Берег красного моря

      Когда аромат теста со сгущенкой заполонил весь дом, Ирен все-таки спустилась на кухню и крепко обняла тетю сзади, выглядывая за ее плечо:       — Это что, блинчики? Ох, это чудесно! — воскликнула она, как-то провренувшись вокруг соей оси. — День вообще чудесный! Лучший из всех дней, я буду двойную порцию!       Рейко подняла одну бровь а потом с ухмылкой повернулась лицом к ней, вставая в позу:       — Боже ты мой, что случилось, что ты неожиданно такая радостная? Неужели социалисты наконец-то выиграли выборы?       Ирен подбежала к ней, выхватила один блинчик из тарелки, быстро засунула себе в рот, потом поцеловала тетю в щеку и убежала с криками:       — Лучше! У меня свида-а-а-ание!!!       Тетя Рейко заинтересованно пожала плечами.       Казалось, привычная обстановка, в которой Ирен находилась последние несколько месяцев сменилась еще не полностью: мать все еще колесила по командировочным далям, но норовила вернуться со дня на день, и тетя приехала погостить. Ее присутствие странным образом скрашивало пребывание в этом доме, который так быстро стал для Ирен чужим: по ночам она наконец-то смогла спокойно заснуть, не вслушиваясь в каждый шорох за дверью и не вздрагивая от каждого шелеста штор.       Однако, несмотря на это, в последнюю свою ночь она не смогла сомкнуть и глаза: лежала, уставившись в потолок, на котором плясали редкие отблески света от фар проезжающих машин. Под веками будто отпечаталось прикосновение ее губ — всё ещё живое, тёплое, с пульсом в висках и дрожью в пальцах. Когда она, наконец, сдалась, понимая, что заснуть ей сегодня просто не суждено, то за окном показался робкий рассвет. Она приподнялась на локтях с кровати, вглядываясь в широкое окно, где с прошедшего вечера, все еще не угомонившись, шел снег.       Происходящее было похоже на какую-то сказку. Светло-розовые блики, по цвету напоминающие детские леденцы, растекались по потолку комнаты, когда под грудной клеткой уже давно наступило утро: губы, по которым она вновь и вновь проводила пальцами, воскрешая каждый миг, всё ещё горели от произошедшего. Даже спустя часы, даже после душа — она чувствовала это воспоминание телом, как будто поцелуй, ее руки, ее лицо запечатлелись в коже. Это было странное состояние: она вроде бы всё ещё находилась здесь, в своей комнате, в этом доме, но на самом деле была где-то там: в парке, в смятении, в снегопаде, в ее объятьях, в безвременье…       И снова и снова трогала губы, тихо приговаривая:       — Завтра. Завтра. Только пусть уже наступит.       Однако, до того, как это произойдет, и она снова встретятся, предстояло каким-то образом пережить целых пять часов пар, которые Ирен пообещала себе клятвенно посетить. Она пропустила слишком много, чтобы можно было тянуть дальше, и теперь борьба за статус студентки неожиданно приобрела смысл. Но как их пережить, хотя бы немного сосредоточась на происходящем и, при этом, быть во все оружии от колкостей, новых выпадов информационного отдела и Мануэля — этого она себе мало представляла.       Потому что все, о чем она могла думать — Айва.       Ее мягкие губы, блестящие глаза, румяные щеки и волосы, сквозь которые собираешь на кончики пальцев снежинки.       Было решительно невозможно поверить в то, что эта осаждающая ее девушка, с которой они последние пару месяцев провели за одним столом, и которая казалась ей просто нереально недостижимой — что все это было с ней. Что все это было.       Неужели не существует какой-нибудь маховик времени, в конце концов, который позволил бы просто скипнуть все это время? Просто отмотать на середину дня как рекламу на ютубе?       На самом деле, официальная причина, по которой они сегодня виделись была совершенно другого рода. Вчера вечером, когда они обе — ошеломленные и витавшие где-то в облаках вернулись домой, то на почте увидели пришедшее письмо от Администрации. Оно лежало, деловито и терпеливо дожидаясь своего часа. Естественно, обе его проморгали: не до бюрократии, когда весь мир сдвинулся с оси и перевернулся с ног на голову. Письмо сообщало, что замена на кандидатуру Ирен нашлась, и теперь нужно согласовать ее с Кармоной.       Обе взялись за голову.       Обговорить тему ее возвращения они вроде как смогли, хотя этот процесс плавно и перетек в несколько неожиданную концовку… а вот сообщить кому нужно же — не сообщили! А эти пронырливые бюрократические крысы вдруг сработали на удивление быстро… Короче, теперь Айве нужно было забрать свое заявление обратно, как-то откатить весь процесс, параллельно уговорив Админстрацию и всех, кто был в этом заинтересован, что в этом не было никакой надобности, что это помутнение рассудка, депрессия, минутное наитие, солнечные вспышки, ПМС — все что угодно ради того, чтобы вернуть возможность созерцать эту девушку по четвергам снова и позволять ей и дальше бесстыдно вторгаться в свою жизнь и личное пространство.       Впрочем, та делала это весьма успешно и пользовалась этой возможностью в полной мере. После получения письма, Айва сразу же зашла в мессенджер и с бьющимся по краям ребер сердцем — возвратила их диалог из архива, и потому уже вечером, после разговора с Рубеном, Ирен получила уведомление:       «Завтра после уроков поеду в колледж. Разберусь.»       И сразу ответила:

      «Мы поедем. Жди меня у входа после уроков».

             А потом сразу получила ответ:       «Буду ждать».              Что и стало катализатором тотальной бессонницы. И вот так, проматывая в голове произошедшее снова и снова, не смея поверить в то, что ее чувства неожиданно оказались ответными — ей не терпелось в этом убедиться, потому что сознание не могло принять этот факт как свершившийся.       Ведь вчера, когда Ирен и впрямь потеряла всякое самообладание, и действительно готова была на все — прямо в том парке, зимой, под снегопадом, если бы ей дали зеленый свет, долбанный Рубен Алегре пришел обсуждать с ней ну очень важные дела, которые ну совершенно не могли подождать до утра. И вместо обсуждения того, что только что произошло, что произойдет дальше и происходило все это время — ей пришлось выяснять отношения с этим идиотом, которому приспичило расставить все точки над i. Не то, чтобы она была не рада неожиданной инициативности нормально поговорить о текущих проблемах, но…       Он ждал несколько месяцев. Не мог подождать еще один день?!       Лежа в кровати, она тяжело вздохнула.       Ирен очень хотела, чтобы Айва осталась тогда. Было все равно, что скажет Рубен, в чем опять начнет ее обвинять — она готова была выложить им все карты, но та упорхнула так же быстро и неожиданно, как и появилась. Все, что осталось от Айвы Кармоны после объявления недоделанного качка на горизонте — ее ладонь на черном рукаве драпового пальто и взгляд карих глаз. И слова про то, что все нормально, что она оставит их для разговора, что они встретятся на днях еще раз. И за секунду до того, как она почти начала умолять ее остаться, потому что просто не могла ее отпустить — та упорхнула за поворот.       Итак, они остались с Рубеном, почти подошедшим к скамейке. Вальенте набрала в грудь побольше воздуха, взяла сигарету из пачки, чиркнула зажигалкой и вдохнула табачный дым, чтобы дать себе хоть немного успокоиться и прийти в себя.       Но ни ментоловые сигареты, ни холод — ничего не пробивало неожиданно накатившее чувства пустоты и потребности снова вдохнуть аромат карамели, оставшегося в ноздрях.       — Мне показалось, или здесь сейчас была эта прославившаяся школьница? — то, с чего он начал разговор, когда между ними было около пяти метров.       Она запахнула пальто поплотнее, чтобы хоть немного сохранить ее тепло, и выпустила кольцо дыма в зимний воздух:       — Без понятия, о ком ты, — сказала Ирен, стараясь звучать как всегда. Как много он успел увидеть?       Рубен запустил руки в карманы джинсов:       — Так, у меня очень много вопросов, — сказал парень, нахмурив густые брови, но без лишней эмоциональности. Зная его привычную реакцию на непривычные вещи — разглядел он далеко не все. Это хорошо.       — У тебя всегда много вопросов, так неожиданно, — саркастично хмыкнула Вальенте. — В прошлый раз в попытке получить ответы на них ты чуть не набросился на меня с кулаками.       — Я не набрасывался на тебя с кулаками, — немного осклабился он.       — Я сказала «чуть».       Он негромко цокнул. Потом посмотрел на пруд, глубоко вздохнул. За это время она успела глубоко затянуться и еще раз выпустить клубы табачного дыма. Ее не радовала собственная пагубная привычка, приобретенная еще в школе, но сейчас она была ей как нельзя благодарна.       — Ну и что ты тут делаешь? — «Точнее, какого хрена ты здесь забыл?»       — Если честно, конкретно сложно сказать, — сказал парень, немного морщась.       Она почти что фыркнула. «Ну вот когда определишься, тогда и приваливай, долбанный ты недоумок. Сложно ему, мать его, сказать… А пересекать весь парк тебе было не сложно?!». А губы все еще горели, вновь воскрешая в памяти только что произошедшее снова и снова и снова…       Но она и сама понимала, зачем он пришел, хотя тому и было несколько стремно в этом признаться. С глубоким вздохом она сказала:       — Ладно, Рубен. Вот мой прогноз. В ближайший месяц ты потеряешь свою команду, а в ближайшие три — место в Совете. Вот так окончится твоя карьера.       Алегре цокнул, повертел головой:       — Что-ж. Ты по-жестокому реалистична. Как всегда. — Он поджал губы. — Сколько процентов?       Она сморщилась, будто это не было очевидным:       — Сто. Хотя, если тебе так будет спокойнее, могу сказать девяносто девять.       Он снова поморщился:       — Но ты и сам это знаешь, — продолжала она. — Хотя, решение по поводу инициативы Мариты так и не принято, так что… — сказала она, вроде даже пытаясь его зачем-то успокоить, но тот отмахнулся, понимая, что она просто делает комедию.       Они и впрямь оба все понимали.       — Это дело решенное, просто отсрочка перед казнью. Аргументы там хорошие и все коту понятно, но… аргументы можно засунуть в задницу, когда Марите есть что предложить. Мне предложить нечего.       Она пожала плечами, делая новую затяжку:       — У тебя была хорошая речь. Кто знает. Мне кажется, все не совсем кончено…       Рубен усмехнулся, и повернулся своей яркой дутой курткой в ее сторону:       — Ты сейчас серьезно? Всего за полтора часа ты применила временное вето, устроив полноценный скандал, параллельно еще и обличила интрижку Ману с Санчей. Вообще-то они вместе пьют чай уже около двух месяцев, но до сегодняшнего дня все раболепно делали вид, что ничего не замечают, — он закатил глаза. — Ты ведь знаешь, что было в прошлый раз, когда замПред использовал временное право?       — Ты уже второй человек, который мне сегодня об этом говорит. Угадай, кто был первым, — сказала она как бы невзначай, стараясь не поворачиваться к нему лицом.       Рубен состроил мину, уставившись на нее.       — О, да. В яблочко, — сказала она, невесело улыбнувшись, а потом повернулась и выбросила окурок в мусорку, попав прямо за край урны.       Он устало вздохнул.       — Тереза хочет тебя закопать, — продолжила Ирен, застегивая пальто. — Чего бы ей это не стоило. И она активно вербует меня в свои сторонники, разбрасываясь индульгенциями направо и налево, и, при этом, прямо признав, что я ей отвратительна. И если я соглашусь… Что-ж, — она пожала плечами. — Не знаю, к чему это приведет, но так шансы у нее возрастают с девяносто девяти до ста.       — Ну, поздравляю, — пробурчал парень, сразу поникнув.       — С чем именно?       — С успешным восстановлением и еще одним шансом.       Она подвигала ногой по заснеженному асфальту, понимая, что начинает мерзнуть:       — Я сказала «если» я соглашусь, Рубен. А не то, что я соглашусь.       Рубен нахмурился и перевел на нее взгляд:       — Ты что, откажешься? Ты же понимаешь, что это будет очень глупо с твоей стороны?       — Просто признай, что мой голова всегда двигает не в том направлении, — пожала она плечами. — Наверное, я просто немного ебнутая, это передалось ко мне вместе с невероятно занудным старшим братом.       Он посмотрел на нее, сощурившись, на что Ирен ответила ему сведенными к переносице глазами. Алегре сомкнул губы в полуусмешке, а потом они вместе прыснули.       — И ты все еще мне не веришь, — констатировала она, улыбнувшись с некоторой иронией.       — Ирен, ты же понимаешь, что то, что я услышал от тебя тогда — это звучит как полный бред?       — И именно поэтому ты пришел ко мне, буквально устроил поисковую экспедицию, чтобы сказать это… в какой? В в пятидесятый раз? А не ты ли на последней его вечеринке так хотел рассказать всем что-то интересное прежде, чем кое-кто заехал одной миловидной первокурснице по лицу?       Рубен тяжело вздохнул. Его подловили. Если бы он совсем ей не верил, он бы не появился, чтобы в тысячный раз сказать то, что она уже тысячу раз от него слышала.       Но он тоже собирался ее подловить:       — Значит, здесь все-таки была она? — поднял он брови.       — Все еще не знаю, о чем ты.       Что-то более остроумное отказывалось приходить в ее голову. Рубен повел уголком рта, дав понять, что оставил ей эту тему.       — Я сам не знаю, зачем пришел, — сказал он, помолчал, обдумывая. — Ты почти никогда не голосуешь за «воздержаться». У тебя всегда есть четкая позиция. По любому вопросу.       — Это правда. И в этот раз я тоже весьма четко ее выразила.       Рубен помял губы, посмотрев перед собой. Она проследила за его взглядом, понимая, что он все еще мечется.       Кажется, пора было раскрыть ему свои карты.       Почти все карты.       Она повернулась к лавке, вяла смятую стопку документов, подошла и протянула ему. Парень вздрогнул, и непонимающе на нее уставился.       — Это же…? То, что ты…       — Да. Страница двадцать. В графе исполнителей.       Алегре смерил ее взглядом и с некоторым недоверием взял в руки бумаги, медленно перелистнул на нужный раздел. Он нашел нужный разворот и выискал что-то глазами. Застыл. А потом медленно закрыл бумаги и судорожно провел по лицу, отдав сверток ей обратно. Его лицо медленно серело, становясь похожим на мокрый осенний асфальт.       — Что-ж, беру свои слова обратно. Он не просто говнюк. Он говнюк невероятного уровня.       — Теперь ты понимаешь, что происходит? Точнее, я пока еще сама до конца не знаю, что, но то, что он сегодня заливал перед всеми — это просто ничто. Ноль, баранка, бублик. Петелька на веревочке. Я просто не смогла молчать, Рубен. Мне надо было что-то делать, и делать немедленно. Хоть это и может стоить мне всего, — сказала Ирен тихо.       Он грустно усмехнулся, провел руками по волосам.       — Он феерический долбоеб, просто, блять, феерический, сука, — зло выдохнул парень. — Блять!       — Не хочешь верить мне тому, что я сказала тогда — ладно. Если честно, мне уже все равно, — сказала Вальенте, не реагируя на его эмоциональность, но поворачиваясь к нему лицом. — Но это. Это! — она посмотрела ему прямо в глаза — с отчаяньем, на что он ответил ей тем же — со злостью. Их взгляды столкнулись, и оба вновь почувствовали это: как же долго они избегали смотреть друг другу в глаза и как снова в этом нуждались. И уже совсем забыли, какого это — полагаться друг на друга, когда нужно спасать задницу вместе.       Он вновь провел рукой по лицу и хмыкнул. А потом медленно кивнул.       — Это что, у нас типа мир? После того, как мы чуть друг друга не поубивали и не разрушили все вокруг нахрен? — спросила она. Слово «друзья» она употреблять пока опасалась.       — Ну получается, что так. Деваться некуда, — сказал он с полуулыбкой и притворной вымученностью.       Она усмехнулась, в потом вдруг стала серьезной:       — Но с одним условием, — он поднял широкую бровь. — Ты больше никогда не будешь прерывать лучший момент в моей жизни, о котором я мечтала несколько последних месяцев, иначе я закопаю тебя быстрее, чем эти трое вместе взятые, — сказала она. Он непонимающе свел брови к переносице:       — Это ты о чем?                     Тридцать три вида права тянулись с такой мучительной неторопливостью, что Ирен казалось — еще немного, и она начнёт карабкаться по стенам аудитории, как по отвесной скале. В помещении было так душно, что хотелось завыть, а ажиотаж, который возник вокруг вчерашнего инцидента совсем не облегчал жизнь: она встретила такое количество косых взглядов, пока шла на первую пару, что ради интереса можно было бы посчитать. Единственным источником тихого удовлетворения оказались перекошенные лица преподавателей и однокурсников при её неожиданном появлении — и аккуратная стопка всех задолженностей, выполненных за пропущенные недели, которую она, не моргнув, положила перед ними. Злость на Айву, на всю эту ситуацию и полная обреченность — все это вылилось в весьма неожиданное русло перед возвращением в Колледж, но теперь, по крайней мере, Оскар перестанет постоянно бубнить над ухом про ее успеваемость. Хотя бы на пару дней.       Еще одно облегчение — среди всех этих угрожающих взглядов не было взгляда Мануэля, который чинно решил прогулять. Она не знала, где ошивался этот ушлепок, но очень надеялась, что еще одна неожиданная поездка в США весьма кстати нарисовалась в их семейном курортном графике. Однако Марита со своими шестерками была тут как тут — она не подходила, ничего не спрашивала, но Ирен буквально кожей чувствовала, и даже немного параноила, что весь информационный отдел следует за ней по коридорам по пятам как стайка шпионов под прикрытием, чтобы успеть вовремя выхватить телефоны: видимо, ожидали, что она даст какие-то комментарии после вчерашнего или еще чуть-чуть и кто-то точно устроит ей сцену. Если честно, ей и самой казалось, что так и произойдет, но кроме гнетущей атмосферы всеобщей растерянности и всеобщего напряжения, что вот-вот что-то произойдет или подорвется — ничего не происходило. Ничего не взрывалось, не появлялось, лишь все ходили как чем-то пришибленные, а она всем своим видом давала понять, что больше ничего комментировать не собирается и занята закрытием хвостов.       То же, впрочем, касалось и Венеры — Ирен очень тщательно ее избегала, стараясь не наткнуться на нее в коридорах, и уже хотела поставить себе твердую галочку, что задача выполнена, как прямо перед последней парой ее рыжая копна вдруг оказалось в женском туалете прямо на их этаже. Зашла помыть руки от какого-то пролившегося напитка.       — Ирен! — воскликнула она, увидев ее у раковины и стремительно приблизилась.       Но Вальенте никак не отреагировала — просто домыла руки, а потом подошла к сушке.       — Эй, нам надо поговорить. Ты не можешь игнорировать меня вечно, — продолжила она, на что получила достаточно многословный ответ в виде оглушающего звука воздушной турбины. Что-ж, в чем-то она была права: вечно игнорировать ее не получится. Но она собиралась делать это на столько долго, на сколько было возможно.       — Леди Валькирия, — сделала последнюю попытку Венера, когда Ирен выходила их туалета. Та остановилась, обернулась и покачала головой. И вышла.       Но что было настоящим мучением все это время — это не все эти косые взгляды, информационный отдел или Оскар, который утром и при каждой их встрече не сводил с нее грозного глаза, и даже не чувство, что сейчас к ней прилетит Санча: не то с ревностной истерикой, не то с заявлением об отстранении от должности — все это ушло на второй план.       Что реально начало выбивать ее из колеи — это гробовое молчание телефона.       Айва была единственной, на кого у нее стоял звук уведомления, а экран с их последней перепиской обновился за последние несколько часов такое количество раз, что начинало рябить в глазах.       Ни одна из мыслей, роившихся в ее собственной голове, не казалась подходящей. Всё было или слишком неуместным, или слишком уязвимым, и Айва тоже ничего не писала, хотя Ирен видела, что она периодически была в сети. К последней паре у неё уже сводило желудок, напряжение выбивалось в пальцы, мельчило движения, цеплялось за дыхание. Казалось, еще немного, и она свихнется. Эмоции, захватывающие ее с головой, вдруг начали смешиваться с хорошо знакомыми ей страхами.       Сделать первый шаг — всегда требует огромных усилий. А вот удержаться на нем, а потом еще сделать и второй, когда дело касается не совсем общепринятых норм поведения — задача не менее трудная. И когда Ирен и впрямь начала анализировать каждую мелочь, то пришла к выводу, что несмотря на вчерашнее — все не так радужно, как казалось на первый взгляд.       Ведь от Кармоны не было ни одного сообщения, кроме вчерашней переписке о проекте. За эти несколько часов у нее было очень много времени, чтобы все обдумать еще раз и понять, во что она ввязывается. Вообще могло много что произойти — ее родители, как Вальенте поняла — весьма консервативные люди, могли что-то понять и что-то сказать. Ведь сеньор Кармона преподает здесь и у него тоже есть уши… да и куча других обстоятельств: банальная рациональность Айвы, взвесившая все «за» и «против», все что угодно. Что-то серьезное обсудить они тоже толком не успели, потому что та уж слишком быстро убежала. И, если быть совсем честной, всё это сводилось к одному:       По сути, они по-прежнему оставались друг для друга никем.       Никаких определений. Никаких обещаний. Только этот поцелуй, яркий как вспышка, и гнетущее, выматывающее молчание после него.       С тяжелым сердцем и слегка подкашивающимися ногами она улизнула из-под гнета общественного порицания как только у нее закончились пары, и поехала к ней в школу.       Спустя полчаса взор ухватил весьма удобное парковочное место прямо рядом с воротами, так, что пропустить ее, выходящую из школы, было бы невозможно. Посмотрев, на время, Ирен рассчитала: так, уроки, судя по однажды узнанному во время их встреч расписанию, должны закончится через четыре минуты. Так что, с учетом сборов и одеваний — через минут десять ее прекрасная макушка должна оказаться в нескольких метрах от ее черной «BMW». Возможно, промедление в две-три минуты или наоборот — их могут отпустить пораньше, или очередей будет не так много, что сокращало ожидание до шести-восьми минут.       Она вышла из машины, не подняв стекла, и оперлась спиной о дверцу, выглядывая в толпе знакомое пальто. Уже, было, потянулась к сигарете, но пересилила себя, хотя ее ментальному состоянию это бы сейчас многократно помогло. Но надела темные очки — солнце, конечно, не ослепляло, однако снег, попадавший в глаза, размазывал макияж. Да и чувствовала она себя в них как-то… защищеннее.       Как себя вести, когда увидит знакомый шарф вдалеке — она просто не представляла. Как это пройдет? Айва скажет первой? Она улыбнется? Или ей все-таки будет неловко? Кто кому накинется на шею? Ей нужно будет первой что-то сказать, да? И с чего начать? Прямо сказать как есть или лучше немного притормозить?       Как скоро она снова сможет ее поцеловать? И сможет ли вообще?       Без малейшего понятия.       И в этот момент столь знакомая фигура вдруг показалась из-за ворот. Электрическая волна окатила все тело сверху до низу, заставив ее приложить усилия, чтобы остаться на ногах. Немного взяв себя в руки, она уже готова была прикрикнуть, но в этот момент увидела какой-то мужской силуэт, шедший рядом с ней. Парень, судя по всему, ее одноклассник, чем-то смахивающий на более молодую версию Рубена, чуть подняв уголки губ, что-то ей говорил и немного кивал. Они остановились у ворот так, что Айва повернулась спиной к парковке, а парень стоял так, что она смогла увидеть каждое малейшее выражение лица на его физиономии.       Ирен всю будто обдали ушатом ледяной воды, когда она увидела, как тот с приторной улыбкой о чем-то говорил Кармоне, а потом с той же приторной улыбкой и даже каким-то идиотским миленьким блеском в глазах внимательно ее слушал.       Грозно наблюдая за этой сценой из-под подспущенных очков, она поняла, что ее черный список сейчас пополнился одним дотоле неизвестным ранее субъектом. И еще —       Она словила себя на том, что ревнует. Просто адски ревнует, до скрежета в зубах — ревнует. В очень умных книжках с названиями вроде «Пусть к осознанности» или «Секрет счастливых отношений» написаны всякие очень умные мысли вроде того, что ревность — это признак неуверенности в себе или в партнере.       Что-ж… В себе она сейчас не была уверена ни на один процент, потому что не написала ей ни строчки после того короткого диалога, а потому не могла претендовать абсолютно ни на что. Айве — еще меньше, но лишь потому, что сама не расставила все эти точки над i, и обязательств между ними не было никаких. И как это бывает в лучших лесбийских романах — то, что называется такого рода «короткой интрижкой» всегда заканчивается тем, что у одной из них неожиданно и в весьма сжатые сроки появляется парень, жених или муж, и она расстроенно и очень театрально просит прощения по телефону, но говорит, что всегда будет помнить об этом моменте.       И вот теперь, стоя в нескольких метрах от этой парочки, она во всех красках наблюдает этого смуглого недорослого недоэволюционировавшего недоделка, который ее обнимает. Кладет свои волосатые обезьяньи руки на ее прекрасную талию, которую вчера обнимала сама Ирен.       Натравить бы на этого прыщавого Микки-Мауса кого-нибудь похлеще семьи Борджиа, чтобы знал, куда свои руки совать совсем не следует…       Из легких вырвался судорожный выдох, когда они отлепились друг от друга, и Айва, судя по всему, начала прощаться, а потом повертела головой. На тот момент, когда это произошло, Ирен не была даже уверена, что у ног хватит сил давить на педали, но если он сейчас посмел хотя бы чмокнуть ее в щеку — она вполне нашла бы в себе силы воспользоваться топором, лежащим у нее в багажнике. Но все, на что ее хватило сейчас — посигналить через открытое окно, чтобы привлечь внимание.       Ужасное начало.       Боже, ну почему, ну почему она не нашла в себе смелости написать хоть что-то…? Теперь все абсолютно кончено.       Айва заметила ее и слегка улыбнулась, когда ее внимание перенеслось на машину, на которую оперлась Ирен. Ее глаза слегка округлились, после чего Вальенте обогнула автомобиль и открыла дверь, приглашая ее на пассажирское. Девушка аккуратно прошла к ней, и когда их разделял лишь кусок дверной железяки, Кармона подняла взгляд:       — Это твоя? Или на этот раз уже у твоего дяди есть собственный автомобильный парк?       Ирен сдержалась, чтобы не накинуться на нее с объятьями. Всего лишь чуть улыбнулась и кивнула в салон. Когда та оказалась внутри, она обогнула капот, села на своем место.       И почувствовала, как весь воздух внутри и все сознание заполонил аромат ее цветочного парфюма.              И почему в ПДД не указали, что если алкотестер не показывает на панели 0,16 — это совсем не значит, что водитель не в стельку пьяный и что ему можно садиться за руль…       — У этой машины много секретов. Например, в багажнике у меня лежит топор. Для экстренных случаев, — сказала она, заводя мотор, и никак не в состоянии заставить себя посмотреть на нее, одновременно с этим — ненавидя себя за эту беспомощную слабину.       Айва пристально следила за ее действиями, неторопливо потянув на себя ремень безопасности.       "О, да, конечно, давай продолжать играть в эту игру, будто сейчас совсем ничего не происходит".       — Это для каких таких случаев?       — Для разных, — сказала Ирен, все еще не снимая очки и отвернувшись, чтобы потянуть ремень. — И вообще, почему это ты одна вопросы задаешь? — «Молчи, Ирен. Ничего не говори, поняла? Ничего не…» — Что за пацан?       Справа послышалось секундное молчание. Айва положила рюкзак на заднее сиденье, поправила ремень.       Ирен захотелось долбануть себя головой прямо об этот руль — более явно ревнивой сцены тут было просто не представить. Вместо этого она сняла очки, положив их у коробки передач.       — А, Диего? О, мы очень давно знакомы, — сказала она спокойно. Они начали движение.       — Красивый.       — Ага. За ним волочится пол школы девчонок, хотя пока не знают, что он уже занят, — послышался ее вздох.       Ирен сжала губы, поворачивая на перекресток:       — Все сложно, я так понимаю, — выдавила она из себя снова.       — Да. У нас с ним все так запутанно последнее время, непросто, — убедительно прозвучало справа.       — Понятно.       — Еще и учимся с ним в одном классе.       — Понятно.       — Рамира, моя подруга, его жутко ко мне ревнует, потому что сама по ушли втрескалась и прожила последние два года с безответной любовью. Места бедняга себе не находила, — все щебатала Айва, разрезая ее на части.       — М, правда?       — Представь себе! Сцены, истерики, страдальческие взгляды, а мы — держимся!       — Понятно.       — Но я рада, что мы с ней снова общаемся и теперь между нами нет никаких недопониманий, да и Диего — отличный парень! Веселый, разбирается во всяких… — она напрягла память, чтобы вспомнить, чем там вообще интересовался Диего. — …шутерах и модных кроссовках.       — Милота, — и без тени умиления сказала Вальенте, мысленно выбирая ту часть его тела, в которую она бы его пристрелила.       — Да, он классный! — очень инициативно поддакнула Айва. — Хотя, все же… в нем есть несколько недостатков, которые никак не дают мне покоя…       — Очень интересно, — это было ей вообще не интересно.       — Ну раз так, то, так и быть, расскажу! — с готовностью произнесла Кармона, поудобнее усаживаясь. — Ну, прежде всего, он смуглый. У него, вроде как, латинские корни, поэтому у него кожа, что называется, оливковая. Летом это прямо очень хорошо видно, когда он щеголяет полуголый, — Ирен вцепилась ногтями в руль, испытывая адское желание кого-нибудь задавить, — И это очень красиво, но меня привлекает немного побледней. Может, даже, сильно побледней, потому что мне очень нравятся цветовые контрасты. Да и не только цветовые, впрочем.       — Кожа, понятно.       — Ага. Ну и обычно у таких смуглых людей всегда карие глаза. Ну то есть, знаешь, типаж южный, пигментация. И это тоже по-своему красиво, но вот типаж вроде Тимоти Шаламе или, может, Йена Сомерхолдера мне как-то больше по душе.       — М-м. — «Одни мужики. Ясно. Можно я просто убьюсь прямо на этой дороге?».       — И еще я вот как-то думаю про наше виденье мира. Ну, то есть, внешность это все понятно, но ведь важно и то, из чего состоит человек. То, как он смотрит на вещи, и мне все равно нужно какое-то время, чтобы это понять, а какое-никакое чутье на людей у меня есть. Хотя оно и несколько пошатнулось в последнее время, но… в общем, Диего-то я уже очень давно знаю, мы буквально росли вместе, так что тут можно быть уверенным, — сказала Айва без капли сомнений. — Мы одного возраста, и это неплохо, но парни всегда взрослеют позже. И если бы он был, скажем, года на два-три старше меня, это был бы совсем другой разговор! Вообще, думаю, меня люди постарше привлекают. А если у нас еще и характер чем-то схож, такой же жесткий, да еще и в одной сфере плаваем, потому через одну призму смотрим — было бы просто идеально! А Диего как-то пока не определился немного…       Светофор загорелся зеленым, и нога как-то излишне сильно вжала педаль в пол. Машина обогнула перекресток, оказавшись на узкой улице.       — Так вот как раз о характере, — продолжала Айва. — Такой он, легкий, порой даже поверхностный у него, но я люблю потяжелее: побольше сарказма, черного юмора и иронии с примесью скепсиса и остроумия, что на самом деле часто является маской для довольно вдумчивого и эмпатичного человека…       Колеса резко затормозили у перехода, пропуская какую-то замужнюю пару. Ирен поставила локоть у окна, почувствовав боль от прикуса собственных зубов на фаланге своего указательного пальца.       — …И еще такая маленькая деталь: Диего вообще-то парень, серьезный недостаток с его стороны. А я вот в последнее время поняла, что играю немного за другую команду и скорее в команде с ним, а не против него. Да и зовут его не так, как мне нравится, потому что мне нравится совсем другое имя…       Наступило молчание.       За парой на перекрестке начали идти дети. Они топали с визгом и галдежом, сбивая ритм её сердцебиения.       Боль от укуса на фаланге становилась все сильнее, хотя и едва ли была способна привести ее в чувство.       Айва на соседнем сиденье перестала двигаться.       — Короче, таким образом, — продолжила она после некоторой паузы. — Он отошел Рамире, которая перестала строить воздушные замки по нашему поводу, и, теперь, наконец-то…       — Будешь моей девушкой? — перебила её Ирен, больше не в состоянии терпеть.       — Я буду твоей девушкой, — ответила Кармона, больше не в состоянии ждать.       В салоне воцарилась тишина.       Ирен не отрывала взгляда от дороги, и, больше не говоря ни слова, круто свернула, одним отточенным движением остановила машину, едва в состоянии вклинить ее в разметку парковки. На автопилоте она перевела рычаг в режим стоянки, расстегнула ремень, повернулась к своей девушке, обхватила ее шею одной рукой и притянула к себе, ставя в этой теме окончательную точку.       Это было словно в первый раз. Все было лучше, чем в первый раз.       Их губы столкнулись — резко, нетерпеливо, как будто мир снаружи лопнул, оставив только этот глухой, напряжённый салон, где воздух стал плотным. Сначала они застыли в мгновении, будто замирая, чтобы почувствовать друг друга, а потом сорвались. Поцелуй стал срывающимся, сбивчивым, будто они обе никак не могли надышаться, а потом уловили ритм, наслаждаясь моментом. Айва откликнулась сразу — так, будто всё это время только этого и ждала. Руки её скользнули к лицу Ирен, ладони ощутили скулы, и ей показалось, что та дрожит от нетерпения. Или, может, это дрожала она сама, было абсолютно не разобрать.       Потом вдруг оказалось, что ремень безопасности все еще перетягивал Айве грудь. Она дёрнулась, нащупывая кнопку, но почти сразу наткнулась на другую руку — такую же торопливую, такую же сбитую с толку. Пальцы столкнулись, нашли друг друга на мгновенье, и они обе невольно засмеялись, дыхание разбилось о губы друг друга, и им пришлось на секунду оторваться, чтобы устранить это неожиданно возникшее препятствие. Вилка, наконец, поддалась, освобождая пространство, и они на секунду посмотрели друг на друга в полуулыбке.       Теплое голубое море. И песок побережья, сквозящий сквозь пальцы.       «Теперь точно моя».       И они снова сорвались с якоря, утопая в моменте с головой.       Ирен резко подалась вперёд, обхватив лицо ладонью и впилась в её губы с жадностью, которая оглушала слух. Пальцы скользнули вверх, проникая в волосы, зарываясь в них, прижимая затылок, а рука Айвы сместилась с кнопки ремня безопасности, но не ускользнула, а потянула ладонь Ирен за собой.       Туда, где она остановилась в прошлый раз. На бедро. Под край свитера, приподнимая теплую ткань, на что Ирен резко выдохнула.       Айва помнит. Каждую секунду помнит. И теперь говорит — без слов, только телом, только кожей под её пальцами:       «Продолжай».       Ток прошел по телу Вальенте, и она неторопливо, аккуратно и нежно, будто выражая то, на сколько она это ценит, и, принимая ее разрешение, обвела талию, прикасаясь к спине, всегда скрытой за тканью блузки и пиджака. А потом — мягко обняла, прижимая к себе крепче, будто хотела раствориться в этом объятии. Глубоко вдохнула, чтобы быть в её аромате: цветочном, едва сладком, с лёгким привкусом карамели и чего-то едва улавливаемого, совершенно личного. Айва же обвела ее нежную шею двумя руками, привлекая к себе для поцелуя и подаваясь бедрами и животом еще ближе, чтобы снова поймать губы, чтобы позволить ее бледной руке скользнуть еще выше по своей голой спине под одеждой, открывая новые участки кожи, которые вздрагивали бы от прикосновений. А потом скользнула рукой ниже — к шее, ключице, проникнув за ворот черной рубашки, будто проверяя: не сон ли это, не наваждение ли — так близко быть к ее сердцу?              С абсолютным осознанием: они не успокоятся. Ни сейчас. Ни вообще.       И в этот момент, когда тело Ирен в порыве страсти почти перелезло через коробку передач, а все они были пропитаны друг другом, она прижала ее рукой к спинке сиденья, сама отсев на свое.       — Так. Так! — хватая ртом воздух, сказала Вальенте, едва в состоянии осознавать реальность. — Еще немного, и я буду вообще не в состоянии вести машину, и мы пойдем к гребаной Администрации пешком… Понятно?! — выдохнула она, пытаясь совладать со свои дыханием.       — Звучит заманчиво, — пробормотала Айва с небольшим смешком, даже не совсем, кажется, понимая, что за звуки из нее вылетают. — Пешком до Колледжа… проветрим голову, поговорим о проекте. У нас ведь еще пять нереализованных пунктов плана!       Ирен посмотрела на нее с легкой полуулыбкой, слегка подняв брови и все еще не отдышавшись. Они обе пытались отдышаться, и обе были через чур взъерошены. А потом прыснули на месте.       Будто им сейчас вообще было до него дело.       — Айва, — сказала Ирен. Ее рука все еще держала ее предплечье. — Мне нужно хотя бы притвориться, что я контролирую эту ситуацию. Потому что, если честно, не получается у меня от слова ничерта, и если ты скажешь хотя бы еще одно слово, я тебя из этой машины вообще не выпущу, — сказала она, не переставая улыбаться. На ее щеках играл румянец, а глаза заискрились, давая понять, что она не шутит.       — О, не волнуйся, до этого у тебя все прекрасно получалось! — саркастично подвела глаза Кармона, а потом уставилась на нее. — Диего? Серьезно? Ты подумала, что после всего… — она попыталась изобразить что-то округлое рукой в воздухе, потому что совсем не понимала, что делать со своими эмоциями, — …всего! Что вчера было — я вдруг переобуюсь в воздухе за один день?       Ирен сомкнула губы, признавая ее правоту. А Айва усмехнулась, пытаясь пригладить пряди на лице и чуть снижая тон, будто это помогало ей успокоиться:       — Ну да, конечно. Почему бы и нет… — проговорила она. — …Прямо после того, как у меня был просто афигительный поцелуй с девушкой, которая мне ахренительно нравится, — закончила она неожиданно даже для самой себя, предательски краснея, закусывая губу и отводя глаза в сторону.       Ритм сердца начал отдавать в виски, отреагировав на собственное признание.       Ирен замерла. На секунду. Как будто сердце её споткнулось. В груди все будто защёлкнулось. Щёлк — и стало слишком тихо.       — Я тебе...? — выдохнула она. Голос выдал её с головой: то ли испуг, то ли надежду, то ли детскую растерянность, которую она терпеть не могла в себе, но сейчас ничего не могла с этим поделать. Айва посмотрела на неё, и вся её нарочитая насмешливость, которой она защищалась, вдруг улетучилась. Она, кажется, собралась, чтобы сказать что-то еще, но та просто не смогла этого выдержать.       — Знаешь что, нет. Не говори ничего. Ты должна знать, что… — перебила ее Ирен, поворачиваясь к ней и наклоняясь ближе. Она посмотрела на Айву своим голубым взглядом, в котором что-то трепетно задрожало, отчего та почувствовала, как растекается по сиденью. На этот миг мир будто нырнул под воду, когда их взгляды встретились, и в салоне на пару мгновений воцарилась звенящая, волнительная тишина, где каждый вздох был преисполнен чем-то сладко‑тревожным, как послевкусие письма, оставленного под дверью на рассвете. — Это я влюблена в тебя просто по уши, вот что.       Айва тихо вдохнула, осознавая собственную невозможность выдохнуть обратно и отвести взгляд. Бледные пальцы вдруг мягко коснулись ее щеки, будто совсем как вчера — смахивая снежинки.       «Я влюблена в тебя просто по уши, вот что. Я влюблена… вот что… просто по уши…»       — Это то, что ты должна знать, и я… — продолжила Вальенте, захлопав ресницами, когда Кармона все еще наблюдала каждое движение эмоции на ее прекрасном, всегда таком самоуверенном лице. Она различала каждую его черточку, видела начертание черной подводки и туши. — …Не знала, что думать, потому что ты ничего не написала, и я сама не знала, что тебе сказать, потому что думала, что ты меня ненавидишь, и считаешь меня какой-то несносной скандалисткой, и что я абсолютно не в твоём вкусе, — она вновь посмотрела на нее и ее голос дрогнул, растворяясь в тишине. — И не твоей сфере. Я даже не думала, что у меня есть шанс.       — У тебя всегда он был. Этот шанс изначально был твоим, когда мы встретились, — тихо сказала Кармона, смотря на ее губы, подбородок, длинную шею выглядывающую из-за воротника блузки. — Просто… Не знаю, я просто… — Айва заерзала, пытаясь подобрать слова. — Я не написала, потому что я веду себя как полная идиотка, когда мне кто-то нравится. Потому что я не знаю, как совладать с собственным «Я», со своим поведением, с тем, что я чувствую и потому что это происходит почти никогда, — она закусила губу, с тяжелым вздохом обегая глазами по потолку салона. А потом сомкнув губы и посмотрев прямо на Ирен. — А ты очень мне нравишься. И это совершенно сбило меня с толку, — сказала она, утопая в голубом озере. — То, что ты абсолютно в моем вкусе, Ирен Граере Вальенте.       Она слегка ей улыбнулась, а Ирен ошеломленно выдохнула, почувствовав мурашки, пробегающие у нее по спине. А следом Айва потянулась к ней, пересекая это небольшое расстояние и закрепляя сказанное долгим нежным поцелуем на ее губах.       Ирен вдохнула, мягко коснувшись ее щеки и целуя в ответ. А потом нежно привлекая ее к себе, на что та мигом ответила, запуская руку под ее черные волосы и обнимая за шею. Поцелуй становился все слаще и дольше, начинал будоражить сознание, наполняя момент теплом и мягкостью. Спустя вечность Айва осознала себя почти пересевшей на край водительского сиденья, едва останавливаемая рулем, но просто не могла заставить себя отказаться от ее аромата духов, ее волос, теплых губ, тому невероятному незримому спокойствию, когда Ирен обнимала ее своими руками и прижимала к себе и своей рубашке, от невероятного чувства того, что паззл сходился, что все в этот момент было правильным.       Наконец, спустя время, Ирен мягко отпрянула, погладила по щеке и посмотрела на нее так, что невольно защемило сердце:       — Мы не можем целоваться в этой машине вечно, — выдохнула она, довольная откидываясь на спинку. — Иначе ты и впрямь останешься без напарницы. — она провела языком по своим губам, будто пробуя вкус ее губ, который только что был на ее собственных, и почти проныла. — Господи, Айва, я просто не могу от тебя оторваться, но, Боги, нам надо ехать. Правда, моя сила воли сейчас держится почти что ни на чем, но мы реально проебем этот уебанский проект, если прямо сейчас я не найду в себе силы завести мотор.       Она смотрела на нее из-под прикрытых ресниц, прикусывая исцелованную кожу, и блаженство бегало на ее лице. Айва не могла насмотреться на это и чуть усмехнулась, все еще находясь на расстоянии нескольких сантиметров от ее лица и едва осознавая ее руку, которая, в подтверждение своих слов, вдруг скользнула вверх по позвоночнику.       Так по-собственнически.       Остановившись в миллиметре от застежки бюстгальтера.       — И что мы будем с этим делать? — продолжила Ирен, когда ее рука замерла, соприкасаясь с голой кожей под рубашкой.       — Без единого понятия, — улыбнулась Кармона, на что Ирен тоже не сдержалась от так шедшей ей улыбки.       Подловила.       Айва вновь на нее посмотрела и наклонилась вперед, но на этот раз — чтобы обнять, урывшись носом в ключицу. Ирен как-то замерла, и ее рука опустилась обратно.       Девушка обхватила ее за поясницу и тихо проговорила:       — Прости. Я должна была спросить тебя тогда прямо. Не строить идиотские догадки, а просто поговорить. И должна была написать. Хотя бы что-то, кроме этой глупости.       — Все в порядке. Просто я…       Она прикусила губу.       Просто что? Боялась? Сомневалась? Думала, что с ее чувствами снова играют? Что все снова не так, как оно казалось?       Да.       Но как сказать об этом так, чтобы выразить то на сколько она рада тому, что страхи оказались несбыточными — она не представляла.       Еще утром, лежа на кровати и считая минуты перед тем, как начать собираться, она проводила руками по лицу.       Она слишком хорошо себя знала — вчера на Заседании Студсовета она казалась всем и себе самой невероятно остроумной, пробивной и инициативной. Все знали, что у Ирен сложный характер, и что та всегда все берет в свои руки, и кому угодно поставит каблук на шею, если того захочет.       Вот только когда дело доходила до ее собственных чувств, и эти чувства топили ее с головой — Вальенте совершенно не знала, что ей делать. На нее накатывала неуверенность, робость и неловкость, и она совершенно не знала, куда себя девать, а руки вдруг предательски начинали дрожать… видел бы ее кто-нибудь в такие минуты! Только подумать! Леди Валькирия и Серый Кардинал, которая крушила Мануэля Борджиа и весь Колледж и глазом не моргнув, едва могла связать два слова, когда пыталась говорить о своих чувствах. Это казалось на столько нелепым, что даже смешным.       Потому вместо этого она сказала то, что тоже было правдой:       — Просто с тобой всё настоящее, Айва. Слишком настоящее, — закончила Ирен тихо и глубоко вздохнув, а потом потянувшись к кнопке включения, давая понять, что им и впрямь пора.       Кармона отсела на пассажирское, пригладила волосы и опустила ремень через грудь. Мотор загудел, щелкнул поворотник.       Они переглянулись и посмотрели на дорогу.       Прежде, чем машина тронулась с места, Айва нажала на кнопку стеклоподъемника, дав зимнему ветру немного охладить салон, и сказала:       — Чтоб ты знала. Ты великолепно выглядишь, когда водишь машину.       Ирен закусила губу, вновь пытаясь сдержать улыбку.