Берег красного моря

      Она посмотрела на дно чашки из-под кофе и сонно провела по лицу рукой. Сегодня Ирен опять не выспалась и это начинало становиться систематической проблемой.       Вокруг то и дело петлял Оскар, собираясь на пары. Он схватил сэндвич с тунцом из-под взора тети Рейко, которая возилась с готовкой, и помотрел на сестру, которая сидела за столешницей, пытаясь разлепить глаза:       — Надеюсь лицезреть тебя сегодня на парах, а то вчера такой возможности не представилось.       — Свали, Оскар. У меня болит голова, — она помассировала лоб.       — У тебя она всю неделю болит, — осклабился он. — Может, попробуешь выпить таблетку наконец, а?       Она тяжело вздохнула. Ирен знала, что он не отстанет, пока либо не добьется своего, либо не допилит ей мозги.       — К третьей. Я приду сегодня к третьей паре, доволен? Боже…       Оскар покачал головой, но его фигура скрылся из-под ее взора где-то в коридоре, что послужило сущим облегчением. Телефон на столешнице пиликнул, и она резко посмотрела на экран с одновременной надеждой и страхом, что это Айва.       Но это была всего лишь рассылка в беседе СтудСовета с какой-то анонимной формой обратной связи. Ей пришлось снова включить уведомления на некоторые конфы после своего возвращения. Удовольствия это пока что не приносило. Она устало провела рукой по лицу и отложила мобильник в сторону.       — Снова проблемы с теми твоими друзьями? — спросила тетя Рейко, наливая себе апельсиновый сок и глядя на нее мельком. Тетя жила у них последние две недели, и Ирен не могла себе не признаться, что так ей был гораздо спокойнее. И как у нее всегда удавалось подметить ее состояние?       Оскар крикнул откуда-то из коридора, что он ушел, после чего послышался хлопок входной двери. Ирен глубоко вздохнула, взяла в руки кружку с остывшим кофе и мельком снова глянула на молчащий телефон.       — Нет, это просто Венера. У нее… проблемы в отношениях.       Рейко кинула на нее пристальный взгляд из-под светлых глаз и помешала какое-то кулинарное творение в сковородке.       — Правда?       Жидкость кофейного цвета двигалась по кругу.       — Да. Я пытаюсь быть хорошей подругой и дать ей совет, но… — она еще раз посмотрела на дно стакана, подвигав в его в руках и понаблюдав за плескавшейся жижей. — Кажется, я совершенно не знаю, что делать, потому что без понятия, что делать в таких ситуациях. И теперь, — подытожила она со вздохом, — Моя подруга страдает, потому что помощи ждать не от кого, ее привычный алгоритм действий больше не работает, а переступить через себя она не может.       — Возможно, твоей подруге просто поможет поговорить со своим партнером о своих чувствах, — послышался ее мелодичный голос из-за спины.       — Чувства… — она саркастично улыбнулась потолку. — Она не знает, как о них говорить, потому что выросла в эмоционально недоступной атмосфере, где есть определенный порог в достижении взаимопонимания и это никогда ничем хорошим не заканчивалось, — она снова вздохнула. Кажется, голова и правда начинала болеть, — Она не понимает, как работают разговоры на личные темы. И не знает, как их начинать, — сказал Вальенте-младшая и вновь уперла глаза перед собой. — И еще она боится.       — Чего боится?       — Не знаю, — пожала она плечами. — Много чего.       Рейко похлопала деревянной ложкой по краю сковороды и взяла в руки полотенце.       — Возможно, ей стоит поговорить с партнером именно об этом? — спросила она. Ирен раздраженно развернула к ней голову:       — Ты слушала меня вообще? Она не знает, как!       Последовала осмотрительная тишина.       — А что она сама чувствует по этому поводу? Что произойдет, если она все-таки это сделает?       В ответ Ирен лишь повела оголенным плечом, наблюдая как остывший кофе на дне кружки сделал еще один круг.       — Она сказала что… — что-то внутри заскулило, пока она подбирала правильные слова. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она смогла сформулировать эту мысль, — что не чувствует себя защищенной.       Тетя Рейко подняла бровь и пронзительно посмотрела на племянницу:       — Защищенной от кого?       Где-то год назад.       Осень подбиралась к своей медиане, но солнце шпарило как ненормальное. Она увидела Мануэля, стоящего напротив автомата с напитками в холле и пытающегося что-то от него получить.       — Посмотрите, кто у нас тут, — протянула Ирен, подобравшись к нему как дикая кошка. — Новоиспеченный Казначей Центрального СтудСовета хвастает своим обоянием.       Парень прикладывал банковскую карту к панели и повел бровью:       — Подмечает новоиспеченный Заместитель Председателя, которой совершенно все равно на свой внешний вид, — парировал он, скользнув взглядом по её обновлённому силуэту, по аккуратной линии плеч, по тому, как теперь лежали волосы. Ирен скорчила ему гримасу, но уголки губ всё-таки дрогнули. Вдруг её взгляд зацепился за что-то за спиной Борджиа:       — Кажется, сегодня все приоделись особенно выразительно.       Мануэль обернулся. Напротив, у окна, стояли двое: парень и девушка в довольно ярких цветах. Они заметили их внимание и весело помахали. Мануэль нахмурился:       — Кто это? — спросил он настороженно, заметив у той девушки кольцо в носу.       — Рут и Вик? Я видела их в худкружке пару раз, — пожала плечами Ирен, все еще маша им рукой. — Они нечасто туда ходят, но я перекидывалась с ними парой слов. Они довольно приятные.       Мануэль ещё раз внимательно оглядел парочку, потом перевёл взгляд на Ирен, дёрнул уголком рта — и снова уставился на автомат. Баночка холодного чая уже показалась внизу, но застряла, зажатая в металлических челюстях механизма.       — Надеюсь, приятнее чем их внешний вид, который говорит сам за себя, — сказал он, а потом с силой ударил стекло кулаком, отчего Ирен подпрыгнула на месте, а автомат затрясся.       Баночка упала в зону выдачи.       Вальенте повела плечом:       — Ты такой грубый!       — Нет, я просто констатирую факт, — бесстрастно сказал Борджиа и открыл напиток. — И, очевидно, только между нами. Просто это бросается в глаза.       Ирен поджала губы и еще раз посмотрела на знакомых, стоявших у одного из кабинетов и что-то бурно обсуждающих. На парне была голубая гавайская рубашка и узкие брюки-хаки, подпоясанные ярким ремнем. Девушка же носила толстовку с вычурным принтом, юбку-гармошку, гольфы и высокие красные кеды.       Словом, на них была вся та цветовая гамма, которая есть в палитре, кроме тех единственных цветов, которые были в одежде Мануэля: черного и белого.       Вальенте переступила с ноги на ногу, а потом покосилась на парня, что-то смотрящего в своем телефоне:       — Тебе не нравится все, что бросается в глаза? — спросила она с некоторым опломбом. — Люди просто надевают то, что соответствует их внутреннему миру и так заявляют о том, кто они. Выражают себя, — пожала она плечами.       — Могли бы выражаться потише, — бросил он, что-то сосредоточенно печатая в своем телефоне.       Ирен еще раз посмотрела в сторону ребят, потом на него, потом на себя и состроила мину:       — А ты у нас в этом эксперт, да? — спросила она, скривя рот. Мануэль поднял взгляд, увидев ее выражение лица и закатил глаза:       — Я тебя умоляю. Мне вообще без разницы. Я просто предпочитаю, когда студенты выглядят как… студенты, u know? А не как центр Мадрида в начале июня.       Вальенте посмотрела на него и тоже закатила глаза:       — Тогда я, пожалуй, пойду выражать себя в худкружке. Чувствую, сегодня ты настроен особенно строго следить за соответствием уголовному кодексу моды.       — Опять? — бровь Мануэля изогнулась идеальной параболой. — Ну же, не будь такой придирчивой.       Он шагнул ближе, убирая телефон в карман одним точным движением, и улыбнулся своей уверенной улыбкой. Потом кивнул в сторону лестничного спуска.       Там, у поворота в коридор, ведущий к худкружку, стояла Марита с какой-то подружкой. Обе уже заметили их и теперь смотрели с заинтересованным выражением.       — Думаю, мы сумеем подправить твой внешний вид так, чтобы он вписался во все протоколируемые нормы, — произнёс Мануэль, обхватывая Ирен за талию и притягивая к себе одним плавным, почти собственническим движением.       Она окинула его долгим оценивющим взглядом, но всё-таки положила руки ему на плечи, словно принимая правила этой маленькой игры. Он наклонился ближе, его темные глаза поймали её взгляд:       — Cartier подойдёт? — спросил он. — Как раз для ужина с родителями на следующей неделе. Они открывают какой-то фонд, хотят видеть нас вместе. Будет несколько важных лиц… Тебе это может пригодиться.       Ирен сузила глаза, изучая его лицо. Официально они начали встречаться совсем недавно, и всему Колледжу было страсть как интересно что между ними происходит. Еще немного поразмыслив, она протянула:       — Ладно, — сдалась она, все так же стоя в его объятьях. — Но только после того, как я закончу свою картину. И вообще, тебе просто стоит признать, что порой людям бывает интересно что-то более творческое, чем возня с бумажками, — сказала Ирен уже перейдя на легкую ухмылку.       — Это мне сейчас будущий юрист сказал, правильно понимаю? — скептически спросил он.       — Предельно правильно. Это же тебе скажет будущий дипломат и будущий госуправленец в лице Мариты и Терезы, которые уже стали его завсегдатаями. Не могу их винить! — пожала она плечами с ухмылкой.       — Ещё бы им не стать завсегдатаями после того, как они содрали с меня кругленькую сумму на его «реорганизацию», пролоббировав идею Заместителю Председателя, а та, в свою очередь, впихнула её мне.       — Никто тебе ничего не лоббировал! — возмутилась Вальенте и ткнула его пальцем в плечо, довольно сильно. — Мы с ними просто чудесно общаемся. Особенно с Терезой, она невероятно милая!       — Конечно, — хмыкнул Мануэль, а потом сказал, — ведь это я к тебе неровно чувствую, — и привлек к себе еще ближе.       Они какое-то время соревновались взглядами, стоя в таком положении и что-то высматривая в лицах друг друга. Спустя время, Ирен, наконец, выдохнула:       — У тебя есть хоть какая-то опция в разговоре кроме отпускания саркастичных высокомерных комментариев?       — Ой да брось, тебе это нравится, — усмехнулся он и с дерзкой улыбкой потянулся лицом ей к шее, но та успела отпрянуть.       — Ты невыносим — она закатила глаза, и Мануэлю пришлось поднять руки в знак капитуляции. Они отлипли друг от друга и пошли по направлению лестницы.       — В любом случае, — продолжил он уже обычным тоном, — теперь в нашей коалиции Рубен. А у меня появилась свежая головная боль в виде капитана футбольной команды.       Он имел в виду то самое эпическое действо, которое последние недели будоражило весь Колледж. Выборы капитана превратились в третье по значимости событие года — сразу после официального объявления об их с Ирен отношениях и, конечно, самих выборов в Студсовет. Ставки принимали повсюду, слухи плодились быстрее, чем мокрые пятна после дождя.       А потом, самым невероятным образом, скромная кандидатура Рубена вдруг взлетела на вершину популярности в приложении Уго. На несколько дней он даже обошёл Мануэля — того самого Мануэля, чьё имя ещё недавно стабильно держалось в топе женского внимания. Но с тех пор, как позицию «дамы сердца» официально и безоговорочно заняла Ирен Вальенте, интерес к нему со стороны противоположного пола заметно поутих.       — Ты слишком самоуверен. Не стоит делить шкуру неубитого медведя или как там говорят, — отмахнулась девушка, вновь погружаясь в размышления и принимая то выражние лица, которое всегда говорило о зарождении новых планов в ее голове. — Джерри все еще имеет перспективы и Рубену все еще предстоит потягаться с ним.       — Уже нет, — коротко заметил Мануэль.       Повисла пауза.       — Всмысле? — она остановилась у входа в коридор, повернув к нему озадаченное лицо.       — Джерри снял свою кандидатуру, — так же коротко отрапортовал Борджиа.       — Как это «снял»? — еще более озадаченно спросила та.       — Ну так, — пожал он плечами, — Решил не участвовать.       — Интересно… Я разговаривала с ним неделю назад и он был полон энтузиазма, — она озадаченно провела пальцами по подбородку. — Несмотря на то, что я всецело за Рубена, — у него большие перспективы. И, как минимум, место номер два в команде он точно заслужил. Мне даже казалось, что он… — Ирен немного растерянно пожала плечами, — …вдохновился после нашего разговора.       Все это было подводкой к одной инициативе, которой она недавно занялась, но она искренне поддерживала парня, хотя и была за Алегре. И Джерри был весьма кстати. Сначала она подумала, что все дело в РАС — о расстройстве парня мало кто знал. Возможно, что-то связанное с этим?       — Ничего интересного. Как я слышал, у него какие-то проблемы.       — Он упоминал, что он в аутистическом спектре. Но это никогда не мешало его игре, — задумчиво сказала она.       Мануэль поднял бровь, кинув на нее заинтересованый взгляд, но сказал лишь:       — Нет, дело не в этом.       Вальенте вопросительно посмотрела на него. Парень шмыгнул носом и поводил у него пальцами. Ирен проследила за его движением, но так ничего и не поняла. Они еще пару секунд стояли, уставившись друг на друга, в результате чего ему пришлось озвучить:       — Как я слышал, он употребляет.       — И откуда ты все про всех знаешь? Я даже не замечала за ним. Последние два года он был вроде ничего.       — Такое часто бывает с наркоманами. Все в порядке, а в один момент они срываются. В любом случае, других серьезных соперников у Рубена теперь нет, а наша коалиция пополнилась капитаном нашей футбольной команды, — пожал он плечами. — Хотя, я думаю, нам повезло, что Джерри так и не заинтересовался в членстве в СтудСовете. Место капитана он, конечно, упустил, но так у него были бы все шансы стать главой спортотдела. И вообще, — сказал он, пребывая, очевидно, в отличном расположении духа. — Ты же сама предложила идею сделать Рубену карьеру. Нам есть что праздновать!       Ирен слегка посмеялась, но смех вышел не слишком веселым. На душе стало как-то неспокойно. Она тяжело вздохнула и протянула:       — У тебя прямо-таки имперские замашки, Борджиа.       — О, это еще не все, — сказал он с энтузиазмом. — Нам предстоит выбрать Главу Аппарата, ты ведь помнишь это?       — Еще как. И кого ты предлагаешь? — спросила она, но его выражение лица уже успело выложить весь план. — Рубена? Серьезно?       — А что? Он схватывает на лету, умеет находить общий язык с людьми, популярен и неконфликтен — не просто же так он добрался до звания капитана. А еще он наш добрый приятель, — Ирен кинула на него многозначительный взгляд грозных глаз. — Но это, конечно же, не играет никакой роли! — ретировался он с той же легкостью.       Они установились у раскидистого дерева с небольшой оградой. Она запрыгнула наверх — так, чтобы лучше видеть всех вокруг. А парень встал прямо напротив нее, уперев руки ей по обе стороны ног и принялся пояснять:       — Ты и я по протоколу не можем быть Главами Аппаратов, у Венеры нет на это амбиций и желания, Марита слишком аффилирована своими сплетническими интересами и порой просто неспособна слышать кого-то кроме себя, у Терезы нет хватки, а все остальные — просто белый шум.       Девушка немного поразмыслила, изучая кладку на противоположной стене и взвешивая шансы. Ей почему-то казалось, что Тереза вполне неплохо смотрелась бы на этой позиции, но некоторой самостоятельности в принятии решений ей и правда недоставало, это Мануэль подметил очень точно. Она немного поразмыслила и над кандидатурой Мариты, но та и впрямь вдруг показалась ей уж слишком однобокой в некоторых рассуждениях.       — Да ты прямо видишь людей на сквозь, — констатировала она.       — Ты мне льстишь. По-своему правдиво, — он снова пожал плечами. — Хотя, если честно, когда я планировал это изначально, то я думал об Оскаре — ему, в конце концов всем этим управлять и Глава Аппарата — его левая рука.       — О-оскар-р, — проворчала Вальенте с тем особым раздражением, которое она всегда приберегает только для своего брата. — Опять он.       — Он наш Председатель и с этим фактом, боюсь, придется просто смириться.       Мануэль придвинулся вплотную — так близко, что между их лицами дрожал лишь тончайший слой воздуха. Чёрные глаза заискрились по-особенному: не теплом, а холодным, расчётливым блеском.       — Итак. Что думаешь? — спросил он, когда внутри этой бездонной пучины вспыхнули огни. Ману смотрел на нее этим своим пристальным взглядом, и она чувствовала себя чем-то невероятно важным, и казалось, будто кубики пирамидки начали свое построение. — Давай построим из этого заунывного места гребаную империю?       Ирен улыбнулась ему своей фирменной улыбкой, не оставляющей места для сомнений:       — Ну конечно же, я в деле.       Настоящее.       Ирен сидела, прислонившись спиной к холодному металлическому поручню, и смотрела вниз, на белый, безмолвный овал футбольного стадиона. А голова все мотала по кругу весь этот день как заевшая кассета от видика — от начала и до конца. Утро, потом знакомство с ее друзьями, выход-из-шкафа, потом «для меня это тоже по настоящему». А потом туалет. Ее голые ключицы и грудь в белом бюстгалтере. А потом Рут. И кабинет Администрации. И ее карий взгляд, по которому было видно, на сколько ей было больно.       В руках по привычке щелкнул огонек и воздух вокруг наполнился ментолом.       «Браво. Она переступила через целую себя, чтобы познакомить тебя со своими друзьями, а ты поблагодарила ее тем, что не смогла ответить ни на один ее идиотский вопрос. Просто браво».       И снова по новой. Начиная от: «Знакомьтесь, это моя девушка», «Я хочу, чтобы они это знали», «Я не могу смотреть ни на кого, кроме тебя». Заканчивая «Это твоя бывшая?», «Они так и бегали за тобой, предлагая понести твой портфель», «Я не знаю о тебе ничего настоящего» и этим жалким «Я не знаю».       Просто умница. Просто молодец. Интересно, почему же все вокруг тебя идет ко дну?       «Потому что ты, блять, дура».       Она выпустила еще один клубок дыма, когда услышала за собой шорох снега. Все внутри мигом сжалось от страха, и она судорожно вдохнула… Но это оказался лишь Рубен, который появился из темноты лестничного пролёта в расстегнутой куртке. Он остановился в двух шагах, разглядывая её словно привидение, потом коротко усмехнулся:       — Опа. Какими судьбами?       Девушка повернулась обратно к стадиону, засунув сигарету себе в рот и медленно выдыхая.       — Прячусь от настырного взора старшего брата, который сегодня решил вспомнить, что он мой брат. И от испепеляющего взора Мануэля после каждой перемены, потому что у нас смежные аудитории. И от Венеры с её неумолимой энергией. И от пары десятков душ, которым моя персона вдруг стала невыносимо интересна.       Рубен коротко хмыкнул и опустился рядом, вытянув длинные ноги по засыпанному снегом бетону. Они молчали — просто дышали колючим зимним воздухом с ментолом, глядя на пустой, безмолвный стадион внизу. Редкие фонари отбрасывали бледные круги света, и весь этот огромный котлован казался сейчас просто декорацией.       Ирен любила это место: последний ряд, почти под крышей, где ветер свистел в щелях, а снег лежал нетронутым, как белый бархат. Отсюда весь мир казался маленьким и карикатурным. Последний раз она сидела здесь с Виком после худкружка. Тогда еще они действительно хорошо общались и решили прогулять пару. Он рассказывал ей о важном событии в своей жизни, к которому он готовился уже очень давно и потому очень волновался, подспудно болтая о своей новой арт-выставке. И ей было невероятно интересно. Они уплетали карамельный попкорн из автомата и много смеялись, наблюдая за парами по физре у старших курсов.       Серый кардинал Колледжа и артхаусный, мало кому известный чудила. Это и впрямь было забавно.       Тогда Рубен еще не признавался ей в своих чувствах, она тоже не пыталась никому признаться в своих, а Алегре, сидящий сейчас рядом с ней, был тем, с кем она могла поделиться почти чем угодно. Все это было гораздо проще, ведь тогда все не было таким серьезным.       На секунду ей даже показалось, что последние месяцы — всего лишь мираж, оптическая иллюзия, растаявшая в холоде. И все вокруг, и они — были как раньше.       Скорее всего, Рубен тоже ощутил нечто подобное, потому что он вдруг спросил:       — Что-то случилось? Имею ввиду — что-то кроме всего того, что уже случилось. Ты какая-то сама не своя.       Она покрутила сигарету между зубов и лишь на секунду задумалась о том, что, наконец, может рассказать об этом хоть кому-то. И не просто кому-то, а единственному, кому вообще могла что-то рассказать.       Может, она действительно могла поведать ему о цветочном аромате шампуня, который стоял у нее в носу всю последнюю неделю? О том, что почти не спит, чувствуя сжирающее ее одиночество и потерю? О том, что по тридцать раз за день проверяет переписку в телефоне и ощущает каждую секунду, которая утекает из-под пальцев с того момента, когда они виделись в последний раз?       И сейчас она могла бы рассказать ему еще и о том, что, кажется, серьезно влипла со всеми своими чувствами — как оказалось, гораздо более серьезными чем простая симпатия и даже легкая влюбленность и более глубокими чем она когда-либо позволяла себе чувствовать. И что весь этот идиотский фарс вокруг — все это стало для нее совершенно неважным по сравнению с этим ужасным и опустошающим ощущением внутри, что по собственной глупости она сейчас сознательно упускала то единственное, что имело по-настоящему весомое значение в ее жизни.       Она еще раз глубоко затянулась, чтобы набраться на все это сил и сказала:       — Нет.       Потому что не собиралась снова наступать на те же грабли.       Он молча кивнул и развернул голову к стадиону. Они еще какое-то время сидели молча, пока у нее отмерзали пальцы и пока парень снова не протянул:       — Тебе не кажется, что нам настала пора что-то предпринять? — он, очевидно, имел ввиду весь тот фарс, который казался ей неважным.       Однако, она мельком посмотрела в его сторону, а потом снова сказала:       — Нет.       — Ирен, меня скоро сожрут с потрохами.       Вальенте сделала еще одну затяжку и разогнула спину:       — План был такой — ты берешь на себя интересы этой женской коалиции, а я служу красной тряпкой для Мануэля, потому что Марита не упустит возможности столкнуть нас лбами и показать, что мы больше не команда. Общественность любит аутсайдеров, твоя задача сыграть на этом.       — О, правда? — усмехнулся он. — Что-то я не замечал любовь общественности к аутсайдерам последние полгода, знаешь? Не успел распробовать, наверное.       Как же все долго было ему растолковывать, просто ужас. Мануэль всегда все схватывал на лету…       «Так».       — Дело не в том, меняется что-то кардинально в твоем положении или нет. Все дело в самой причине, сечешь? — сказала она. — Да, ты по-прежнему не в фаворе у большинства и не играешь ни за какую партию. Но после нашей маленькой разыгранной сценки в твоем одиночестве проявляется некоторое благородство, понимаешь? Ты уж не отщепенец судьбы и непринятый в общую песочницу ребенок, а гордый носитель своего собственного пути, которому не нужно одобрение большинства, чтобы ему следовать, — важно произрекла она. — И если всего месяц назад ты был одиночкой, потому что твоя неприглядная личная жизнь оказалась у всех на виду — то сейчас ты одиночка, потому что не хочешь быть как все и заботишься о том, о чем другие не думают, — она элегантно повертела в воздухе рукой, сделав пару кружков дыма. — Этакое очарование быть не-таким-как-все, шаришь?       Он натужно рассматривал пространство между двумя ближайшими сиденьями.       — Если честно, не очень.       Она выдохнула с легким раздражением:       — Ни у кого не бывает абсолютной полосы удач, Руб. Точнее, бывает, конечно, но с нашим составом Совета это просто невозможно, ты сам это видишь.       — И что? — все еще с непониманием спросил парень.       «Нет, ну серьезно».       — То, что кто-то обязательно вляпается в дерьмо, вот что. И если — точнее, когда это произойдет — кто-то будет должен выиграть на этом фоне. И это будешь ты.       — Я командный игрок, если ты забыла. При чем буквально.       — Что важно, так это то, что ты игрок, и ты все еще в игре. Давай думать в этом направлении. Конечно, размолвка с Терезой и весь скандал не забываются за один день — тем более, она член СтудСовета, а с некоторых пор еще и активный. Но сейчас мы смогли хоть как-то переместить фокус внимания в более конструктивное русло. Да и к тому же — в Колледже гораздо больше представителей ЛГБТ, чем ты думаешь, а ты сейчас самый известный из них.       «И они могут быть совершенно где угодно, даже у тебя под носом».       Рубен все еще усиленно переворачивал шестеренки в своей голове:       — То есть, следующий наш шаг — я, который типа использовал девушку для прикрытия, бегаю с радужным флагом по полю и рассказываю про прелесть любви? — он поднял свою широкую бровь в очевидном скепсисе.       — Вообще-то, я имела ввиду не это, а то, что многие люди могут не поддерживать тебя публично, но быть на твоей стороне или по крайней мере тебе эмпатировать — но, знаешь, ты подал мне хорошую идею!       Он смерил ее взглядом:       — Давай мы обсудим это как-нибудь позже, окей? Типа, в самую последнюю очередь.       Что-ж, она его в этом винить точно не имела права.       — Как знаешь. Наверное, коалиция из местной иконы по борьбе с гомопропагандой и новоиспеченного короля Прайда действительно выглядит странно. И, кстати, у меня для тебя хорошие новости — мои расчеты прибавляют тебе целый месяц до неминуемого отстранения от должности! Ура-а-а! — проликовала она на столько радостно, на сколько сейчас могла.       — Ура-а-а, — донеслось до нее на целую октаву ниже.       Он встал, оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не видит и направился к выходу. Она некоторое время смотрела на его удаляющееся яркое пятно его куртки пока тлела сигарета. И зарылась пальцами в волосы.       Пора перестать увиливать, отрицать и убегать. Пора было признать.       Ей нужна была помощь.       Ей пора было поговорить с Венерой.              Пока очередной учебник занимал ее взор, ее голова опять была занята Ирен и в этом не было ничего нового. Потому что всегда, когда ей стоило хоть немного подумать о ней — именно это и происходило, особенно в последние дни. Это стало какой-то обсессией: она заглатывала все ее мысли с головой, заставила продумывать каждую мелочь, все возможные исходы ситуации, которые она могла бы разрешить иначе. Однако теперь, ко всему этому, она думала еще и о том, что сказала ей Ноэль и что она сказала ей.       Точнее о том, чего она не сказала ей.       Например, о том, что совсем недавно она открыла для себя еще одно чувство и была совершенно не рада этому знакомству.       Ревность просто охватывала ее целиком.       Но не к Рубену. Переосмысливая все это еще раз, она попытаться воззвать к тем остаткам разума, которые у нее остались, и все-таки пришла к очевидному для нее выводу. Этот слух о том, как Рубен добился своего места и впрямь был откровенно абсурден, считая историю его странных отношений с Терезой и известность на все учебное заведение как гея. Она не заметила никакого скрытого контекста в их взаимодействиях. И даже если между ними был какой-то момент в прошлом, Ноэль все-таки была права: сейчас ни для них, а значит и для Кармоны это не имело никакого значения. Да, они точно делили каких-то прошлых демонов и обиды друг на друга, но не более, а если Рубену когда-нибудь и нужна была помощь в том, чтобы продвинуться по карьерной лестнице, то Айва была уверена: ее девушка нашла бы другую плату за эту поддержку. Они и впрямь были просто друзьями, а потому никакой платы, скорее всего, и подавно не было.       Скорее всего, эта сплетня возникла просто потому что кому-то хотелось насолить ЗамПредседательнице, и Айва даже была зла на себя что вообще хотя бы на секунду в это поверила.       Но совсем другое дело — Мануэль Борджиа. Иррациональная и ниоткуда взявшаяся ревность, смешанная со злостью, к бывшему парню ее девушки по-немногу начала охватывать все ее нутро.       Он был просто везде.       Повсюду.       С самого начала, что бы ни происходило, всё катилось под откос именно из-за него. Из-за его скользких манёвров и из-за того, как он умел держать всех на тонкой, почти невидимой леске. Сначала — потеря лучшей подруги, которой он до сих пор методично пудрил мозги после того, как разбил ей лицо. Потом — угроза её собственному будущему, которая висела над ней до сих пор и тому, что она выстраивала годами, ночами за учебниками, зубрёжкой и бессонницей. Теперь — их общий проект, который в любой момент мог сорваться только потому, что он не выносил их обеих. Более того — Ноэль, его собственная сестра, в которой видел только инструмент для интриг, хотя она заслуживала гораздо большего и это то, за что Кармоне было по-настоящему обидно.       Но хуже всего — он держал на крючке Ирен, на которую, судя по всему, точил большой зуб — впрочем, это было взаимно. И все в жизни Ирен тоже шло наперекосяк именно из-за него — ну и еще из-за видео, но это уже другая история.       Не просто шло наперекосяк.       Он занимал в её мире непомерно большое место — вторгался в мысли, в ее попытки что-то сделать, в ее «новый лист», и даже их отношения несли в себе какой-то отпечаток его влияния и постоянного мелькания на горизонте — в этой невысказанности и контексте, существующих за рамками. Сейчас именно он подогревал эту всеобщую ненависть к своей бывшей девушке и именно он сделал что-то, что разделило их отношения на «до» и «после», из-за чего Ирен — и Айва это видела, — таила на него глубокую глухую обиду, сжирающую ее изнутри. Но кроме этой обиды — было еще что-то, о чем Ирен очень не хотела говорить, как и обо всех ее предыдущих отношениях с ним. И именно это вызывало эту тупую ревность, которая не лечилась рациональными доводами.       Ревность к этому прошлому, которое у них было и тому прошлому, которое Ирен так тщательно укрывала, будто там действительно было что-то ценное и имеющее значение.       Какие-то чувства, которые не давали ей ненавидеть его в полную силу.       И из-за этого Айва сама начинала сомневаться в себе.       Она зло прикусила ручку во рту, впившуюся в клыки зубов. А потом с судорожным вздохом откинулась на спинку стула, проводя рукой по лицу.       И еще — она не сказала Ноэль о том, что вспыхнуло это чувство прямо после того, как между ними произошло это. А ведь именно это совсем не выходило из ее головы. Совершенно не выходило.       На уроках, в столовой, пока она разбиралась с делами — перед ней стояла она: разгорченная, возбужденная, в черном бюстгальтере и с этим блеском желания в глазах. В ушах еще слышался ее голос, утопающий в наслаждении, а язык еще чувствовал привкус железа от кольца на ее левом ухе. И ее руки, и губы, и то, как она оттянула застежку лифчика и расстегнула ее рубашку… Она провела рукой по волосам.       Тогда Айва действовала на чистой интуиции — как чувствовала, слегка повторяя то, что видела в действиях самой Ирен. И каждый раз это напряжение между ними заходило все дальше и дальше — но ведь куда-то эти шаги должны были их привести же, да?       Вероятно, даже между женщинами должен быть какой-то… главный акт? То, ради чего это затевается? Или нет?       Айва почесала затылок кончиком ручки с полным осознанием, что ее познания в лесбийском сексе довольно скудны. Она считала, что достаточно знала о сексе в целом: что именно на эту тему у парней обычно самые плоские (хаха) шутки, что происходит, когда Карла напивалась, а еще на каком сайте можно ознакомиться с эталонным размером половых органов по мнению ее одноклассников, хотя сама его не посещала.       Ну и еще однажды она попыталась познакомиться с ним чуть ближе, но ничего хорошего из этого не вышло. А уж чтобы между женщинами…       Она прикусила губу, смотря на страницы тетради.       Секс, значит.       Вагины, члены, все такое. И еще это постоянное путешествие парней между женских ног в поисках того самого, что они уже столько столетий пытаются отыскать и никак не найдут. Наверное, все-таки хорошо что у них с Ирен так ничего и не случилось, потому что это было бы весьма неловко.       Айва еще так посидела для виду, все же пытаясь хоть как-то вникнуть в предмет. Потом взяла в руки маркер из пенала. Повертела в руке. Порассматривала.       Маркер был ярко-розового ядерного цвета с округлым колпачком. Отложила.       Выдохнула.       — Ну ладно, черт с тобой, Диего Перес, сегодня твоя взяла.       Резким поворотом корпуса Айва открыла новое окно в браузере. Потом немного подумала. Открыла новую вкладку. Инкогнито. Вот так, да.       И на всякий случай проверила громкость на компьютере.       Потом ввела поисковой запрос, невольно удивившись отсутствию хотя бы каких-то предложенных вариантов, и нажала на кнопку поиска. В глаза ей ударило какое-то несметное количество букв X и заблюренных картинок, однако уже на первой строке она увидела название, которое только так мелькало из уст ее одноклассников.       Конечно, преимущественно пацанов.       И первое же увиденное на этом сайте ввело ее в полнейший ступор. Она глазела в экран и никак не могла понять, что ей дальше делать и куда нажимать…       …Нет, это не были БДСМ-практики с проколотыми сосками, ее всего лишь попросили подтвердить возраст через любой доступный способ авторизации и это полное неуважение к приватности пользователя подобного контента ее просто ошеломило.       Ну, то есть, никто же не узнает, если она подтвердит возраст через один из своих аккаунтов в соцсети, да? Что-ж, ладно…       И вот тут-то вся разновидность того, что люди самого разного пола и цвета могут засовывать, высовывать и делать с самыми неожиданными частями своего тела в один момент обрушилась на нее со всех ракурсов. Она почему-то даже не представляла, что такое существует. Первые минут десять она просто листала страницу вниз в немом шоке, чтобы понять, на сколько далеко в этом процессе вообще можно было зайти.       Оказалось, далеко. Очень далеко. Это было… познавательно.       Она почесала голову и все-таки в нерешительности покликала пару видео.       Первые минут двадцать она просто решительно не понимала в чем прикол. Все это, конечно, было экзотично, но что-то подсказывало ей, что люди сюда заходят не только за тем, чтобы понаблюдать каких-то женщин с грудью абсолютно ненормального размера, обмазанных маслом и в костюме медсестры, которые прыгают на половых органах стероидных качков, издавая при этом тоже нечто ненатуральное.       Хотя, ладно.       В целом, женщины были, вероятно, очень даже ничего… кхм.       Она тяжко вздохнула и пошла по рекомендациям. И вот в них за следующие полчаса она экстерном прошла курс сексуального просвещения на целую жизнь вперед. Обмазанные маслом медсестры завели в категорию «массаж», который невольно рассказал ей о футфетишизме. Дальше в ход пошли полицейские, которое рассказали ей, что в сексе могут использоваться и сторонние предметы. Разные сторонние предметы. Очень разные сторонние предметы, которые могли быть самых неимоверных размеров и форм.       Она даже не была уверена, что теоретически в нее могло поместиться хоть что-то из этого, но когда один из актеров взял статуэтку в виде кошки и в этот момент где-то в углу мяукнула Саморроста, Айва поняла что, пожалуй, на этом в познании BDSM она пока что приостановится.       Однако, категория «публичное порно» действительно заняла ее внимание. Туалет же тоже был в некотором роде публичным местом, а как оказалось, очень многие заходят гораздо дальше туалетов, порой в этих местах есть даже другие люди, и они порой даже участвую в этом в несколькократном размере. Среди них были и парни — много парней между собой, которые очень наслаждались процессом. Она задержалась на них дольше, чем на других роликах, после чего ей попался другой.       На нем была довольно приятная девушка в короткой юбке и мужчина, очевидно, старше ее на много лет. Между ними все произошло спонтанно: действие происходило на кухне, в абсолютно будничной обстановке, они говорили о чем-то, кажется, на шведском или вроде того, она сидела на стуле, мешая ложкой чай. И в один момент он просто снял с нее всю одежду и быстро вошел членом внутрь.       Сначала Айва скептически подняла бровь на этом моменте.       Будто кто-то может вот так просто в один момент разговаривать, например, о погоде, а сразу после этого предаться разврату. Это казалось на столько оторванным от того, как она представляла себе поведение людей, что это вызвало у нее… интерес. Который перерос в пристальное внимание в тот момент, когда он прижал ее к холодильнику и вместе с быстрыми движениями бедрами, начал покрывать ее шею укусами.       И у них все еще была разница в возрасте. И девушка была такой молодой, какой-то… какой-то… какой-то такой, что у Айвы между ног все вдруг налилось свинцом, когда на весь экран круглым планом показали ее упругую грудь, которая качалась в такт толчкам.       Кармона закусила палец и даже оглянулась, чтобы убедиться что никто ничего не видит.       Шло уже минут шесть видео, и он уже успел взять ее на стуле, на холодильнике и у плиты и теперь вдруг грубо прижал к столешнице, а Айва не переставала смотреть.       Столешница.       Он толкался в ее влагалище сзади, получая наслаждение, а она прерывисто и вдохновленно выдыхала каждый раз, когда член упирался в нее во всю длину. Либо эта девушка была просто невероятной актрисой, либо она действительно получала невероятный экстаз от происходящего, потому что Айва в один момент словила себя на том, что понимает, почему.       Актер убыстрил темп, потом вдруг взял ее, перевернул лицом к себе и снова вошел и начал буквально вдалбливаться членом внутрь. Все пошло очень быстро, интенсивно, а ее грудь постоянно прыгала от толчков, и все это было на чертовой кухне, на чертовой столешнице, рядом с ними даже стояла какая-то корзинка с какими-то орехами, а прямо рядом с этими орехами зрелый мужик без задней мысли вдалбливался в раздвинутые ноги двадцатилетней девушки, на которой, кстати, при всем при том, еще была надета юбка. Вся эта картина была на столько… правдиво-экзотичной, что после восьмой минуты происходящего Айва — она сама не поняла как, но пока она смотрела на эту девушку, ее собственная рука вдруг оказалась в домашних брюках, и пальцы нащупали влагу между ног. И когда в один момент девушке на экране вдруг понадобилось помочь себе руками — ей вдруг тоже понадобилось то же самое, потому что по-другому разрядить это завязавшееся между ног терпкое сжатое ощущение не представлялось возможным. Все это продолжалось и продолжалось, пока узел завязывался в клубок, а пальцы исследовали складки собственного тела пока двое в компьютере продолжали отдаваться друг другу. И она тоже продолжала убыстряться, двигая рукой все интенсивнее и по-немногу ощущая этот электрический, почти эфемерный, слегка накатывающий прилив.       В этот момент, в самом углу экрана, глаза вдруг зацепились за другую картинку. Не останавливаясь, она быстро нажала на видео и увидела двух девушек, довольно молодых. И одна из них в таком же быстром темпе работала пальцами, вставляя и вынимая их из другой, а потом вдруг наклонилась прямо между ее раздвинутых ног и ее язык быстро замельтешил по гениталиям.       Айва почувствовала мурашки, которые стали собираться у нее на окончаниях и пробираться все выше. Она в порыве откинула голову назад, с силой закусила губу и прикрыла глаза, пока наслаждение наслаивалось между ног, а пальцы быстро приближали момент такой желанной разрядки. Она подбиралась все ближе и ближе, а девушка на экране трахала пальцами вторую все быстрее и быстрее, и когда эта волна уже почти-почти достигла своих берегов…       …слух вдруг уловил очень тонкий и очень тихий скрип половиц где-то сзади.       Айва распахнула глаза, берега ее нервных окончаний ощутили резкий отлив, и в одну секунду она нажала кнопкой мыши на «стоп» и едва успела свернуть окно, когда дверь сзади скрипнула и она услышала знакомое:       — Чем занимаешься, дорогая?       Сердце пропустило удар. А потом бешено пустило пульс по венам.       — Ничем! Абсолютно ничем!!! Я абсолютносоверешнно ничем не занималась!!! — протараторила она, быстро сложив руки перед собой, попутно пытаясь заставить свое лицо не превращаться в помидор.       — Как это ничем? У тебя же включен компьютер.       «Господи, помоги мне».       Перед ее глазами оказался забытый учебник и она лихорадочно перелистнула страницу. Корни, корни, степени…       — У тебя твои пересдачи на носу, а ты просто валяешь дурака? — спросила мать, и ее пучок, завязанный на самой макушке заходил ходуном.       — А ты просто входишь ко мне в комнату без стука. Возможно, ты могла бы сначала постучать? — нашлась Айва, не забывая делать вдохи между словами.       — У тебя что, есть какие-то секреты от меня? — женщина прошла внутрь. На ней был серый махровый халат. Она уперла руки в боки и теперь взирала на нее как орел на свою добычу. А Айва мельком скользнула глазами по вкладке браузера в уголке страницы...       — Да, — упс, неверный ответ, — То есть нет, — упс, еще одна ложь, — То есть… какая разница? Ты можешь стучать, когда входишь ко мне в комнату? — наконец, парировала Кармона-младшая, все еще пытаясь скрыть свое пурпурное лицо пока все внутри перемешивалось.       — Раньше ты об этом не просила. Айва, что происходит? — спросила сеньора Кармона, и Айва уже успела уловить ту самую интонацию на этом «Айва, что происходит?», которая предвещала большую головную боль.       — Ничего! А что может происходить?       — Ты ходишь как сама не своя, меньше ешь, твои оценки хуже чем обычно и ты почти со мной не разговариваешь.       — Как я и говорила — я устала и у меня напряженный период в учебе, — выдохнула она, пока ее пульс по-немногу приходил в норму. И еще по-немногу начало накатывать это ужасное раздражение. — И я разговариваю с тобой. Мы сейчас разговариваем с тобой.       — Ты просто говоришь, что все нормально, — всплеснула руками мать.       — Потому что все нормально! — ответила ей тем же Кармона.       — Но я же знаю, что все ненормально! — воскликнула та. — Ты же понимаешь, что в нормальных семьях дети всегда делятся со своими родителями?.. — О Боже, вот оно и началось. Почти физическое отвращение ко всему происходящему топило ее с головой.       «Да, мам, я лесбиянка, и все чего я хочу прямо сейчас — целоваться со своей девушкой, с которой у нас проблемы в отношениях, где-нибудь в школьном туалете, а не зубрить физику и слушать твои нотации. Но поскольку это не является возможным, а наша семья точно не является нормальной, все, что мне поможет снять напряжение хотя бы на пару секунд — просто помастурбировать на тупое видео из интернета, которое находится в свернутой вкладке браузера. Но я не могу этого сделать, пока ты стоишь здесь и продолжаешь внимать к моей совести, которая упрямо тебя игнорирует вот уже тридцатый разговор подряд, который начинается и заканчивается одним и тем же».       — Мам, мне просто нужно… просто… немного личного пространства. Понимаешь? — она попыталась сделать как можно более дружелюбный тон.       — Личного пространства? — мать повысила голос, и слово «пространства» прозвучало так, будто это была какая-то буржуазная прихоть. — Я в твоём возрасте никакого «пространства» не требовала, и жили все нормально, что это за новомодные словечки такие? — она сделала ещё шаг, теперь уже почти над Айвой, и запах её дешевого крема для рук ударил в ноздри. — Айва ты пойми, я всегда…       И следующие минут двадцать Кармона-младшая снова слушала все те вещи, которые она должна была понять, но которые уже были ей недоступны, взглядом втыкая в свернутую вкладку браузера и периодически краснея.