Берег красного моря

      Был чертов выходной, но этот мобильник никак не перставал трезвонить.       Она сощурилась и нащупала его на прикроватной тумбе, после чего попыталась отключить будильник, но он почему-то все так же не замолкал. Девушка разлепила сонные глаза и увидела лицо Ноэль Борджиа на экране. Что, мать его…       — Але…       — Венера!!! — поорало ей в ухо.       Она отпрянула от телефона как от пощечины, пытаясь проснуться. Прекрасный сон, в котором она в виде Лейлы из Винкс принимала посвящение в ряды Железных Человеков начал медленно стираться.       — Что ты орешь так… ты знаешь сколько времени? — она на секунду отдвинула телефон от уха, где на экране святилось «11.17». — Рань еще…       — Я уже еду за тобой, я буду у твоего дома через двадцать минут.       Венера сощурилась. Что за бред… Не то, чтобы они на столько близко общались с младшей сестрой надменного индюка, чтобы это не было чем-то из ряда вон выходящим.       — Что?       — Долго объяснять, расскажу по дороге. Ты же до сих пор считаешь Ирен свой лучшей подругой? Или что-то поменялось?       Она нахмурилась и осела в кровати. Осознание, что происходит что-то важное постепенно начинало приходить к ней.       — Что с ней? Что-то случилось? Конечно, она моя бести… ну, кроме того, что мы не общались… эм… несколько месяцев, — она приложила пальцы с красными ногтями к переносице. Формулировать мысли все еще было слишком сложно.       — Одевайся, мой водитель скоро будет у твоего дома. Мы должны предотвратить непоправимое.       Венера сморщилась и скептически посмотрела на мобильник в своей руке.       Сайт Центрального Студенческого Совета так и пестрел всякими новостями: вот Альба, председатель научного отдела позирует на фоне какого-то синего плаката с изъезженным логотипом квантовой частицы. Она улыбается во все тридцать два зуба, дружно скованные железной хваткой, в своем неизменном синем коротковатом пиджачке. Под картинкой подписано: «Фестиваль Науки и Студенчества при содействии нашего СтудСовета объявляется открытым!» Фотографу девушка показывает большой палец. Следующая новость же пестрела зеленым: «Активисты СтудСовета на страже экологии: сбор макулатуры у главного входа». Наверное, снова навешали лапшу первокурсникам на уши и заставили таскаться туда-сюда с пачками ненужных методичек. Занятно. После нее значилось: «Центральный СтудСовет и материальная поддержка нуждающихся студентов». Сама доброта.       Ну и, конечно же, нельзя не заметить этот огромный, светящийся всеми возможными переливами баннер на пол экрана: «Golden Phoenix VS Spider Sense. Главный матч года!». Если перейти по ссылке, то первым слайдом будет Рубен, дающий какое-нибудь вступительное слово в духе: «Единство, братство, победа». И там еще обязательно подпись где-нибудь: «Студенческий Коллектив поддерживает родную команду». Спасибо за старания.       Ирен хмыкнула.       Она навела курсор на треугольник вверху новостей и нажала на фильтрацию, а потом на надпись «Собрания Совета».       Последняя запись датировалась тремя месяцами назад. И бы на столько скудной и водянистой, что почти не имела значения.       Девушка отпила кофе из массивной белой кружки с пластинкой домино и поджала губы.       Что-ж.       Если они вынули из закромов Альбу ради того, чтобы она попозировала на фотографии с конференции, они и впрямь в отчаянии. А количество квадратиков, под которыми по поводу и без восхвалялось участие их скромного сборища, прямо кричало о том, что Марите просто не о чем больше писать. Это всегда безотказно работало. Ирен знала: Кабальеро обожала так делать.       Девушка вздохнула и перевел взгляд на белое небо, которое красовалось через стекло сразу после малахитового покрытия исполинского стола. Вид снаружи был и правда получше, чем из дома тети. Та жила меж одноэтажных домов, пристроенных друг к другу на столько вплотную, что из окна можно было увидеть комнату соседнего здания. Впрочем, постоянно задернутые шторы и отсутствие дневного света — то, к чему девушка даже излишне привыкла.       В углу экрана вдруг загорелся значок батареи, и она поняла, что оставила в чемодане зарядку.       Поднявшись на второй этаж, Ирен свернула в свою комнату, которая за время ее отсутствия стала какой-то неживой и опостылой. В углу, рядом со столом, стоял желтый чемоданчик. Молния скользнула вниз, из разреза показался провод. Поставив ноут заряжаться, она обвела взглядом помещение, будто вновь вписывая себя в его существование: квадратный стеллаж справа от двери, потом глубокое синее кресло на ножках в углу, большое окно со шторами цвета влажного асфальта. И столик, широкая, «строгая», как выразилась однажды мать, и абсолютно гладкая кровать, и подушки, подушки, подушки.       Стеллаж еще раз привлек ее внимание, и девушка чуть наклонила голову. Мануэль как-то сказал, что он совершенно не вписывается в пространство. Богатый ублюдок порой подмечал какие-то такие вещи, которые не всегда приходили ей на ум, но сейчас она тоже это заметила. Вся мебель в комнате тщательно подбиралась наполовину ею, наполовину ее дядей, а стеллаж был старым, несколько раз перекрашенным, хоть и аккуратным. Наверное, поэтому она особенно его любила. Он был каким-то родным.       Ирен опустилась на кровать, вслушиваясь в абсолютную тишину, висящую в доме. Провела рукой по холодному одеялу, окинула взглядом подушки, выстроившиеся бочком словно солдатики. Раньше ей нравилось думать, будто в комнате ее кто-то постоянно ждет, поэтому на кровати ее всегда ждал плюшевый кролик.       Она поджала губы и грустно улыбнулась.       Ей пришел в голову Тоторо. Маленький серенький плюшевый кролик Тоторо, который носил имя из ее любимого детского мультфильма.       Она скучала по своему маленькому детскому другу с белым маленьким помпончиком сзади.       Ирен вообще по многому скучала, а иногда даже почему-то ловила себя на странной мысли, что скучает даже по тем вещам, которых даже и не знала, которых у нее даже и не было. Порой накатывала эта ностальгия по каким-то хорошим временам: по дальним путешествиям всей семьей, по счастливой школьной поре и искренней поддержке брата. И даже тогда, когда она перешла в Колледж. Эта приторная романтика, первый серьезный выход в свет… Это трепетное знакомство с родителями твоего парня, которое было не совсем таким, и парень в сущности даже не был таковым, но почему-то сейчас все казалось именно таким. А еще те переглядывания у мольберта, когда ей казалось, что все невозможное за белым холстом становится возможным именно в тот момент, именно в том классе. В тот единственный миг.       Телефон на столике пиликнул, и девушка вздрогнула, вырываясь из лап сладких воспоминаний.       В самом верху закрепленных диалогов было ее лицо. В графе имени значился знак солнышка, а рядом с ним — одно непрочитанное сообщение. А под ним другое непрочитанное сообщение напротив другого имени, а под ним третье. И так целый список людей, которые что-то хотели ей сказать…       …что ненавидят ее, что она тупая курица, что лучше бы она сдохла. Кто-то писал, что она «ебнутая леворадикальная феминистка с явной истерической направленностью». О как…       Впрочем, она действительно скучала по тем моментам, когда люди были людьми, а не превращались в ее сознании в горстку пикселей в одной из строчек списка с множащимися непрочитанными сообщениями, которые уже месяцами роились там словно старый хлам.       Слишком много людей хотело ей что-то сказать. Слишком. Теперь к ним добавилась еще и Айва.       Но почему-то никто из них не хотел ее слушать.       Ничего нового.       — Я просто поняла, что что-то не так. Я хотела что-то сделать, но не знала что, и в итоге позвонила тебе, потому что больше мне в голову ничего не пришло. Я не могу до нее дозвониться, потому что у нее выключен телефон, но мне кажется, что я должна была сделать хоть что-нибудь… — лепетала Ноэль.       Венера сладко зевнула, кутуясь в уютный полушубок на заднем сиденье. Она посмотрела в затемненное стекло дорогого авто, потом оценила обшивку потолка в салоне, слегка поведя носом, заметила, что на сиденьях была не какая-то дешевая резина, а натуральная коричневая кожа…       — Подожди, я ничего не понимаю. Давай сначала, — пробурчала Венера, водя глазами по сторонам. По крайней мере то, что она поняла из ее сбивчивых объяснений, это то, что ее лучшая подруга не умирала, не попала в аварию, и ее не продавали на органы. Если ничего из этого — вряд ли с Вальенте случилось что-то похуже того, во что та уже вляпывалась.       Ноэль, сидящая напротив нее, нервно вздохнула:       — Проект по студинтергации в Совете. Знаешь?       Девушка нахмурилась, выискивая что-то в памяти.       — Ну да-а-а, — протянула она. — Какой-то там проект, которым занимается Студсовет и школьники. А, — она погладила подлокотник, — при чем тут Ирен вообще?       — Его делают Айва с Ирен. Вместе, напару. Оскар протолкнул этот проект ей, судя по всему, а Айву выбрала администрация школы. Понимаешь? — подалась вперед Ноэль, выискивая понимание во взгляде девушки.       Венера встрепенулась и перевела взгляд на нее.       — Стоп, — шестеренки усиленно работали в ее голове. …Проект, студинтеграция… Кто-то проедал ей мозги с ним на той неделе. Марита, что ли… — Что? — Так, но если она занимается эти проектом, а его финансирует Мануэль с его папашей… — Стоп!       — Да!       — Айва которая…       — Да, та школьница, которая поссорилась с братом на его… кхм… ну, на моей вечеринке.       — А он знает о том, что они…?       — Нет. Пока что, — обходительно произнесла она. Венера повела носом:       «Пока что? Пока ты ему не разболтала или он не доканал всех вокруг с этим вопросом?»       — Капец, он же до сих пор не может это отпустить, да? Погоди-ка, а откуда ты об этом знаешь?       Ноэль вновь сделалась меньше, чем была, ее голосок стал тоньше:       — Ну, тут такое дело… Мы с Айвой вроде как… подружились. И мы… обща-аемся, — протянула она, а потом подняла миниатюрные глаза на студентку. Та посмотрела на нее.       Венера усмехнулась первой.       — Да уж. А я-то думала, что после того скандала меня ничем не удивить, но ты сегодня задала высокую планку. Значит, наша Ирен никуда на самом деле не пропала, а как истинный серый кардинал делает самый скандальный проект, на который Ману слил бабки? Я представлю, что начнется, когда СтудСовет об этом узнает…       Ноэль поджала губки, и немного поерзала на сиденье. А потом вновь подала тоненький голосок:       — И это ещё не все, есть куда более важная новость. И вот тут все серьёзнее.       Венера подняла бровь, и по-хозяйски накинула одну ногу в длинном черном сапоге на другую и сложила руки на груди:       — Ещё что-то, кроме этого? Ну, я готова.       Миниатюрные глаза забегали по салону, она теребила край юбки:       — Короче, они походу… ну… мутят. Ну… там все сложнее, чем кажется, но суть в этом, — она вновь подняла глаза на девушку. Венера посмотрела в ответ. И пожала плечами:       — Что мутят?       Ноэль досадно поджала губы, суетливо подергала плечами и наклонилась чуть ближе:       — Между собой мутят. Ну, романтика у них, понимаешь?       Венера с пару секунд сидела неподвижно, словно до нее совершенно не дошло то, что она услышала. Потом всмотрелась в глаза маленькой Борджиа, пыталась разгадать, в чем здесь трюк, и где ее пытаются обмануть. Неужели она выглядит на столько легкой мишенью, что поведется на эту чушь? …замешан ли в этом ее брат, в чем суть шутки… потом до нее вдруг начало доходить, что никакой это не подкол, что Ноэль смотрит на нее чистым, кристальным и весьма обеспокоенным взглядом, что раскрытия не последует.       Венера лихорадочно усмехнулась, поерзала в полушубке, раскладывая полы одежды на коленках.       Покачала головой.       Глянула в окно.       Ирен. Леди Валькирия. Ее лучшая подруга. Когда произошел тот скандал, многим нашлось, что ей сказать по этому поводу: что она шлюха, что дает всем направо и налево, что крутит мужиками, как хочет. И многие, не стесняясь, говорили ей это в лицо, разбрызгивая на нее слюной, писали гадости в комментариях на ее странице, некоторые даже кричали что-то вслед в коридоре. Хотя еще некоторые время назад те же самые люди лицемерно говорили ей комплименты и даже восхищались ей, одновременно тайно и стыдливо завидуя.       Такого развития событий она не предполагала.       Венера снова посмотрела на Ноэль, снова усмехнулась, потом еще раз, а потом вдруг закрыла лицо руками.       Когда настоящая картинка сложилась у нее перед глазами, девушка длинно и отчаянно протянула:       — Бля-я-я-я-я-я…       — Да… — поджала виновато губы Ноэль.       — Ноэль, мы… ох ты-ж мать его… — раздался ее обреченный голос. Она провела руками по лицу, пытаясь вновь переосмыслить события несколькомесячной давности, и, наконец, спрашивая Борджиа:       — Есть ещё что-то что мне надо знать?       Ноэль нахмурилась.       — Ну, есть одна вещь, которую я поняла про Айву Кармону. Если она что-то решила или что-то себе надумала — ее невозможно остановить или переубедить.       Венера усмехнулась, отнимая руки от лица. Она пригладила растрепавшиеся рыжие волосы и еще сильнее закуталась в теплый полушубок:       — Это я уже поняла. Черт, да они реально два сапога пара. Это становится все более логичным в моей голове.       Ноэль невесело усмехнулась.       Черная входная дверь.       Она выдохнула.       За последние пару дней Айва Кармона поняла несколько довольно очевидных и довольно схожих между собой вещей.       Она была отстойной соперницей, отстойной дочерью, отстойным советчиком, отстойным другом, отстойной отличницей, и теперь была отстойной напарницей, которая бросила Ирен на произвол прямо в тот момент, когда им доверили такую большую ответственность. И все, на чем она сейчас держалась — та пачка успокоительных, которые дала ей Мария. И то осознание, которое окончательно пришло к ней к этим утром.       Что из всего этого дерьма сейчас можно было спасти только то одно, где она была еще не намерена опускать руки. Одно единственное, что еще имело для нее смысл. Гораздо больший смысл, чем она думала всегда. То, что на самом деле спасало ее, невольно предавая пламени все незыблемые столпы ее жизни, оказавшиеся ложью.       То, в чем Айва спустя месяцы сопротивлений, раздражения и ненависти — наконец смогла себе признаться.       То, что ей надо было ее увидеть.       Ради этого она вылезла из кровати, привела себя в порядок на столько, на сколько это было возможным, выпила пару успокоительных, зачем-то позвонила Ноэль чтобы поблагодарить ее за ее советы. Она это заслужила.       И вот теперь Кармона стояла перед черной матовой дверью, смотрела на весьма внушительную ограду, широкие окна первого этажа, дорогую каменную облицовку, внушительных размеров пристроенный гараж для нескольких автомобилей, пытаясь примириться с мыслью, что это ее дом.       Именно здесь жила Ирен Вальенте. Ее напарница. Бич ее существования.       И почему так сводит живот, почему ощущается тремор в руках… она же сама написала адрес. Единичным, безразличным, одиноким сообщением. И почему Айва обращает на это внимание, почему ее это так волнует…       Она прошла за ограду, переставила ноги по аккуратным каменным ступенькам, потянулась за круглой кнопкой звонка. По ту сторону раздался мелодичный звук, и стук ее сердца начал отсчитывать секунды до того, как она снова увидит эту девушку. Эту искрометную, своенравную студентку, саркастично поднимающую бровь. Во что она будет одета? Есть ли у нее любимая домашняя кофта или даже по собственному дому она ходит в чем-то вроде серого свитера и облегающих джинсов? Есть ли собака? А кошка? Есть ли дома кто-то из родителей? Брат?       Когда прошло около пяти молчаливых секунд, Айва выдохнула.       Ее сарказм и неменяющееся выражение белого лица, олицетворяющее абсолютную наглость и безнаказанность — то, по чему она скучала даже сильнее ее паэльи. Черт. Она скучала. Она и впрямь скучала. Черт… да почему так трясутся руки?!       За дверью раздался шум, и Айва услышала четкий звук щелкающей в проеме щеколды. Потом стержень пару раз провернулся сверху, и тяжелая дверь открылась.       Перед ней появилась Ирен Вальенте: белая кожа и черные волосы, распущенные на плечи. Ее стройную фигуру облегал еще более черный, мерцающий длинный шелковый халат. Ноги — голые, она босиком стояла на бежевом ковре.       Айва сглотнула, встретившись с ее голубым взглядом, и у нее заныло под ложечкой.       Что-то было не так. Либо новое амплуа, либо непривычная обстановка — но она сразу уловила это. Тяжелая, ровная, чуть искрящаяся атмосфера, доносившаяся из открытой двери и окутавшая их.       — Что ты тут делаешь? — спросила она просто, не оставив места ни для каких любезностей. Айва переступила с ноги на ногу и поняла, что внутрь её приглашать не станут.       — Мне нужно поговорить. По поводу проекта…       — Сеньора Лопес уже всё сказала, я видела письмо, — ровно перебила Вальенте, и в этом ровном голосе не было ни прежней насмешки, ни вызова — одна только усталая собранность, от которой Айве почему-то сделалось не по себе.       Где-то на подкорке она всё ещё ждала, что Ирен сейчас по привычке вскинет бровь, обронит что-нибудь колкое и двусмысленное, и они вместе посмеются, как смеялись все эти недели в пустом кабинете и у пруда; но та не усмехалась и не подмигивала. Она просто стояла и смотрела на нее каким-то спокойным вдумчивым взглядом. Словно прекрасная греческая статуя. Однако на эту фразу студентка удивленно-саркастично вскинула брови и сложила руки на груди, касаясь плечом дверного косяка. Ее поза говорила: ну, давай. Валяй.       — Послушай, насчёт проекта — ты наверняка злишься, и имеешь полное право, — начала Айва, и Ирен едва заметно нахмурилась. — Это я попросила сеньору Лопес меня снять, и я понимаю, как это выглядит, просто… — Она заставила себя не заикаться под этим взглядом, в котором сегодня не было ни одного из тех знакомых тёплых огоньков. — Просто я сейчас не вытяну. Эти экзамены и моя мама и… короче, — она лихорадочно провела рукой по лбу, не понимая, что несет и пытаясь говорить складно. — Я на полном стрессе и, боюсь, по-другому просто не выйдет, понимаешь? Извини меня. Вот.       Молчание тянулось.       — …И еще кое-что. Кое-что, что я хотела сказать.       Она чуть помедлила, собираясь с мыслями.       — Знаешь, дело в том, что я все равно была каким-то образом ввязана в ваши разборки, и я просто… в общем, мы с тобой еще говорили по этому поводу, и я не стала высказывать свое мнение тогда, потому что мне надо было все обдумать. И, знаешь, хочу сказать, что весь этот ваш скандал — какое-то грязное и отвратительное дело, конечно. Мне жаль, что все так вышло, и я понимаю, каково это — видеть красивую иллюзию, которая на деле совсем не то, чем кажется, — она повела руками.       Ирен закусила губу, но ничего не сказала. Айва продолжила:       — Люди часто не до конца понимают и принимают свои чувства, и признаться себе, что тебе нравятся те… — она сглотнула подступивший ком, на секунду взглянув прямо в лицо девушке, — …кто вроде как «не должен» — уже тяжело, и я думаю, таких людей всегда можно понять. А признаться в этом другому человеку — это вообще требует… приличной смелости.       Она усмехнулась, неловко почесав за плечом, при том предательски розовея. Гробовая оседающая в легких тишина тянулась следом.       — Но оказаться на месте того, о ком все это разболтали публично — действительно ужасно, тем более если речь идет о твоем близком человеке. Я представляю, каково это — чувствовать предательство и видеть, как все это выносят напоказ. В общем… аутинг я в крайней степени осуждаю, тем более если дело касается… таких щепетильных вопросов как… ну, ты поняла. Тот, кто это сделал — «полное дерьмо» и абсолютно того не стоит, — она пыталась улыбнуться, спародировав ее интонацию и отсылая их к известному разговору, чтобы хоть немного разрядить это молчание.       Лицо Ирен не дрогнуло, и только что-то в самой синеве её глаз будто отступило на шаг вглубь, остыло и затворилось, но Айва, захваченная собственной речью и этой нечаянной своей смелостью, ничего не заметила.       — Я не оправдываю Рубена, не подумай, — заторопилась она. — Честность — всегда лучшая политика, и если ты понимаешь, что твои тайны могут кому-то навредить или вообще лезть во что-то, в чем ты не разбираешься — в крайней степени фигово, — она вдруг вспомнила Нери, которая делала из каждой своей даже мало-мальской интимной подробности публичное шоу. — Потому что потом они становятся инструментом в руках кого-то вроде Мануэля чтобы поиздеваться над всеми вокруг, дать кому-нибудь в челюсть или получить еще больше власти. Ради поста Председателя, например. Однако его пособников это тоже мало оправдывает, как и его девушку, которая, как по мне, та еще мегера, — хмыкнула она. — Начать такую завурушку на публику и так вытереть ноги о всех, кто ей доверял — это нечестно и просто отвратительно. Никто не должен терпеть к себе такое отношение.       Айва улыбнулась, надеясь на то, что Ирен это оценит. Ей удалось разгадать загадку, собрав паззл до конца. Саботаж мешающего звена на пути к власти со стороны Мануэля, жаждающего власти и способного утилитарно пожертвовать ради этого близкими людьми — было весьма беспощадой причиной. И Ирен, по чистой случайности угодившая под колёса и до сих пор медленно, по кусочкам, собирающая себя обратно.       Но Ирен лишь помяла губы и медленно, очень медленно кивнула, и в этом кивке было столько ровного, окончательного спокойствия, что Айве впервые за весь разговор стало по-настоящему страшно. Может, та слишком ошеломлена и слишком благодарна? Или, может, у нее случилось что-то серьезное? Почему она молчит?       Наконец, Вальенте тяжело выдохнула, посмотрев себе под ноги, будто сожалея о чем-то- а ее голос был каким-то отстраненным.       — Когда мне пришло сообщение от моего брата по поводу его разговора с Сеньорой Лопес, я сначала не поверила, — начала она как-то глухо. Глаза смотрели куда-то вниз, руки все еще были на груди. — Подумала, что Мануэль опять портит мне жизнь, и все дело в нем.       Она чуть помолчала и перевела взгляд в сторону — на каменную ограду, окружавшую дом. Это продлилось всего около трех секунд, за которые мало что могло измениться. Но этого взгляда и этого молчания было достаточно, чтобы Айва поняла, почему на ее лице так и не появилось радостной улыбки. И почему она уже не появится. И еще одно.       Она совершила ужасную ошибку.       — …Мне потом даже пришлось написать Марите, которая знает каждый грязный секрет в этом прогнившем Колледже, чтобы узнать, как вообще обстоят дела, — продолжала медленно Вальенте, и, наконец, усмехнулась.       Но как-то горько, грустно. Разочаровывающе.       — Как я теперь вижу, оказывается, вы знакомы. Это было неожиданно. Снова, — она подняла взгляд, сомкнула губы. а потом осмотрела ее с ног до головы. — Общественная активистка и отличница, которая пойдет на все, чтобы быть лучше других. Так вот, что, оказывается, это значит, — она сощурила глаза, и два маленьких синих сапфира начали медленно резать ее изнутри, — Решила отстранить меня от проекта ради выгоды, хотя, мне казалось, все идет… неплохо, — сказала она и на секунду вновь замолчала, будто давая этим словам осесть.       — Слушай, я действит…       — Но потом я узнала от неё ещё одну новость, — перебила ее Ирен. Она давала понять.       Теперь ее очередь говорить.        — …Что-ж, Айва, место в Центральном Студсовете, когда ты еще даже не поступила — такого для меня не делал даже мой брат. Теперь понятно, откуда ты такая бесстрашная, — и снова этот смешок.       Горький, грустный. Разочаровавшийся.       Те самые слова Мариты во время той злосчастной вечеринки… Она уже даже забыла об этом…       — …А то, что ты спелась с Ноэль, сестрой Мануэля, которая что-то вроде его сподручного. Постоянно выполняет его грязные поручения. Я ещё тогда подумала, что это странно. Но сама столкнувшись с недопониманием решила, что моя бдительность это просто предубеждение и паранойя, и что нужно… давать людям второй шанс. Я действительно так думала.       Она пожала плечами. И подняла на Айву свои прекрасные голубые глаза, которые сейчас мерцали таким отчаянным светом, что та поняла.       Это конец.       — Теперь все окончательно встало на свои места. И твоё постоянное «непонимание» всего, что происходит, и нежелание идти на ответный контакт, хотя ты вроде как не против, но вроде как… — она немного помолчала, подбирая нужное слово, но потом просто покачала головой. — Теперь все встало на свои места.       Айва помотала головой, не веря в происходящее. Не желая верить.       Не желая ее отпускать.       — Нет, подожди, ты все не так поняла, я…       — Айва, это все. — Остановила ее Ирен. — Ты сказала предельно достаточно. Я больше не хочу тебя видеть, ясно?       И голубая поверхность озера — всегда мерцающая и прекрасная, в последний раз сверкнула ей своим светом. А потом медленно скрылась за железной дверью, оставив после себя лишь горькое чувство пустоты и прощания. Навсегда.       Она стояла перед закрытым входом еще с несколько секунд, не в силах поверить в то, что сейчас произошло. Потом медленно развернулась и спустилась по ступенькам. Совершенно не понимая, где сейчас находится и что ей дальше делать.       Выйдя за каменную ограду Айва остановилась. Посмотрела с растерянностью по сторонам, потом себе под ноги, потом зачем-то на свои ладони. Потом подняла глаза к небу, где серые облака вот уже который день предвещали снегопады. Но они почему-то все никак не приходили, а вместо него уже которую неделю был лишь холодный, пронизывающий до костей ветер.       Как странно. Они же говорили, что будет снег. А его нет. Только ветер.       Обманули, наверное.       Только противный, пронизывающий ветер.       Ветер.       И машина, которая вдруг лихо припарковалась на обочине.       Ветер.       — Айва!       Медленно обернувшись, она увидела какую-то девушку, одетую в роскошный полушубок, на котором волнами лежали огненные волосы и Ноэль, бежавшую за ней.       «…которая что-то вроде его сподручного. Постоянно выполняет его грязные поручения…»       — Что вы… — начала она, но слова застряли где-то в горле, провалились в невидимую черную глубину.       Они подошли к ней и переглянулись. То выражение растерянности, непонимания и полного отчаянья, которое было на ее лице, сразу дало им понять, что произошло.       — Кажется, мы опоздали, — констатировала Венера, а потом обернулась в сторону дома. Ноэль грустно вздохнула и медленно подошла ближе, робко тронув ее за плечо. Айва посмотрела в ее кукольное личико, которое сейчас выражало щенячье сочувствие и попыталась что-то сказать, как-то оправдаться или, может, прокомментировать, ей даже в голову пришла какая-то глупая шутка. Но ничего не вышло.       Ничего не вышло.       Ноэль поджала губки и просто молча ее обняла. И за это Айва была ей сейчас так благодарна, что, казалось, она никогда в жизни не сможет рассказать ей, что на самом деле для нее это значило в данный момент. Она просто пыталась не разрыдаться у нее на плече.       Наблюдая за этой сопливой идиллией, Венера пересекла каменную ограду, заходя на участок. Она была зла. Ее ноги в высоких сапогах остановились где-то на середине дорожки, и она вновь подняла глаза на этот дом, в который когда-то ездила почти как к себе домой. И как это было давно… Последний же раз она была тут пару месяцев назад в надежде еще раз поговорить со своей лучшей подругой. Но вместо нее дома была лишь сеньора Вальенте, которая, как всегда, собиралась на какую-то встречу, и сказала, что обязательно передаст дочери, что та приходила.       Она знала, что та передала. И знала, что той было на это все равно. Ведь непрочитанные сообщения, до сих пор висящие с того момента в их переписке, говорили красноречивее любых слов.       Теперь Венера вновь оказалась тут. И точно знала, что Ирен была дома. Она осторожно приблизилась к ступенькам, сделала первый шаг, второй, третий, четвертый, и ее каблуки оказались прямо на коврике у входа. Если Леди Валькирия сейчас была прямо за дверью — она уже знает, что их двоих разделяет лишь слой черного металлолома. Высокие каблуки, неизменная часть того, чем для людей была Венера, всегда выдавали ее приближение.       Девушка смотрела в упор на гладкую матовую поверхность. Палец с длинным маникюром коснулся круглой кнопки звонка, готовый вновь вызвать ее на разговор. Ей нужно было понять — окончательная ли это точка их истории или лишь конец одного из многих написанных совместно абзацев.       Ей нужно было знать, почему та звонила ей тем вечером, и почему после этого не звонила ни разу.       Ей тоже нужны были ответы.       Она еще раз просверлила взглядом дверь, которая все еще молчала, но потом опустила палец и медленно повернулась. Шаг, один, второй, третий, и она уже наблюдает за двумя обнимающимися сопливыми подростками.       — О чем вы говорили? — прервала этот интимный момент Венера.       Они отстранились друг от друга, и Айва утерла нос. Она медленно покачала головой.       — Я ничего не понимаю, — хрипло прошептала Кармона. — Ничего… Я ведь все правильно рассчитала, сопоставила все факты, все переменные… Я думала над этим неделями, черт его возьми!.. — она закусила губу, чтобы сдержаться.       Ноэль с Венерой переглянулись.       — И что в итоге у тебя вышло? — спросила Ноэль своим певучим голоском.       Айва посмотрела на них и попыталась проглотить ком, поступающий к горлу.       — Рубен и Ирен встречались, после чего девушка Мануэля повесила на него ярлык гея, который встречается с ней ради репутации. Тереза, кажется… в итоге досталось Ирен, потому что она начала в этом разбираться и требовать ответов…       Ноэль и Венера снова переглянулись. По миниатюрному лицу первой, на котором появились глубокие складки, Айва поняла, что все плохо, на что лишь молчаливо поникла, сомкнув губы.       — Ты ей не рассказала? — спросила как будто между делом Венера у младшей Борджиа. Та вновь приняла свою миниатюрную форму:       — Ну, частично… но Айва, ты меня не особо спрашивала…       Та осмотрела этих двоих и потерянно пожала плечами:       — Мне рассказала Марита.       Послышался коллективный вымученный вздох. Венера закатила глаза:       — О, Боже, ну теперь все ясно. Белобрысая успела присосаться даже к тебе. И как у нее всегда получается пролезть в каждую узкую пизду?..       Ноэль расширила глаза, прикрыв ладонью рот от такой вульгарщины.       — Но они встречались, разве нет? Это разве не очевидно?! — не обратила на ее слова Айва никакого внимания. Она устала. Ей нужны были ответы. Сейчас. И она уже не знала, какой из них на этот вопрос она хотел получить меньше.       — О, правда? — как-то издевательски протянула студентка. — Как бедная Ирен изводила себя из-за своего парня-гомосексуала, сколько боли он ей причинил, сколько слез она пролила! Как думаешь, на какой тогда стороне Леди Валькирия должна быть, когда дело касается людей с нетрадиционной ориентацией в Совете? Я думаю — точно не там, где и чем вы двоем занимаетесь на своем проекте по студинтеграции, — она приторно улыбнулась ей, а потом получила возмущенный толчок в бедро от Ноэль, которая смерила ее самым злостным своим взглядом из возможных.       Несмотря на яд, которым плевалась эта рыжая богачка, Айве сейчас совсем не было дела до ее мажорских выкидонов. Она с отчаянием начинала понимать, что ее версия шита белыми нитками. Что-ж, если у Ирен и была какая-то неприязнь к конкретным темам, то это точно не касалось этой темы. Да и представить, что она бы убивалась из-за парня у всех на виду — представить в такой ситуации Ирен, которая постоянно о чем-то умалчивала либо покрывала свои эмоции слоем сарказма — было и впрямь сложно.       Пока она думала над этим, Ноэль нахмурилась и еще раз толкнула Венеру в бедро. Та ойкнула и с возмущением уставилась на Борджиа — «ну а на этот раз за что?».       — А это разве не работает в обе стороны?.. — тихо спросила ее девушка.       Студентка сначала не поняла, о чем та говорит, но потом нахмурилась, вспомнив их разговор в машине.       — Эм… Айва? А с чего ты вообще взяла, что Рубен и Ирен встречались? — спросила она наконец.       — Да как «с чего»? Со всего… ссора этих двоих на вечеринке, рассказы Ирен про него и та фотография в телефоне Мариты, где они целуются… что?       Повисло молчание, и Венера перевела взгляд на Ноэль:       — Ты знала про фотографию с…?       — Первый раз слышу, — ошарашенно сказала та. — А ты?..       — Тоже нет. Хотя, кажется, она говорила мне что-то про… Точнее, пыталась сказать. Ой… — она глубоко задумалась, и, кажется, к ней пришло какое-то весьма просветляющее обстоятельство, потому что она закрыла рот рукой. Потом вдруг перевела глаза на Айву, осмотрела ее с ног до головы, и окончательно отвела растерянный взгляд в сторону.       — Я думала, твой брат наоборот был против того, чтобы покрывать этот скандал, — поникше продолжила Кармона. — Потому что хотел занять место повыше, устроив саботаж и, таким образом, вывести Рубена из Студсовета, разрушив его репутацию. Хотя если и Ирен тоже хотела во всем разобраться, да еще и обижаясь на парня за обман, получается, они должны были быть заодно… — а это, было, очевидно, не так.       — Что-ж, Ману вполне на такое способен, — подала голос Ноэль. А потом тяжело вздохнула. — Вот только Мануэль тот человек, который сделал все, чтобы каждый в этом Колледже замолчал, и чтобы молчал до конца. И даже больше тебе скажу — только благодаря моему брату, какие бы противоречивые чувства вы и я к нему ни испытывали — ее до сих пор не отчислили.       Если она сейчас и пыталась хоть какими-то усилиями не делать Мануэля Борджиа совершенным дьяволом во плоти, то все ее старания свелись на «нет» репликой Венеры:       — Хотя после введения его авторитарных методов все стало еще хуже… — сказала она как-то осипше, а потом невесело ухмыльнулась. — Противоречивые чувства… да повесить мало этого ублюдка.       Повисло молчание.       — Прости, Ноэль.       Айва была с ней полностью согласна. Потому что сейчас ее мир рушился. Потому что на самом деле Ирен никогда особо и не говорила о Рубене.       Не о нем.       И в тот раз, когда она пыталась вывести ее на чистую воду, та даже бровью не поняла. В буквальном смысле не повела! Потому что у них на самом деле и не было ничего кроме пьяного поцелуя на какой-то из множества таких же пьяных вечеринок. Не про него она сидела на той долбанной скамейке в парке и изливала ей свою душу в тот единственный долбанный раз! И далеко не про девушку Рубена они начали шутить в день ее обморока, потому что у Ирен заболело что-то внутри, а про…       — Это Мануэль встречался с Ирен, Айва, — наконец, сказала Венера. — Почти полтора долгих года.       Она посмотрела на ее выражение лица, и, кто знает — хотела смягчить горькую пилюлю или так и в самом деле было, но все же она продолжила:       — Хотя у них… все было не особо серьезно, как я знаю.       — Ну, тут я бы не была так уверена… — вдруг послышался тихий лепет младшей Борджиа.       Обе девушки резко повернулась к ней. Одна — с недоумением, другая — с отчаяньем. Младшая сестра парня грустно вздохнула, поняв, что ей не отвертеться.       — Я просто… слышала разговор наших родителей, — пролепетала она. Было видно, что сейчас — совсем не тот момент, когда она хотела это говорить, но было поздно. — Если бы не произошло того, что произошло, думаю, уже сейчас или максимум через год она бы почти была Ирен Борджиа.       — Что?.. — Почему ей вдруг стало так нестерпимо больно? Что за чувство, будто тебя насквозь протыкают иголками?       «Ирен Борджиа».       Все было не так. Все вообще, черт возьми, было не так. Она просто выбрала удобную для себя версию, нормально не спросив ни Ирен, ни Ноэль, ни даже ее лучшую подругу с которой они были шапочно знакомы. Потому что думала, что все очевидно. Потому что снова думала, что самая умная и эксперт в том, в чем на самом деле ничерта не разбирается: в человеческих отношениях.       Опять на те же грабли.       Дерьмо… что же она наделала…       Ведь тогда, в самом начале…       Их встреча в метро.       «У твоей подружки будут проблемы. Я не тот человек, с которым стоит связываться».       — Но то, что она сделала… — продолжала сестра Мануэля, но Венера ее остановила.       — Нет, Ноэль.       Какие проблемы могут быть от связи с человеком, который просто оказался потерпевшим от неверности парня? Очевидно, почти никакие по сравнению с тем, кто всем об этом рассказал, почти похоронив Центральный СтудСовет, его репутацию и репутацию каждого из его членов.       — Что, «нет»?       В том числе и человека, за которым почти была замужем.       — Ей надо показать. Она сама должна это увидеть.       Она ошиблась. Именно в этот момент, стоя напротив дома Ирен Вальенте, оставив позади себя лишь тлеющие угли своего абсолютного провала, она поняла, на сколько же она ошиблась. Узнав, наконец, всю правду про себя, и про человека, перевернувшего ее жизнь, — она поняла, о чем же говорила тогда ее бабушка.       Сейчас она была им — тем самым кастельером, который после долгой балансировки и взбирания на вершину, много-много лет назад сорвался с этой самой вершины гигантской пирамиды.       С самой высоких из вершин — вершины собственной гордыни.       «И это падение это запомнится почти так же отчетливо, как и твое лучшее воспоминание. Такой контраст не забывается никогда».       Она поняла, что снова больше не может сдержаться. И хотя Венера и Ноэль увидят это, но это было слишком. Она всхлипнула и сквозь пелену слез посмотрела вниз, где дисплей телефона Венеры Росон Монтесинос показывал то ли какую-то сцену, то ли небольшую площадку. Снимали как будто откуда-то из-за кулис или из-под тишка, потому что качество было плохим, а перспектива заваливалась. На фоне тихо ухал бас, играла музыка. Все происходило на одной из студенческих вечеринок.       Вдруг откуда-то искрометом вылетела фигура Ирен. Она появилась полубоком, тусклый свет освещал ее гладкую спину и плечи.       Ее окликнули, она быстро развернулась и сложила руки на груди. По позе было видно, что она то ли очень зла, то ли очень опечалена, а, возможно, и то и другое вместе. Девушка топталась на месте, а потом, вертя головой в разные стороны, будто отказывая в чем-то, начала пятиться назад.       — Даже не смей! — проговорила она громко. Это был не ее голос. Айва никогда не слышала у нее такого голоса. Она не могла в это поверить.       Камера чуть затряслась, теряя кадр из виду, а потом снимающий снова устремил устройство на происходящее.       Из-за какой-то ширмы или стены слева появился Рубен. Он стал медленно подходил к девушке, опуская ладони вверх-вниз:       — Слушай, тебе надо успокоиться. Это какое-то недоразумение…       — Не надо меня успокаивать, ясно?! — они оба замерли, и Ирен вновь подала голос. — Поздно!       Она начала ходить туда сюда, а потом взялась за голову:       — Ты отвратителен, как же ты отвратителен… Боже… Мне отвратительна сама твоя природа, понимаешь?!       Рубен глубоко вздохнул, потом посмотрел на Вальенте и потерянно всплеснул руками.       Камера начала приближаться к Ирен, растворяя ее изображение в пикселях. Вдруг громко заиграла музыка, Рубен на какое-то время пропал из виду, судя по всему что-то сказав, на что Ирен резко развернулась. Даже в таком качестве было видно ее испепеленное злостью лицо:       — Не подходи ко мне больше. Почему? Ты серьезно спрашиваешь, почему? Да потому что ты гей, ясно? Вот, почему!       Кто-то, кто снимал видео, резко вдохнул от неожиданности.       Пиксельная Ирен подняла руку с раскрытой ладонью перед собой, словно вопрошая к стоящему перед ней Рубену, а потом запись прервалась.       Венера убрала телефон и посмотрела на девушку:       — Айва, та, с кем ты делала проект по студинтеграции — Ирен Граере Вальенте, сестра Председателя Центрального Студенческого Совета Колледжа, Оскара Вальенте, и его первый заместитель. Она та, из-за кого все это началось.       Ирен Граере Вальенте, из-за которой все это началось, стояла, прислонившись лбом к холодной поверхности двери, которую только что закрыла перед ее носом.       А потом медленно начала оседать на пол, не сдерживая подступающие всхлипы.       Одинокая тишина дома нещадно давила изнутри.       Фарфоровая статуэтка ангела с отколотыми крыльями, стоявшая около корзины для зонтов, хитренько ей улыбалась.