Берег красного моря

      Вечером того же дня Айва почувствовала, что ее подташнивает. Кусок не лез в горло, а потом начала болеть голова. Это было неудивительным после всего того, что она пережила за последние несколько дней. Но после того, как Кармона, лишь успев переступить порог дома, увидела маму, ее глаза, а потом мигом получив от нее очередной вопрос — не сказали ли результаты экзамена, ей чудом удалось добежать до туалета, где ее вывернуло желудочным соком прямо в унитаз. Пока содержимое ее внутренностей плескалось в смыве, она осела на холодную каменную плитку рядом с вантузом и поняла, что у нее бешено трясутся руки.       На кафель упали майка, лонгслив, брюки, все нижнее белье, она залезла под теплый душ, но никак не могла согреться. Горячие капли воды монотонно ударялись о голое тело, но когда она заставила себя вылезти из ванной, ее пробила такая сильная дрожь, что пришлось невольно съежиться в полотенце. Было плохо, было все еще холодно и одиноко. Под ночь на всей скорости забилось сердце. Руки вспотели, спину прошиб холодный пот, и стало так страшно и тревожно, что на секунду страх смерти стал близок и неимоверно реален. От этого она еще сильнее укуталась одеялом и начала тихо-тихо приговаривать перескакивающих через лужайку овечек — прямо как в детстве.       — Раз овечка… два овечка…       Начался жар — утром градусник показал почти сорок. Сознание плыло, тело слабело, и реальность медленно проваливалась в темноту. Сквозь размазывающееся перед глазами пятно мира Айва время от времени замечала мать, которая бегала туда-сюда, кудахтая обо всем сразу и ни о чем конкретно. Приходили какие-то люди в белых халатах, потом еще одни, что-то спрашивали, замеряли, потом гоняли ее в туалет с баночками для мочи, где она, скорчившись на унитазе от холода и тошноты, сидела и просто хотела смыться в канализационное отверстие вместе с его содержимым. Потом отвечала на какие-то вопросы, потом на еще одни. Врачи трясли своими непонятными приборами, а кто-то пытался утащить ее в больницу.       Скрывать от матери результаты экзамена долго тоже было невозможным: она все равно обо всем узнала, и это вызвало у нее такую бурную истерику, что отец невольно достал для себя запас спиртного, чтобы быть способным существовать с ней в одной квартире. К счастью или сожалению, это произошло сразу после того, как Айва слегла с температурой, потому — что бы на самом деле сказала ей мать, не будь она так озабочена ее здоровьем, она так и не узнала. Однако теперь, она то донимала ее, то пыталась прикопаться к репетиторам, то школе, то потом осаживала себя, вспоминая, что это не то, с чем сейчас нужно разбираться, и начинала снова звонить каким-то докторам и спрашивать дочь о ее самочувствии, на что та неразборчиво бурчала, чтобы от нее отстали.       Где-то в промежутках между всем этим сеньора вроде как начинала корить себя, что она плохая мать, что где-то недоглядела, несмотрела, но потом эти причитания сменялись на прямо противоположные, и она уже убеждала себя в том, что она на самом деле очень хорошая мать, и должна все устроить лучшим образом, а после этого хваталась за голову — что же теперь делать с остальными экзаменами? — и уже было собиралась бежать в школу. Но ее осаживал отец, уговаривал о чем-то, она снова успокаивалась, сидела у ее кровати и что-то тихо причитала. Ей, видимо, казалось, что так она делает лучше и выполняет свой материнский долг, но на самом деле от постоянных тихих причитаний начинала раскалываться голова, и становилось на столько хуже от ее постоянного присутствия, что хотелось просто завыть в воздух. И единственное, что хоть как-то уберегало Айву то ли от расспросов, то ли от гнева, то ли от излишней жалости и вообще всего этого дурдома — полузабытье, в котором она находилась бóльшую часть времени.       Есть не хотелось. После пятого отказа от «исключительно натуральной» домашней стряпни у матери и здесь возник повод для новых волнений, причитаний и звонков. Появились мысли о кишечном гриппе, РПП, цирозе печени и кисте в желудке. Снова вызвали врачей. Снова баночки для мочи. И все та же канализация. На этот раз в больницу утащить не пытались, но кто-то почти засунул шланг ей в глотку.       Благодарить Бога за то, что она лежала овощем и в большинстве своем не воспринимала происходящее, или гневаться, что он решил окончательно свести ее в могилу — она уже не знала.       В один момент все это кудахтанье куда-то делось, шум пропал, ей снился какой-то бред про зеленые чулки, которые запрещалось носить Уголовным правом и садовых гномов, которые это придумали. Снился Марко вместе с Рубеном, разъезжающие на мотоцикле, потом Мануэль приходил к ним домой и рассказывал про радиоактивные выбросы от рябиновых деревьев, и как ему надоела их учительница по физике. Когда она вроде как приходила в себя, то была глубокая ночь, и она чувствовала тепло у своих ног. Чуть приподняв голову, видела их кошку, которая вдруг перестала прятаться и теперь уютным серым комочком мурчала на одеяле.       — Блядские огурчики, у меня же есть кошка… — как-то сказала она в темноту, а потом снова отключилась. Когда она подняла голову в следующий раз, то вдруг увидела лицо отца, склоняющегося над ней.       — Папа…?       Он погладил ее по голове и грустно улыбнулся:       — Ничего, больше никто не будет шуметь, больше никто не будет шуметь.       Айва улыбнулась, удовлетворенно поворачиваясь на бок и вновь проваливаясь в темноту.       И, конечно, после всего этого, ей снилась она. Ей постоянно снилась она. Ирен садилась на ее кровать, кладя мягкую ладонь на ее запястье как в тот самый раз, и голубые огоньки в ее глазах игриво плясали вновь и вновь, становясь все ближе и ближе… Она шептала ей что-то про Верховного судью или про полнотелые вина и еще какую-то несуразицу про какую-то дорогую книжку и школьный вандализм. Казалось, будто этот аромат сладких изысканны духов и их характерный кислый оттенок отпечатались в ее сознании, унося в туманные дали светящихся огоньков… несмотря на то, что все было плохо, все было очень хорошо, так здорово и чудесно.       А потом Айва начала просыпаться. Видела белый потолок, свой письменный стол с раскиданными туда-сюда учебниками по физике и математике, которые так и не закрыла, а потому они лежали там в точно том положении, когда она ушла сдавать тот экзамен. И все снова становилось действительно плохо. Она снова вспоминала события последних дней, вспоминала этот холодный разочарованный взгляд, черный халат и скрещенные на нем руки. Эту беспринципность и отрешенность, которые забивали крышку ее гроба. Эту черную дверь.       В какой-то из дней она открыла глаза, посмотрела по сторонам, поняв, что может подняться. Пальцы ног почувствовали мягкий ковер, тело все еще пробивал легкий озноб, и она, повернув голову, увидела один из своих любимых лонгсливов, вдруг висящих на спинке стула у кровати. Мягкая белая кофта, которая немного согрела ее от постоянного холода, приятно окутала тело. Чуть шатаясь, ноги все же донесли ее до кухни, где стоял отец, готовящий еду. Матери нигде не было.       — Какой день недели? Сколько сейчас времени?       Оказалось, что сеньору Кармону снова замучили на работе, и ее идиотские сотрудники в очередной раз что-то сделали не так, из-за чего ей пришлось снова что-то выгребать. Она постоянно пропадала, а Мартин, благодаря освободившимся часам из-за студенческой практики и каких-то изменений в расписании большую часть времени наоборот работал из дома.       Айва кивнула, облегченно выдохнула и пошла обратно к кровати.       Все следующие дни слились в один, за бесконечной партией бутербродов с арахисовой пастой, чаем с лимоном и бесконечной лентой роликов на ютубе. Она быстро пошла на поправку и физически уже давно чувствовала себя намного лучше, но теперь просто не могла заставить себя сделать хоть что-то: написать друзьям, сесть за учебу, осведомиться как идет проект. Все это просто потеряло хоть какой-то смысл. Хотелось просто лежать и не вставать, порой уныло пересматривая влоги и стримы, а потом снова засыпая.       В один из дней она проснулась от настойчивого пиликанья в верхнем ящике стола. Подняв голову с подушки, она сумбурно провела рукой по спутавшимся волосам, пытаясь понять, откуда идет звук. Назойливый звон продолжал давить в уши, потому ей все же пришлось вытащить телефон. Протерев глаза, она различила какой-то абсолютно бесполезный спам-звонок, а потом, сбросив вызов, пробурчала под себя пожелание всего самого хорошего звонившим и завалилась обратно в постель. И кто вообще дает этим идиотам контакты… Однако спустя время она вновь подняла телефон, и на глаза невольно попалась заваленный уведомлениями экран.       Айва еще раз тяжело вздохнула, немного полежав и собираясь с силами, уставившись в белый потолок. Ей не хотелось контактировать с внешним миром. Все, чего ей хотелось — продолжать вот так безвольно лежать и не думать о том, что там у нее есть гора неоконченных дел и обязанностей, а еще куча социальных обязательств кому-то что-то объяснять, может, где-то привирать и вообще об этом думать. Все это сейчас казалось ей слишком сложным и неподъемным, будто чан грязного масла в который не хотелось окунаться. С еще одним тяжелым вздохом пальцы нажали на мессенджер, а она нашла в себе силы взглянуть в сообщения.       Первое, что увидели ее глаза — от И. не было ничего.       Только последнее сообщение с ее адресом продолжало висеть так же, как и несколько дней назад. Ни строчки, ни новости, ни-че-го.       Думать об этом тоже не хотелось.       Она сомкнула губы и перелистнула на другие диалоги. Оказалось, что Диего прислал ей около двадцати сообщений разной давности. Он заметил ее ненормальное состояние на экзамене, потому первым значилось: «Что случилось?». Потом, когда на следующий день она не пришла в школу, то он спросил, все ли в порядке, случилось ли что-то серьезное, и что он начинает волноваться. Когда же она окончательно пропала, то он начал написывать ей, что серьезно волнуется, что если что, он рядом, и если она игнорирует его потому что они перестали общаться часто, то это не имеет значения и он готов ее поддержать.       Несмотря на то, что он сказал в столовой и эти его шуточки, ей стало… приятно. Она слегка усмехнулась его непосредственной манере. Еще были сообщения и от Рамиры с Карлой, которые спрашивали про то, куда она вдруг пропала да еще и в период обожаемых ею экзаменов. Сообщений в беседе «Сексоголизм наступает» стало в два раза больше чем на прошлой неделе, и рядом стояла отметка с ее упоминанием.       Беседа под дурацким названием «Сексоголизм наступает» разрослась за время её отсутствия вдвое, и Айва, лёжа поверх одеяла, лениво проматывала её снизу вверх, выуживая из вороха сообщений общую канву минувших дней.       Сначала её искали. Диего теребил её упоминаниями по нескольку раз в день, спрашивал, что стряслось, не случилось ли чего серьёзного, писал, что ему не по себе; Марко обещал достучаться до неё сам; Карла уверяла, что они рядом — и морально, и ментально, — а Рамира всякий раз тут же напоминала, что Айва эту беседу всё равно не читает, и в этом, надо признать, была кругом права. Потом сообщения мельчали и разбредались: выложили оценки, и весь чат потонул в стонах о третьем блоке по химии, который снова, как и в прошлом году, не дался никому, и где-то в этой груде цифр и проклятий нет-нет да и всплывало робкое предположение, что уж Айва-то наверняка справилась, — вот только Айвы не было ни на одном экзамене, и это смущало их куда сильнее любой задачи про электролиз.       Айва цокнула и пролистала в самый низ.              Рамира: «Это жесть! У меня 6 по экзамену по химии, я без понятия, как надо было решать ту задачу»       Карла: «Тоже 6. Убейте»       Диего: «5, чуваки…»       Рамира: «Оууу сочуствую, Диего»       Марко: «Это чудище дало вам тот самый тест про электролиз и смеси?) Я помню, что мы все его завалили в том году»       Карла: «Сочувствую нам всем. Третий блок это просто атас какой-то, они Эйнштейнов решили из нас сделать?»       Диего: «А кто-нибудь вообще смог его решить?»       Рамира: «Только если Айва, наверное…»       Диего: «Я не видел ее на экзамене»       Карла: «Да, ее не было снова»       Марко: «Чего? Айва пропустила экзамен? Не верю»       Карла: «Я тоже. Я помню как она даже в 8 классе с гриппом пришла писать какой-то тупой тест про шекспира»       «А чтобы так…»       Диего: «Я тоже это помню. Может, она на какой-то индивидуальный учебный план перешла? Это уже второй экзамен без нее»       Карла: «И так неожиданно пропала, ничего нам не сказав?»       Рамира: «А что удивительного?»       Диего: «Всмысле…»       Карла: «?"       Рамира: «Ну… она в последнее время не то, чтобы много с нами общается, знаете…»       Диего: «Ну, это же Айва, у нее всегда эта напряженка с расписанием»       Рамира: «Ты же понимаешь, что я не об этом, да?»       Диего: «Не руби с плеча, окей? Она все еще наша подруга»       «Окей, моя подруга»       Айва слегка улыбнулась.       Марко: «Да, странно, конечно…»       Нери: «Я бы прислушалась к Рамире»       Диего: «Нери, ты вообще ничего не знаешь, так-то…»       Нери: «Уж про нее я точно знаю больше твоего. Айва же индивидуалистка»       «Даже эгоистка»       «Все и так знают, что эти книжки ей важнее людей»       Улыбка померкла.       Диего: «А тебе понты важнее людей, но мы же не осуждаем))»       Нери: «Диего, ты ахуел?»       Диего: «А что, я что-то не так сказал?»       Рамира: «Ну вообще если так подумать, в чем конкретно Нери не права?..»       Диего: «Ты сейчас серьезно?»       Рамира: «… ну»       »…да…»       Нери: «Спасибо, Рамира, хоть кто-то наконец заглянул правде в глаза»       Карла: «А может мы не будем делать поспешных выводов? Нери, мы и правда соскучились по тебе в последнее время, хотя у тебя постоянно какие-то сторис в инсте»       Нери: «Это ты типа на его стороне?»       «Пиздец»       «Я бы могла вообще ничего вам тут не писать, но в отличие от Айвы я делаю хотя бы это»       Диего: «Вот спасибо! Какую честь ты нам оказала, я уж и не знал что мы стали третьесортным дерьмом на фоне мамочкиных подсосников из колледжа в паленых гучи»       Марко: «Ребят…»       Айва дочитала, с минуту полежала, глядя в потолок, а потом всё-таки села, разблокировала экран и впервые за эти дни вмешалась сама, отчего чат на том конце, кажется, замер на полуслове.

      «Я никуда не переводилась»

      Карла: «Айва!»       Марко: «Опа»

      «Экзамены я просто не писала. И, к твоему сведению, Нери: вместо того чтобы писать про меня всякую херню в беседе, которую я не читаю, ты могла бы хоть раз поговорить со мной напрямую или ответить хотя бы на одно из десятка моих сообщений. И если вам всем проще считать меня хреновым другом — пожалуйста, я даже спорить не стану».

      Карла: «: 0 »       Она помедлила.

«За физику у меня четыре. Как решать те задачи по химии, я не имею ни малейшего понятия. На этом всё».

             Она отшвырнула телефон подальше, обхватила колени и уткнулась в них лбом. Детский сад какой-то.       Потом немного посидела, уставившись на потухший дисплей.       — Але, Диего?       — Айва! — послышался его облегченный голос. — И правда ты. Слушай, то, что в чате ребята говорили — не принимай это близко к сердцу, ты знаешь, что сейчас все на нервах и…       — Забей, мне все равно. К тому же… — она запустила руку в волосы. — Они в какой-то мере даже правы. Не могу их винить.       — Но все-таки это как-то неправильно… и… ну…       — Что?       — У тебя… — он все еще мялся. — Ну, это чучело реально поставило тебе «4»?       — Да.       — Понятно. Это, — он неловко вздохнул, — это неожиданно. Что-ж, теперь все понятно. Ты как вообще?       — Нормально. Слушай, — она пошевелила пальцами ног. — Я вообще звоню… короче, не хочешь потусоваться?       В трубке на секунду повисла тишина.       — Поту…соваться? Всмысле я и ты? Всмысле, — он проглотил слюну. — Да, круто, давай. Когда?       Она пожала плечами:       — Не знаю когда. Сейчас.       В трубке снова повисла тишина.       — А я… хотя ладно. Да, давай. Где?       — Ну а где вы обычно тусуетесь, я не знаю, если честно.       — А, да… Тут шаурмечную открыли неподалеку мы ходили с… с чуваками, да. Можем туда.       — Окей, скинь адрес, я буду минут через сорок.       Диего отключил телефон и пораженно посмотрел на экран:       — Седьмое пекло, до каких исторических событий доживают люди. Я точно расскажу об этом дне своим потомкам.       И пошел собираться.       — Двойную порцию халапеньо и поменьше салата, пожалуйста, — сказал Диего. А потом обернулся к девушке, — Тебе положить халапеньо?       — Не люблю, — она оттянула резинку на запястье.       Официант любезно принял их заказ, и спустя какое-то время они сидели на скамейке на улице, молча поедая сочную шаурму.       Диего покосился на подругу, губами захватывая лист морковки. Девушка молча жевала свою порцию, поглядывая на проезжающие машины. Наконец, спустя какое-то время она еще раз откусила, а потом спросила:       — Видел недавний стрим ИллоХуана по Fortnite?       Диего подавился шаурмой.       — …Чего?       — Ну, Иллохуан. Ты как-то про него рассказывал, а мне в рекомендациях попалось. Он вчера так вытащил ту боевку в конце — казалось, что всё, проиграет, но он каким-то чудом перестрелял того типа с дробовиком. Зашел и такой бах-бах-бах. В общем, прикольно было.       Между ними снова воцарилась тишина, прорезаемая шумом улицы.       — Эм… — он надолго замолчал на этом «эм», тупо уставившись перед собой со свертком в руке, а потом нашелся. — Ну да-а-а… э, я вообще не понял, как он так быстро строит. Он вроде не киберспортсмен, но редактит стены и крыши так, будто играет с самого выхода игры.       — Ага. Видно, что профи, — она еще раз откусила. — Его когда еще снайпер завалил, он такой «Ну, жизнь тяжела», — Айва произнесла это с характерным акцентом и усмехнулась.       — Он недавно играл с Ибаем Льяносом, вот это точно была жесть!.. — он заметил, как та на секунду перестала есть, непонимающие сощурившись. — А, ну, помнишь, я показывал его стрим когда у меня были? Ну, когда отмечали сдачу теста по… а, да, тебя не было, — парень на секунду растерялся. — Эм, он такой с бородкой, — его палец скользнул по по челюсти. — Обычно ЛоЛ комментит, я точно его показывал когда мы Лигу обсуждали в школе. Короче, Ибай вообще не умеет строить, и ИллоХуан его буквально тащил весь матч. Такой нуб! Но короче это я к тому, что у ИллоХуана вообще нет пафоса. Он просто играет в своё удовольствие и не пытается казаться супер-профи. Это типа его фишка.       Кармона оценивающе поджала губы, кивая головой и откусила кусок шаурмы. Они снова ненадолго замолчали, посматривая на проезжающие машины. Айва повертела в руке остаток закуски. А потом ее глаза остановились на ее однокласснике.       Она вдруг посмотрела на Диего, как-то обвела его взглядом, пытаясь все же ну хоть каким-то образом оценить его с романтической стороны. Парень стоял в спортивной желтой куртке с каким-то мерчовым шарфом, и у него забавно лежала челка, чуть прикрывая кончик широкой брови.       Может, поцеловать его? Вот прямо сейчас взять и поцеловать его? Рамира уже давно ревновала Айву к их другу потому что сама по уши втрескалась. Хотя, наверное, не стоило делать вывод на столько быстро в этот раз…       …Если поцеловать его, то точно все встанет на свои места. Все точно станет понятно и выхода назад уже не будет…       Она вновь осмотрела парня, а потом со вздохом сделала еще один откус. Ей совсем не хотелось его целовать. И даже не потому, что он был исключительно ее другом, а просто потому что он совсем ее не привлекал. Ноль. Пусто. Тишина.       Диего вдруг как будто уловил направление ее мыслей и провел пальцем у носа:       — Слушай, — сказал он как-то как будто между делом, но при этом весьма деликатно. — Мы же все-таки вроде как друзья, поэтому я хотел спросить твоего мнения по одному вопросу.       Она откусила кусок шаурмы.       — Короче тут у Карлы появилась одна теория. Ну, знаешь, может, ты замечала вдруг, что Рамира проявляет…       Айва цокнула. Что-ж, значит, она и впрямь не совсем тупица.       — Что она в тебя втрескалась? Да, я уже поняла это, — мимо прошла какая-то блондинка, провожаемая карими глазами.       — Серьезно??? — парень пораженно повернулся к ней.       — Да. Это же очевидно. Она постоянно кидает на меня такие взгляды, когда мы с тобой стоим вместе, будто я прибила ее хомячка томиком Семейного Кодекса.       Диего, стоявший с пару секунд молча, усмехнулся.       — Так, я не параноик, это отлично, — успокоил он себя. — С другой стороны… вау. Слушай, тогда почему ты мне не сказала?       — А надо было? — она пожала плечами, с интересом рассматривая остатки бутерброда.       — Ну, «это же очевидно» и не ты у нас всегда Сама Прямолинейность, разве нет? — усмехнулся он.       Она вытерла рот салфеткой и выкинула бумагу в урну рядом, а потом вздохнула.       «Сначала Ноэль с Марко теперь эти двое. Да вы все издеваетесь…»       — И что ты хочешь от меня услышать? Очередной совет по любовным отношениям? С чего вы вообще все взяли, что я в этом эксперт?       — Ты слишком проницательна, чтобы тебя не спросить, — на его щеках заиграли ямочки.       — И не слишком эмпатична, — попыталась она его осадить, хотя и довольно безрадостно. — Хочешь мой совет — уезжай в Тибет и становись тибетским монахом. Ни Рамиры, ни проблем: горы, храм и «омммммм» каждое утро. А теперь, если тебя удовлетворила эта короткая психологическая консультация, я доем твою шаурму?       Диего отдал ей остатки и замолчал, уткнувшись носом в ворот желтой куртки. Между ними повисла тишина, и Айва, продержавшись еще некоторое время, сдалась. Ладно, так разговор и в самом деле не пойдет.       — Ладно, ну а сам что думаешь с Рамирой-то?       — Не знаю. Это странно как-то. Ну, знаешь, мы дружим и все такое, я ее всегда как-то не в той плоскости воспринимал, — его пальцы ковыряли пластиковую крышку стакана. — Не думаю, что с нашей компанией выйдет что-то хорошее если мы и впрямь начнем мутить. Да и вообще я мало себе представляю, что из этого может выйти.       — Да, — сказала Айва. — Могу понять, о чем ты, — она потянула напиток из трубочки.       — …Но Карла реально в последнее время доканала меня с этой темой и мне как-то сложнее стало с ней взаимодействовать. Ну то есть, я как будто подсознательно теперь стал искать скрытый контекст в ее словах, понимаешь? И то, как я выяснил из пояснений Карлы, я, оказывается, даже так все еще не понимаю добрую половину… — парень задумчиво провел рукой по волосам.       Следом последовала тишина.       — Что думаешь? — спросил он.       — Не знаю, — честно сказала Айва. — Правда не знаю, Диего.       Все, что она знала в данный момент, это то, что ей понравилась шаурма и что ей нужно было прийти сюда еще раз.       Разговор опять вдруг прервался на полупаузе, Диего что-то подумал, поразмышлял, медленно проворачивая трубку в горлышке пластикового стаканчика. Потом с сомнением посмотрел на Айву, почесал подбородок.       — Кхм, кстати, а почему ты решила сегодня встретиться? — спросил он.       — Просто так. Ну, мы вроде как давно не виделись, вот и, — она пожала плечами.       — Аа… — протянул он с каким-то подозрением. Потом снова посмотрел на нее, отодвинулся чуть дальше и потеребил кончик трубочки. — Эм, Айва, — начал он почему-то понизив голос. Девушка повернулась. — Ты очень хорошая девчонка, правда, — сказал он ей глядя прямо в глаза. — И я тебя очень ценю, хотя, возможно, это не всегда понятно, — он с секунду помолчал, будто подбирая слова. — Как друга.       — Окей. Спасибо. А это ты к чему?       Они стояли у забегаловки и смотрели друг на друга. На ее переносице появились морщины, она дернула головой. Диего сомкнул губы, сделал неопредленно движение туловищем. Ее многолений опыт в любовных делах снова дал о себе знать.       Стоп, что?       Ебаная проницательность…       Послышалось громкое вымученное сопенье, и Айва не удержалась, чтобы не закатить глаза.       — Диего, ты идиот? — воскликнула Кармона, запустив руку в локоны. В это просто невозможно было поверить. Он реально предположил, что…?       — Не, ну а что, мне просто показалось… — начал он оправдываться, но был прерван громким выкриком:       — Бля, — выругалась она, метаясь на месте, отчего тот мигом в изумлении заткнулся. Секундная мысль пару минут назад была полностью погребена под осознанием абсолютной дикости этой концепции. — Диего, мне… — прорычала она ему чуть ли не в лицо. — Чтобы ты знал, я… — подошла она к этому с другой стороны, но в итоге сдалась, топнула ногой и просто пошла по направлению к метро, махнув рукой.       Диего стоял с вылупленными глаза и не понимал, в каком направлении ему двигаться, когда Кармона уже успела скрыться в толпе.       Рядом остался стоять ее стаканчик с колой.       Айва зашла домой, в ярости кинула сумку на кровать, потом села рядом. Потом вдруг встала, схватила свой рюкзак, стоявший у кровати, и перевернула его. На пол кучей вывалился пенал, пару учебников, три рабочие тетради и папка с документами. Последняя попалась ей на глаза, и Айва с секунду помедлила, медленно проводя пальцем по корешку. Это были не просто документы, это были их документы. Но потом, покачав головой, просто откинула их в сторону. Потом отбросила тужа же и пустую тряпку, прошла на кухню, со злостью рванув ручку нижнего шкафа гарнитуры. Среди половников и цветастых кухонных полотенец лежал черный целлофановый рулон. Кусок пакета оказался у нее в руках, она задвинула шкаф, поднялась с коленок и столкнулась в проходе с отцом, степенно идущего заваривать себе кофе.       — Все нормально? — спросил он, но та лишь махнула рукой.       — Убираюсь.       Провожаемая взглядом, Айва прошла в свою комнату, открыла мешок, а потом просто запихнула валявшиеся на полу вещи внутрь. Тетрадь по химии, учебник экономике, итальянскому, какие-то бумажки с заметками — все это наконец оказалось там, где и должно быть. Там, где оно заслуживало.       Она на миг остановилась, переводя дыхание, смерила взглядом комнату, мешок в своих руках. С секунду переминулась с ноги на ногу. Потом медленно подошла к рабочему столу, где были раскиданы эти самые пособия по подготовке, за которыми она часами сидела, вызубривая параграфы и выжигая себе глаза клеймами формул. Ее левая рука, держащая пакет, сжалась, отчего послышался характерный хруст. Перед ней были они — эти самые строчки условий, которые записали ее жизнь в таблицы, разбили ее на интервалы и загнали в клетки календаря. Они заставили ее дышать по расписанию, превратили ее саму в ту, от которой самой было противно. И теперь все это, что держало ее в страхе провала всю ее сознательную жизнь, упало в глубь черного пакета. Потому что провал уже наступил. Им нечего было ей предложить.       Чуть отойдя от стола, она вспомнила еще об одном: ящики.       О, ее ящики хранили целые ископаемые ненужной информации! Тексты ее выступлений на каких-то конференциях, грамоты и дипломы, благодарственные письма и доклады. Все это годами копилось и хранилось в ящиках в мнимом и таком тщеславном желании вернуться к ним однажды и использовать все это еще раз. Для чего? Много для чего. Может, чтобы однажды напомнить себе какая именно из сотен бумажек привела ее к тому результату, к которому она — или ее родители, так стремились? Не это ли выступление на той самой конференции добавило ей те самые четыре недостающих баллов рейтинга, благодаря которому ее отобрали на очередное школьное мероприятие, где ее заметил кое-кто из весьма важных персон? Или, может, этот диплом вызывал у матери очередной приступ щенячьего восторга от собственной хорошо проделанной воспитательной работы?       Что, думали, можно спрятаться в уголке? Скрываться за толстым слоем деревянной дощечки? Ошибались.       Все это в один миг оказалось вскрыто, вывернуто наизнанку, а потом затолкано туда же.       «Вот вам ваше гребаное спокойствие, вот вам ваша долбанная уверенность, вот вам и стабильность в придачу» — приговаривала она, запихнув сверху диплом с отличным окончанием года.       Закончив экзекуцию, она завязала мешок и направилась в коридор. На глаза ей попалась эта самая «стена гордости». Она чуть постояла рядом с ней, с ненавистью оглядывая столь драгоценные для нее когда-то грамоты.       И все, о чем Айва жалела, что эти самые дипломы, которые так нагло висели на главной стене вместе с отцовскими лаврами, будто хвастались своими дорогими шмотками от ЛуиВитон, не могли оказаться там же. Просто дотянуться до них было почти никак — те висели почти под потолком, да и отец точно не даст этого сделать, услышав звук в коридоре.       Она еще раз с ненавистью кинула взгляд на стену, оделась и вышла на улицу. Открыла мусорный бак и запихнула туда черный пакет, с силой прижав его зеленой крышкой. Бумаги внутри жалобно захрустели. На третий раз крышка с мягким щелчком все-таки поддалась, и, отдышавшись, Кармона отошла от мусорки. А потом выдохнула и пнула бак ногой. А потом еще раз.       — Черт…       Легкие полыхали огнем. Хотелось кого-то ударить…       — Черт…       …вмазать кому-нибудь по первое число как в этом идиотском шутере, который любил Диего. И накричать, обложив слоем трехступенчатого мата с такой силой, что задребезжали бы стекла в окнах.       — Черт.       Она еще раз слегка толкнула бак ногой. И закрыла лицо ладонями, не сдерживая подступающие слезы.              Кипяток хлестнулся в кружку. Нож медленно скользнул меж приторно-сладкого кондитерского крема, который замерзал в холодильнике последние несколько дней. И еще раз. Позади зашуршали знакомые тапки, извещая прибытие отца для дозаправки кофе. И еще раз.       Мартин уже заходил какое-то время в ее комнату, чтобы проведать. В один из моментов он как-то потоптался у двери, посмотрев на дочь, а потом тихо вышел. Этот взгляд, который он тогда кинул на нее, повторялся еще несколько раз: когда они встречались в коридоре в ванную или когда он застал ее утром, тихо делающей себе яичницу сразу после того, как фигура его жены упорхала на работу.       Он грузно сел на кухонный стул, и выкашлился.       — Слушай, Айва, ну что такое, а? — начал он не слишком гладко, но в голову в тот момент ничего другого не пришло.       Ее рука опустилась. Чайные листья все еще кружили в стакане.       — Ты можешь мне сказать. Мы родные люди все-таки. Это что-то серьезное? — заискивающе спросил он. — Что?       Она переминулась с ноги на ногу, с силой закусывая губу. Мартин тоже не знал, что еще сказать. Он не привык вести с дочерью подобные диалоги и мало понимал, как их начинать.       Наконец, она медленно повернулась. Вся ее поза выдавала крайнюю напряженность и попытку держать себя в тисках. Мартин посмотрел на дочь. Он не помнил, когда в последний раз видел ее подбородок на столько опущенным.       — Нет пап, просто… У меня сейчас такой период, понимаешь? — она понимала, что дошла до финиша. Что находилась на самом дне. — Просто, мама иногда очень… давит. Я ее люблю, просто… мне нужно немного… — Айва не нашла слов, и пыталась что-то изобразить руками, но ничего не вышло, и в итоге она просто приложила их к лицу, потому что поняла, что в который раз не сдерживается, и что к глазам предательски подступают слезы. — Мне очень сложно сейчас, и я… запуталась. Я просто… Я… — и в итоге просто расплакалась, не зная что еще сказать. Она не знала ничего.       Она рыдала так, как даже не помнила, чтобы когда-либо рыдала, уткнувшись в папино плечо и вдыхая аромат его мягкого свитера. И не помнила, чтобы ей когда-либо было так плохо. Всю свою жизнь она карабкалась по этой лестнице чужих ожиданий, по лестнице собственного самообмана и замков из песка, которые не имели никакого смысла. И когда она поняла наконец, в чем же кроется настоящий смысл, он ускользнул от нее вместе с человеком, который изменил ее жизнь навсегда, оставив после себя лишь аромат сладких духов с кислым привкусом ее поражения. Ее полного падения и разочарования.       Прежде всего, в самой себе.