Берег красного моря

      Несколько месяцев назад. Спустя четыре часа после публикации видео.       Ворона уже добрые полчаса пристально наблюдала за ними, сидя на ветке раскидистого кедра. Ее черный пристальный взгляд начал раздражать его не меньше, чем вибрация, постоянно исходившая из ее заднего кармана брюк, где лежал телефон. Все это начинало отдавать головной болью и нескончаемыми порывами злости. Она даже не пыталась перевести мобильник в беззвучный режим, и теперь как будто нарочно мучила их, пока он пытался получить от нее ответы.       Но надо было признать — он уже давно перегнул палку, и теперь чуть ли не кричал на нее, срывая голос.       После того, как ее выходки довели его и их всех до текущего состояния, он не считал, что поступает неправильно. О, нет, он считал это хотя бы какой-то справедливой платой за потерю своей спортивной стипендии, ради которой он столько работал на износ, его отношений с Терезой, которой он не мог смотреть в глаза, и, более того — всей его будущей карьеры спортсмена, которая теперь умрет, не успев начаться.             — Это отлично, Ирен. Это просто замечательно, — воскликнул он, чуть ли не переходя на рык. — Ты замечательная, потому что твои выходки довели меня до ручки. Хочешь знать, какую невероятную версию событий выдумали подружки Мариты два часа назад и теперь распростаняют ее по всем соцсетям?! Хочешь?! То, что я на столько отвратительное дерьмо, а не человек — что, будучи по пацанам, изменял Терезе с тобой, потому что продался тебе за стабильный поток отчислений в бюджет футбольного клуба. И как будто это только потому, что для тебя это идеальный повод насолить мне за то, что ты не смогла поделить меня с Терезой!       Ирен стояла перед ним. У нее дрожали руки. Они уже час выясняли отношения, но ходили по кругу, не приходя ни к чему. Сначала она тоже кричала на него, срывалась, кидалась в него своими фразочками типа «глупец», «идиот», «баран» и «слепой петух». Но сейчас громче этих фраз в ней кричало отчаянье. Ее крик срывался на полуслове. Она находилась в миллиметре от истерики, глотая окончания предложений.       — Ты сам знаешь, что это полная чушь! — простонала та, садясь на лавку. — Это даже звучит как больной сон какой-то больной фикрайтерши, которая кусает ногти от зависти…       Они стояли в парке неподалеку от ее дома. Казалось, сама судьба уберегла прохожих от того, чтобы прогуляться здесь сегодня, поэтому они уже давно не стеснялись ни в выражениях, ни в громкости.       — О, правда? — закатил Рубен глаза. — Все ли здесь выдумка, Ирен, разве? Я бы сказал, очень многое в этой истории удивительно похоже на правду!       — Да бред это все! — оборвала его Вальенте, сжимая и разжимая пальцы. — Полный бред! Я видела это, понимаешь? Я видела!!! — прокричала она.       — Да что ты там видела?! — прокричал он на нее в ответ. — Ты понимаешь, что то не шутки, твою мать, а?! На кону уже не просто твоя правда, а судьбы людей, можешь ты это понять или нет? Ты была пьяная, я был пьяный, мы все были пьяные! — Ирен сжалась под его натиском. Плитка под ее ногами начала предательски размываться перед глазами. — Я своим сокомандникам в глаза смотреть не могу, не говоря уже о Терезе. Но подружки Мариты и пол Колледжа, которые увидели это видео и которые знают о прошлом годе — так не думают. Мне было бы плевать на мнение каких-то куриц с госуправления, если бы на кону не стояла вся моя хренова будущая жизнь!       Казалось, его крик слышали все птицы, сидевшие на ближайших ветках и та самая долбанная ворона, которая внимательно моргнула своим черным глазом.       Она не знала, что ему сказать. Она не знала, что ей делать. Одновременный стыд и злость и жгучая обида, а еще — полная потерянность и отчаянье смешивались в ее груди и теперь сжирали ее изнутри, отчего хотелось то яростно кричать, то плакать где-то в углу от накатывающей жалости к самой себе. Пару часов назад абсолютно вся ее жизнь перевернулась с ног на голову, и теперь телефон разрывался от приходящих уведомлений, назойливо вибрируя каждую секунду в заднем кармане ее джинс.       На шутки это и впрямь не было похоже.       Но что еще хуже — ее собственная семья, которая ей этого не простит. Никогда не прощала и теперь все повторяется. Все снова как тогда. Будто она снова в средней школе и все снова по кругу, как долбанное дежавю: мама, ее разочарованный взгляд, избегание, тяжелое молчание Оскара, которое дает понять, на сколько же сильно они все в ней разочарованы и на сколько же сильно он теперь ее превосходит. Они никогда не скажут ей этого прямо, не будут ругать, не скажут и слова поперек. Более того — они сделают все, чтобы ей помочь. Оскар — хотя бы вид.       И это хуже всего, что они могли бы сказать ей в лицо. Потому что именно это заставляет ее чувствовать себя по-настоящему жалкой.       Если в этот раз ей удастся утаить хотя бы часть произошедшего от своей мамы — это будет настоящим спасением и хотя бы каким-то мелочным утешением.       — Все было именно так, — обреченно прошептала Ирен, почти срываясь. — Все было так. Сначала я просто пошла вниз, на первый этаж. Там была Тереза и…       — И захрена ты туда пошла, а? — оборвал ее Рубен, тряся руками перед ее лицом. — За каким хреном? Дай угадаю, у тебя была еще одна просто гениальная идея, которая похоронила бы меня еще раньше?       Она ощетинилась. Волна обиды захлестнула ее вновь:       — Я просто прошла поговорить с Терезой, ясно? Мне нельзя поговорить с твоей девушкой? У тебя на ней ярлык висит или что?! На секундочку напомню, что она и моя подруга тоже!       — Тогда скажи на милость, почему именно после разговора с моей девушкой и своей замечательной подругой ты устроила этот публичный каминг-аут, который увидел каждый долбанный человек в этом Колледже этим утром?       — А захрена ты вообще за мной поперся тогда, а? Сидел, разговаривал бы с со своими стероидными квоттербеками, попивая пиво!       — Может, я тоже любитель поговорить, а? На секундочку напомню, что мы вроде как были друзьями! — передразнил ее Рубен, отчего та сглотнула. «Были» слишком больно резануло по ее слуху. — Не увиливай! Почему именно после ваших серьезных разговоров с ней — происходит какая-то херня?       Ирен еще раз сглотнула. Как же все было дерьмово, как же все это было дерьмово… В конце концов, теперь ей просто становилось страшно. Она совсем не хотела, чтобы для Рубена все обернулось таким образом, но и молчать тоже не могла. Парень наклонился к ней. Так близко, что она почти видела красный прожилки в его глазах, говорящие о том, что все внутри бушевало от гнева. Она не могла его в этом винить.       — Зачем ты пошла поговорить с Терезой, Ирен? Я знаю, что не просто так. Я, черт возьми, это знаю, — медленно, почти рыча спросил Алегре.       Ирен закусила губу, выдерживая его взгляд. Какие-то пару секунд. А потом по-идиотски переведя глаза между ног, на каменную плитку парка.       Это было тем, что Рубену никак нельзя было знать. Ни за что.              Потому что она никому и ни за что об этом не расскажет. И ворона, до сих пор сидящая на ветке, молчаливо это подтвердила.       Через двадцать минут Ирен Вальенте села в свою машину, мечтая доехать до дома этот квартал. Она шмыгнула носом, пытаясь не разреветься и держалась из последних сил. Тишина салона всегда успокаивала ее, грела своим молчанием. Оно обожала свою машину за то, что всегда могла в ней спрятаться. И, пожалуй, это часто было ее единственной отдушиной.       Но сейчас ей очень нужно было услышать голос своей лучшей подруги. Ей нужно было рассказать Венере обо всем, что произошло с ней за последние двадцать четыре часа.       Но ее телефон почему-то не отвечал.       Настоящее.       Спустя пару минут в дверях снова появилась фигура Эмелины, которая прощеголяла по коридору в том самом жакете цвета табака. Она лучезарно улыбнулась Айве, отвлекшейся от бумаг, и та невольно затаила дыхание. Подобранный образ невероятно шел женщине, и Кармона подивилась на сколько элегантно и молодо та выглядела, невольно вспомнив мамины невзрачные наряды и затянутые в пучок волосы. Образы двух женщин значительно различались, и эта разница казалась на столько огромной, что поверить в то, что Эмелина и впрямь была матерью Ирен — нет, чьей-то матерью, было почти невозможно. Та казалась какой-то через чур современной. Через чур беззаботной. Какой-то совершенно не такой, какой ее собственная мать, метавшаяся между трехсот вопросов, которые часто ее не касались, заботясь абсолютно обо всем.       — Ну, что думаешь, мой стилист-консультант? — по-доброму насмешливо спросила женщина, поворачиваясь вокруг себя.       Айва слегка улыбнулась:       — Вам очень идет. Думаю, после такого образа кто-нибудь точно позовет Вас на бокал просекко, — сказала она как можно более дружелюбно.       Эвелина засмеялась и взяла в руки свою дорогую сумку. Достала длинной бурое пальто из шкафа, шелковую косынку, которая элегантно обхватила шею. При виде ее легких нежных рук, цепко завязывающий узелок, Айва словила себя на вновь и вновь подкатывающих к горлу мыслях, каждая из которых начинались с «А вот если бы…», и оканчивающихся на «…пристыдилась бы». Она закусила губу, наблюдая за женщиной, которая была самим олицетворением успеха, беззаботности и уверенности в себе.       Было видно невооруженным глазом — та обожала свою работу, свою жизнь, свой гардероб и свой дом и не цеплялась за мелочи.       Тем временем, на лестнице вновь появилась Ирен — все в той же домашней одежде, однако на этот раз в руках девушка держала пачку документов. Она прошла вниз, положив их на столик перед Айвой.       Они переглянулись, и Кармона повертела ручку между пальцами. Мать и дочь перекинулись парой слов, Эвелина помахала на прощанье, отметив, что была невероятно раду их знакомству. После чего — Вальенте-младшая закрыла за ней дверь, услышав от нее какую-то реплику, которая сделала ее лицо еще мрачнее.       На пару секунд в доме стало тихо. Ирен развернулась к Кармоне, склонившейся над проектом и медленно прошла к дивану. Та чувствовала ее приближение и эту тишину, осевшую в воздухе, и привычное чирканье ручкой весьма успокивало. Наконец, она оторвалась от бумаг и заинтересовано оперла подбородок о запястье, стараясь не выдать ни одну из эмоций, которые ощутимым послевкусием все еще тянулись за ней последние полчаса:       — Ну как? Еще сюрпризы для меня сегодня?       Ирен поджала губы, невесело усмехаясь и стремительно подойдя к ней, будто увидев зеленый свет светофора. И прежде, чем Кармона успела что-то сказать — вдруг почувствовала в ноздрях аромат сладкого геля для душа, когда ее нос уперся ей между ключицей и шеей. Руки Ирен обхватили ее сзади и прижали к себе, начав тушить пожирающий Айву изнутри балаган:       — Я очень надеялась, что она смоется раньше, чем ты придешь, — почти прошептала проговорила она ей в ухо. — Но удача сегодня не на моей стороне. Это было просто ужасно, прости.       Ее извиняющийся тон оборвал все готовящиеся реплики на полуслове.       Столько раз за время из знакомства Кармона пыталась заставить ее признать свои ошибки за какие-то идиотские огрехи — и каждый раз та не воспринимала это серьезно. Ее увертывания были на столько филигарнными, что постепенно Айве начало казаться что та просто незнакома хоть с малейшим чувством вины. Но сейчас… что-то дрогнуло внутри ее, казалось, всегда каменной и упрямой обороны. Она вдруг начала проигрывать ту самую борьбу сама с собой, которую сама же и затеяла. Но ради чего? И почему, чёрт побери, это вообще так задевало — а ведь задевало же! Теперь, чувствуя её рядом гораздо ближе, чем позволяло расстояние последних дней, это переставало иметь хоть какое-то значение: она мечтала только об одном — заключить её в объятия, вдохнуть запах её волос, скользнуть пальцами по коже.       — Между прочим, она очень милая, — пробурчала она в сгиб шеи, теряя самообладание. Стоило той обнять ее, как вся она сделалась податливой, будто не плоть составляла ее тело, а размятый между ее тонкими пальцами детский пластилин. Грудь Вальенте всколыхнулась от смешка (та была в бюстгальтере, это Айва сразу отметила) и вдруг — ее руки обхватили талию крепче, и она вдруг поняла, что падает. Спустя миг они двоем оказались на диване.       Ирен оказалась сверху. Она склонилась над ней, близко. Так близко, что карему взору открылось прекрасное, лишенное макияжа и такое открытое лицо, которое будто сошедшей с «Задумчивой красавицей» Вильяма Бугро передавало всю ту глубокую внутреннюю жизнь, написанной в каждой черте ее щек, линии ресниц и шеи и…       — Не говори ничего, это было ужасно неловко, — донеслось до нее. — У нас гораздо более сложные отношения, чем кажется, просто это она при тебе такая милашка, — сказала Ирен, а потом наклонилась к ней ниже так, что Кармона ощутила теплое дыхание на щеке. — Но я полностью признаю свою вину, и готова искупить ее всем, чем только смогу найти в этом доме.       «Твою мать, ничерта не понимаю, о чем она говорит».       Айва поняла, что начинает нещадно краснеть. Сама она лежала в этом горизонтальном положении в блузке, синем пиджаке и черных брюках. …А чуть ниже — вырез топа, который очерчивал всю округлость упругой и выразительной груди, на которой был виден слегка-слегка выпирающий край черной кружевной ткани нижнего белья…       — Например, — сказала Вальенте слегка заискивающе. — У нас в морозильнике лежит мороженое. Хочешь? — спросила она. И ее рука, все это время прижимавшая подушку в миллиметре от ее уха — вдруг пропала вместе с живым воплощением картины французского живописца где-то на кухне.       Ее прекрасное лицо сменилось белым потолком на пару с весьма внушительной люстрой.       Айва похлопала глазами. Пульс прорвался по венам, с лихвой стараясь нагнать упущенное расстояние. Она села, поправила одежду и волосы, пока ее мысли кидались от осознания того, что они одни в этом доме — до попыток собраться из несобираемого состояния.       — О, да, я знаю, — пробурчала она, зачем-то крепче запахивая и так застегнутый пиджак. — Фисташковое, твое любимое.       — Она успела разболтать даже это. Просто невероятно, до чего может дойти эта женщина… — донеслось до нее с кухни вместе со звуком дверцы холодильника. Айва глубоко вздохнула, а сладкий клубок где-то в области солнечного сплетения так и не стал слабее, вдруг пустив яд по всему организму.       … И до чего же ее саму доведет дочь этой женщины…       — Ты жалеешь, что я узнала, какой у тебя любимый вкус мороженого? — спросила она, встав и направившись к кухне. Айва уверяла себя, что сама не знала, почему спросила это, но это было ложью.       — Только если ты теперь решишь использовать это против меня, — усмехнулась Ирен и с напускной серьёзностью склонила голову набок. — Я боюсь, теперь ты знаешь слишком многое обо мне, Айва. Придётся либо убить тебя прямо здесь и сейчас, либо… — она задумчиво провела пальцем по подбородку, вертя в руках рукоятку ножа, — либо вечно кормить мороженым, чтобы ты никому проболталась.       Айва фыркнула, но не могла заставить себя не заметить, на сколько же уютно та выглядела на кухне, в стенах дома. Что-то в этой ребяческой лёгкости, в этих полушутках делало происходящее почти невыносимо трогательным, а ее внешний вид в этих домашних вещах заставлял верить в то, что она будто сняла верхний слой своей привычной напускной оболочки.       Упрямость Кармоны все еще удерживала ее от рвавшейся смущенной улыбки и порыва подойти к ней и…       — Вижу, ты думаешь в правильно направлении, — наблюдая за ней, протянула та. — Тогда план такой, — сказала она охотно и показала на нее острием ножа. — Я досмерти накормлю тебя своим любимым мороженым. Потом мы включим какой-нибудь фильм, или, стоп, лучше… — только задумалась та, но была прервана:       — Вообще-то, наш план состоит из нескольких чудесных пунктов проекта, которые написаны на бумаге. Помнится, кое-кто очень сильно горел, чтобы в нем участвовать совсем недавно. Хочу порадовать — он все еще с нами, — Айва прошла обратно к столику. В ее руках появилась стопка очень узнаваемых ими документов, и Ирен как-то замялась. Она взяла ведерко, нож, приборы и тарелки с десертом и прошла к ней.       Обе они понимали, что играли в какую-то невидимую, им обеим очевидную игру, и ни одна не хотела делать выкладывать все свои карты. Хотя, на самом деле, все было не совсем так — Айва чувствовала, что сама Ирен играет в какую-то свою партию и не хочет говорить ей правила. Но сейчас это было совсем неважно. Потому что и у нее были качества, которые прививались ей вместе с умением ходить: невероятная упертость и отчаянное желание выигрывать. Не она одна может казаться невозмутимой и вести игру даже если не знает правила. Даже сейчас, когда все ее существо превратилось в один большой комок порывов, который жаждал вылиться наружу, — это лишь лихо подначивало бросать вызовы выдержке Ирен и пытаться сделать ход конем туда, где он точно сможет поставить ее фигуры под удар.       Не хочет раскрывать карты — ладно, но и она вполне может включить хорошо им известный режим «Дарт Вейдера». С таким настроем Айва уселась на диван и щелкнула ручкой.       — И что у нас с ним? — спросила Ирен шутливо и присела перед столиком на корточки. Прямо сейчас их разделяли лишь два зеленых мороженых и куча нудных бумажек.       — Нам, в целом, осталось не так много по документационной части, — сказала Кармона, стараясь не смотреть в ее бездонные голубые глаза, не отрывавшиеся от ее лица. «Значит, выбрала ходить пешкой по прямой, понятно». — Я думаю, что сегодня мы можем решить все, что связано со студенческими организациями. На стендах пятнадцать и шестнадцать еще не хватает волонтеров для первой половины дня… — сказала та и краем зрения заметила ее приближающийся взгляд. Будто бы та с истинным вниманием была озабочена стендами пятнадцать и шестнадцать.       Но так просто эту партию ей не выиграть.       Айва нарочно отвлеклась от документов, и когда между их лицами оставалось несколько сантиметров, она вдруг взяла ложку, зачерпнула мороженого и положила себе в рот. Их глаза встретились, и Вальенте опешила, увидев на своем пути неожиданное препятствие.       — И впрямь — невероятно вкусно, — сказала Кармона с ложкой во рту. А потом Ирен совсем обомлела, когда та встала с места и сделала круг почета по гостиной, оставив ту так и сидеть на своих позициях.       — Так вот, — произнесла девушка, медленно обходя диван сзади. — Вариантов тут немного, я взяла на себя смелость запросить список всех студенческих организаций у Администрации. Весьма целесообразным будет поставить художественный и музыкальный клубы. Они точно смогут привлечь нужное внимание…       Она не успела закончить: Ирен подошла ближе и остановилась, следя за её движениями из-под бровей. Их взгляды снова пересеклись. На ее лице было выражение чего-то голодного, затаенного под слоем едва сдерживаемого порыва. Когда возникла эта пауза, она сделала еще шаг вперед, от которого Айва невольно улизнула таким же шагом назад. Девушка скрестила бледные руки на груди и спросила:       — Правда? И чье же это внимание они собираются привлечь?       Айва выдержала её взгляд, а потом показательно уткнулась в бумаги, прячась за графиками и таблицами. Это напряжение между ног..       — Когда гости будут приходить, то эти стенды будут располагаться прямо у входа. И тогда всем приходящим очень удачно удастся… — продолжила она, когда ноги Ирен стали видны из-под нижнего края бумаги.       А сама бумага вдруг сделала элегантный перуэт наверх. Вместе с ее запястьем, которое оказалось крепко прижатым к стенке над головой.       У нее перехватило дыхание.       Вместо таблиц и строк — голубой океан, омывающий ее сначала вниз, потом вверх… на ней ведь точно были пиджак и блузка, да?       — Удастся что? — спросила Ирен снова, не отпуская ее из ловушки своего взгляда. Она нависла над ней словно снежная вершина, приковав ее своей рукой к стенке. Надавливая, прижимая к холодному кирпичу, соприкасаясь кожей. Горячей кожей. Смотрела сверху вниз голодным взглядом.       И Айва вдруг позволила ей приковать себя и повиснуть так, что на миг вывело ту из равновесия. И улыбнулась совершенно наглым образом:       — Сделать вот так, — сказала она, а потом Ирен почувствовала на своих губах вкус фисташкового мороженого.       Все в мире перестало иметь значение. Стенды, гости и волонтеры посыпались на них в тот момент, когда Ирен прижала ее сильнее, а сама ощутила руку на своей талии, которая привлекла ее к себе. А сама Айва вновь почувствовала, как поцелуй начал щекотать каждый нерв в ее теле: от макушки до пяток, расплываясь волной тепла до границ каждого волоска на коже. Девушка в ее руках выдохнула и жадно углубила поцелуй. И каждая из них поняла, что только этого и ждала другая. И вновь и вновь это чувство: как это правильно и как гармонично ощущать себя — в руках этой бесстыжей наглой студентки, которая похитила все ее самообладание, весь воздух из легких и теперь прижимает ее к себе и к этой каменной стене, а та только и желает того, чтобы быть схваченной. Вальенте на секунду помедлила, не понимая — было ли это дерзким ответом или явным приглашением. Но потом не стала разбираться, — резко обхватила ее за шею, проводя большим пальцем по мягкой щеке и притянула к себе за макушку для глубоко, медленного и весьма откровенного поцелуя. Ее вторая рука медленно спустилась вниз, и когда пальцы провели по тонкой талии, то язык проник внутрь, чтобы распробовать яркое, сладкое послевкусие.       — Очень вкусное мороженое, — протянула Ирен, отрываясь от ее рта и заглядывая в карие глаза с мелкими вкрапинками оникса.       — Твое любимое, — в ее интонации вдруг послышалась какая-то наглая, подначивающая нотка. Ирен увидела, как глаза Айвы засверкали незнакомыми ей искорками и прищурила взгляд:       — Да, мое любимое… — она будто пыталась выискать в ее глазах ответ на какой-то вопрос.       Но Айва уже была на пределе. Поцелуи ее девушки стали для нее вторым дыханием. И сейчас — при виде этой домашней уютной одежды, этого дома, в котором все пахло ею — напряжение между ее ног стало запредельным. Ее глаза метались по ее голой шее, переходящей в изящную бледную ключицу, по узкой ткани черного кружевного белья.       Вальенте слегка склонила голову. Провела языком по верхней губе, кажется, улавливая эту волну.       В этом доме они ведь и впрямь были совсем одни…       — Ты сегодня просто не оставляешь мне выбора, ты это знаешь? — сказала Ирен, хотя, скорее, выдохнула ей в губы, потому что Айва вдруг снова впечаталась в стенку. На ее лице уже начала растягиваться улыбка. — Твои волосы, раскиданные по моему дивану, — прохрипела Ирен ей в ухо, вдыхая аромат свежих цветов, пока ладонь опускалась все ниже, ниже… — как долбанный керосин по моей выдержке, — дыхание обожгло мочку, когда рука оказалась на задней части ее ляжки, прямо под ягодицей.       А потом притянула к себе.       И вновь этот вкус мороженого на губах. На языке. Айва будто растворялась в её руках — податливая, но при этом порывистая, с тем самым опасным блеском в глазах, из-за которого Ирен хотелось одновременно целовать и кусать ее нещадно и долго. Каждое их движение становилось шагом в пропасть, и всё же она шла вперёд, ощущая, как под её пальцами играют мышцы ее бёдер, как тёплое дыхание Айвы обжигает щеку, как ее губы делали поцелуй еще жарче.       Чувствовала ли она тот же пыл и жар, который исходил от Кармоны? О, да, и еще и как! Губами, руками, ногами — всем телом, прижимавшим ее к стенке, ощущала ее желание. А сама еле себя сдерживала себя, балансируя на опасной грани. И отодвигая, отодвигая границы все дальше и дальше, потому что собственное воображение давно строило сладкие вожделенные фантазии, и лишь ниточка сознания взывала к здравому смыслу, который останавливал ее от того, в чем для первого раза она хотела быть деликатной.       …До тех пор, пока новый поцелуй горячих губ не заставил ее ладонь предательски переместиться с задней стороны ляжки вверх.       Прямо на ягодицу, обтянутую брюками, чтобы притянуть ее к своим бедрам…       Ирен шумно втянула воздух, захлебнувшись ощущениями.       Голова закружилась. Она была прямо у границы. Они были прямо у границы. Прямо у чертовой черты, и нужно было остановиться, снизить напор, действовать с осторожностью и, возможно, встретить отказ и желание не торопить события. И лишь подумав об этом, она ощутила, как Айва подалась вперед так, чтобы ладонь Ирен полностью легла на всю заднюю поверхность бедра. Они отлипли от стены, и, все так же жадно целуюсь, шагнули по направлению к дивану.       Сдержаться было едва ли возможно. Настоящее смешивалось с деликатным ближайшим вероятным будущим, а это будущее — с тем далеким будущим, которое она так долго себе представляла. Все перемешивалось в ее голове, сигналило о том, что Ирен сейчас должна взять на себя ответственность, остановиться. И, при этом — не давало ей и на секунду подумать, что существует возможность хотя бы на миг лишить себя ее жарких поцелуев, ее пальцев, что запутались в чёрных волосах, отчего к пяткам побежали мурашки, ее объятий, ее кожи, ее запаха, ее… и — чёрт — её второй руки, что, скользнув от ключиц вниз, — а потом, минуя впадину на шее, провела ниже.       И остановилась, ощущая под кожей рельеф ее бюстгальтера.       Дыхание перехватило вновь.       «Твою. Гребаную. Мать. Ее рука ПРЯМО на моей груди».       Ирен снова поймала губы. Это был предел. Айва слегка улыбнулась ей в рот, принимая разрешение, и слегка сжала пальцы. Мозг Вальенте включил резервное питание. Теперь Кармона точно должна была чувствовать, как ее грудь вздымается от каждого ее поцелуя, как бьется сердце от ее прикосновений, как она хочет, чтобы ее ладонь оставалась именно на ее лифе, как она хочет, чтобы… Угол дивана наткнулся на задний изгиб колена.       Они пошатнулись, колено подогнулось, и они повалились на мягкий край. А с него, не удержавшись, на ковер, в узкий проем у столика. Светло-каштановые волосы рассыпались по мягкому ковру. Ирен нависла над ней, уткнувшись носом в щеку, вдыхая её тепло и сладкий аромат. Дыхание путалось, мир сжимался до полутора квадратных метров, где существовало только тепло их тел и спутанные ноги.       Девушка поймала себя на мысли, что если время вдруг остановится… «Если вдруг остановится, то пусть остановится именно так — в этой какой-то комичной тесноте на полу моей гостиной. Между моих ног, слегка потрепанная, покрасневшая и такая… такая…». При мысли об этом она наклонилась ближе, чтобы вновь вдохнуть аромат, а ее рука двинулась еще ниже, чтобы…       И вдруг на весь дом раздался звонок.       От неожиданности Ирен разогнулась, разорвав поцелуй.       Они ошеломленно замерли на мгновение, удерживая взгляд друг на друге и возвращаясь в реальность. Звонок повторился.       Они моргнули.       Айва почувствовала как та вдруг вся напряглась, игривые искорки пропали, а брови сомкнулись у переносицы. Голубые глаза метнулись влево, машинально поймали нож, лежавший на придиванном столике у мороженого. Ирен схватила его, быстро встала на ноги и развернулась к двери, сжимая рукоятку.       Кармона проглотила слюну.       Звонок раздался еще раз.       А потом, откуда-то издалека послышится крик весьма знакомого голоса:       — Даже не пытайся на этот раз сделать вид, что ты не дома, потому что я знаю, что ты дома, мать твою! — заявил о своем визите Рубен Алегре.       Ирен выдохнула. Нож опустился обратно на столешницу. Внутренности Кармоны опустились вместе с ним. Хозяйка виновато развернулась к Айве, помогая той подняться:       — Моя ненависть к нему приобретает хронический характер, честное слово. Я хотела тебе сказать, что он весьма вероятно припрется, но понадеялась, что все-таки пролетит, но мы с тобой слегка… отвлеклись, — она еще раз виновато улыбнулась. Айва отряхнулась, пригладила волосы, пытаясь прийти в себя. Между ног все еще протяжно ныло, и вся она была разгорячена, но пыталась совладать с собой и с небольшим ощущением обиды.       Большим ощущением обиды.       Звонок раздался снова. Но Ирен подошла к ней, сама пригладила ей волосы: пальцы провели по карамельным локонам, лацкану пиджака. Нежно, аккуратно.       — Извини, сегодня все идет наперекосяк, — сказала она негромко, а потом взглянула перед собой, отчего та невольно улыбнулась, чувствуя тепло, разливающееся по груди. Когда Ирен смотрела на нее так, то та ощущала себя единственной значимой переменной в этом мире. Щеки снова налились красным, не успев остыть, и она едва смогла загнать краску обратно:       — Он не заткнется, да? — слегка улыбаясь, спросила Кармона. Та обреченно кивнула:       — Да. Но мы можем немного поигнорировать его попытки сорвать с петель мою дверь, пока он не успокоится.       Во всем доме раздался еще один громкий и протяжный звонок, а потом два внушительных стука.       — Не надо, — сказала Айва. Ей очень хотелось принять это заманчивое предложение, но ей вдруг стало почему-то неловко перед парнем, которого они держали снаружи. Кроме того, она поняла еще одну вещь.       Это было отличным шансом самой увидеть то, что происходит в жизни ее девушки. Ирен закусила губу, кажется, думая в том же направлении. Она оторвалась от Кармоны и прежде, чем еще один звонок разрезал их слух, закатила глаза и открыла дверь.       Рубен Алегре стоял с очень упрямым выражением лица, обличенный в спортивную куртку и джинсы. Он хотел было пройти вовнутрь, но стройная нога Ирен загородила ему проход:       — Я сказала тебе, что мы поговорим позже.       — Да, я так и понял, — перехватил тот инициативу. — Однако после того, как ты начала игнорить мои сообщения снова, я решил использовать старый проверенный способ, чтобы не оттягивать это позже до того, как нам всем настанет каюк. Мне надо понимать, что мы собираемся делать.       — Он перестал быть проверенным уже давно, если ты не заметил, — смерила его взглядом Ирен, но пустила внутрь. Интонация ее была совсем не похожа на ту, с которой она разваривала всего минуту назад — игривые нотки в голосе исчезли, на смену им пришла непробиваемая сталь. Парень что-то пробурчал себе под нос, но прошел внутрь, кинув куртку на хорошо знакомую ему вешалку:       — Еще скажи, что не в этом доме у нас был коллективный спавн, когда тебя выбрали на должность Заместителя Председателя. Мне даже слегка грустно, что с тех пор… — начал ворчать Рубен и вдруг запнулся на полуслове.       Айва с беспечным видом ела мороженое, сидя в углу дивана. Ирен тоже увидела ее позу с закинутой ногой на ногу и закусила губу. Вид ее был на столько невозмутимо-презентабельный, что так и не скажешь, что всего пару минут назад прямо на этом диване они…       — Привет, Рубен.       Футболист посмотрел на девушку, указал на нее пальцем. Потом посмотрел на Ирен, переведя палец на нее. Потом обратно, потом хотел что-то сказать, но передумал.       Отказаться от ее предложения стоило только ради того, чтобы увидеть его реакцию.       — Дай угадаю, у тебя очень много вопросов, — прокомментировала Ирен его пантомиму, стоя сзади. Рубен улыбнулся ей:       — Я уже замечал, что ты проницательна, да?       — Раз десять — точно.       — Отлично. Потому что мне все же приятно осознавать, что я все-таки не совсем тронулся умом и действительно видел ее в парке с тобой тогда. Но больше всего меня радует то, что у тебя еще осталась хватка удивлять. Теперь, все это, правда, начинает смахивать на революционный кружок против Ману, хотя мне все еще интересно… — он вновь начал мотать головой с одной на другую. — Какого… как вы… как вообще…?       Айва снова положила в рот мороженое:       — О, на меня не обращай внимания. Я не буду мешать вашему обсуждению. Если надо — даже поделюсь мыслями.       Судя по лицу Ирен, ей не очень понравилась ее идея. Но ей оставалось только мириться с положением дел.       — Что-ж, — кашлянула Вальенте. — В представлении, как я понимаю, никто из вас не нуждается. Рубен, если тоже хочешь мороженого, то можешь положить себе, оно в холодильнике. Или чая?       — О-о, и ты опять тоннами ешь фисташковое мороженое, — констатировал Алегре, упираясь локтями о спинку дивана. — Это значит, ты либо в полном экстазе, либо в полном отчаянье. Я искренне надеюсь на первое. — Айва мелком глянула на Ирен, встречаясь с ней глазами. Они ретировались. — От чая бы не отказался, если честно.       Хозяйка дома прошла на кухню и поставила чайник. Раздался звук закипающей воды, во время которого все на пару секунд секунд замолчали. За эти пару секунд пришедший вновь обвел глазами дом, будто напоминая себе его внешний вид, а потом все-таки встретился лицом к лицу с Кармоной, которая сидела напротив него. Они встретились взглядами, и он еще раз удивленно почесал за ухом:       — Да уж, не думал что мы с тобой еще раз встретимся, тем более здесь. Рад тебя, конечно, видеть, но может, кто-то из вас, наконец, прольет свет на то, что тут происходит? А то я все еще в некотором замешательстве.       Айва положила в рот еще один кусок мороженого, показывая, что за этим стоит обратиться к Ирен. В последнее время она много думала о том, как рассказать все своим друзьям, но что касалось ее новоиспеченной девушки и ее признаний собственному окружению… Конечно, ее ситуация в некотором роде была не менее сложной, а в каком-то — даже сложнее, чем у Кармоны, но именно сейчас она словила себя на том, что невольно затаила дыхание.       О том, как сама Ирен собиралась рассказывать обо всем она как-то не думала… до этого момента. Та, тем временем, как ни в чем ни бывало, достала из шкафчика кружки и кинула из-за спины:       — Айва — моя гостья, я ее пригласила, — обходительно сказала она. — А вот каким лихом тебя сюда принесло я никак не могу понять. Я все еще до конца не разобралась с этим проектом Мануэля, да и, если честно, у меня полно дел по… — ее глаза мельком метнулись в угол дивана. — …учебе. Я надеялась все это терпит хотя бы до конца недели, а ты приперся сейчас. Это я тебя должна спросить — какого хрена ты здесь делаешь?       — Притормози коней, дорогуша, — парень обиженно надул губы. — До конца недели? Шутишь что ли или как? Счет идет на дни, Ирен. Ты, может, и не замечаешь этого, но из-за этих проблем с финансированием команды, которые я пытаюсь решить, я теперь постоянно нахожусь в каких-то разборках. Сейчас я замечаю гораздо больше, чем замечал раньше, — протянул Рубен, пристально глядя на свою бывшую близкую подругу, отчего та сразу поверила ему наслово. — И то, что я сейчас вижу — тучи сгущаются, Ирен. И скоро грянет буря. Марита постоянно снует туда-сюда вместе со своими подружками. Но что еще больше меня беспокоит — фанклуб Мануэля в последнее время находится в весьма приподнятом настроении. Я бы даже сказала — в боевом, после того, что ты им устроила на Заседании, — Ирен подавила тяжелый вздох, ощущая, как он сверилит ей спину. — И после того, как теперь всем стало ясно, что вы расстались не только в романтическом смысле.       Рубен вновь пристально посмотрел на нее, пока Ирен спокойно заваривала чай. Внутри Айвы все как-то неприятно съежилось.       Он вздохнул:       — Я думаю, что они начинают обработку. Ну, знаешь, что-то типа пиар-компании, чтобы создать нужное мнение вокруг всего, что происходит. То мнение, которое выгодно им, — он немного помолчал, а потом признался. — Я слышал от девушки своего сокомандника, что будто бы эта глава фанклуба с подачи Ману поручила остальным строчить комменатрии и делать столько репостов с записью последнего Заседания, сколько надо, чтобы создать видимость рьяной поддержки. И мне очень это не нравится, потому что это чем-то очень напоминает плесень, которая очень скоро разрастется до нешуточных размеров.       Девушка внимательно следила за ним. Потом перевела взгляд на Ирен, на лице которой не дрогнуло ни мускула. До этих пор она видела лишь свою компаньонку по проекту, с которой она привыкла работать определенным образом: Айва всегда отвечала за движущуюся часть проекта и документацию, «заземляя» процесс, а Ирен всегда витала в облаках идей, создавая атмосферу и принося парочку анекдотов на их встречи вместе с ланчбоксами. До некоторого времени Кармоне казалось, что она такая и есть — не совсем серьезная, воспринимающая все как очередную игру нагловатая студентка. Отчасти это было правдой. Однако твердый гранитный фундамент, который всегда слегка в ней лишь откликался и который она не спешила показывать — в последнее время ощущался гораздо более ясно. Если в их проекте, в этой небольшой битве ведущей была Айва, и Ирен с радостью как бы делегировала ей эту роль. То сейчас, в этой глобальной войне, всё было иначе: у штурвала господствовала уже не ее напарница Ирен, а Ирен Граере Вальенте, замПредседателя Центрального СтудСовета, и именно в этот момент она так остро почувствовала ту грань, за которой Айва мало что знала о своей девушке. Айва поняла, что на самом деле еще ни разу не видела всех ее возможностей и тех причин, почему многие ее опасались.       Почему Мануэль ее опасался.       И эта мысль сразу же подтвердилась, когда та, прослушав всю реплику Рубена, вдруг повернулась к ним, подняла бровь и предельно спокойно, будто бы с легким презрением спросила:       — Это и есть то, что тебя беспокоит?       Айва проглотила слюну. Будь она на ее месте, ее бы и впрямь это забеспокоило, взбесило. Однако на ту, казалось, речь Алегре не произвела никакого впечатления. Парень и сам как-то слегка опешил:       — Тебя, хочешь сказать, нет? Да они же буквально вывернут все наизнанку, а потом эти пускающие на богача слюни первокурсницы растрещат все, что он им скажет растрещать!       — Ну конечно они будут так делать, — пожала плечами Ирен, не проявив к этой новости никакого интереса. — Это же типичная стратегия в таком случае.       Ее интонация была на столько будничной, что Айва невольно подняла глаза. Рубен тоже слегка обомлел:       — Ты шутишь что ли? Но это же будет очевидная неправда! — воскликнун он, и Айва полностью была на его стороне в данный момент и с рвением подалась вперед. — Да не то, что вранье, а то, что любая другая версия звучать абсурдно на корню, нам никто не поверит! Никто даже слушать не станет, как было на самом деле… — он вдруг осекся.       Но она уже его подловила. Вальенте осторожно взяла кружку свежсваренного чая в свои белые руки и с грацией черной пантеры вдруг приблизилась к нему. Ее голубые глаза уставились на него впритык, и она схватила его в свою ловушку:        — Честность? — как-то холодно усмехнулась она. — Ну ты меня сейчас рассмешил, конечно, — кружка оглушительно громко соприкоснулась с поверхностью стола. — Неужели ты действительно хочешь сыграть со мной в игру «как-все-было-на-самом-деле?». Я на ней собаку съела, если ты вдруг не заметил. Но если ты и впрямь не заметил, то вот что тебе скажу: кое-чему я в ней научилась. И ты, вроде как, должен играть в нее лучше меня, дорогой. Но давай я все-таки напомню правила, — она оперлась ладонями о стол так, что теперь их лица находились на одном уровне, отчего тот невольно замер. — Всем плевать на честность. Все видят то, что хотят видеть, а не то, что нужно. И знаешь почему? Они делают это добровольно, и им плевать правда это или нет. Поэтому вопрос тут стоит не в том, кто оказался правдивее. А чья версия кажется правдивее — та и выиграла. Не так ли, Рубен? — проговорила она таким голосом и с таким угрожающим видом, что Айва мигом поняла, почему у нее такая репутация. И, одновременно с этим — невольно ею восхищаясь.       Все еще держа его в капкане, Ирен резко потянула на себя тарелку с мороженым, которая все еще одиноко ждала своего часа, после чего отпрянула от Алегре и села на небольшой пуфик у стены, около телевизора. Ему понадобилось какое-то время собрать мысли в одну кучу, после чего он хрипло спросил:       — Значит, ты знала об этом?       — Мне не надо об этом знать, чтобы понимать, что будет дальше, — вздохнула девушка с некоторым раздражением. — Я уже знаю, что будет дальше, и поэтапный план как он будет действовать в твоем случае я тебе обрисовала пару дней назад. Можешь сам проверить, если хочешь, — усмехнулась она тише, лакомясь мороженым словно прожорливый кот. «Скорее, дикий прожорливый кот» — промелькнуло в мыслях у девушки справа, которая во всю наблюдала другую сторону Вальенте, ранее скрытую под слоем нежности и игривости. — Проблема лишь в том, что я не знаю, что с этим делать. Я создала слишком хорошую систему, которую сама же не могу разрушить. И если ты думаешь, что всё решается как в сказке — просто рассказом людям кто хороший а кто плохой, то у меня для тебя плохие новости: я пыталась это сделать, и ты знаешь, что из этого вышло, — она покрутила ложкой а потом как-то хрипло сказала. — Особенно в тех случаях когда правда звучит абсурдно…       Когда она скзаал это, взгляд ее выражал такую глубинную грусть, что Айве захотелось обнять ее и сказать, что все будет хорошо. Но с ними по-прежнему сидел Рубен, которому Ирен так и не рассказала об их отношениях. Она не знала почему, но молчаливо поддержала ее решение. «Наверное, пока не готова». Они все какое-то время помолчали, переваривая услышанное. Ирен тоже находилась в раздумьях, после чего вдруг перевела глаза на Айву. Та поймала ее взгляд, но девушка мигом уткнулась в мороженое. И снова вздохнула:       — Мы придумали этот трюк в начале второго курса, — пожала плечами Ирен, решась задать динамику разговору снова. — Не важно, что все думают на самом деле. Главное, чтобы все думали, что все думают определенным образом и тогда будут думать точно так же. Ты правда думал, что все происходит само собой?       Рубен нахмурился и почесал макушку.       — Да уж, — продолжила девушка. — Неужели ты действительно полагал, что за безымянную сестру Оскара Вальенте, у которой не было никакого опыта в общественной деятельности, проголосовало на столько много человек, что она без особого труда стала ЗамПредседателем? — устало спросила она, поедая мороженое.       Айва подняла бровь. Рубен удивленно посмотрел на нее, как-то растерявшись:       — А разве все было не так…? Ну, то есть, вы, конечно, проводили какую-то там агитацию и все такое, но…       — Ну конечно, нет, — фыркнула Ирен. — Тогда происходило все то же, что происходит сейчас. Сначала Мануэль с моей подачи вешал лапшу на уши своим фанаткам, чтобы те выкладывали только те мои фото, где я выгляжу самой Мисс Компетентность. Это было не так сложно сделать потому что — что? Правильно! Я и так идеально подхожу для этой должности! — вдруг просияла она, чтобы разрядить обстановку. — Потом, когда Оскар вступил в прямое столкновение с бывшим Председателем и между ними началась гонка, тут тоже помог этот медийный ресурс. Там, конечно, было проще — у брата уже была своя наработанная электоральная база и толпа поклонниц, но Ману сделалал так, чтобы окончательно дожать дело, сделав ему амплуа вдумчивого интеллектуала. Он правильно рассчитал — эта тактика схватила большое количество женских сердец, которым обычно все равно за кого голосовать. И потом, совместив все это в один котел, в тот момент, когда всем пришла пора голосовать за кандидатуру Заместителя — я уже была у всех на слуху. Меня постоянно видели вместе с Казначеем, я была как бы правой рукой Оскара — и, таким образом, мы передавили Мариту, которая в свое время была ЗамПредседателя на своем факультете и, вообще-то, имела больше опыта, — подмигнула она.       — Хочешь скзаать, Марита была твоей соперницей? — вклинилась Айва. Ирен нехотя и с каким-то смущением перевела взгляд на нее. Было очевидно, что ей не хотелось, чтобы та все это слушала.       — Да, Марита — дочка дипломата, — сказала девушка после некоторой паузы. — Весьма избалованная дочка дипломата. Но ей тоже важно постоянно быть на виду и иметь внушительное портфолио.       Айва снова посмотрела на нее, сидящую в домашней одежде, с мороженым в руках и грустным вдумчивым взглядом и вдруг испытала странное чувство из ниоткуда взявшееся в груди.       Чувство гордости за свою девушку.       Это было ей определенно в новинку, и она на несколько секунд даже как-то осознавала себя, не понимая этого странного ощущения. Обычно она слегка радовалась успехам своих друзей, но, если быть честной, ее мало кто занимал по-настоящему кроме себя самой, потому даже малейшая гордость за чьи-то успехи были смешаны с легким чувством зависти или уничижения — этот факт она тоже осознала только сейчас (одновременно с тем, какую большую роль в этом часто играли комментарии матери, которая не могла признать ни одного преимущества над своей дочерью, даже когда они были очевидны), потому что гордость за Ирен была абсолютно чистой и бескорыстной. Одолеть Мариту ее же оружием в изначально неравных для себя условиях… Да, при помощи Мануэля, которого они все не выносили, да еще и грязноватым способом — но, как говорится, победителей не судят.       Она слегка улыбнулась, наблюдая за тем, как Ирен нервно поправила черный локон волос. Та уловила ее согревающий взгляд и с непониманием сощурилась.       — Подожди-ка, — сказал Рубен, не замечая их переглядываний. — Но когда я баллотировался на должность Главы Аппарата, я не делал ничего особенного.       — У каждого есть свои методы. Ты не задумывался об этом, потому что и так делал то, в чем ты хорош. Играл в футбол. Мы сделали остальное, — пожала плечами Вальенте, вызвав у парня новый приступ недоумения. Глядя на его выражение лица, той явно не хотелось упоминать, что добрая половина его карьеры в стенах Колледжа — ее личный проект, хотя отчасти он это знал.       Но это уже совсем другая история, начавшаяся в один очень жаркий летний день на футбольном поле в день норматива по физкультуре…       — Мне почему-то казалось, что вы делали все вместе, — задумчиво сказала Айва, отвлекшись от разглядываний.       — Не совсем так, — подал голос Рубен. — Раньше Ирен вырабатывала стратегию, Ману обычно занимался подготовкой… эм, инфраструктуры, продумывал детали, а я делал саму работу. Ну или давал советы, когда меня об этом не просили.       — Верно, поэтому теперь его работа переходит к нам двоим, — вставила студентка.       — …Либо мы можем взять кого-то третьего в команду, — не уступал Алегре, выразительно подняв бровь. Они вдруг машинально посмотрели на Айву. Та от неожиданностями похлопала глазами, плечи удивленно поднялись:       — Я тут лишь как консультативный орган. Я же не член СтудСовета, даже в Колледже еще не учусь, что вы на меня смотрите?       Рубен почесал подбородок:       — А, ну да. Тогда у нас остается один универсальный и проверенный вариант. Венера вполне…       — Нет, — коротко и резко ответила Вальенте и встала за новой порцией мороженого на кухню. «Как отрезала».       На несколько мгновений воцарилась тишина. Пустота на ее месте стала почти осязаемой. Они с Рубеном переглянулись.       — Мда, — протянул парень, почесав висок. — И с ней постоянно так, вот серьезно, — сказал он Айве. — Ее очень сложно обидеть, но если она и впрямь на кого-то обижается, то ее искусство игнорирования достигает уровня Мастера Спорта Международного Класса.       — Поверь мне, я знаю, — усмехнулась Кармона, и тут же словила на себе его удивленный взгляд его карих глаз.       — И она все еще здесь, — напомнила о себе Ирен из кухни, хлопая дверцами.       Они переглянулись и подавили смешок.       — Не волнуйся, о тебе очень сложно забыть и почти невозможно не вспомнить, когда что-то идет не так, — хмыкнул он. — Так что на счет Венеры? — заупрямился Рубен. — Почему ты на столько сильно против? Она — самый вероятный наш союзник сейчас. Уж если мы с тобой после всего этого говна смогли найти общий язык, то с ней и подавно. Она ведь твоя лучшая подруга! Поговори ты уже с ней, а? Я же вижу, что она места себе не находит!       — А это должно что-то менять? — покосилась Вальенте на него.       — А разве не должно? — ответил он ей тем же. Они еще какое-то мгновение стреляли друг в друга взглядами.       — Лучшие друзья могут очень быстро стать бывшими лучшими друзьями, — вдруг сказала Айва глухо. — Зеркало, которое однажды раскололось, даже склеенное, будет искажать отражение. На сколько сильно ты бы его ни любил — порой проще просто купить новое.       Перед глазами замаячило лицо Нери, но она не позволила ему задержаться дольше пары ударов сердца. С глубоким вздохом она вновь нацепила на лицо будничное выражение. В гостиной раздался звук скрежета ложки о тарелку.       — Вот! Слышал? — воскликнула Ирен, кивая в ее сторону и наклдывая себе новую порцию десерта.       — Ой, про тебя мы вообще поговорим потом отдельно, — многозначительно посмотрел на сидящую неподалеку девушку парень, а потом вновь повернулся к своей союзнице. — Но сейчас твое упрямство совсем не помогает делу. Если бы мы могли как раньше разбрасываться вариантами направо и налево, я бы тебе слова не сказал, но я что-то не вижу перед твоими дверьми очереди желающих нам помочь.       — Я напомню, что мы сейчас говорим о моей подруге, которую я знаю лучше, чем ты. И я говорю «нет», — снова отрезала Ирен. Она с беспринципным выражением лица захлопнула крышку ведерка, оперлась на кухонный гарнитур, давая таким образом понять, что тема закрыта.       В комнате на секунду повисла звенящая тишина. Айва знала этот тон — его она слышала лишь однажды и тоже в этом доме. Тогда все закончилось очень плохо и, как и тогда, этот тон давал понять, что позиция является бескомпромиссной. Рубен какое-время буравил ее взглядом, и она на секунду подумала, что тот отступит.       Но он не отступил. Из дружелюбного футболиста, которым он был все это время, он за секунду превратился в Главу Аппарата Студенческого Совета и прямо посмотрел на свою союзницу:       — А я на минуточку напомню, что на этом херовом видео засветились мы оба, чем я бесконечно тебе обязан. Но пока что получается другое: я за каким-то хреном опять бегаю за тобой как в старые добрые и пытаюсь решить твою проблему, хотя вообще-то это ты наделала делов, из-за которых все трещит по швам. И сейчас моя хренова карьера стоит на кону, и, если быть откровенным, она нужна мне гораздо больше чем тебе нужна твоя, — проговорил он предельно твердо и ровно, но Айва кожей почувствовала резко повысившийся градус разговора. Даже она невольно съежилась от этого напора. Однако еще большее ее пробрало от того, что Ирен не дрогнула ни на секунду. Совсем наоборот: она ощетинилась и ответно уперлась в него своим голубым ледяным взглядом. В этот момент она и правда чем-то была похожа на хищную дикую пантеру, выслеживающую свою добычу со своих дальних позиций:       — А вот сейчас я бы не советовала тебе так просто судить о…       — Я еще не договорил, — бесстрастно прервал ее Рубен, отчего та чуть ли не скрипнула зубами. — Если в твоих планах нет чего-нибудь, что сделало бы еще все еще хуже, чем есть сейчас, в чем у тебя определенный талант, то прямо сейчас я предлагаю тебе действительно забить на все, что было, потому что это то, что я очень пытаюсь сделать, стоя в твоем доме и пытаясь спасти твою задницу. Хотя вообще-то я первый в очереди, у которого есть к тебе определенные, мать его, огромные обоснованные претензии, если ты еще не забыла, — проартикулировал он без грамма опаски. — И если ты продолжишь цепляться за свои идиотские детские обиды на людей, которые могут помочь нам избежать полного пиздеца, то мы далеко не уедем. Вик Тебас тебе за это спасибо точно не скажет. И, если честно, я изо всех сил все это время пытаюсь сохранять позитивный настрой в том числе по отношению к тебе, хотя мог бы забить на всех в своей жизни, и наговорить такого, что всем вообще стало бы очень сильно плохо.       Айва невольно проглотила слюну, ошеломленная его изменившейся риторикой.       По сравнению с происходящим сейчас, ее привычные школьные разборки выглядели каким-то совсем детсадовским уровнем. Однако когда она перевела взгляд на свою девушку, то не смогла пикнуть ни звука.       Такого выражения лица Айва не видела у нее ни разу, и сейчас она была совсем не похожа на ту нагловатую беззаботную студентку, с которой они проводили осенние вечера у пруда. Сейчас перед ней была та, которая держала под своим острым каблуком весь Колледж последние два года. Айве вдруг подумалось, по какой же тонкой грани все это время она ходила своими выходками и провокациями, но более того — какая такая неведомая сила заставляла Ирен не показывать эту свою сторону перед Кармоной и не реагировать на них, а с игривой улыбкой сносить все ее комментарии. На секунду и впрямь показалось, что та сейчас растерзает парня в клочья одним лишь свои взглядом.       Но Леди Валькирия, как ее прозвали в кругу друзей, вдруг неожиданно тихо выдохнула, взяла себя в руки и спокойно сказала:       — Хорошо, Рубен, — протянула она с ледяным спокойствием. — Давай рассмотрим Венеру и сразу оговорим этот важный для нашего понимания вопрос. Я не беру Венеру в команду не только, потому что не хочу, но и потому что я ей не доверю, — сказал Ирен. — С нашего предыдущего Заседания изменилось многое, и все это знают. У меня есть все основания полагать, что сейчас Ману держит ее на длинном поводке, который может в любой момент укоротиться. Если мы доверимся Венере, то я ставлю сто баксов, что она будет первой, кто нас продаст за какую-нибудь лапшу на уши. Нам надо искать наши сильные места, а не слабые, и выжимать из них максимум.       Они с еще несколько секунд поиграли в гляделки, но парень все же снизил напор:       — А они у нас есть вообще? — поднял он скептически бровь.       Ирен окинула его многословным взглядом.       — Есть. Но перед тем, как я их оглашу — я тут случайно посмотрела на время, и все же должна быть гостеприимной. Айва, если тебе пора идти и тебе надоело слушать всю эту муть, то ничего страшного. Я могу налить чаю в термос и заказать такси. Тебе правда вовсе не обязательно вникать во все эти дрязги. Тем более, кое-кто опять начинает перегибать палку… — Леди Валькирия смерила Алегре своим фирменным уничтожающим взглядом. Но ей это не помогло.       «Хорошая попытка, дорогая».       — Спасибо, но я не спешу, — улыбнулась Айва и поставила чашку обратно на стол. — У меня сегодня весь вечер свободен.       На самом деле, это не было правдой. Кроме домашки, ей уже дважды писала сообщения мать, которая все же сдержала свое слово и действительно стала пристально следить почти за каждым ее действием. Это жутко действовало на нервы, но пока она решила придерживаться четкой и довольно инфантильной стратегии, которая так нравилась ее девушке — игнорирование. До тех пор, пока она не поймет, что с этим делать дальше. Но происходящее сейчас ей было гораздо важнее.       На секунду между ними повисло молчание, в котором Рубен едва заметно хмыкнул, а Ирен поджала губы.       — Ладно, как знаешь, — ей явно не нравилось, что все шло не так, как она задумывала. — В таком случае, нам и правда стоит рассказать Рубену о первичной причине твоего визита ко мне сегодня, — сказала она Айве, а потом вдруг игриво блестнула знакомыми огоньками в глазах. — Он ведь и правда прервал нас на очень важном деле, как думаешь?       Кармона не сдержалась от ухмылки, но отдала бы сейчас многое, чтобы поддаться на ее чары. Знал бы парень, что происходило между ними на том самом месте, где он сейчас сидит… Сам Алегре в этот момент заинтересованно поднял бровь.       — Неужели это то, о чем я думаю, и у тебя и правда был козырь в рукаве все это время?       — Эм, — Ирен оторвалась от молчаливого диалога с Айвой и прошла к пуфику. — На самом деле, не совсем так, но это сейчас не важно. Ты же знаешь про проект по студинтеграции, который висел какое-то время в Совете?       Рубен слегка порыскал в памяти:       — Да, кажется, слышал о таком. Им вроде никто не хотел заниматься, а потом, как я понял, Оскар сам его взял. Там было что-то про сотрудничество со школьни-и-ка-а… — закончил он предложение, вперевшись глазами в Айву.       Она ему подмигнула.       Его лицо вытянулось, глаза превратились в два кругленьких цента, а сам он будто бы оживился:       — Ну не-е-т, не-ет, только не говорите мне, что эта мелкая вместе с… — сказал он Ирен, а потом увидел и ее ухмылку и провел еще одну мысленную цепочку от ее брата, — с тобой…! Вы двоем! Да вы шутите! — воскликнул он изумленно.       — Хорошо, Рубен. А знаешь ли ты, почему наш Казначей все упирается и никак не найдет денег на спонсирование твоей команды? Ну кроме того, он что злостный придурок, который не хочет, чтобы у него отбирали его ведерко с конфетками?       Алегре все с тем же пораженным выражением лица пытался шевелить шестеренками в своей голове, прикидывая разные варианты:       — Потому что у него их нет, потому что… он уже слил их в ваш проект? Но если это так, это значит он… — начал парень, и осознание пришло к нему на столько ярко, что он почти прокричал на всю гостиную. — Он до сих пор не знает о том, что вы вместе делаете проект, на который он убабахал треть бюджета?! Вы сейчас не шутите?!       Его шокированное лицо стоило, чтобы остаться. Ирен с Айвой довольно переглянулись.       — Ну, здесь, надо признаться, наполовину, — кашлянула девушка. — Я договорилась с Оскаром, чтобы он не вписывал мое имя ни в какие бумаги, чтобы не привлечь лишнего внимания, поэтому официально им занимается брат вместе с нашей размытой коллективной инициативой. Но имя Айвы в строке сторонних исполнителей он все же должен был углядеть, когда просматривал бумаги.       — И его это не остановило? — посмотрел он уже на Айву, будто увидев ее в первый раз. Та пожала плечами:       — Судя по всему, нет, — сказала Кармона. — Я думала над этим, но мне кажется, что Оскар поручился за «свое» детище, и ему пришлось уступить.        Рубен вдруг нахмурился, о чем-то подумал и глянул на хозяйку дома.       — Подумай об этом на досуге, — вставила Ирен, смерив взглядом парня. Казалось, тут был какой-то тонкий контекст, о котором знали лишь они одни, но именно он привел парня в некоторое замешательство. Тем не менее, он заметил:       — Но вы же знаете, что на сколько бы ахрененно это ни звучало, это все-таки не очень круто? Потому что если Ману обо всем узнает, у него есть все права отозвать все финансирование, и тогда вы окажетесь у него на крючке?       Девушки переглянулись. Рубен проследил за ними и похлопал глазами:       — Ну что еще? Вы еще не все сказали, да?       — М-м-м, ты, в целом прав, если бы не одно обстоятельство, которое чудом вывело нас из этого положения еще до того, как мы в нем оказались, — пространно протянула ЗамПредседателя. — Вероятно, если ты слышал о нашем проекте, то, вероятно, слышал и о невиданной щедрости Попечительского Совета, которая направлена на всестороннее развитие нашего студенческого потенциала? Для отзыва таких пожертвований нужно что-то сильно посерьезнее, чем межличностные разборки на вечеринках.       Рубен захлопал глазами, а потом молча провел рукой по курчавой шевелюре, пораженно отведя взгляд. Они все погрузились в звенящее молчание, которое едва прерывалось переглядываниями девушек, которые были невероятно довольны произведенным впечатлением. Айва слегка усмехнулась, когда Рубен, наконец, нашел слова, чтобы как-то выразить свои эмоции:       — Действительно, как будто я ожидал от тебя чего-то меньшего… — пробурчал он в сторону Ирен. Услышав эту реплику, девушки посмотрели друг на друга и, не удержавшись, прыснули со смеху.       — Оу, это самые приятные слова от тебя в мою сторону за последние полгода, — сквозь смех проговорила Вальенте. Рубен покачал головой. Когда они просмеялись, то парень снова стал серьезным:       — Ладно, а если серьезно, то в таком случае, сейчас счет идет ровно до того времени, когда Ману — сам или с помощью сующей повсюду нос Мариты Кабальеро обо всем не узнал. Ноэль, его сестру, тоже нельзя сбрасывать со счетов — ее мало кто замечает, но я постоянно вижу ее вертящуюся в сторонке от гущи событий или выполняющей его поручения, — заметил Рубен.       Девушки перекинулись взглядами, но решили промолчать.       — Потому что как только это произойдет, вы станете одной большой жирной мишенью для его разного рода творчества, — продолжил он. — Если раньше у нас и был какой-то вес и авторитет, который давал нам крышу, то сейчас что ты, что я — полные аутсайдеры и играем с нулевыми ставками. Ресурса, чтобы что-то предложить другим — у нас нет, сотрудничать с нами никто не будет, все общественное мнение полностью в руках Мариты, а финансовые потоки, которыми можно было что-то заткнуть — в руках Мануэля, который теперь играет не за нас. Перекачать чьи-то голоса внутри Совета мы едва ли сможем, потому что Тереза одним своим видом обнуляет нам все шансы, а Оскар никогда не сдвинется с нейтралитета, даже если будет согласен. И нам придется приспосабливаться к этому абсолютно новому для нас положению, — сказал он и погрузился в глубокие размышления.       Повисла тяжелая тишина. Ирен с Рубеном помрачнели, осознавая свою ситуацию. Положение их и впрямь оставляло желать лучшего.       — Выигрывает не та версия, которая правдивая. А та, которая выглядит правдивой, — сказала вдруг Айва, разрывая скопившуюся тишину.       Они мигом обернулись к ней.       — Что? — переспросила студентка. Алегре непонимающе уставился на нее.       — Ты сама это сказала, — повернулась к ней Кармона. — Выигрывает тот, кто сможет создать видимость того, что он может что-то сделать. И тот, чья правда будет удобна остальным.       А еще Ирен говорила «особенно в тех случаях когда правда звучит абсурдно», и она никак не могла выкинуть это из головы. И что она имела под этим ввиду? И кто такой Вик Тебас? И почему между Мануэлем и его лучшим другом и бывшей девушкой пробежала на столько большая черная кошка? Было очевидным — все дело не просто в подпорченной репутации друга.       И еще несколько монет в злосчастную копилку.       — На что ты намекаешь? — еще раз спросила Вальенте.       — На то, что нам надо повысить нашу практическую ценность в глазах остальных, — вмешался парень, а потом пристально посмотрел Ирен в глаза. — На то, что нам надо искать наши немногие сильные места, а не слабые, и выжимать из них максимум.       Айва улыбнулась ему и одобрительно кивнула. Он усмехнулся.       Та переводила взгляд с одного на другую, все еще не понимала, к чему они клонят.       — Вы с Ману слишком сильно недооценивали меня все это время, — сказал Рубен. — Потому что вы забыли, что я не просто футболист, я капитан футбольной команды. А капитан отвечает не только за то, чтобы работать мышцами на поле. Главой Аппарата я стал именно за мои мозги и наблюдательность, забыла? А если говорить о реальной стратегии, то у меня тоже есть мысли по тому, как нам начать вырываться из этого дерьмового положения, в котором мы оказались.       — Ладно, заинтриговал, — со скепсисом проговорил та. — И в чем они заключается?       — Ты должна согласиться на предложение Терезы, — с готовностью проговорил он.       Ирен непонимающе на него посмотрела. А потом она как-то наклонила голову на бок, ее взгляд стал туманным и они тихо, будто про себя, проговорила:       — Да уж, и впрямь никогда не узнаешь, какая из карт тебе может понадобиться. Так что самое время набирать в руку те, которыми можно выиграть.       Тут уже Айва с Рубеном непонимающе посмотрели в ее сторону.