг увидела вдалеке Карлу, Диего и Рамиру, которые шли в кафетерий. Она вновь задумалась.       Марита говорила, что они все общались достаточно близко, чтобы ее словам можно было верить. Да и фотография подтверждает — они все близкие друзья. Даже если они и впрямь так рассорились, сложно было поверить, что Тереза бы пошла на такое, да и Марита отзывалась о ней очень положительно.       Хотя, Марита много чего говорила…       Она помотала ногами.       Это было основным вопросом, над которым стоило поломать голову. Зачем Тереза, девушка Мануэля, это сделала? Зачем публично сломала жизнь близкой подруге и подставила Рубена, своего друга, разболтав о его ориентации?       С еще одним тяжелым вздохом, Кармона откусила булочку еще раз и слезла с подоконника. Те старшеклассницы куда-то убежали, и она вспомнила, что сегодня у нее остался последний урок. Девушка начала спускаться по лестнице, открыв телефон, чтобы посмотреть, в какой кабинет идти, и в этот момент во что-то сильно ударилась. Она подняла голову и потеряла дар речи.       На нее смотрело какое-то широкое недовольное лицо с ярко-розовыми волосами, торчащие как колючки репейника, зелено-сиреневым макияжем и пирсингом в носу. Айва отпрянула, пытаясь подобрать слова, но ее опередили:       — Че с ебалом, ботанша? — сказало лицо голосом, взывающем к ней как будто из глубин Мордора. — Смотри, куда прешь.       Айва оглянулась вслед этому невероятному объекту всех цветов детской палитры из средней школы. Они были такого внушительного веса, что ярко-розовая юбка, еле державшаяся на шарообразной талии, едва прикрывала начало зеленых сетчатых чулков. Остальная их одежда была радужного цвета, а к рюкзаку был приколот большой голубой значок с надписью «LGBTQ+ LIVES MATTER».       От такого нестандартного зрелища в стенах школы она даже остановилась, пока фигура не скрылась за поворотом, проследив округлившимися глазами за обладателями этого удаляющегося от нее значка. Потом она спустилась на этаж ниже, и подозрительно оглядела себя в зеркало, оценив голубой жакет и темно-синие классические брюки, сидящие на ней.       В голове что-то не складывалось.       Когда она выходила из школы, в кармане снова пиликнул телефон. Она по инерции достала его, сразу открывая чат, но это оказалось сообщение в почте. Письмо было отправлено Администрацией Колледжа по поводу документов, касающихся нового финансирования. Нужно было в короткие сроки предоставить новое финансовое обеспечение с учетом увеличенного бюджета для отчетности. При этом, в письме были указаны какие-то дополнительные требования, касающиеся сроков оформления и подачи, которые невольно поставили Айву в тупик. Нужно было заполнить все по какой-то новой форме и указать подробное пояснение откуда и для чего используются средства.       Она перелистнула окно:       

«Слушай, там какое-то сообщение по поводу финансирования прислали, нужно сделать новую форму отчетности»

«Я не совсем понимаю, что значат пункты с 4.1 по 4.5, в какой форме им нужны эти пояснения?»

Ответ пришел практически молниеносно.

      И.:       «да, видела»       «не забивай себе этим голову»       «работаем как распределились»       «этим займусь я:)»              Айва помедлила. Обычно Ирен была больше за творческую часть их проекта, когда сама девушка занималась всем тем, что связано с формализацией, систематизированием и перенесением ее буйного потока мыслей в конкретные цифры и формулировки. Это было чем-то новым, и она поняла, что ей непривычно отдавать такую важную и конкретную часть работы в руки ее стихийной напарницы. Во всех школьных проектах контролирование всех важных бумаг тоже было на ней — у девушки было четкое представление, в каком виде они доходят до администрации.       Она было стала набирать сообщение с просьбой сообщать ей о промежуточном результате или хотя бы прислать финальный файл.       Но остановилась.       А стоило ли?... Пока она думала об этом, сверху высветилось еще и сообщение матери, которая спрашивала ставить ли ужинать, и через сколько дочь будет дома. Айва поморщилась, запихнув телефон в карман.       Она вышла из здания школы и почувствовала холодный ветер, который давал ей немного передышки, немного остыть.       Ирен.       Что сама напарница говорила по поводу всей этой ситуации?       Сначала она показательно сжимала губы, говоря про то, что девушки Мануэля — «это, конечно, те еще блядская…» и то, что с самим Мануэлем лучше не связываться. И еще то, что она понимает, когда ты «видел одно а по факту было совсем другое». И про то, что люди, которые оказываются не теми, кто они есть на самом деле — «дерьмо». А судя по тому, что оценка Мариты и оценка Ирен прямо противоположны — все-таки, под «дерьмом» она подразумевала либо Рубена, либо Терезу — девушку Мануэля.       Однако, если учитывать историю разоблачения парня Ирен, то становилось более очевидным: встречаться с человеком, который на биологическом уровне не может быть в тебя влюблен, а потом ты узнаешь это не от него, а от своей подруги, да еще и публично, а не лично — на такое нельзя не злиться, да и под описание тот подходил дословно. Да и Марита говорила, что Рубен произошедшее никак не прокомментировал. Потому лицемером тут точно был этот смуглый капитан футбольной команды, который начал встречаться с дерзкой девчонкой в каких-то своих интересах, а эта Тереза — просто все разболтала, выставив ситуацию на посмешище в публичный скандал.       У светофора копошились какие-то младшеклассники. Один из пацанов, одетый в смешную желтую куртку, залепил другому мощный щелбан, а потом побежал от него по улице, потрясывая увесистым школьным рюкзачком.       Она проследила за двумя пупсами, и задалась еще одним вопросом — а был ли кто-то из этих мелких пацанов, которые, скорее всего, вообще сейчас мало понимали, кто они такие, и точно не были похожи на словесные материнские каррикатуры, — были ли кто-то из них тем самым словом, которое она вчера произнесла Ноэль? Тем, чем был Рубен, который ни внешне, ни по поведению, тоже совершенно не походил ни на один из этих… «извращенных человеческих подвидов», которые так красочно порой описывала ее мать?       Увесистый мужчина рядом мучительно вздохнул, ожидая зеленого света светофора.       Идиотские ярлыки.       Может, из-за них Председатель СтудСовета ввел «политику негласности»? Чтобы люди говорили меньше гадостей друг другу и не кидались обвинениями?       Что-ж, судя по всему, работала она из вон рук плохо, хотя ее целью и было сохранить репутацию Центрального СтудСовета. Ведь Рубен — глава Аппарата, то есть третий самый важный человек в иерархии после Председателя и замПредседателя, от которого зависит деятельность всех остальных комитетов, и которого нужно было защищать. Подруга Ирен, о которой она рассказывала в День Всех Святых, тоже, судя по всему, не поддержала ее в ее желании во всем разобраться или хоть как-то ее поддержать, потому той ничего не оставалось, кроме как бросить все и разочароваться во всеобщем решении замять дело.       Но оставался еще один вопрос, самый начальный. Для чего девушка Мануэля это сделала?       Что-ж, тут нельзя не вспомнить ненависть Ирен к Мануэлю. Вспомнились те слова, когда они сидели на скамейке в парке:       «Ману — утилитарист, который мыслит выгодой. Это часто заводит его за рамки, и однажды он переступил за эти рамки окончательно».       Что-ж. Это никогда не было игрой только трех человек, потому что Мануэль всегда и во все пускал свои длинные пальцы. Вероятно, это он подговорил свою девушку, Терезу, разболтать тайну потому что… что? Узнал, что его другу нравятся парни, первым? Но чего он добивался? Или что-то пошло не так? Может, у него наоборот были какие-то благие намерения. Все-таки, они с Ирен дружили, она встречалась с его лучшим другом…       Айва почесала лоб, подумав еще. Как будто ответ лежал на поверхности…       Зачем ему подговаривать свою девушку для того, чтобы разоблачить лучшего друга?       Это было единственным кусочком фрески, который не лежал в уже почти собранной мозаике.       И когда она, ложась спать после очередного длинного поезда еще одной партии однотипных примеров для завтрашнего экзамена, снова услышав, как ее телефон тихо пиликнул, Айва почувствовала, что уже знает, кто и зачем ей писал. И от этого осознания что-то тепло затрепетало в груди, где-то там, под легкими. Что-то такое, что билось наружу так давно, но чего она еще никому и никогда не показывала.       Она улыбнулась в темноту комнаты, написав «Спасибо)», и укрылась одеялом, держа в себе уверенность в том, что, наконец, нащупала, эту правильную нить. Теперь и ей стоило проявить чуточку смелости и переступить через себя, а потом сделать еще один шаг. Теперь она знала, что надо делать. И если бы все и впрямь пошло так, как задумано, это было бы невероятно удобно.       И впрямь.       Но все не всегда идет так, как мы хотим.       Потому что реальность — это не то, что мы себя представляем или даже не то, что представляют себе те, кто нас окружает. Это не уравнение, где точно есть правильный ответ или точно есть награда за то, что ты попытался это уравнение решить, сколько бы титанических усилий ни прилагал. Если ты все же нашел приближенно правильный ответ — это не значит, что кто-то погладит тебя по головке и скажет, что ты молодец. И, вместе с этим, это не значит, что кто-то точно накажет тебя, если ты поймешь все неправильно или попытаешься сжульничать. Нет абсолютной справедливости, когда кому-то это дается легче, а кому-то труднее. Нет вообще никаких гарантий, что ты получаешь то, что хочешь, и то, что кто-то получает просто так. Часто что-то вообще не имеет никакого смысла, а что-то имеет гораздо больший, чем тот, который мы ему придаем.       И часто, никто не скажет тебе в какой именно момент в своей жизни ты все это поймешь, кто-то не делает этого никогда, а кто-то — тогда, когда ему это нужно меньше всего на свете. И никто не даст тебе методичку по подготовке или спросит — удобно ли тебе, подходящий ли это момент, и не мешает ли тебе это сейчас. Хотя правда и в том, что по-настоящему удобно тебе не будет почти никогда, и, зачастую, истина вылезает наружу в самом неприглядном своем виде: полуголая, уродливая, прикрываясь старым грязным нижнем бельем.       Айве потребовалось много времени для того, чтобы приблизиться к тем ответам, которые ей были нужны.       Но быть готовой ответить на те вопросы, задать которые она себе еще не успела — это делать ей пришлось гораздо быстрее.       И поняла она это следующим утром, которое настигло ее вместе с громким выкриком, раздавшимся из глубины квартиры.