Берег красного моря

      Дерьмо.       Это лаконичное, несложное и довольно общеупотребимое слово описывало все его сегодняшнее настроение как нельзя лучше.       Впрочем, он словил себя на том, что это слово стало слишком часто всплывать в его голове, когда он хотел описать что-то что являлось частью его мира.       Взять например сегодняшнее утро.       Нахер ему не сдался этот ебаный бизнес со всеми этими ебаными филиалами и центрами. Ну гребаном хую он вертел эти ебаные логистические цепочки с этими ебаными тарифами через ебаный океан. Но больше всего его бесило совершенно не это.       Его отец опять снова помешался на этой теме. Даже в ебаной Франции он нашел какую-то строптивую француженку — дочь директора какого-то парфюмерного конгломерата, и заставил его битый час разговаривать с ней на английском, слушая этот ужасный французский акцент в перемешку с непонятной, абсолютно хуй пойми как вывороченной грамматикой. Ему хотелось биться головой об стол, когда он понял, ради чего все это затевалось и, казалось, еще чуть-чуть, и отец самолично заставить впихнуть язык своего сына в рот этой заплетающейся Мадмуазель Жакель.       Хуже этого было только осознание, что если отец получит чего хочет — ему придется провести целую жизнь рядом с ней, слушая этот акцент, эту убогую граммматику и смотря на ее орлиный раздувающийся нос. Лучше было просто застрелиться.       Поле того, как всей семье Борджиа стало ясно, что у них с Ирен ничего не выкатит, то он оказался в новой реальности: теперь, количество свиданий в неделю, которые посетит Мануэль в поисках своей будущей жены стало новой уникальной валютой в их взаимоотношениях с отцом, которой он рассчитывался за предоставляемые ему блага.       Все это было абсолютно унизительно.       А личная жизнь?       Полное дерьмо.       Потому что прямо сейчас эта бледная пигалица с сиськами хрен его пойми какого размера стонала под ним как гребаное стадо кастрированных койотов — это звучало на столько ненатурально, что даже его слух, который привык ко всякого рода фальшивым изнываниям, устал от этого монотонного воя. Неужели женщины реально думают, что это кого-то заводит? Где-то к середине их соития он почему-то даже сошелся на мысли, что даже эта Мадмуазель Жакель со своим заплетающимся языком и орлиным носом и то звучала бы гораздо лучше, возьми он ее тогда.       Трахнуть Санчу первый раз было плохой идеей.       Трахнуть Санчу второй раз было очень плохой идеей.       Трахнуть ее третий раз и все последующие — все это было одной большой дерьмовой идеей, но ничего лучше — и ничего эффективнее он просто не придумал. Девушки вроде нее всегда покупались на его внешний вид, пару комплиментов, сумочку от Диор и ссанье в уши. И, нет — в первые разы это действительно казалось неплохой задумкой, однако он понял все фиаско этих задумок, когда она стала слишком сильно палиться и слишком сильно становиться частью его какой-то повседневной рутины.       Про СтудСовет нечего было и говорить. После финансирования этого проекта по студинтеграции в бюджете висела большая дыра, а футбольные фанаты вдруг стали наступать на пятки. Марита все еще дулась на него из-за голосования на последнем заседании, поэтому придумать с ней что-нибудь в ближайшее время точно не выйдет. Его собственный проект тоже висел из-за этой идиотской ситуации с вето, что совершенно не нравилось отцу. Все катилось в дерьмо.       Впрочем, он что-то сильно отвлекся, потому что ситуация под ним начал выходить из-под его контроля. Он еще раз сосредоточился на привычных образах в голове чтобы член снова затвердел и сделал еще несколько сильных толчков. Санче, судя по всему, это очень понравилась: она покрепче обхватила его бедра ногами и запрокинула голову от наслаждения, представив ему на обозрение свою вываливающуюся из желтоватого лифчика грудь.       Стол Секретариата отреагировал на это упавшей на пол копией проекта Уго.       Он провел ладонью по ее животу и дернул край белья ниже, чтобы скрытое содержимое окончательно предстало его взору, а потом усилил толчки, схватив ее за сосок.       Санча завыла. Он облизнулся.       Однако голова и воображение часто подводили его и часто вытаскивали из памяти то, чего он совершенно не хотел вспоминать и видеть. Потому что вместе с возбуждением пришла злость.       Он хотел, чтобы все было по-другому. Все в этом долбанном мире было по-другому. Другая семья, другие обстоятельства, другие события, другие люди.       Другая Санча.       И другой он сам.       Он посмотрел на девушку, извивающуюся перед ним и представил на ее месте черные волосы, черные брови и бледную кожу. Все эти столь знакомые ему черты, которые тысячи раз были под ним в воображении — за последние полгода точно. Он еще несколько раз толкнулся — нет, вдолбился в Главу Секретариата, вызвав у нее приступ восторженных гортанных судорог и крепко сжал челюсть.       Он ненавидел Вальенте.       Но не только ненавидел.       Или ненавидел себя за то, что не мог действительно ненавидеть?       Блять.       Стоило ему подкрасться к этой мысли, Санча под ним ахнула. Ну, наконец-то.       Отдышавшись, он быстро воспользовался салфеткой, выкинул все использованное в мусорку, заправил штаны, пока та все еще лежала на столе почти голая. Наконец, она опустила ноги и начала заправлять свою грудь обратно.       — Сладкий, это было просто феерично… — простонала девушка.       Он окинул ее взглядом. Подошел и медленно наклонился. Санча закрыла глаза, в ответ потянувшись к нему губами, но он разогнулся обратно, держа в руках папку с проектом Уго. Девушка потупилась, натянув на оголенную грудь свой жакет.       — Как всегда, с тобой очень приятно иметь дело, — сказал он и коротко поцеловал ее в щеку. — Как думаешь, к этой кофточке подойдет Cartier?       Ее глаза засветились. Он ухмыльнулся и соблазнительно прошептал ей в ухо:       — Завтра мы это узнаем, — после этих слов он разогнулся, слегка поправил свою прическу в зеркале на стене, забрал пиджак с дивана и, обернувшись, подмигнул, — Не скучай слишком долго.       Он закрыл за собой дверь, не удостоив ее ответной репликой и минуту просто стоял в пустом коридоре, вслушиваясь в ни во что. Последствия оргазма еще какое-то время приятно щекотали изнутри.       Он глубоко вздохнул. И еще раз. А потом оперся спиной о стену и провел руками по лицу.       — Дерьмо.       Какие-то минуты три он тупо смотрел в серое ковровое покрытие уронив лицо в руки. Где-то галдели студенты, а за дверью Санча, кажется, начала наводить порядок на столе. Он закрыл глаза и попытался просто абстрагироваться от всего этого гребаного мира и от еще ощущавшегося в своих штанах секса.       Потом еще один глубокий вздох. Поправил галстук. И даже попытался унять начинающуюся мелкую дрожь в ладонях.       Посмотрел в белый потолок и на мигающие лампочки.       «Ирен, ты бы гораздо лучше справилась с этой задачей, так ведь?»       Так, ну хватит.       Еще раз поправив галстук, он пошел по коридору, свернул направо и, оказавшись у широкой двери, постучал внутрь.       «Войдите».       Он оказался в светлом кабинете с темно-синим ковровым покрытием и умиротворяющей тишиной.       — О, Ману, — Оскар поднял на него мимолетный взгляд своих светло-голубых глаз. — Рад тебя видеть. Прилетел из Франции?       Мануэль слегка улыбнулся и прошел внутрь. Он положил проект Уго рядом с его ежедневником, обтянутым красной кожей, и почувствовал легкий диссонанс от этой резкой смены обстановки.       Будто владелец квартала красных фонарей случайно забрел на территорию христианской церкви.       — Взаимно. Да, мы с отцом прилетели вчера из Марселя, — сказал он.       — И как? — поинтересовался Председатель, все еще отмечая что-то в бумагах.       Стоящий напротив него сомкнул губы, а потом попытался изобразить некое подобие приятной улыбки, следя за тем, как рука Оскара ставит размашистую подпись на документе.       Грудной клетке было тесно.       — Нормально. Удалось… проветриться.       Оскар снова мельком поднял на него лицо:       — Ну, Ноэль наверняка была в восторге, я прав?       Ноэль. Ману повел плечами. В последнее время даже она выходила из-под его контроля.       — Ее с нами не было, — сказал он, садясь на стул рядом с его столом. — Мелкая решила остаться дома и готовиться к экзаменам. Без понятия, что в последнее время творится в ее голове, но она, судя по всему, осталась довольна.       Оскар отложил ручку, по-видимому, закончив с документами. Он откинулся на своем стуле и размял затекшую шею. Мануэль знал, что он подолгу не выходит из-за стола, отвлекаясь только на учебные дела, потому что предпочитал сам подолгу разбираться с бюрократической работой. В этом его профдеформация как будущего юриста достигла своего пика. Однако Казначей знал, что тот находил в этом некоторое успокоение.       — Что-ж, могу тебя понять, — сказал Оскар, и Мануэль проследил, как тот слегка — но лишь слегка — ослабил узел своего галстука. — С этими младшими сестрами всегда непросто. Знаю не по наслышке, — он глянул на Борджиа и в просторном кабинете раздались их коллективные смешки. — И порой я совершенно их не понимаю, — заключил он.       Да уж, в этой проблеме они были абсолютно солидарны.       Мануэль слегка подумал, что ему стоит сказать на эту тему, но Председатель сам увел разговор:       — Но если говорить более серьезно, я просто устал от всего этого. Я говорил с некоторыми людьми из других СтудСоветов просто чтобы… — он запнулся. — Думаю, мне нужно было услышать просто мнение со стороны. Кого-то непредвзятого. И, как оказалось, оно в некотором роде совпадает с мнением некоторых из нашего Совета. И — как бы я несколько не хотел это признавать — даже с мнением моей младшей сестры, хотя она не то, чтобы много со мной разговаривает в последнее время.       Ману поднял бровь не понимая, к чему тот ведет.       — Все это время я просто пытался действовать разумно, оставляя каждому шанс для того, чтобы вернуться на исходные позиции. Блин, наверное, я это как-то сумбурно сказал сейчас, да? Ты точно ничего не понял.       — Да нет, я понял суть, продолжай.       — В общем, да, — вздохнул он. — Мы все постоянно словно на ладони: каждый наш шаг отражается на других СтудСоветах, настроении среди студентов, на спонсорах и на том же Попечительском Совете. Поэтому резкие заявления или однозначные позиции — особенно для меня — чреваты убытками. Введение политики негласности должно была помочь: дать шанс двигаться дальше, а не заострять внимание на каких-то непонятных склоках и дурацких междусобойных разборках, которые мне кажутся абсолютно непонятными и ничего не стоящими.       Ману кивнул. Он действительно понимал, о чем тот говорит.       — Но в итоге, как оказалось, — продолжил Оскар, — Люди не могут работать дальше, потому что что-то уже один раз пошло не так, и им просто не хочется отпускать это. Поэтому, вероятно, нам нужно предпринять что-то такое, что поможет нам приблизиться к решению проблемы, но на что не будет обращено столько всеобщего внимания.       На секунду в кабинете повисла тишина. Казначей откинулся на спинку стула и нахмурился:       — Я правильно сейчас понимаю, что ты предлагаешь…       — Да.       — Вот как.       Внутреннее Собрание СтудСовета — это мероприятие, которое проводилось в исключительно серьезных случаях и которое сигнализировало о том, что внутри Совета кризис. Оно мало чем отличалось от их обычных заседаний, но с некоторыми изменениями — их запись не велась и не выкладывалась в открытый доступ, протоколы не публиковались, а на самом собрании не было внешних слушателей. В отличие от обычных Заседаний, их Повестка была нацелена на решение внутренних проблем СтудСовета.       Последнее такое заседание проводилось полгода назад, спустя пару дней после того, как видео с Ирен и Рубеном попало в сеть. Закончилось оно введением политики негласности, которая заключалась в том, что члены Совета в полном составе отказываются каким-либо образом комментировать произошедшее на вечеринке и накладывают табу на публичное обсуждение ориентации Рубена и случившегося на видео.       — И это то, что предложила тебе Ирен? И остальные? — уточнил Мануэль.       — Нет. Они все просто сказали, что мне придется вникнуть в суть и придумать что-то новое, чтобы это решить, иначе мы не сдвинемся с места. Ну, каждый по-своему. Моя сестра, например, наорала на меня, обвинив меня в безразличии и «идиотизме», Венера пристыдила меня тем, что я не понимаю, что происходит вокруг. Остальные выразились чуть более корректно, но мысль там прослеживалась примерно такая же.       Мануэль несколько раз медленно кивнул и сжал челюсти. На пару мгновений повисла тишина.       — Что думаешь?       Он слегка пожал плечами:       — Если ты считаешь, что так правильно, значит, так правильно. Возможно, это и впрямь пойдет нам на пользу.       Оскар кивнул:       — Я выберу подходящую дату и потом сообщу остальным. Но нужно будет сказать Санче, чтобы она начала заниматься подготовкой всего необходимого. У нее это хорошо получается. Сможешь?       Мануэль с удивлением посмотрел ему в лицо, пытаясь что-то в нем прочитать.       — Я?       — Ну, как я понял, вы вроде близко общаетесь последнее время, — сказал тот.       Мануэль снова посмотрел на него, пытаясь выяснить, что в коннотации Оскара Вальенте означало «близко общаетесь» и на сколько много он знает. Но его лицо осталось серьезным.       Поджелудочная неприятно заныла.       — На самом деле, нет, — произнес, наконец, Казначей, не сводя с него внимательного взгляда серых глаз. — Ничего особенного. Но я все сделаю.       Оскар еще раз кивнул, и Мануэль понял, что ему пора уходить. Он похлопал рукой по принесенной копии проекта Уго и направился к двери.       Прежде, чем скрыться в коридоре, он еще раз обернулся:       — Слушай, я хотел сказать…       — М? — Председатель снова оторвался от бумаг. Мануэль немного помедлил, подбирая правильные слова. Он просто чувствовал, что ему необходимо это сказать:       — Наша размолвка с Ирен — знаю, тебе это не нравится, но это только между мной и Ирен. Уверен, мы сможем все это уладить, но… просто, чтобы ты знал, — он посмотрел на Оскара, чтобы тот его услышал. — Я никогда не руководствовался отношениями с ней относительно тебя. В каких бы то ни было вопросах. Хотя я всегда и помню о том, что она — твоя сестра.       Тот поднял на него светло-голубые глаза и слегка улыбнулся:       — Я никогда и не ожидал от тебя другого, Борджиа. Можешь об этом не беспокоиться.       Мануэль коротко кивнул и закрыл за собой дверь.       Дерьмо.       Оскар недолго смотрел ему вслед.              Флешбек 1.       Больше полугода назад. За десять часов до публикации видео.              Оскар долго стоял на подъездной аллее, глядя на особняк семьи Борджиа, который сегодня казался скорее огромным пульсирующим организмом, чем домом. Из всех окон вырывался низкий, тяжёлый бас, от которого вибрировала даже гравийная дорожка под ногами, а над крышей мелькали вспышки цветных прожекторов — синие, красные, фиолетовые, точно кто-то решил устроить здесь маленькое северное сияние.       Он не был уверен, что не хочет повернуть обратно.       В воздухе пахло травой, дешёвыми духами, сигаретами с ментолом и чем-то особенным. Рядом с дорогущими машинами хозяев дома на паркинге, вдоль аллеи выстроились и потрёпанные «гольфы» студентов, украшенные стикерами факультетов и флагами.       Оскар знал, что этой вечеринки ждали все. Даже он, вечно скептический и предпочитающий заняться делом шумным компаниям, не смог игнорировать ту волну ажиотажа, которая накрыла Колледж за последние недели: «Мануэль сказал — все свои», «Будет диджей из самого Берлина», «Вечеринка года в шикарном семейном особняке самих Борджиа». Празднование сдачи первых экзаменов Мануэль запланировал отметить с по-настоящему царским размахом — так, чтобы об этом говорили ещё минимум семестр и ему это определенно удавалось.       Старший Вальенте тяжело вздохнул, не зная конкретно зачем вообще приперся, но в сотый раз напомнил себе: он — Председатель СтудСовета, он представляет интересы всех этих людей, и если им интересно прямо сейчас накидываться непонятно чем на вечеринке у его Казначея, то он хотя бы постоит в стороне, делая вид, что тоже в теме. В пределах разумного, конечно.       — Первый раз тут? — раздался рядом голос, и кто-то пнул его в плечо. Оскар обернулся. Ирен стояла, чуть пританцовывая в такт музыке, и улыбалась той самой улыбкой — чуть насмешливой, чуть вызывающей. На ней было чёрное платье с открытой спиной и плечами, блестящее, как будто усыпанное тысячами мелких звёзд.       С тех пор как его сестра начала встречаться с Мануэлем, ее внешний вид всегда находился на высоте — та тщательно за этим следила. Но надо было признать — сегодня она и впрямь выжала из своих возможностей максимум, потому что знала — сегодня она точно будет находится под светом самого яркого из софитов.       Он полагал, ее парню это понравится.       — Первый раз на тусовке твоего… официального хозяина вечера? — спросил Оскар, стараясь перекричать бас.       Ирен рассмеялась и потянула его за руку внутрь.       — Не будь занудой, Оскар. Мануэль специально просил, чтобы ты пришёл. Сказал мне: «Если он скажет, что ему это неинтересно, запихни его в свою тачку и привози насильно. Председатель должен председательствовать на самом важном вечере года».       Обычно отношения между ними были куда менее теплыми, но сегодня его сестра была определенно в отличном расположении духа. Она провела его сквозь толпу, мимо танцующих, мимо столов с напитками, мимо вспышек телефонов — прямо в сердце этого безумного, молодого, сияющего хаоса, где ночь обещала быть громкой, пьяной и абсолютно незабываемой.       Ирен была в полном восторге.       Она была в полном, безудержном восторге от этой ночи — от всего, что её окружало, от того, как платье обнимало её тело, словно было сшито из чистой тьмы и дерзости. В меру длинное но сексуальное, с парчой и открытой спиной, оно переливалось под стробоскопами. Она ловила на себе взгляды, чувствовала, как музыка проникает под кожу, и знала: сегодня она — часть этого сияющего хаоса, и хаос этот принадлежит ей не меньше, чем Мануэлю.       Это был абсолютный пик ее стараний и вершиной всего того, чем она занималась последние годы.       Но больше всего она обожала всех людей вокруг — всех до единого, даже тех, кто улыбался слишком широко, чтобы это было искренне, даже тех, кто шептался за спиной, а через минуту обнимал, будто старый друг. Она любила их лицемерие, потому что оно было частью игры, частью этой блестящей, хрупкой иллюзии, где все притворялись чуть лучше, чуть богаче, чуть счастливее, чем на самом деле.       Хотя сегодня все действительно были чуть лучше и определенно гораздо счастливее чем всегда. Здесь, под мигающими огнями и тяжёлым битом, ложь становилась почти искусством, а фальшивые комплименты звучали как музыка. Но все это не имело никакого значения. Потому что все и всё были просто замечательными.       У импровизированного бара — длинного стола, заставленного бутылками, ведёрками со льдом и разноцветными стаканами, — стояла Венера, лениво опираясь локтем о столешницу и перекидываясь парой слов с какой-то одногруппницей в блестящем топе. Завидев Ирен, Венера расплылась в широкой, искренней улыбке. Она помахала рукой, подзывая ее. Ирен кабанчиком подбежала к ней, крепко обнимая свою лучшую подругу.       Отлепившись друг от друга они громко засмеялись. Наконец, Венера что-то прокричала ей, пытаясь перекричать музыку.       — ЧЕГО? — прокричала Ирен сквозь смех, потому что не услышала ничего.       — ВЫЛЯДИШЬ ПРОСТО СНОГСШИБАТЕЛЬНО!       Они снова засмеялись.       — ТЫ ТОЖЕ!       Венера и правда выглядела блестяще: короткое платье из темно-зеленого бархата идеально сидело на ее фигуре и великолепно сочеталось с ее рыжими волосами, которые девушка сегодня выпрямила утюжком, придав своему образу невиданный гламур светской львицы. Она кивнула, а потом взяла стакан чего-то алкогольного с бара и насильно впихнула в руки подруге. Та сначала отнекивалась, мотая ладонями, но потом все-таки сдалась. Они ударились бокалами и выпили непонятную жижу, которая оказалась коктейлем с джином. Еще немного распробовав вкус на языке, Ирен подумалось — а не мешал ли его Джерри?       Она по инерции повертела головой в поисках парня и завидела того, действительно наливающего что-то из шейкера в стакан. Будто уловив ее взгляд сквозь очень густую толпу, он поднял голову, и сквозь твердый слой этой волшебной пелены где-то на дно ее души упал тяжелый камень.       Парень потупил взгляд характерно покрасневших красных глаз и отвернулся.       Ирен сомкнула губы, стараясь не слишком поддаваться этому накатившему чувству горечи, но в следующую секунду ее снова ткнула Венера и, выпучив глаза, показала на кого-то через людей. Девушка проследила взглядом и еле сдержала хихиканье — там, неподалёку, стояла Марита, а к ней лип, как банный лист, какой-то младшекурсник, ростом ей по плечо. Парнишка отчаянно пытался затащить её на танец, подпрыгивая и размахивая руками, словно пытаясь поймать бабочку, а она, возвышаясь над ним как башня, отпихивала его, как назойливую муху, и что-то бурно выговаривала, размахивая ладонями так, будто дирижировала оркестром из одного инструмента.       Венера и Ирен переглянулись и, не сдержавшись, разом прыснули со смеху. А потом обернулись друг на друга, показывая друг на друга пальцами и вновь захихикали, вспомнив об одном почти идентичном случае пару месяцев назад. Они толкнули друг друга локтями, хихикая в унисон и понимая друг друга без слов. Все это было невероятно комичным.       Музыка сменилась, и один из очень известных хитов обрушился на гостиную. Они оценили новую дорожку, а потом Вальенте еще раз склонилась к уху рыжеволосой подруги. Та помотала головой, не понимая, о чем та говорит. Она повторила, но та снова помотала головой. Ирен почти вплотную прижалась к ее уху и прокричала:       — МАНУЭЛЬ???       Венера кивнула, дав понять, что услышала, но потом опять помотала головой и пожала плечами.       Что-ж, видимо, король вечеринок решил явить себя миру тогда, когда посчитает нужным. Впрочем, он обязательно найдет ее позже, она в этом не сомневалась.       Они еще немного ловили ритм, когда трек снова сменился и под коллективные восторженные крики диджей включил Билли Айлиш. Венера завизжала что есть силы, услышав любимую певицу, и потащила ее ближе к танцующим. Они начали ловить ритм, крича строчки песни и поворачивая друг друга в танце, параллельно пытаясь не пролить напитки, а потом под трогательный конец песни обнялись, покачиваясь под музыку. Когда подруга взяла ее за руку и пропела последние строчки песни, смотря ей в глаза, Ирен чувствовала себя самым счастливым человеком на свете.       Все в ее жизни наконец-то было замечательно. У нее была великолепная лучшая подруга, отличный, хотя и своеобразный лучший друг который одновременно был ее парнем, выдающаяся карьера в СтудСовете, которая дала и любимое дело, и место, и авторитет, и кучу новых знакомств с замечательными людьми. Более того — не так давно семья наконец-то оценила ее старания и дядя Адан подарил ей машину на День Рождения. Это был, безусловно, дорогой подарок, но мама сказала, что она это заслужила за годы своих стараний и они хотят вознаградить ее за самостоятельное поступление в Колледж. И даже отношения с Оскаром, которые всегда были в лучшем случае приятельскими, в последнее время можно было даже назвать теплыми.       Хотя она уже и заметила, что невероятно важного человека здесь нехватало — а это было важным, ведь она только на днях набралась смелости рассказать все полностью, все как было у нее на душе — без утайки и привычных шуток. Тем не менее, это могло подождать еще немного.       Трек сменился. Она отлипла от Венеры, и в этот момент кто-то потрогал ее за плечо сзади. Она развернулась и увидела Рубена. Парень выглядел отлично, хотя и просто — белая майка, светлые джинсы, копна курчавых волос и сияющие каким-то особенным светом глаза. Ирен бросилась ему на шею и крепко обняла. Он ответил ей тем же и какое-то время они, смеясь, просто дурачились на месте.       Когда они закончили объятья, то в помещении уже давно играла известная лирическая песня. Студенты вокруг разбились по парам и кружились в танце, вливаясь в мелодию.       В этих полутемках Рубен услужливо предложил ей ладонь, и она со смехом согласилась, после чего они вместе уловили ритм. Венера взяла ее бокал, подмигнув, после чего Алегре обхватил ее талию, затаскивая в толпу.       — Рад, что ты пришла, — сказал он, притягивая ее ближе. Его карие глаза смотрели на нее сквозь софиты и выражали полное наслаждение моментом.       — Рада, что пришел ты. Я этого пропустить просто не могла, — отшутилась Ирен и положила руки ему на плечи.       — Ну да, точно. Какая Ирен Вальенте без громких вечеринок! — он слегка саркастично подвел глаза к потолку и очень забавно подвигал бровями.       — Хм, погоди-ка, — прищурившись, проговорила Ирен с легкой ухмылкой. — Ты уже пьян, я угадала?       Рубен шумно вдохнул и сделал мину, будто его раскрыли.       — Если честно, да, — слегка краснея, сказал парень и придвинулся к ней близко, будто разбалтывая какой-то секрет. — Моим парням удалось меня напоить еще до того, как все началось, поэтому сейчас я ловлю жесткие вертолеты, — проговорил он, что вызвало у нее новую волну смеха. Он последовал за ней, после чего она посмотрела на него из-под прикрытых ресниц и увидела абсолютно затуманенный расслабленный карий взгляд, который пребывал в нирване. Она еще раз усмехнулась и придвинулась чуть ближе. Они медленно поворачивались в гуще людей, и краем глаза она замечала всех тех, кем познакомилась за последний год-два, и многие из которых стали ей гораздо ближе. Например, Венера, которая прямо сейчас делала с кем-то селфи на фоне стола с напитками. И Марита, по привычке обозревающая все в своем блоге. Оскар же стоял где-то в задних рядах с очень напряженным выражением лица и, кажется, хотел куда-то смыться.       Ей было невероятно комфортно вот так кружится с Рубеном и не думать ни о чем.       — Кто вообще придумал эту фразу? — покачала она головой и в шутку надулась. — Неужели громкие вечеринки — это все, что меня описывает? Даже легка обидно.       Рубен слегка подвигал плечами:       — О, ну это одно из самых громких твоих описаний. Полное звучит как Ирен Граере Вальенте, Заместительница Председателя Центрального Студенческого Совета, Леди Валькирия, Королева Вечеринок и Самая Великолепная Девушка На Свете.       — Дракарис!!! — прошипела она со смехом ему в лицо, и он со смущением помотал головой. — Несколько сходок в моем доме определенно не делают меня королевой этих сомнительных мероприятий.       — Сомнительных? — возмутился он.       — Более чем! — воскликнула она. — Ты вообще помнишь, что стало с нашим диваном после того, как тот парень из твоей команды решил, что водка, смешанная с пивом и текилой в соотношении два-один-один — его любимый напиток? И со всей остальной нашей гостиной после того, как его друзья решили его поддержать? Клянусь, мне кажется, что отныне моя гостиная у большинства студентов ассоциируется только с его перфомансом в тот день, а не с местом моего проживания.       — Ты принижаешь свои заслуги каким-то ничтожным примером глупости моего сокомандника, — покачал головой Рубен с гуляющей на губах улыбкой.       — А ты признаешь за мной больше титулов, чем есть у Матери Драконов. Она будет мне завидовать!       — Несомненно, — покачал он головой и посмотрел на нее очень долгим и зачарованным взглядом. — Потому что ты заслуживаешь каждый из них и гораздо больше, — его голос почему-то прозвучал странно-серьезно.       — Ну, ты начинаешь мне льстить, — пожурила его Ирен.       — Нисколько, — сказал он, и его рука на её талии скользнула чуть выше — вроде бы случайно, в такт музыке, но пальцы задержались на открытой коже спины чуть дольше, чем нужно. — Ты как будто создана, чтобы все вокруг теряли голову. Особенно в этом шикарном черном платье — без понятия, почему все в этом зале все еще не лежат у твоих ног.       — Ты сегодня разошёлся, Алегре, — поддразнила она снова, раскачиваясь в такт музыке. — Ещё немного, и я начну подозревать, что ты репетируешь речь для чьего-то дня рождения.       — Нет, ты… — он как будто раздумывал над чем-то, борясь с какими-то мыслями в голове, но потом продолжил, — …ты замечательная, Ирен. Ты невероятная.       Она слегка покраснела, все еще смотря на него расслабленным взглядом. Он тоже смотрел ей в глаза, и в них отражались мириады звезд, которые были едва ли скрыты пеленой алкоголя.       — Алегре, если ты сейчас не признаешься мне в своих пылких чувствах, а просто пытаешься меня надурить, то мог бы придумать что-то поостроумнее, — улыбнулась она без задней мысли пока джин бил в мозг.       Он засмеялся — коротко, нервно, — и вдруг придвинулся ещё ближе. Так, что их лица оказались в каких-то сантиметрах друг от друга.       — А если первое? — спросил он вдруг, но всё ещё с этой дурашливой интонацией, будто это была самая большая шутка вечера. — Что, если первое? — Он слегка наклонил голову и провел взглядом сверху вниз.       Она на секунду запнулась, изучая его, пока цветные блики играли на их коже.       — Влюбиться в девушку своего лучшего друга, — произнес он, и его веселость вдруг приобрела яркий оттенок печали, когда он всматривался в ее лицо. — Нельзя придумать более идиотской ситуации и более избитого клише, не правда ли?       Ирен уже открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь убийственную остроту, но в этот момент до неё наконец дошло. Только в этот момент она сообразила что по-настоящему значил этот его расслабленный взгляд, и комплименты, и его рука на ее спине, которая поднялась выше. За ширмой шутки и несерьезности он сказал ей то, что так давно хотел сказать.       Ее сердце пропустило удар, но было слишком поздно.       Рубен наклонился к ней, и когда новый медленный трек заполонил зал, его губы нашли ее.       Вот черт.              Настоящее.                     Она продиралась сквозь дебри физики с отважностью, достойной капитана морского флота и битый час снова и снова прорешивала задачи. К сожалению, расписание пересдач никто не собирался согласовывать с расписанием ее желания лежать и топиться в морской пучине своего разбитого эмоционального состояния, поэтому ничего другого ей не оставалось. Она устало провела рукой по пучку волос на голове. Единственные вопросы физического характера о которых ей хотелось сейчас думать — это закон притяжения между ней и Ирен, которая за последнюю неделю так и не написала и строчки.       Она несколько раз порывалась сама написать ей, и почти дошла до «Привет», а спустя пару дней даже почти позвонила — а ведь прошлая Айва так бы и сделала. Но потом она снова напоминала себе что она уже не прошлая Айва, что все не решается так просто, и почему-то решила взять пример с неудавшегося романа Карлы в прошлом году, где та делала в аналогичной ситуации точно так же и потом объяснила ей главное правило поведения в подобных ситуациях: не писать первой ни в коем случае даже тогда, когда очень хочется.       Черт, в этом действительно не было никакой логики, но именно эта инфантильная стратегия казалась самой правильной в данный момент.       Она мученически вздохнула и размяла шею.       Не было сил описать, на сколько сильно она по ней скучала. Как вообще можно было скучать на столько сильно по человеку, который появился в твоей жизни относительно недавно? Даже тогда, когда она всего лишь взяла ее лицо в свои руки и посмотрела на нее так, как умела смотреть лишь она одна — у нее едва ли не подкосились колени. И, более того, было совершенно непонятно — как она вообще жила без нее раньше? Без ее взглядов, без поцелуев, без возможности обнять и вдохнуть знакомый запах?       Жалкий обрывок жизни, состоящий из одних лишь цифр и фальшивых иллюзий.       К концу недели это мучение и эта неизвестность стали на столько сильными, что она уже в трехсотрый раз переобулась в своей голове и четеырехсотый раз пожалела что вообще завела этот разговор. Но потом снова напоминала себе — нет, крайне важно было обсудить этот вопрос, мучавший ее так долго. Возможно, в другой момент, в другой форме и в другое время и вообще она сильно злится на нее, но…       …И потом она снова упиралась лбом в раскрытые учебники и умоляла свое сердце перестать вскрывать ее всю изнутри.       Все это было какой-то сущей пыткой.       И она совершенно не была уверена в том, что продержится так еще неделю.       Единственное, что хоть как-то смогло сместить ее фокус от бесконечного старадальческого самобичевания — это Ноэль, которая вновь появилась на горизонте и позвала ее на кофе. Боги, как она была рада ее сообщению в директе и хоть какой-то возможности отвлечься от параноидальных мыслей, которые не приносили ничего хорошего. Облегчением это было и еще по одной причине — та была более погружена во всю завязку их с Ирен отношений, лучше знала ее чем друзья со школы и потому ей легче было доверить весь тот запутанный комок эмоций, которые грызли ее нутро.       Та поняла все без слов едва им стоило встретиться у двери кофейни. Девушка обняла ее и грустно улыбнулась своей миловидной кукольной улыбкой:       — Марко рассказал мне про его поход в вашу школу. Теперь они с Диего, правда, ломают голову над подарком вам обеим, но с них не станется.       Качество, которое нравилось Айве в Ноэль больше всего — непосредственность. Та и глазом не моргнув будто приняла то, что ее новоиспеченная подруга и бывшая ее брата могли быть вместе еще задолго до того, как это произошло. Это не вызывало у нее и капли удивления или беспокойства, она не спешила задать тонну вопросов, пытаясь выпытать подробности, а просто приняла вещи такими, какими они есть, при этом оставляя Айве достаточно пространства для той информации, которой она сама решит с ней поделиться.       Эта форма поддержки и принятия была невероятно приятной.       — Да, прости, что не рассказала, хотя я думаю, ты и так уже давно догадывалась обо всем. А подарок… я уже даже не уверена, что он действительно нам понадобится.       Ноэль удивлённо подняла брови, её глаза — яркие, как у ребёнка, только что услышавшего интересную историю — загорелись искренним интересом:       — Что случилось?              Айва едва ли не шмыгнула носом. Последнюю неделю у нее просто не было сил на то, чтобы хоть как-то с кем-то это обсудить. Что бы она сказала? «Ну, мы сделали каминг-аут перед всем моими друзьями, потом школьный туалет застал нас в очень компрометирующих обстоятельствах, а спустя два часа я даже не была уверена, что мы все еще вместе»?       Они вошли в заведение. Ноэль взяла себе свой лавандовый раф, а Айва выбрала капучино со вкусном фисташки. Они сели на уютный диванчик у окна, и Айва грузно опустила голову в ладони:       — Я не знаю, Ноэль. Все так сложно, что моя голова трещит по швам. Может, ты сможешь мне объяснить хотя бы что-то, потому что мне кажется, даже ты понимаешь Ирен лучше, чем я понимаю ее.       — Мне очень жаль, — сказала она и накрыла ее руку своей. — Но то, что я точно знаю про Ирен — она очень умная. Прямо как ты! И какая-то глупость вроде недомолвок или недопонимания точно не сможет разрушить то, что есть между вами. А я видела, что между вами — улыбнулась она уголками губ.       — Я просто, — Кармона протерла глаза, пытаясь выискать нужные слова. — Я просто не понимаю. Я чувствую, что должна что-то сделать, как-то исправить ситуацию потому что знаю, что это в моих силах, но другая часть меня упрямо твердит мне, что я должна просто сидеть и ждать ее решения. И у меня сейчас такой завал по учебе — я должна сидеть и зубрить долбанные учебники, но все, о чем я могу думать, это она и все это между нами.       Ноэль поджала губки и погладила ее по предплечью.       — Порой не делать ничего — это самое трудное, — сказала девушка.       — Это точно. Но на самом деле больше всего меня беспокоит даже не это. Просто… — она снова вздохнула, рьяно проводя поиски правильного пути в узорах на деревянном столе для подступа к теме. — Просто… она же встречалась с твоим братом, да? Что у них вообще были за отношения?       Ноэль нахмурилась и сделала глоток кофе. В эту небольшую заминку Айва уже успела пожалеть, что задала этот вопрос. Она понимала, что, скорее всего, в шаге от того, чтобы поставить младшую Борджиа в неудобное положение.       Тем не менее, та посмотрела в окно, задумавшись о чем-то, и сказала:       — Что-ж… Между Ирен и Мануэлем было… нечто особенное.       Она прикусила губу и снова сделала глоток кофе.       — Я имею ввиду, — уточнила Кармона. — Не могли же эти слухи возникнуть из воздуха? Ну, о том, что Ирен вертела парнями направо и налево?       — Ну, на сколько я знаю, она действительно пользовалась популярностью. Но по поводу Рубена я точно сказать не могу, я не так много знаю об этом. Думаю, это как-то связано с его членством в СтудСовете и футбольной командой.       Так, это было интересно. Кое-что она об этом уже знала.       — Что ты имеешь ввиду?       — Ну, на сколько я знаю, там была какая-то история с его выдвижением капитаном. Будто там были какие-то другие кандидаты или что-то в этом роде… Если честно, я плохо помню, я тогда училась в школе, и только в пол уха слушала то, о чем говорил мой брат.       Айва задумалась, уставившись в свою чашку с остывшим капучино, где пенка давно осела, оставив лишь размытые круги на поверхности. Ирен подробно рассказала ей и Рубену как она проводила предвыборную кампанию в этот год и как поспособствовала его выдвижению Главой Аппарата на основе его футбольной карьеры. Но могло ли быть там что-то кроме этого? Могла ли она вмешаться и в его успехи в футболе?       Но для чего?       — Ирен сказала, что она приложила руку к тому, чтобы Рубена продвинули в Совет, — честно сказала Айва. — Я полагаю, свое участие в том, чтобы он стал еще и капитаном она тоже сыграла, но это лишь предположение. Просто мне… — она вздохнула. Ноэль вновь заинтересованно посмотрела на нее. — Мне просто не дает покоя эта фотография с… Ну, где они целуются. Я не знаю почему. Точнее, я точно знаю почему, но все это просто нелогично, и у меня в голове такой бардак, Ноэль, — наконец, сказала она честно. — Я путаюсь во всех этих перипетиях, мне не дают покоя все эти истории, в которых она замешана, и я не хочу снова делать поспешных выводов как в прошлый раз, но мне нужна какая-то ясность, и я просто… просто…       — Вы встречаетесь, — прервала ее Борджиа. — Почему бы тебе не спросить об этом у нее? — спросила она самый логичный вопрос, который тут только мог возникнуть.       — В этом и проблема! — Айва устало откинулась на спинку стула. — Она не хочет обо всем этом говорить, потому что не хочет впутывать меня в эти разборки. А я так не могу, потому что ненавижу, когда не понимаю, что происходит. Я знаю, что все это — ее дело и только ей решать могу я в этом участвовать или нет, но… Я уже во всем этом, понимаешь?       Ноэль с секунду осмысливала это, попивая кофе. А потом мягко произнесла:       — Тогда попробуй посмотреть на это с другой стороны, — пожала она плечами. — Кризис случается, это нормально. Но главное — вы сейчас вместе. И, может, все ее прошлые отношения — действительно неважны? У каждого есть части прошлого, о которых он рассказывать не готов и это тоже нормально, как и своя зона комфорта. И зона комфорта Ирен сейчас проводит границу именно здесь. Возможно тебе стоит просто… принять это? Если это, конечно, не вопрос о доверии, но как я понимаю — с этим у вас все в порядке. Это не значит, что так останется всегда, возможно тут нужно просто время?       Айва поджала губы, всматриваясь в кофейную пенку. Ей вспомнился разговор с Марко, когда он рассказал ей о своих лихих школьных похождениях и взял с нее слово, что никто и никогда об этом не узнает. Сейчас перед ней сидела та, кто была первой в этом списке, и Ноэль, сама того не зная, была полностью согласна с таким положением дел. Более того, Кармона знала: наличие этого секрета — точно не то, что способно разрушить зарождающиеся между ними чувства и точно не то, что определяло Марко. Она потерла пальцами переносицу и уже триста первый раз подумала о том, действительно ли стоило заводить тот разговор на лестничной площадке.       Все это звучало чертовски логично, но…       — Ты права. Просто, эта фотография… Типа, даже если они не были влюблены друг в друга, она могла использовать… разные ресурсы, чтобы получить то, что ей нужно. Типа, она реально хороша в этом, — сказала Айва. И теперь в памяти всплыл тот вечер в парке в Хэллоуин, когда они обе напились и наговорили друг другу всяких сентиментальных глупостей. Она до сих пор не ведала, как Ирен поняла, где ее искать. Но то, что та каким-то образом задействовала в этом Нери, с которой вообще была незнакома, а потом выискала ее одну в целом городе — восхищало на столько же, сколько слегка пугало.       — Просто, — продолжила она, — о нас знаешь ты, знают все мои друзья, а она не сказала об этом даже Рубену. Точнее, особенно ему, хотя момент был очень подходящий. И теперь они двое на той фотографии просто не выходят у меня из головы. Из ее окружения вообще никто не знает даже о том, что ей нравятся девушки!       Ноэль сощурила глаза.       — То есть ты сейчас пытаешься сказать мне, что Ирен может рассматривать Рубена как запасной вариант на случай неудачи с тобой и потому не хочет обрубать канаты?       Айва даже на секунду застыла от того, на сколько грубо, но при этом точно та попала в ее внутреннее самочувствие. Черт, она уже и забыла о том, на сколько Ноэль была проницательной.       — Прости, — дополнила девушка, увидев ее выражение лица. — Твоя прямолинейность имеет на меня весьма заразительное действие.       Айва покачала головой:       — Нет, все нормально. Я… — она тяжело вздохнула. Смысла врать не было. — Я доверяю ей. И я точно знаю, что все произошедшее было настоящим, но эта мысль вновь и вновь приходит ко мне в голову, и я ничего не могу с этим поделать. Но Рубену нравятся парни. Все это знают, даже я. Но не могла же та фотография возникнуть из ниоткуда!       — Вокруг этой истории много несостыковок, — пожала плечами Ноэль. — Ты же знаешь, раньше он был с Терезой и всем казалось, они были вполне счастливы. Хотя, конечно, теоретически все это могло быть лишь прикрытием.       — Прикрытием? — переспросила Айва, подняв голову с ладоней.       — Ну, да. Я слышала, что многие люди не хотят рассказывать миру о своих предпочтениях и ищут себе парня или девушку противоположного пола, чтобы отвести от себя подозрения, если так можно выразиться. Хотя, вообще-то, мне рассказывал об этом брат. А он хорошо знает этих двоих, так что… — она снова отвела взгляд в окно. Что-ж, прямолинейность и правда была для нее заразительна. Айва закатила глаза к потолку, а потом провела ладонью по лицу.       В этом направлении ей совершенно не хотелось думать.       Ноэль вновь поджала губы и решила продолжить:       — Они действительно всегда тесно общались с Рубеном но, боюсь, это все, что мне известно. Хотя до меня доходили всякие сплетни, но это всего лишь ничего не стоящие сплетни.       — Вроде каких? — подхватила Кармона.       — Айва, это правда ничего не значит. Тем более, если Рубену действительно нравятся…       — И все-таки…? — не отставала она.       Ноэль глубоко вздохнула, и её плечи опустились в знак капитуляции.       — Ну, то, что Рубен переспал с ней ради должности капитана сборной. Или… спал какое-то время, что-то в таком духе. Одно время это была довольно… популярная теория, потому что их часто видели вместе и они тесно общались. Но потом Ирен и Мануэль начали встречаться, и больше об этом особо не говорили. Но! — воскликнула она. — Опять же! Это всего лишь сплетни!       Айва мученически вздохнула и уронила лицо в ладони:       — О, Господи… Я нихрена не понимаю. Просто нихрена. Теперь все стало еще более запутанно.       Она откинулась на спинку стула, всматриваясь в свет лампы на потолке кофейни и почувствовала свинцовую тяжесть на своей груди. Все это было одним большим уравнением из такого числа неизвестных переменных, что вполне могло бы посоперничать с любым из тех, что она когда-либо решала в своей жизни. Ноэль права: сплетни — это всего лишь дым, но дым не берется без огня. И даже если половина из этих глупых слухов правда… — что-ж, она не хотела думать и о таком исходе событий.              Все, чего она хотела прямо сейчас — зарыться в черные волосы Ирен, о которой сейчас было абсолютно ничего неизвестно.       Она еще раз подумала над всем этим, пока до слуха не донесся звук чашки в руках ее подруги. Айва наклонила голову вниз, где Ноэль делала очередной глоток кофе. Девушка пробовала вкус зерен на языке.       Какое-то время между ними стояла тишина, прерываемая лишь шумом кофемашины.       — Ноэль?       — М? — она оторвала свои светлые глаза от узора стола.       Айва согнула спину и покрутила свою чашку в руках.       — Почему ты рассказываешь мне все это?       Между ними снова повисла тишина. Ноэль похлопала глазами, отодвигая от себя кофе. Потом снова посмотрела в окно, казалось, выискивая там что-то, что искала внутри самой себя. Наконец, она повернулась к Кармоне, её взгляд — мягкий, но с той внутренней силой, которая всегда скрывалась за кукольной миловидностью, — встретился с ее взглядом цветом выпитого кофе:       — Мой брат.       Айва подняла бровь. Но затем Ноэль произнесла:       — Мой брат как-то сказал за семейным ужином, что я — это драгоценный камень. Блестящий, красивый драгоценный камень в оправе величия нашей семьи. Наверное, он хотел сделать мне комплимент, по нему всегда неясно, что он действительно имел ввиду. Но знаешь — он был недалек от правды. Я в глазах всей семьи — это драгоценный камень, за которым ухаживают, покупают ему подходящие наряды, чистят до блеска, чтобы он красиво смотрелся и мило улыбаются, когда он это делает. Драгоценные камни ничего не делают. Все делают за них, решают за них и подбирают к ним то, что сочтут нужным. Их роль — просто красиво выглядеть и принимать дары с распростертой улыбкой.       Айва поджала губы, но ничего не сказала. Ноэль вздохнула:       — Родители оплатили мне Колледж, потому что девушке вроде меня нужно быть умной и образованной. Мануэлю они оплатили Колледж, потому что хотят видеть его главой семьи и потому что он должен перенять дело своего отца. Если честно, он не слишком этому противиться, но одновременно с этим — не слишком этому рад. Впрочем, наш отец умеет надавить так, чтобы ты делал то, что от тебя ожидают, и Ману всю жизнь просто жил, зная, что когда-то это будет его будущим. А мама… — начала было она, но потом помотала головой. — Долгое время я думала, что мне повезло — по сравнению с моим братом, за каждым действием которого наш отец следит будто орел за добычей, ко мне действительно гораздо меньше требований. Но где-то в начале первого курса я вдруг поняла: от меня мало что требуют не потому, что так добры ко мне и любят меня даже больше, чем его. А просто потому что никто даже не верит в то, что я могу справиться даже с половиной того, что делает мой брат. Никто даже не проверял — могу ли я, способна ли я. Меня никогда не рассматривали чем-то даже равным ему, потому что я — просто красивое украшение, которое однажды выйдет замуж и будет прославлять нашу фамилию. И это осознание меня просто… оглушило.       Она глубоко вздохнула, покрутив кружку в руках и посмотрев на дно, где еще плескались остатки напитка. Айва поджала губы.       — Долгое время я помогала своему брату, потому что мне казалось, что во мне тоже видят… что-то. Помогая ему с его поручениями и какими-то делами — внутри своей головы я будто сознательно приближала себя к его жизни — наполненной обязанностями, какими-то серьезными делами и надеясь, что все вокруг тоже это увидят. В моем сознании мы были абсолютно равны — делая поправку лишь на то, что он старше. Но потом я просто поняла, что как мой брат, так и моя семья — не воспринимают меня всерьез, и даже не собираются делать это когда-нибудь, а он просто использует меня как удобное средство для получения того, что ему нужно. Может быть, это тоже влияние нашего отца или что-то в этом роде, но… — она пожала плечами, и ее красивое кукольное личико вдруг омрачилось морщинами.       Айва хотела подойти и обнять ее, но потом Ноэль посмотрела прямо на нее:       — А потом я увидела тебя на той вечеринке в начале года. Ты была такой смелой и говорила все это ему в лицо и… — она снова пожала плечами в своем красивом бежевом пиджачке. — Не знаю, я просто поняла, что у меня есть другой путь. Свой путь. И я больше не хочу быть инструментом в руках кого бы то ни было.       Кармона посмотрела в ее лицо и невольно удивилась тому, сколько внутренней силы скрывалось за этой внешней хрупкостью. Айва всегда считала себя сильной и непробиваемой — но у нее не хватило ни смекалки, ни этой самой внутренней силы, чтобы понять и противостоять тем ожиданиям окружающих, заложником которых она была с самого детства. Только в тот момент, когда в ее жизни появилось Ирен и все вокруг пошло наперекосяк она смогла по-настоящему открыть глаза и оглянуться. Ноэль же, окруженная одними льстецами и дорогими вещами, которые создавали идеальную иллюзию простой и красивой жизни — смогла самостоятельно и в полном одиночестве понять, кто она такая и на что она действительно способна.       Она положила руку ей на предплечье и искренне сказала:       — Ты — одна из самых умных и независимых людей, которых я встречала. И ты определенно можешь делать то, что считаешь правильным потому что ты точно способна на это, Ноэль. Я восхищаюсь тобой, честно. И, если ты не сочтешь это уж слишком сильной лестью, потому что я действительно так думаю — ты гораздо сильнее, чем твой брат.       Ноэль благодарно ей улыбнулась, и они вместе немного посмеялись.       — Ну а ты сама? — спросила Борджиа. — Что будешь делать?       Айва тяжко выдохнула, вертя в руках кружку:       — Не знаю. Просто сидеть. Ждать. Не знаю, сколько. Наверное, пока окончательно не сойду с ума и не пойду плакаться Марко в рубашку. Совершенно на меня не похоже, — покачала она головой, а потом сказала. — Но… на самом деле, у меня есть одна мысль. Точнее, она крутится у меня в голове уже какое-то время как назойливая мелодия, но я немного… — он помяла губы. — Я не хочу ее реализовывать, потому не знаю, могу ли. Но чем больше думаю об этом, тем понимаю, что иначе — я действительно начну рвать на себе волосы. Это молчание меня просто убивает.       Ноэль усмехнулась:       — Я и не сомневалась, что у тебя есть план Б и что ты не будешь сидеть на месте так просто. Ну и как, поделишься?       Айва покусала губы, осматривая свою подругу. Она глубоко вздохнула, а потом сказала:       — Конечно, поделюсь. Ведь в нем замешана ты.       Ноэль удивленно подняла брови, и даже ее чашка ответила на это звоном блюдца.       — Вик Тебас, — выдохнула Айва. — Я думаю, он точно замешан в чем-то, что касается Ирен и СтудСовета, но у меня нет никакого доступа к этой информации. Но он есть у тебя.       Ноэль похлопала глазами, когда Кармона придвинулась к ней ближе и заговорщецки протянула:       — Так вот, ты там что-то говорила про то, что больше не хочешь идти у своего брата на поводу. Как на счет немного поиграть против Ману прямо у него под носом?              Флешбек 2.       Больше полугода назад. За девять часов до публикации видео.       Вот черт.       Музыка стучала в ушах, софиты расплывались перед глазами. Она ощущала его дыхание, и пока его теплые губы прижимались к ее губам, ее мозг за доли миллисекунды сложил все-все картинки из ее головы вместе, чтобы понять, что только что произошло. Она действительно не ожидала, что Рубен когда-нибудь сделает нечто подобное.       Он ведь встречался с Терезой, разве нет?       Он не должен был забыть о ней, раз нашел себе другую?       И более того — как ей теперь вообще смотреть девушке в глаза?!       Еще одну долю секунды она потратила, чтобы все это осмыслить, а другую — чтобы ощутить тяжесть его чувств так же, как и тяжесть и отчаянность его поцелуя.       Ирен давно знала, что Рубен к ней неравнодушен: это было несложно заметить. Взгляды украдкой, которые он бросал на нее через футбольное поле, его мимика. Он часто появлялся там, где появлялась она, хотя их расписания пар совершенно не совпадали, смеялся над ее шутками — даже самыми неудачными, и особенно когда Мануэль находил их глупыми.       Он стал гораздо молчаливее, когда они начали встречаться и стал часто уходить на поле, будто хотел выгнать из себя что-то тяжёлое ударами по мячу. Он просто любил находиться рядом.       И она это ценила — больше, чем могла сказать. Его солнечная, чуть кривоватая улыбка стала для неё одним из самых надёжных вещей в этом хаотичном студенческом мире, наполненном сплетнями и закулисными играми. И она очень хотела, чтобы так продолжалось и дальше и очень не хотела его обижать. Но если это действительно дошло до того, чтобы поцеловать ее несмотря на то, что они оба находились в отношениях… Да еще и спустя столько времени…       Должно быть, Рубену действительно было очень тяжело.       Ирен закрыла глаза на секунду и позволила поцелую длиться чуть дольше, чем следовало. Она не отстранилась сразу, а лишь легонько коснулась его щеки пальцами. Рубен был слишком дорог ей, чтобы пьяный поцелуй разрушил все то большое и крепкое, что они выстраивали, засиживаясь над инициативами после пар, перекидываясь колкостями на переменах, подшучивая над Ману за его спиной и поддерживая друг друга на Заседаниях СтудСовета. Она хотела, чтобы он почувствовал себя принятым и просто счастливым. Хотя бы в этот вечер, пусть он и будет единственным.       Наконец, спустя пару секунд он отстранился. Они некоторое время молчали, просто танцуя в такт мелодии, после чего Ирен негромко спросила его — на столько, на сколько позволяла музыка:       — Скажешь об этом Терезе?       — Не знаю, — сказал он и тяжело вздохнул. — Хотя — да. Конечно, расскажу. Она заслуживает правды, а я не думаю, что смогу спокойно смотреть ей в глаза, — сказал он убитым голосом.       Она сомкнула губы и коротко кивнула. Вальенте знала, что ему было стыдно.       — Прости, — еще тише сказал он. Гораздо тише, чем позволяла музыка, но она все услышала. — Я люблю ее, Ирен, — сказал он, и она закусила губу. — Я правда ее люблю и хочу быть с ней, но ты… — он еще раз тяжело вздохнул, кажется, борясь с подступающими к глазам чувствами. Она мягко погладила его по плечу, кусая губы все сильнее, и он поднял на неё свои карие глаза — мокрые от подступающих слёз, полные той уязвимости, которую он так редко показывал за своим позитивом:       — Ты — другое. Ты сильная, ты храбрая, ты удивительная, ты знаешь это? — спросил он, и у нее чуть не навернулись слезы. Это было лучшее, что он ей говорил. Что когда-либо кто-либо ей говорил. — Я просто не понимаю. Как… как ты это делаешь? Как ты умудряешься быть такой свободной, такой независимой и при этом такой… самой собой? Ты сияешь так ярко каким-то своим особенным светом, что я просто слепну, когда смотрю на тебя. А я не должен слепнуть, понимаешь? — она сжала губы, мягко кивнув ему. — Я действительно хочу, чтобы ты была счастлива и нашла того, кто действительно тебя достоин. Того, кто сможет сиять рядом с тобой, а не просто греться в твоём свете. И не испугается его, а зажжётся от него сам.       Он шмыгнул носом и она изо всех сил сдержала себя, чтобы не расплакаться за ним следом. Как же сильно она была благодарна судьбе за то, что та свела их дороги.       — И я пытался, — продолжал Рубен. — Долго пытался. И это чувство, постоянно отяжеляющее мне грудь стало слишком невыносимым, чтобы носить его дальше, — он посмотрел на нее со всей нежностью, на которую были способны его темные глаза. А потом медленно провел большим пальцем по ее бледной щеке и тихо спросил, — Но ты и так знаешь об этом, правда?       Она грустно улыбнулась и еще раз с сожалением ему кивнула.       — Знаю, — сказала она ему одними губами.       Парень медленно покачал головой, а музыка все разносилась по импровизированному танцполу, пока блики продолжали падать на них двоих.       — Прости меня, Ирен, правда. Я так долго ходил с этим и уже просто хотел отпустить, потому что знаю, что мы лишь друзья. И всегда будем лишь друзьями. Но я хотел, чтобы ты узнала напоследок, что я чувствовал все это время.       — Спасибо, что сказал мне, — она положила ладонь ему на выбритую щеку и улыбнулась сквозь расплывающуюся реальность. — Я хочу, чтобы ты знал, что без тебя у меня ничего бы не вышло. То, кем я стала и становилось все это время, чему научилась и за эту силу внутри — я хочу просто сказать тебе «спасибо», Руб. Спасибо, что всегда был рядом со мной.       Ирен обняла своего друга, положила щеку ему на плечо и тихо всхлипнула. А потом они вместе закружились в еще одном танце.