Берег красного моря

      Начало второго курса.              Утреннее солнце било в глаза, и она, щурясь, прикрыла лоб ладонью. Возле старого клена, обвешанного объявлениями о предстоящей гонке за места в студсоветах факультетов, кто-то играл на укулеле неподалеку от каменной ограды, часто служившей трибунами. Металлическое колечко на банке колы под ее ногтем щелкнуло. Освежающий напиток попал в горло, и она расслабленно проследила, как солнечные блики пляшут на полированных капотах припаркованных машин.       Справа вдруг послышался какой-то коллективный хихикающий звук. Он означал, что в поле досягаемости появился Ману, скрываясь от очередной стаи потенциальных покорительниц его недоступного сердца.       И — в самом деле. Черная челка парня показалась на горизонте вместе с уверенной походкой, белыми манжетами из-под темного пиджака и кейса из змеиной кожи.       — Ты знала, что анкету твоего брата тоже добавили в этот цирк этого Уго Суареса? — то, с чего начал он этот чудесный день вторника, под «цирком» подразумевая недавно разработанное дейтинговое приложение для студентов Колледжа, которое в последнее время обсуждали абсолютно все.       Ирен повернула голову в его сторону, и ее черные брови удивленно взлетели вверх:       — Оскара?! — она усмехнулась. — Только не говори, что его мрачная физиономия тоже залетела в этот список для «случайных свиданий»?       — Представь себе, — удивленно протянул парень, садясь напротив нее.       — А он знает об этом? — подалась она вперед, с интересом потягивая колу.       — Похоже на то.       — Дай угадаю, он сказал на это что-то вроде: «Хм, занятно», — сказала Ирен, вытягивая лицо в попытке спародировать его важную и отстраненную манеру общения с окружающими.       — Представь себе, — снова протянул Мануэль, ухмыльнувшись на ее проделку, а потом украл у нее колу для глотка. — У меня только что состоялась весьма утомительная беседа с нашей главой информационного отдела, которая только и писает кипятком от мысли, что ей повезет, и когда-нибудь ей попадется твой брат, — поведал он, закатывая глаза. — Мне пришлось выслушивать миллион подробностей про его и мое несравнимое ни с чем внимание к деталям, пока я просто пытался получить информацию об их планах на бюджет Студсовета Юрфака. В итоге, мне пришлось узнать, что судя по последним данным с разведки, Оскар успел подняться аж на третью строчку в этом идиотском рейтинге, — он покачал головой, шаря по дну кейса в поисках солнцезащитных очков. — Нет, серьезно, мне кажется, на этого молодого Цукерберга должна быть какая-то управа… — цокнул он.       — А ты тот еще сплетник, Борджиа-младший, — подколола Вальенте, одарив его озорной улыбкой голубых глаз. — С виду так и не скажешь.       Мануэль состроил ей глаза:       — Сплетни меня интересуют не больше, чем в качестве понимания, к чему мне надо быть готовым. А вот моя физиономия на первом месте в этом чертовом списке, из-за который я по коридору не могу нормально пройти — даже очень, — он раздраженно вздохнул. — Если твой брат все-таки обгонит меня с Алегре, на что я очень надеюсь, уж извини — я смогу сделать хотя бы вдох в этом проклятом месте… В конце концов, выборы скоро, вот о чем надо думать, а они все обсуждают какую-то сопливую фигню, — закончил тот.       Вальенте усмехнулась. Привередливость ее друга к делам романтики всегда казалось ей слегка… романтичной?       Вдруг к ним подбежала какая-то девчонка. В руках у нее была небольшая коробочка. Она переминалась с ноги на ногу, а щеки цветом напоминали свежий летний помидор.       — Эм… привет, извините пожалуйста, что отвлекаю, я просто… — она еще раз замялась, и Ирен перевела взгляд на парня из-под бровей, когда губы ее предательски растянулись. Тот пронзил ее взглядом, подобрался из последних сил и нацепил любезную улыбку, поворачиваясь к девушке. — …это тебе. Меня зовут Лора. Вот, и… — она вдруг еще больше замялась, закраснела, и вдруг резко развернулась и умчалась обратно к своей поджидающей компании с криком «извини».       Они переглянулись.       Небольшая коробка, усыпанная розовыми сердечками и перевязанная лентами, осталось стоять перед ними на столе. На крышке же красовалось огромное картонное сердце, переливающееся блестками, конфети и папье-маше с размашисто выведенной розовым маркером надписью «Мануэлю» — и более скромной припиской «от Лоры».       Мануэль глубоко вздохнул, пока на его лице еще сияла каменная любезная улыбка, но взгляд, с которым он посмотрел на Вальенте, говорил за него вместо тысячи слов. Девушка исподлобья кивнула в ту сторону, куда убежала дарительница. Тот все понял, еще раз вымученно вздохнул, повернулся к компании, стоявшей где-то вдалеке, но все еще пристально наблюдавшей за ними, и любезно кивнул в знак благодарности.       Раздались визжащие восторженные звуки. Ирен сомкнула губы, чтобы сдержаться.       — О чем я и говорю. Последняя продержалась дольше на три секунды, — проговорил он ей сквозь зубы, подтягивая коробку к себе и осматривая ее так, как обычно дети рассматривали завтрак из брокколей.       — Ты не пробовал их коллекционировать? — спросила Ирен, кладя подбородок на запястье и заинтересованное рассматривая это чудо-юдо из диснеевских мультиков. — Ну, знаешь, каждый их подарок по-своему оригинален… — она покрутила ручку в руках.       Он устало на нее посмотрел, пытаясь понять, с какой стороны подступиться к лентам:       — Клянусь, я так больше не могу. Я начинаю просить водителя выбрасывать их где-то по пути, потому что снова нахожу их у себя на парте…       — Тогда попробуй выглядеть менее сексуально, Ману, — протянула та слащаво, отчего его глаза закатились куда-то под лоб. Мануэль освободил это невероятное произведение искусства от связывавших его розовых оков и взялся за крышку. — Тогда, возможно, это прекратится. Хотя, я и не гарантирую, потому что тебе это будет сделать очень сложн…       Он уже было раскрыл рот, чтобы сказать ей что-то поперек, но в этот момент прямо в его бледное прекрасное лицо ударил дождь из десятка сердечек, вырвавшихся из коробочного плена. Они рассыпались по всей поверхности стола, одарив получателя розовым дождем в физиономию, которая в данный момент стала филигранно каменной. Первую секунду Ирен держалась изо всех сил, но потом покатилась со смеху.       Борджиа так и застыл с открытой крышкой в руках, уперев взгляд куда-то вовнутрь подарка.       Пока издалека раздавался новый залп восторженный криков, с правого фланга показалась высокая загорелая фигура. Рубен подошел к ним, с высоко поднятой бровью сначала посмотрел на покатывающуюся со смеху где-то под столом Вальенте, потом на Мануэля, утопающего в сокровенных девичьих чувствах, и задумчиво почесал макушку:       — Вот это у вас тут приколы. Записались на кружок «умелые ручки»?       Мануэль с глубоким вздохом закрыл коробку, отставил ее куда подальше:       — Я не должен был этого делать. Я определенно не должен был это открывать… — пробурчал он себе под нос, пока Ирен отсмеивалась. Заетм она привстала, наклонилась к нему и осторожно сняла с его черных уложенных волос застрявшую валентинку. Алегре проследил за ее рукой карими глазами.       — Лаа-а-адно, это был самый оригинальный подарок из всех, — она с интересом глянула на сердечко. — Ты должен отдать должное этой самой Лоре с первого курса третьей группы с номером пять шесть три ноль…       — О Боже, она еще и номер свой написала… — страдальчески изрек Борджиа, проведя рукой по лбу и очищая пространство стола от этого розового восторга. — Надеюсь, хоть тебе повезло с этим больше, — сказал он, обращаясь к другу. Тот усмехнулся, поправив спортивную сумку:       — Не завидуй. Мне они обычно что-то оставляют в раздевалке, пока я на трене. Потом приходится выгребать из-под углов смятые звездочки. Ну или кричат что-то прямо во время матча, — пожал он плечами, на что Мануэль судорожно выдохнул и взял в руки свой кейс, будто только мертвый крокодил в данный момент был способен защитить его от коробки, полной вырезанных звездочек и любых человеческих чувств:       — Ладно, не завидую. Такое бы точно свело меня с ума, — сказал он, вставая и давая всем понять, что он хочет куда-то деться с открытого поля зрения. Потом взял пресловутую коробку, одним махом смахнул туда те сердечки, что еще можно было смахнуть и направился к дверям.       — А ты привыкай, — кинул спортсмен с ухмылкой. — После нового апдейта от Уго они еще и не такое придумают.       Ирен еще раз усмехнулась, запихнула вещи в сумку и слеза с лавки. Они все вместе двинулись к аудиториям, пересекая задний двор. Красочный пейзаж осеннего сезона, по-немного вырисовывавшейся вокруг Колледжа, привлек ее внимание, и она с удовольствием заметила, что наступает ее любимый сезон года. Однако этот серьезный индюк портил все своим угрюмым видом.       Она толкнула Борджиа в плечо, пребывая в отличном расположении духа:       — Да ладно тебе, Ману, это ж прикольно, чего вы оба такие недотроги? Между прочим, выглядит очень даже мило, — она рассмотрела вырезанный кусочек бумаги на свету, вглядываясь в старательно выведенное имя «Лора». Она представила, как кропотливо та выводила это имя на каждой бумажке прежде, чем уложить это все в подарок.       — Мило — это то, что я обычно говорю своему списку дел в ежедневнике, а не абсолютному игнорированию чужого личного пространства, — все еще бурчал тот.       — Девчо-о-онки, — растянулся Рубен в лучезарной улыбке, открывая им дверь вовнутрь, когда его ямочки заиграли на щеках. В кармане у Вальенте что-то пиликнуло, и она оторвалась от взаимной улыбки, чтобы посмотреть сообщение. На дисплее появился рыжий кот в темный очках, присланный Венерой вместе с подписью: «это я после двух бокалов просекко в субботу». Она усмехнулась и заклацала по клавишам. Мануэль что-то недовольно буркнул себе под нос, но потом его внимание привлекло какое-то объявление на стенде, и они все остановились.       Рубен прочистил горло, потом как-то посмотрел на друга, а потом повернулся к Ирен, вынимая что-то из сумки:       — Кстати о развлечениях, — сказал он. — Слушай, Ирен, я тут на выходных думал на матч тот крутой сходить с «Барсой», не хочешь со мной? Я как раз два места урвал.       Она оторвалась от телефона, и ее лицо озарила улыбка, когда увидела в его руках две хрустящих бумажки:       — О, ты все-таки откопал билеты на них, круто! — воскликнула она, но потом грустно поджала губу, — Но я уже обещала Венере съездить вместе за город на выходные, извини, — и погрузилась в переписку.       Рубен закусил губы и кивнул, когда под ухом раздался задумчивый голос Борджиа, что-то внимательно осматривавшего на стенде:       — Чувак, если хочешь к кому-то подкатить, возьми лучше кого-то из них, очень подсобишь, честное слово, — он кивнул в сторону других первокурсниц, откровенно наблюдающих за ним из-за угла и о чем-то вновь хихикающих. Они толпились неподалеку от его аудитории, делая их предстоящее столкновение друг с другом неминуемым, что вызвало у него усталый вымученных вздох.       Рубен округлил глаза, немой мертвой хваткой пригвождая Борджиа к стене. Тот, наконец, оторвался от стенда, заметил его взгляд и непонимающе поднял черную бровь. Потом посмотрел на девушку, которая в этот момент копалась в телефоне, потом снова на Рубена и проговорил:       — … Погоди, так ты серьезно пытался…? — понизил он голос, на что Рубен окончательно закатил глаза. Тот поджал губы, попытался ретироваться, примиряюще подняв ладонь, и даже немного растерялся, когда друг подавленно покачал головой:       — Уж спасибо, мне и своего фанклуба хватает, чувак, — проговорил он, все еще испепеляя его взглядом и с опаской глядя на стоящую рядом Ирен, которая не выдавала никакой заинтересованности в их разговоре, клацая по клавишам. Мануэль тоже посмотрел на нее, они с ним переглянулись. Борджиа откашлялся:       — Эм, ну ладно тогда. Предложи, может, Терезе, например, — попытался он исправить ситуацию. — Я слышал, ей нравится такое. Мне показалось, вполне классная девчонка, не? — развел он плечами, повысив голос. Это, кажется сработало, и, после небольшого смешка Ирен отвлеклась от переписки:       — Чего, говоришь? Что за Тереза?       Рубен тоже поднял бровь.       Мануэль перевел взгляд с одной на другого. Оба стояли и смотрели на него с потерянным выражением лица. Он всплеснул руками:       — Серьезно, ребят? Вы не знаете, кто такая Тереза? Вы вообще тут учитесь или как?       Ирен помотала головой, а Рубен состроил ему мину:       — Мой фанклуб меньше, чем твой. Забыл, чувак?       — Это точно! — хохотнула та, тыкнув его в в плечо.       Мануэль помассировал переносицу, будто перед ним стояли два надоедлив младшеклассника и доходчиво проговорил:       — Подруга Мариты. Ну, такая, с короткой стрижкой повыше плеч, они еще двоем ходят.       — А Марита это которая… — напрягла мозги девушка.       — …ЗамПредседателя Студсовета факультета ГосУправления, — терпеливо пояснил он. — Ну, которая носится постоянно с этими фотками и подружками и…       — А, да-да, я поняла.       Ману закатил глаза:       — Нет, серьезно, у меня ощущение, что я вам что-то вроде записной книжки. Вы хоть немного в местном контингенте ориентируетесь?       — Да я все равно их никого не запоминаю, — пожала плечами Ирен. — И все время путаю имена. Я этого профессора Вескаса пол года вдалбливала — и все ради того, чтобы он вел у нас один семестр, просто бесполезная трата трех килобайт моей памяти! А из нашей группы в первый месяц я и подавно запомнила одного Джерри — и то, только потому что у него имя как у кота из детского мультика, и еще потому что он веселее, чем подавляющее большинство и умеет делать крутые коктейли.       Мануэль неодобрительно покачал головой, а потом вдруг стремительно подошел к ней, сокращая расстояние. Его рука вдруг легла где-то над ее поясницей, прижимая ближе к черному неотразимому костюму, а в ноздри ей сразу ударил одеколон от «Хьюго Босс». Они рывком развернулись к снующему коридору и как будто затаили дыхание, выжидая жертву.       Рубен слегка опешил, впечатавшись глазами в его ладонь на ее талии.       — Связи, Ирен, связи, — раздалось у нее над ухом, когда губы почти касались сережки на втором проколе. — Тут тебе уже не школа, дорогуша, где тебе нравятся люди только из-за красивых заколок на хвостике. Это подготовка к суровой взрослой жизни, — он приблизился щекой к ее щеке так, что между ними осталось едва ли пару миллиметров, и одним только взглядом показал на студентов, снующих туда-сюда. Она моргнула. — Знаешь, что мой отец сказал, когда запихнул меня в этот гадюшник? Он сказал: «Взрослые люди тоже играют в игры. Постоянно. Никогда не знаешь, какая из карт тебе может понадобиться, так что лучше набирать в руку те, которыми сможешь выиграть».       Вальенте сглотнула, всматриваясь в фигуры проходящих мимо людей. В кармане ее брюк пиликнул телефон — скорее всего, Венера ответила на последнее сообщение. Однако она не двинулась с места, невольно замерев на месте. Мануэль, тем временем, убрал руку с ее талии и хлопнул по ее предплечьям, все еще стоя позади:       — И к тебе это относится в первую очередь, Вальенте. Тем более после того, как твой брат хочет продвинуть тебя за собой, — сказал он, имея ввиду предстоящую блестяющую карьеру Оскара в Центральном СтудСовете, с агитацией которой он носился весь последний месяц.       Ирен вдруг поняла, что может вдохнуть и выскользнула из-под его рук. Пару мурашек все же прошлись у нее по спине, однако она быстро пришла в себе и сложила ладони на груди:       — Если он этого хочет, это еще не значит, что я согласна! — съязвила она, а потом развела руками. — Что я там вообще, скажите на милость, буду делать, а? — воскликнула она. — Я — и СтудСовет! Просто представьте меня на административной работе, да я же разнесу там все к чертям в первый день, а? Как ему вообще пришла в голову эта идиотская идея? — пробубнила она, качая головой. А потом снова посмотрела на снующий поток людей, окружавший их со всех сторон. На ее лице не секунду пробежало сомнение.       Столько много людей…       — Да ладно тебе, — протянул Ману беззаботно, засовывая ладони в карманы. Кажется, к нему вернулось хорошее расположение духа, и он растянул губы в кривой усмешке. — Ты же любишь развлекуху. Я тебя, во всем, что хочешь, поддержу, конечно, и ты это знаешь. Но это не так уныло, как кажется. Пошулерим немного…       — Эй, эй! Сделаю вид, что я этого сейчас не слышал, — вмешался Рубен.       — … сделаем тебя руководителем какого-нибудь комитета.       — Это какого же? — саркастично промычала та, уперев в него взгляд. — Комитета по клоунаде? Боюсь, даже его уже придумали — вон на втором этаже табличка висит на двери — «СтудСовет».       — Вот и досуг уже получается, — сказал Борджиа. — Руководитель отдела досуга Ирен Вальенте. Неплохо звучит.       — Ага, Кэролайн с радостью уступит мне свое место, — буркнула она, а потом покачала головой. — Поверить не могу, что ты его в этом поддерживаешь. Это безнадежная идея. Ты и мой брат — да, а я — пф! Тем более в Центральный! Туда хрен пробьешься. Еще и одни занозы в заднице, которые напускают на себя важный вид, будто управляют тут всем.       — Ну, вообще-то так и есть… — кашлянул Мануэль, смотря себе под ноги.       Они немного помолчали, погруженные в собственные мысли.       — Значит, ты все же баллотируешься? — спросил, наконец, Рубен у него.       — Получается, что так, — пожал плечами Борджиа. — Мой отец хочет видеть доверенное лицо, но СтудСовета Юрфака ему недостаточно, да и для меня уже все там как пять пальцев понятно. Будем пробираться в Высшую Лигу. Да и не то, чтобы я был против.       — Еще бы ты был против, чеболь хренов… — пробурчала себе под нос Ирен, смерив его взглядом.       — А ты не смотри на меня так, многое теряешь, если не начнешь сейчас, — не отступал он. — И я тебе говорю: в этом заунывном месте — это лучшая развлекуха, которую можно придумать. Твой талант пропадает даром!       Она закатила голубые глаза, поправила сумку и двинулась по направлению аудитории, оставив их наедине и помахав напрощанье.       Они проследили взглядом за ее удаляющейся фигурой. Ману покачал головой, а потом повернулся к Рубену, который все еще пристально смотрел ей вслед. А потом толкнул того в бок, отчего парень растерялся:       — К тебе это тоже относится, чувак, — сказал Ману. — Один брат у нее уже есть. Если не хочешь, чтобы она воспринимала тебя как второго, придумай что-то получше. И, дам тебе совет, так и быть: запихни эти бумажки себе в задницу, — кивнул он на билеты в его руках. — Помнишь ту прогулку на лошадях, о которой мы говорили? Вот спланируй ее, потом пригласи ее в нормальный ресторан и прогуляйся по ночному Мадриду — вот на такое она точно согласится и не вспомнит ни про какую Венеру.       — Да ты знаешь ее лучше всех! Просто тебе говорить про прогулки на лошадях… — закатил он глаза. — Мне бы сначала лечение мамы оплатить в этом месяце, а потом уже прогулки на лошадях планировать. Но мне приятно, что в твоих глазах у меня есть шанс.       — А я разве говорил, что у тебя есть шанс? — усмехнулся Ману, похлопав его по спине. — Советую, потому что так мне хотя бы за тебя стыдно не будет, — его взгляд пространно прогулялся по коридору.       Рубен который раз за день смерил его испепеляющим взглядом и убийственно улыбнулся во все тридцать два зуба.       — Ты настоящий друг, — проговорил он сквозь них.       — Обращайся, — подмигнул Борджиа. Алегре толкнул его в бок, они хохотнули и двинулись по направлению аудитории. Когда до нее оставалось пару метров, Рубен снова поднял глаза с пола, спросив то, что давно крутилось у него на уме:       — Слушай, Ману. Сорян, если что не так, но… а ты сам не думал, чтобы ну… ну она все-таки весьма привлекательная, чувак, — сказала он слегка понизив голос и даже немного смущаясь.       Мануэль посмотрел на него с выражением лица, которое можно было бы истолковать вопросом: «Ты идиот?».       Настоящее.       Последние два дня они переписывались как подростки из средней школы. Кидали какие-то смешные картинки, рилсы и видео, не оставаясь без переписки дольше, чем на полчаса. Все происходящее полностью захватило внимание и сознание Айвы, и уже к началу второго дня она не представляла, как можно было существовать без возможности поделиться минутными мыслями с Ирен и не пялиться в экран с улыбкой на лице. Для нее стало настоящим открытием, как можно увидеть весь мир глазами другого человека — такого отличающегося от нее, от того что она видела за стенами своих фоллиантов всю свою жизнь. Через телефон Ирен ей самой удалось окунуться во внутренние аудитории Колледжа, заполненные студентами, ее дорогу до учебы в салоне машины или на общественном транспорте, Секретариат Центрального Студенческого Совета, где та забирала бумаги, и даже маленький угол ее комнаты: серая постель, скомканное одеяло, уголок белой чашки на столе — всё это казалось Айве удивительно личным, что дало непередаваемое ощущение сопричастности. Конечно, она и до этого часто наблюдала кривляния своих друзей в общем чате, но здесь все было по-другому.       Здесь она была полноценным участником, а не просто наблюдателем.       Для нее стал приятным удивлением ее юмор и вкус в фильмах, которые хотя и, очевидно, отличались от ее собственных — но приятно стыковались с ними. Из ее упоминаний о музыки она сразу выписала себе все треки, но самой пришлось признаться: меломаном Кармону даже на половину было назвать сложно. Однако они нашлись в неожиданной и единившей их любви к Stromae, который однажды стремительно и безвозмездно захватил их сердца, и этот факт так же быстро и неумолимо захватил и ее собственное.       OneDirection в этом разговоре остались за двойными подмигивающими скобками.       В этот раз она четко для себя решила — стараться и превозмогать себя даже тогда, когда становилось невмоготу, но не изводить себя, просто пытаясь кому-то что-то доказать. А еще — побольше дышать и во время обедов впихивать в себя чуть больше, чем один бутерброд.       Эти обеды, однако, стали еще больше тяготить ее, потому что после того злополучного вечера у Карлы она не сказала друзьям ни слова, ничем не объяснив свое поведение, и теперь время неумолимо текло дальше, еще больше вводя ее в ступор и делая ситуацию еще более неудобной. Скрашивало все это лишь хлипкое примирение с Диего — перед встречей с Ирен он весьма удачно шел рядом после уроков, и она набралась смелости сказать ему пару слов: извиниться за то, что произошло тогда и пообещав, что она поговорит с ним и остальными позже, когда разберется с другими насущными проблемами. Однако когда наступит это «позже» оставалось неясным даже для нее самой. Из того же разговора Кармона вдруг узнала и о некоторых событиях, произошедшего у самого Диего и ее друзей: на ее попытки подобрать правильные слова он вдруг как-то усмехнулся, почесал за затылком и признался, что ее неосторожность обернулась некой неожиданной романтической сценой меду ним и Рамирой. Теперь он сам не знает, как правильно вырулить между ними эту ситуацию, потому что, кажется, начал рассматривать ее не только в дружеском ключе. После этого парень смущенно зарделся.       Айва как могла подбодрила его и с усмешкой дала «один единственный последний совет» — не оттягивать и не робеть. По крайней мере, это то, что помогло ей самой, потому в этом совете она была уверена — но об этом уточнении она все же решила умолчать. Диего же хохотнул и с благодарностью обнял ее, а потом направился прямиком к Рамире — послушно следуя данному совету. А она грустно посмотрела ему в след.       Потому что тяготило ее не только то, что нужно было как-то правильно объясниться перед ними всеми — но и то, что это объяснение никак не может быть сделано без того, чтобы рассказать друзьям обо всех последних новостях, произошедших в ее жизни. И конкретно о том, что теперь она официально была занята. Но желание раскрыться и «выйти из шкафа» столкнулось с неожиданным иррациональным страхом окончательно потерять с ними всякую связь. И это начинало выбивать из нее дух, оттягивая момент разговора все дальше и дальше.       Нери уже была потеряна — на ее мнение, в целом, было все равно. После тех слов, что она сказала у Карлы — надежда на восстановление хотя бы толики чего-то былого между ними окончательно рухнула. Впрочем, не очень-то и хотелось.       Но оставаться без всех остальных сразу, хоть их общение и находилось в подвешенном состоянии в последнее время — как оказалось, это било по ней гораздо сильнее, чем она представляла прежде. Потому на каком-то подсознательном уровне она как будто довольствовалась той непонятной гнетущей атмосферой, которая установилась между ними — всяко лучше, чем ловить презрительные взгляды на себе в коридорах и делать вид, что не они вместе сидели за одним столом в столовой минимум два последних года.       Она не хотела терять своих друзей.       Предстояло рассказать обо всем и Марко с Ноэль, однако по их поводу она была более спокойна. С Марко все уже было понятно — она была ему невероятно благодарная за тот разговор у него дома и клятвенно пообещала себе почаще о вспоминать о старом друге. С Ноэль в разговорах о личных отношениях они не продвинулись дальше того диалога за кофе, но после того, как она выскочила из ее машины тем вечером в поисках Ирен, да и вообще все то, что произошло около ее дома — нужно было быть слепым, чтобы не догадаться, что происходит прямо перед носом. А Ноэль слепой уж точно не была.       Снова и снова прокручивая все эти мысли в голове, она сложила тетради и с большим удовольствием отметила, что сегодня был четверг — а, значит, сегодня у нее встреча с ее девушкой. И еще с большим неудовольствием отметила, что сегодня был четверг — а, значит, сегодня у нее была физика последним уроком. Выйдя из аудитории, на глаза ей попались Карла с Рамирой, шедшие вдалеке.       Вздох с тяжелым свистом вырвался из легких, и она побрела в другом направлении.       Телефон пиликнул. Высветилось уведомление.       Она улыбнулась.       И:       «я сейчас подохну на этом экологическом праве»       «какая-то девчонка из свиты мариты буравит меня глазами уже минут двадцать. я уже успела показать ей рожицу — ее даже это не остановило»       «надоели»

      «Скажи, чтобы смотрела поменьше. А то я начну это считать посягательством на право занятой собственности»

      И:       «оу»       «правда?)»       «это что, ревность?)»       «не рановато ли?)»       Айва закатила глаза, растянув губы в улыбке.       

      «Сегодня на нашем привычном месте?»

      Она осмотрела школьный коридор, заметив Марию, стоящую у одного из кабинетов. Девушка над чем-то смеялась, а потом посмотрела в сторону и их глаза вдруг встретились.       Айва поджала губы и слегка улыбнулась, неловко кивнув. И получила то же самое в ответ.       В легких стало как-то посвободнее, после чего телефон в ее руке снова издал вибрацию:              И:       «кстати по поводу этого»       «я домой после этой пары, мне надо переделать пару дел»       «если честно, я сегодня ничерта не успеваю» — «Интересно, почему».       «поэтому у меня есть идея получше»       Айва нахмурила брови. Потом вновь глянула на то место, где была Мария, но девушка уже куда-то упорхнула. Она посмотрела на время, отметив, что, кажется, сейчас начнется урок и поспешила в класс, который находился на другом этаже — та самая дурацкая физика, на которую оставалось молиться всем богам, чтобы ее пережить… Она кинула быстрый взгляд на пришедшее сообщение и вдруг остановилась как вкопанная, впечатав глаза в пиксели смартфона:       И:       «сможешь приехать ко мне?»       Айва закусила ноготь большого пальца, пялясь в телефон. В животе закололо. Она огляделась вокруг, а потом еще раз взглянула в экран смартфона.       Щеки запылали.       «Мы же не собираемся… она же не… мы еще не.…»       Коридор по-немногу начал пустеть, и она поняла, что урок и впрямь начался, а ответа от нее так и не было.

      «Ок, только напиши адрес»

      Она спрятала руки в карманы с ясным пониманием, что о том, чтобы вникнуть в физику, можно на сегодня полноценно забыть.       Уже знакомый дом со светлокирпичной кладкой возвысился прямо перед ней. Словив небольшое дежавю от нахлынувшись воспоминаний, Айва поглубже укуталась носом в шарф и ступила на порог и оказалась перед знакомой черной дверью, которая всего несколько дней назад была олицетворением всех ее самых страшных кошмаров.       Но сейчас это была просто дверь.       И снова это чувство в диафрагме — будто ромашка своими лепестками слегка щекочет ее дыхание, пока ожидание и предвкушение слились в один поток.       Она переминулась с ноги на ногу, пока раздавалась трель звонка, а потом услышала шаги по ту сторону двери. Выждав еще пару секунд, пока дверная щеколда проворачивалась в скважине, и бледное лицо улыбнется ей в своем фирменном стиле, она невольно поправила выбившуюся прядь свелто-каштановых волос. Это почему-то показалось важным. И когда дверь, наконец, отворилась, она увидела перед собой…       … бледное лицо. Какой-то незнакомки.       Айва моргнула и на секунду озадачилась.       Перед ней стояла весьма красивая девушка, чем-то отдаленно похожая на Ирен, но на пару лет старше. Она была одета в худи с принтом под закос Йельского Университета, а черные волосы свободно спускались на плечи. Она приветливо ей улыбнулась, чем сразу же стала схожа с Вальенте, и сказала:       — О, привет! Ты к Ирен? Она говорила, что к ней должен был кто-то зайти.       Кармона вежливо улыбнулась, параллельно тщательно рыская во всех уголках своей памяти упоминания о какой-нибудь сестре:       — Приве-ет, да. Я Айва, мы вместе делаем проект, и она сказала, я могу подъехать.       Девушка как-то удивленно повела бровями, снова улыбнулась и пустила ее внутрь.       Прихожая оказалась сделана в светлых приятных тонах. Высокий шкаф для уличной одежды соседствовал с весьма элегантной стойкой для зонтов, представлявшей собой конструкцию из черных прутьев. Рядом стояла небольшая статуэтка ангела, видимо, приделанная к полу, которая, однако, вызвало небольшое недоумение Кармоны. Крылья у этой статуэтки были странным образом отломаны вместе с частью плеч, будто ее чем-то задели.       — Ты проходи, располагайся, — отвлекла ее девушка, забирая у нее куртку. — Эта заноза часами виснет в ванной, да еще и в наушниках, но, думаю, что скоро спустится, раз ты пришла, — сказала она и слегка пнула коробку, стоящую у прохода. — Извини, я приехала совсем недавно, да и тетя тут погостить приезжала, привозила пару подарков. Так что на первом этаже все немного в хаотичном состоянии, потому не обращай внимания.       — Без проблем, спасибо, — улыбнулась Айва, проходя за ней в гостиную.       В этот момент дом наполнил резкий звонок телефона. Родственница Ирен извиняющееся кивнула и быстро скрылась в одной из комнат справа по коридору, вдруг перейдя на быстрый английский. Айва проследила за ее фигурой, а потом медленно двинулась вглубь пространства, то и дело останавливаясь, чтобы рассмотреть интерьер. И увиденное вдруг слегка выбило её из колеи.       Она, конечно, предполагала, что семья Вальенте живёт зажиточно: истории про мотопарк и крутая черная БМВ, на которой та моталась по городу не могли возникнуть из воздуха. Но чтобы вот так — нисколько: деревянные панели, мягкие ковры, огромный диван перед экраном, больше похожим на кинотеатр, а чуть дальше — светлая кухня, открытая для гостиной. Лестница на второй этаж. Все вокруг походило на декорацию из сериала на нетфликсе — совсем не её двухкомнатная квартира на окраине города, пусть даже отец и был профессором престижного колледжа.       В этом доме пахло богатством.       Айва оказалась между широким диваном и большим черным телевизором, на экране которого увидела свое озадаченное беспокойное лицо. Повернула голову — раскиданные бумаги и папки с какими-то договорами на придиванном деревянном столике в стиле модерн сразу навели на мысль, что в этом доме жили весьма серьезные люди, которые имели дело с весьма серьезными бумажками. Сразу за гостиной, за дивном, была кухня: такая же просторная, открытая. На столешнице стояла корзинка с яблоками, а рядом с ними лежали забытыми какие-то книги по праву.       Она повертела головой во все стороны, осматривая большое светлое пространство, и в один миг увиденное ее настолько впечатлило, что ей вдруг сделалось даже немного неуютно и как-то неуверенно. Ведь она начала встречаться с человеком, который жил в этом мире, в этом доме, который так отличался от ее. Все, что было связано с Ирен так сильно отличалось от того, что она знала. А та ходила по этому пространству каждый день, чувствуя себя в своей шкуре, когда для Айвы все это было совершенно чуждым, хоть и прекрасным… Она обернулась на широкое окно, которое открывало вид на небольшой внутренний дворик. Там была небольшая веранда, сейчас занесенная снегом. А справа от большой рамы стоял тот самый винный стеллаж, который Ирен присылала ей в переписке.       И правда был он. Никакого фотошопа.       «Ну, конечно, Айва. До этого ведь Ирен встречалась с Мануэлем Борджиа, сыном одного из главных бизнесменов страны и почти стала его женой». Неприятно засосало под ложечкой.       Ее охватило это ниоткуда взявшееся странное чувство — ее никогда не интересовало чье-либо богатство или цифры, которые рисовали напротив финансовых рейтингов, она никогда не определяла или относилась к людям как-то по-другому из-за различия в социальных статусах или финансовых положениях. Даже к Ноэль она относилась просто как… к Ноэль. Без связи с её братом или известностью ее отца. Но это… это было другое. Разница между её жизнью и тем, что она видела сейчас, с той жизнью, с которой она хоть как-то связала себя, сказав «Да», ощущалась слишком остро, вызывая полный диссонанс в голове.       Немного побродив туда-сюда, Айва решила пойти в ту сторону, куда ушла незнакомая девушка — сразу за правый поворот в коридор после прихожей. Она старалась не быть нетактичной, но, при этом — ей как будто требовалось какое-то подтверждение, что дом действительно был на столько роскошным, каким он казался на первый взгляд. Как будто хотелось узнать, до каких же пределов ее разум сегодня был способен быть на столько же удивленным, на сколько озадаченным. До нее начала доходить беглая английская речь, когда, спустя десяток шагов, ей пришлось упереться в тупик. Широкая дверь слева была немного приоткрыта, и ей страсть как захотелось увидеть, что же там было. Она немного постояла на месте, внутренне борясь с внутренним чувством такта и вежливости, но банальный интерес взял верх. Чуть заглянув за деревянную створку, она увидела огромный, просто исполинский — малахитовый стол, который сейчас был частично заставлен какими-то вещами, как вдруг…       — О, вот ты где, — раздалось сзади, и она невольно подпрыгнула.       Перед ней стояла все та же девушка, которая теперь смотрела на нее с великолепной укладкой на волосах и нанесенным тоном, вдруг прибавив пару лет к ее внешнему виду. Айва взмолилась, чтобы та не поняла все неправильно, так неловко получилось!..       — Ой, прости, я просто… — начал она, но та махнула рукой, на ходу застегивая какие-то очень изысканные сережки. Каждая из них прибавила еще по году…       — На первом этаже у нас в основном только гостиная со столовой, так что ходи, где хочешь. Ой да, и где мои манеры… совсем замоталась. Тебе чая, может? Или кофе? В холодильнике, кажется, стоял морковный торт из Каррефура, а в морозильнике фисташковое мороженое — Ирен уплетает его тоннами, думаю, не будет против.       Айва удивленно вздернула бровями.       Фисташковое мороженое…       — Нет, спасибо, — улыбнулась она. Девушке определенно было не до заваривания чая, и Кармоне не хотелось ее утруждать. Но на упоминание фисташкового мороженого она обратила внимание, вдруг осознав, что Ирен, на самом деле, были известны почти все ее любимые и нелюбимые блюда из-за тех обедов, которые она приносила на их встречи. А вот ей — почти ни одного любимого блюда Ирен.       Впрочем, сама виновата, что никогда ничего не спрашивала, гордо задрав нос…       — Я тут просто подумала, пока собиралась, слушай, — продолжала девушка и помахала рукой, призывая следовать за ней. — Раз ты пока ждешь ее, не можешь помочь мне с одним делом, пожалуйста? — спросила родственница, которая, кстати, почему-то так и не назвала своего имени, и кивнула головой, приглашая за дверь напротив гостиной с малахитовым столом. Айва двинулись следом, ступая по темно-серой плитке первого этажа словно находилась в каких-то императорских хоромах, хотя и одергивая себя за подобную жеманность. Однако оказавшись за дверьми, откуда вынырнула девушка, та еще больше убедилась в своем предчувствии, когда увидела комнату, похожую не то на чулан, не то на гардеробную. Слева и справа свисали вешалки с красивой одеждой, стоял гарнитур для украшений и обуви.       — Вот, проходи, — сказала та, совершенно не замечая ее неловкости. — У меня тут тоже пока весьма неубранно, я не успела развесить некоторые вещи, ты извини, если что. Впрочем, — пожала она плечами и улыбнулась легкой улыбкой, — что-то тут не убирается никогда, мне просто некогда: периодически страдаю то ленью, то трудоголизмом, никак не могу взять себя в руки.       Айва кивнула, осматривая вешалки вокруг себя:       — Очень красиво.       — Да брось. Половина пылится тут годами, а выбросить жалко, — пожала та плечами, слегка вздыхая. — Так вот. В чем тут дело. Ты не пойми меня неправильно, я просто посмотрела на тебя — ты так со вкусом одета, и фигурка у тебя такая точеная! Ты, должно быть, разбираешься во всяких модных трендах и нюансах. Я уже пол часа бьюсь над этой нерешаемой проблемой, и никак не могу выбрать, что надеть на это идиотское собрание. Постоянно надеваю что-то невпопад.       Айва еще раз медленно огляделась, чувствуя себя немного неловко. Она никогда раньше не была в домах, где гардеробная занимала столько же места, сколько ее комната. Может, за исключением вечеринки в особняке того же Борджиа… Тем не менее, Айва не была бы Айвой если бы не подобралась и не взяла себя в руки.       — Ну, смотря что за мероприятие и что за собрание, — сказала она, начиная рассуждать и медленно оглядывая вешалки.       Девушка вытащила какое-то платье под колено сливового цвета, покрутив его около себя. Оно было весьма обтягивающим — что, впрочем, не было особой проблемой, потому что фигура у нее и впрямь могла себе такое позволить.       — Может, что-то такое? — протянула она. — У меня просто конференция для инвесторов, а я нужна им для юридической консультации. Нудятина, конечно, но важная, и в этот раз слегка торжественная. Нужно произвести впечатление как лицо компании, но не слишком вызвать интерес. Знаешь, как это бывает — хочешь казаться серьёзной, представительной, но, при этом, не выглядеть так, как будто точно откажешься от бокальчика просекко после завершения официальной части и можешь даже задержаться, — она игриво подмигнула Айве, вдруг мигом создав очень теплую и уютную атмосферу «между нами девочками».       Айва кивнула, улыбнувшись еще шире и поняв намёк. Ей понравилось, как она это сказала.       А выбирать тут и правда было из чего — много дорогих официальных костюмов, строгих пиджаков и рубашек. Если Кармона когда-нибудь и смотрела на свою будущую карьеру с точки зрения открывающихся финансовых возможностей и возможности выглядеть презентабельно — все это сейчас было прямо перед ней. Она остановила взгляд на длинном жакете цвета темного табака, с резкими линиями и крупными металлическими пуговицами. Рядом висело строгое черное платье-футляр, которое идеально дополняло бы образ.       — Я бы взяла это, — сказала Айва, доставая комплект. — И добавить ремень по талии. Это сохранит силуэт и официальность, но добавит индивидуальности. Или вот это, — она указала на полупрозрачную рубашку с геометричным принтом, — если есть желание быть более современной, но сохранять нейтральный тон. И подойдет к цвету глаз, — сказала она с улыбкой, глядя в ее голубые глаза, вдруг усмотрев небольшие, тщательно замаскированные морщинки вокруг.       Девушка внимательно ее послушала, взяла одежду, сравнила два варианта, кивая, а потом произнесла:       — Слушай, и правда. А я так сразу и не заметила! Как у тебя так ловко получилось, ты точно не дизайнер? — улыбнулась она.       — Мама дизайнер. Я пошла не совсем в нее, но кое-что мне все же передалось, — сказала она, чувствуя, как эти слова начинают застревать у нее в горле.       — Вот оно что, понятно! Ох, для меня эти муки выбора одежды — целая пытка. Это вот эта вот любит принаряжаться, — она подвела глаза на второй этаж, где, судя по всему, располагалась комната Ирен. — Мы с Оскаром с этом плане непривередливы, тот вообще ходит в одном и том же весь год напролет, даже я ему говорю — да смени ты уже этот синий костюм, а он ни в какую! Но у меня профессия обязывает, ничего не поделаешь, — пожала она плечами.       Она еще немного покрутилась у зеркала, спросив у Айвы совета по выбору украшений и даже показав ей впечатляющий набор драгоценностей, от вида которых у той едва ли не упала челюсть. Они едва ли приступили к выбору часов, как сзади послышался голос:       — Вы только посмотрите на нее, — вдруг раздалось за их спинами. — До чего же доводит мода: один нерешительный взгляд на вешалку — и ты уже эксплуатируешь моего гостя как личного стилиста. Если Айва ещё и подскажет, с чем носить те ужасные серые туфли, которые ты купила на прошлой неделе, я выйду из игры — ты нашла себе новую меня.       Айва почувствовала, как все у нее внутри поднимается, а лицо начинает краснеть. Та стояла в бежевой майке на лямках, на которую был накинут шерстяной джемпер, оголяя одно плечо, и свободных домашних штанах в пол.       — Сказал человек, который либо прихорашивается часами, изводя нас всех, либо выглядит, как огородное пугало, — бесстрастно парировала та, надевая на ноги ботильоны с каблуком и беря в руки увесистую дорогую сумку. — Я так и пыталась намекнуть твоему Мануэлю, чтобы он заставил тебя выкинуть эти идиотские толстовки, которые тебе совершенно не идут, но тебя ведь не проймешь!       — Ну ма-а-ам, — закатила глаза Ирен, прислонившись к косяку двери со сложенными на груди руками. А вот теперь у Айвы и впрямь загорелись уши. — Ты и тем более этот мудак не может заставить меня носить то, что мне не хочется. И почему это он «мой»… — она вдруг прервалась на полуслове, быстро закрыв рот и будто о чем-то припомнив.       Кармона и сама уже стояла, округлив глаза, в молчании переведя его с Ирен на «девушку», стоящую рядом.       — «Мам»??? — воскликнула она, отшатываясь. — Так ты… ой! То есть, «Вы», о Боже! — По-настоящему испанский стыд затопил ее с головой, когда Кармона начала осознавать, на сколько ужасно произошло ее знакомство с мамой Ирен, которое она представляла себе как угодно, но не так позорно, как это произошло. «Тыкать» взрослой женщине, которая, очевидно, была какой-то очень важной шишкой судя по ее гардеробу и главой этого шикарнейшего дома — было верхом неуважения, за которое ее собственная мать провалилась бы под землю на месте. — Я так перед Вами извиняюсь! Вы просто так молодо выглядите, мне нужно было… — начала лепетать она под непонимающее выражение лица Ирен, но сеньора Вальенте вдруг рассмеялась:       — Эх, ну вот! — деланно разочарованно сказала она. — Ирен, ты мне всю малину обломала! Я на миг и впрямь почувствовала себя в вашей компании, — она повернулась к Айве. — Дорогая, извиняться за то, что ты по ошибке скинула мне целый десяток лет, исходя лишь из моего внешнего вида — это просто преступление! Это же самый большой комплимент, который ты могла мне сделать, да и многие женщины отдали бы многое, чтобы оказаться в такой ситуации. А кое-кому, — она угрожающе подняла бровь по направлению двери, — действительно стоило бы очень у тебя поучиться, а то совсем от рук отбилась.       Ирен усмехнулась ситуации, а потом закатила глаза. А Айва, все еще испытывая жуткую неловкость и смущение, вновь пролепетала что-то извиняющееся. Сеньора Вальенте вновь улыбнулась, поправив свою укладку:       — Ничего, если честно я бы продолжила общаться с тобой неформально, но, вижу, это окончательно тебя смутит. Можешь звать меня просто Эмелина, я рада знакомству, — сказала Эмелина, а потом обратилась к дочери:       — Кстати о Мануэле. Вы что, поссорились? — спросила та, ища что-то в сумке. — Я прислала сеньоре Борджиа поздравление с годовщиной по фейсбуку, а она как-то прохладно мне ответила…       Ухмылка мигом слетела с лица Ирен, и она застыла, пока глаза Айвы вновь начали округляться.       На миг стало невероятно неловко.       — Ты. Прислала. Что? — наконец выговорила Вальенте, кажется, холодея. — Ты прислала маме Мануэля… что?!       Эмелина беззаботно пожала плечами, а потом направилась к выходу из чулана-гардеробной:       — Поздравление по фейсбуку. Я же всегда так делаю: на их Дени Рождения, на годовщину, на день открытия какого-то там их Фонда… ах… — она нашла в сумке прозрачную помаду, провела по губам, и скрылась за дверной рамой. Вальенте-младшая мигом последовала за ней с каменным выражением лица. — Это называется вежливость, Ирен.       — Я вообще не знала, что ты общаешься с мамой Мануэля по фейсбуку! — воскликнула та, с нотками отчаянья в голосе. Айва пошла в гостиную следом.       — Это еще почему? Думаешь, я слишком древняя для фейсбука? — подняла та бровь, подходя к бумагам на столике. — Боже, и как тебе не стыдно! Фейсбук, между прочим, изобрели как раз в мое поколение.       — Да насрать на фейсбук, мам. Зачем ты что-то присылаешь маме Мануэля?! — сказала она, стоя в проеме.       — А что такого? — пожала плечами Эмелина, а потом вдруг остановилась и покосилась на нее. — Ах, только не говори мне, что ты опять что-то натворила. Ты ведь ничего не натворила?       Рот Ирен сначала открылся, потом закрылся, потом снова открылся. Она посмотрела на Айву, медленно и тихо присаживающуюся на край широко дивана, потом на мать, потом пожала плечом, подобралась и подвела глаза к потолку с выражением полного беззаботного непонимания:       — Я? — пожала плечами она, будто ничего не произошло. — Да нет, ты что, — нервно рассмеялась она. — Да что такого я могла натворить? Абсолютно ничего.       Айва поджала губы, приложив кулак ко рту, чтобы вовремя выкашлиться.       — О, да, я знаю эту интонацию, — протянула Эмелина, подводя глаза точь-в-точь в том стиле, в каком это делала ее дочь. — В прошлый раз я слышала ее год назад, когда эта гостиная была разнесена в пух и прах после того, как половина вашего СтудСовета завалились к нам домой в честь твоего избрания на должность помощника Оскара.       — ЗамПредседателя, мама, я замПредседатель… — терпеливо проговорила Ирен, очевидно, подавляя очень сильных вздох.       — Ну да, я это и имела ввиду. Так что не надо строить мне глазки. Есть что-то о чем, мне надо волноваться? — спросила сеньора Вальенте, одергивая края своего жакета и складывая руки на груди. — У твоего парня закончились деньги спонсировать твой гардероб? Он не позвал тебя на игру в теннис с его родителями?       У Айвы дернулся глаз. Невероятно неловко…       От Ирен, очевидно, это не укрылось, потому что та то и дело нервно переводила глаза в ее сторону. Вальенте-младшая закусила губу, сложив руки на груди.       — Мануэль больший не мой парень, — сказала она. — Мы расстались, поэтому я тебя очень прошу — не надо больше ничего присылать его маме по фейсбуку, — устало но настойчиво сказала она.       В этот момент неловкость почувствовали абсолютно все в этой комнате. Брови Эвелины взлетели вверх:       — Расстались? Вы? О, Боже… и как давно?       — Несколько месяцев назад.       — Несколько месяцев назад?! — воскликнула она, прижимая тыльную сторону ладони ко лбу и опершись на стол. — И почему ты мне ничего не сказала? А я ведь поздравляла их с Днем Всех Святых, пока была в Оттаве… Почему ты мне не сказала?       — Ну, ты не спрашивала, а я не говорила. Не знала же я, что у вас там целый женский клуб нарисовался за моей спиной.       — Спросишь тебя, когда ты заперлась в четырех стенах в доме моей сестры на отшибе города и не отвечаешь на звонки, — процедила та, качая головой. Ирен напряженно вздохнула, снова мельком кидая взгляд вправо. — Так, нет, подожди, — быстро одернула она себя, выпрямившись. — Тебе нужна какая-то поддержка? Выслушать там какой он дурак, все такое, какую львицу он упустил, — спросила Эмелина заинтересованно. — Мы с Айвой вполне можем послушать парочку историй под бокал хорошего вина из нашей коллекции, — она подмигнула Кармоне, слабо улыбнувшейся ей на диване.       Напряженное лицо Ирен сделалось еще более напряженным.       — Нет, спасибо, я пас. Я рада, что это произошло, так что просто… — старалась она подобрать слова, — …просто проехали, ладно?       Эмелина повернула голову так, будто что-то сообразила, потом мельком посмотрела на Кармону, потом на Ирен:       — Ладно, ладно, — сказала она, двигаясь со своей позиции. — Но в ближайшем обозримом будущем мне нужен подробный отчет того, как это произошло и при каких обстоятельствах. Уж извини, дорогая, но ты сама выбрала отношения с мальчиком из семьи Чезаре Борджиа, — она пожала плечами и снова подмигнула Айве. — Мне же надо знать, каким образом я смогу растереть его в труху, если будет нужно.       Айва снова слабо улыбнулась. Ирен покачала головой:       — О, Боже, ты просто невыносима… — протянула она, закатывая глаза и поворачиваясь в направлении лестницы на второй этаж. — Юрист — горе в семье. Я скоро вернусь. Не могу это больше слушать.       Они с Эмелиной проследили за ее удаляющейся наверх фигурой. Кармона закусила губу. Женщина глубоко вздохнула:       — Что-ж, полагаю, я немного перегнула палку, — констатировала она, поджимая губы. Глаза Айвы полезли на лоб. Чтобы ее собственная мать признала, что переборщила — что-то из области фантастики, а тут такое. — Надо будет купить ей еще больше фисташкового мороженого и сказать Оскару, чтобы не слишком ее донимал. А то в последнее время мой старший тоже перебарщивает, — сказала Эмелина, а потом кивнула Айве. — Ты посиди тут, телевизор включи или, вон, на кухне можешь брать, что хочешь. А я, пожалуй, последую твоему модному совету и пойду подберу пояс, — улыбнулась ей женщина, и ее фигура скрылась за поворотом.       Айва вновь оказалась одна в абсолютной тишине, тихо осмысливая произошедшее. Ощущение было какое-то едкое, сухое, немного липкое, будто все было как-то не на своем месте, и она в том числе. Разрываемая порывом пойти за Ирен и остаться здесь, чтобы немного привести мысли в порядок, она, сделав существенное усилие над собой, выбрала второе. Щепотка рациональности, к которой Кармона так привыкла, сейчас ей была просто необходима, чтобы функционировать дальше.       Мануэль Борджиа был частью ее прошлого. Это неизменно, это нужно просто принять. Но почему ее мама не знала об этом так долго? И, более того, вопрос и впрямь стал открытым —       Почему они все-таки расстались? То, что тот был засранцем, и так было известно, но что-то в этой истории было недоговорено. Конечно, это было личное дело Ирен, но все же…       С глубоким вздохом, Айва мысленно положила еще одну монетку в свою мысленную копилку и подтянула к себе рюкзак, стоявший у ног. Открыла замок, достала документы по студинтеграции, щелкнула ручкой.       И начала намечать пункты долбанного плана.